Обретая близость (гет)

Почти полночь. Почти — Рождество. Осло укутан в мягкое, пушистое одеяло из снега, и город дышит праздником. Каждая витрина светится тёплым золотом, а падающие хлопья кружатся в свете фонарей, будто маленькие светлячки. Город дышит праздником, обещая уют и покой, и эта тихая идиллия резко контрастирует с атмосферой, что повисла в кабинете Мартина Бакке, где воздух плотный и тяжёлый, словно натянутая струна.

Кабинет, хоть и просторный, сейчас казался до боли тесным от этого напряжения. Книжные шкафы из тёмного дерева, аккуратные стопки дел, приглушённый свет лампы — всё говорило о профессиональной и размеренной жизни хозяина этого места. Но эта упорядоченность резко контрастировала с невидимым хаосом, который заполнял комнату. За своим массивным столом сидел сам Мартин Бакке, полицейский прокурор, воплощение профессионализма и спокойствия, давний знакомый Лаурица Инверсена, отца Андреаса.

Мартин выглядел внешне спокойным, даже расслабленным, но в то же время чувствовалось, что он был полностью включен в ситуацию, хотя внешне выглядел совершенно невозмутимым. Его острый и проницательный взгляд будто сканировал каждого присутсующего в кабинете, пытаясь уловить малейшие детали. Ноутбук был открыт, Мартин время от времени бросал на него взгляд, отвечая на какие-то сообщения. Рядом лежал телефон, и тут же был блокнот, исписанный торопливым почерком, отражаыших ход мыслей Мартина, быстрых и чётких. А рядом с аккуратной стопкой папок лежал тоненький серебряный браслет Линеи. Его изящное плетение тускло поблёскивало в свете настольной лампы, создавая неожиданный контраст с серьёзным, деловым интерьером. Каждый из присутсующих здесь невольно бросал взгляд на него.Этот браслет, хрупкий и невесомый, был единственным следом, оставшимся от Линеи. Это украшение стало немым свидетельством её исчезновения — она исчезла, предположительно похищена, и теперь её серебряный браслет отчаянно напоминал о ней.

Мартин внимательно слушал Андреаса, следя за его жестами, выражением лица; его профессиональное чутье включалось автоматически, он не просто слушал слова — он читал человека, как открытую книгу. За годы работы в полиции и суде это стало его второй натурой: безошибочно определять, когда слова расходятся с истинными чувствами, когда за маской спокойствия прячется ложь.

Именно этот навык, отточенный до совершенства, подсказывал Мартину, что Андреас не притворяется. Его волнение было не игрой, а искренней, глубокой болью. Каждый жест, каждое изменение в голосе — все говорило о подлинном, неподдельном страдании и волнении за судьбу любимой девушки. Мартин Бакке видел много лжи и притворства, но в этом молодом человеке он не находил ни малейшей фальши.

Карин и Лауриц, родители Андреаса, сидели на стульях, придвинутых так близко друг к другу, что их колени соприкасались. Карин держала руку мужа, а взгляд её переходил от Мартина на Андреаса; она чувствовала всю ту боль и панику, которую переживал её сын.

Несмотря на поздний час, Анна тоже была здесь.Она сидела на диванчике напротив прокурорского стола, и её тревога была так же явной, как и у всех остальных.

Андреас не мог найти себе места. Он снова и снова сжимал кулаки, проходя то к окну, то к дверям, и каждый шаг выдавал нарастающее напряжение. Мысли о Линее не давали покоя: она пропала, на неё могли напасть, её могли похитить. Дан. Это точно он. Что он сделает с Линеей? Эта неизвестность и полная беспомощность терзали Андреаса, вызывая приступы ярости.

Его сильное, тренированное тело, способное справиться с любой угрозой, его физическая сила сейчас были абсолютно бесполезны. Это осознание душило его, заставляя снова и снова поправлять волосы , ходить по кабинету, смотреть в окно. Если бы он только знал, где она, что с ней! Он бы бросил всё, не раздумывая, и помчался на помощь. Но он не знал. И это мучительное бессилие, отравлявшее его изнутри, не давало ему ни сесть, ни успокоиться. Он продолжал свой бесконечный, нервный путь по комнате, пытаясь сдержать рвущийся наружу порыв — бежать, искать, делать хоть что-то. Его сильные широкие плечи будто согнулись под невидимым грузом.

Мартин внимательно вслушивался в каждое слово. Он не упускал ни единой детали, отслеживая не только факты, но и эмоциональные оттенки в голосе Андреаса. Андреас говорил быстро, сбивчиво, и Мартин поймал себя на мысли, что его собственная рука невольно сжимает ручку.

— Итак, давай еще раз уточним, — Мартин сделал короткую паузу, чтобы успокоить Андреаса.

— Когда ты в последний раз разговаривал с Линеей?

Андреас поднял на него мутные, полные тревоги глаза.

— Около семи вечера, без пяти минут семь. Я набрал её, шли гудки, но потом связь оборвалась. И всё, я больше не мог ей дозвониться...

Андреас говорил так, будто заново переживал тот момент. В его голосе звучало нечто большее, чем просто беспокойство — там был и страх, и ощущение бессилия.

— И что ты сделал? — Мартин смотрел на него, пытаясь уловить невербальные сигналы. Он заметил, как Андреас невольно потянулся к груди, будто что-то давило на него.

— Я сразу посмотрел ее геолокацию. Как я и думал, она была в переулке Bjørkeveien, она часто срезает дорогу там. Я сразу поехал туда, но ее не было.

Каждое слово давалось Андреасу с трудом. Он опустил голову, и Мартин увидел, как сильно тот сжимает кулаки.

— И ты нашел там браслет ?

Андреас поднял глаза, и его взгляд был полон отчаяния.

—Да, в снегу. Это меня по-настоящему напугало. Она могла его потерять, но где же тогда она? Линея не могла вот так просто исчезнуть, не позвонив, не предупредив...

— И ты считаешь, что ее бывший парень мог быть как-то причастен к этому?

Вопрос Мартина был прямым и резким, как удар. Он заставил Андреаса вздрогнуть. Он тяжело выдохнул, и этот выдох стал единственным звуком в тишине комнаты, где до этого висело плотное, осязаемое напряжение, как электричество перед грозой. Он взглянул на родителей, словно ища поддержки. Отец и мать кивнули, стараясь подбодрить его.

— Я не могу утверждать наверняка, — наконец произнёс он, и голос его звучал глухо,

— Но Дан не мог смириться с тем, что она теперь со мной. Он не то чтобы её преследовал, но... он мог вроде бы случайно встретить её возле университета, пытаться заговорить. У меня нет прямых доказательств, но когда они встречались, он был жутким собственником и пытался оградить её от всех. От меня, от друзей... Анна это подтвердит.

Анна, до этого сидевшая молча, кивнула. Её лицо было бледным и серьёзным.

— Да, Линея мне тоже рассказывала, — произнесла она.

— Он пытался её от всех изолировать, ещё когда они встречались. У него была такая странная потребность в контроле.

Мартин кивнул Андреасу и Анне, и в этом кивке читалось не простое согласие, а глубокое понимание. Он дал им понять, что каждая деталь их рассказа была им усвоена, что он уже выстроил в голове первую, пока ещё призрачную, схему действий. Его взгляд, обычно проницательный и острый, сейчас был наполнен спокойной решимостью, которая удивительным образом передавалась всем, кто находился в комнате.

—У тебя лично были конфликты с ним?

Андреас не ответил сразу. Он сделал глубокий вдох, на его лице отобразилось новое, резкое выражение. Словно он опять переживал те минуты схватки с Даном осенним дождливым вечером

—Да, были, — глухо произнёс он.

—Мы подрались, где-то полтора месяца назад.

В кабинете повисла напряжённая тишина. Андреас вновь посмотрел на родителей, для которых этот факт стал новостью: отец чуть нахмурился, а мама прижала руку к груди.

—Он преследовал Линею, постоянно искал встречи, пытался звонить, писать. Она блокировала его везде, переживала. Я не выдержал. Он не давал ей прохода.

Мартин понимающе кивнул, делая пометки в блокноте.

—А недели три назад Линея столкнулась с ним в торговом центре. Дан пытался с ней заговорить, но она сразу ушла. Не знаю, насколько это важно, но думаю, Вы должны об этом знать. Может быть, это как-то связано с её исчезновением, — в тот момент, когда его голос умолк, нервное напряжение в нём исчезло, и стало ясно, насколько тяжело Андреасу было говорить. Он выглядел так, будто весь запас его душевных сил был исчерпан.

Мартин повернулся к родителям Андреаса

—Лауриц— произнес он,

— Вы поступили абсолютно правильно, что обратились ко мне немедленно. Да, полиция тоже бы занялась этим, но у них свои процедуры, свои регламенты. Они бы сделали то же самое, что и я, только... медленнее. — Он говорил чётко, но без сухости, и его уверенный голос помогая им справляться с нарастающей паникой.

—Я уже сделал несколько запросов через свои каналы, чтобы обойти некоторые бюрократические проволочки, при этом не выходя за рамки закона. Сейчас мои люди проверяют местоположение телефона Линеи и этого парня, Дана Холена.

Они также проверят его банковские счета и всю информацию с места работы. Я знаю, что сейчас вам очень тяжело, но всё, что нам остаётся, — это ждать.

Эти слова были для Андреаса одновременно утешением и пыткой. Утешением, потому что он знала, что Линею ищут, что он не один в этой схватке с отчаянием. Пыткой, потому что он ничего не могла сделать. Мартин был прав — оставалось только ждать. И Андреас ждал, вцепившись в эти слова Мартина, в единственную нить, которая держала в реальности.

* * *

В тот момент, когда машина тронулась с места, Линея почувствовала, как её желудок сжался в тугой узел. Её похититель словно издевался над ней, заботясь о комфорте в этом движущемся склепе.

Но этот комфорт не был утешением, а скорее пыткой. Линея задыхалась от чувства безысходности, которое навалилось на неё со всех сторон. Каждая кочка на дороге отзывалась в её теле новым приступом паники.

Её мысли метались, словно пойманные птицы в клетке. Сначала она представляла себе синие мигалки, звук сирены, и как машина замедляется, и тогда её найдут. Она цеплялась за эту мысль, как утопающий за спасательный круг. Но затем на неё накатывал новый, ещё более липкий страх: что, если Дан не остановится?

Одержимый и непредсказуемый, он скорее всего решит уйти от преследования, и внедорожник понесётся по скользкой зимней трассе на безумной скорости. И тогда... они разобъются, и её тело, превратится в искорёженный металл.

Дан полностью не контролировал себя, и это пугало её больше всего. Куда он её везёт? Неужели он собирается убить её? А перед этим... что? Мучать, насиловать? Этот вопрос, как змея, заполз ей в голову и сжал её в кольцо. У неё не было ответов, только бесконечная дорога в никуда и пульсирующий страх в жилах.

Остановка была такой плавной, что Лина не сразу поняла, что машина уже не движется. Она потеряла счёт времени — возможно, прошёл час, а может, и гораздо больше. Они вынужденно остановились или уже прибыли на место?

Прислушиваясь к каждому звуку, она пыталась угадать, что происходит снаружи. Через толщу металла и плотную звукоизоляцию донёсся едва уловимый скрип двери, а затем приглушённые шаги. Страх тут же снова сковал её. А что, если Дан уйдёт и оставит её здесь, запертой в душном багажнике? Её охватила паника, и она попыталась дёрнуться, но верёвки на руках и ногах не давали ей ни малейшего шанса.

Вдруг раздался знакомый щелчок. Крышка багажника начала медленно подниматься, и Лина наконец-то смогла вдохнуть полной грудью. В её лёгкие ворвался прохладный, свежий воздух, несущий запах хвои. Вокруг было темно, только свет огней от машины чуть отражался от снежного покрова.

Дан склонился над девушкой и помог приподняться.

—Ну вот мы и приехали, птичка. Сейчас я тебя развяжу.

Линея, всё ещё дезориентированная, медленно моргала, пытаясь привыкнуть к слабому свету. Перед ней простирался густой, тёмный лес, который казался совершенно диким и нетронутым. Вдалеке виднелся небольшой деревянный домик. Казалось, он был затерян в этом бескрайнем лесу, вдали от цивилизации и шума.

—Не бойся, — мягко произнес парень распутывая узлы на её руках.

—Ты здесь в безопасности.

Он помог Линее полностью выбраться из багажника. Её тело, затекшее и онемевшее от веревок, с трудом повиновалось. Она ощущала сильные руки парня, которые поддерживали её, не давая упасть. Это прикосновение было омерзительным, и Линея изо всех сил старалась удержаться за край машины, чтобы не касаться его.

Почувствовав под ногами снег, девушка огляделась. Похоже, они были в глухом лесу. Плотные ряды деревьев смыкались стеной совсем недалеко от места, где стоял внедорожник.

Дан, проявляя странную, почти жуткую заботу, начал аккуратно снимать скотч с её рта, стараясь не причинить боль. Каждое его движение было выверено. Но для Линеи эта забота была невыносимой, потому что она исходила от него — её похитителя. От его присутствия ей было физически мерзко. Сам факт того, что он проявляет такую "деликатность", казался издевательством. Её желудок сжался от омерзения. Линея закрыла глаза, пытаясь отстраниться от этого контакта, от этой вынужденной близости.

— Пойдём, — спокойно, будто ничего не произошло, сказал Дан. Он указал рукой на дом .

Сердце Линеи забилось в панике, стуча в рёбра, как пойманная птица. Что он задумал? Куда он её ведёт? Это место было слишком далёким, слишком уединённым, чтобы не вызывать ужаса. В голове проносились самые жуткие сценарии. Девушка чувствовала, как страх парализует её, не давая сдвинуться с места. Ноги казались ватными. В этот момент она еще больше осознала всю безнадёжность своего положения.