Ошибка на 17 оборотов в минуту (гет)

Северус Снейп проснулся ровно в шесть утра оттого, что его внутренние часы, в отличие от его школьных соперников, были отлажены лучше швейцарского хронометра. Он с наслаждением потянулся в прохладе своих личных покоев. ЕГО покоев. Этот факт всё ещё не переставал быть сладким. Не общая спальня с вечно хохочущими идиотами, не комната в доме на Спиннерз-Энд с вечно пьяным отцом. Его личная крепость с видом на озеро и бескрайнее море деревьев Запретного леса.

Все хорошее в его жизни имело привычку рассыпаться в прах, стоит лишь к нему привыкнуть. И теперь он не мог перестать все так же с опаской ожидать подвоха. Но все же…

Он принял душ и неспешно оделся. На первые заработанные деньги он обновил гардероб. Черные брюки, черная рубашка с высоким воротником, поверх — темно-серая мантия. Никаких потёртых мантий с заплатками на локтях. Элегантная простота. Защита.

Присев на край кровати, он упёрся локтями в колени, сложил пальцы в замок и уставился в окно. До занятий оставалось ещё уйма времени, и обычно он тратил его на чтение литературы. Стопка перед кроватью того, что он хотел бы прочитать, не уменьшалась никогда. Но сегодня он хотел разобраться со смятением, которое поселилось в его груди.

За окном рассвет, словно небрежный художник, мазками алой и персиковой краски разрисовывал горизонт над тёмным гребнем леса. Внизу, над озерной гладью, клубился призрачный туман, цепляясь за воду и медленно отступая под натиском поднимающегося солнца.

Шла третья неделя сентября. Жизнь в замке, за неимением лучшего слова, была… спокойной. Без постоянного присутствия идиотов-мародеров, отравлявших ему существование последние семь лет. Он с головой погрузился в свой исследовательский проект, и это было то, что он всегда любил, — тишина, концентрация, магия в её чистом, не обременённом идиотскими выходками виде.

Они вчетвером — он, Люпин, Эванс и Элоиза Квебби — находились на особом положении среди студентов Хогвартса. А их руководитель, профессор Грейнджер, или просто Гермиона, как она сейчас представлялась, все ещё была для него… необычной. Она ходила в чёрной рубашке и зелёной мантии. В ней не было и тени напыщенного чванства, которым страдали пол-профессуры Хогвартса. В том смысле, что она была умна, но не кичилась этим, не боялась ошибаться и ругалась на оборудование с искренней яростью, а иногда выдавала такие странные фразы, будто говорила на другом языке.

Она была загадкой. В последнее время он все чаще ловил себя на том, что наблюдает за ней: как она в задумчивости крутит прядь волос вокруг пера, как смеется, запрокинув голову, с Помоной Спраут, как хмурится, пытаясь совладать с дурацким маггловским компьютером, и как временами выглядит до боли уязвимой.

И с ней было… комфортно. И это пугало больше, чем любая Тёмная магия. Порой ему хотелось спросить её мнение о чём-то помимо учебных проектов, поделиться идеей, просто поговорить. Но он тут же одёргивал себя. Он неизменно сказал бы что-то не то, не так, выдал бы свою истинную, уродливую сущность, и она посмотрела бы на него так, как смотрели все: с брезгливым недоумением. А он не хотел, чтобы её карие глаза смотрели на него именно так.

В начале сентября он, собрав остатки духа, попробовал заговорить с Лили. Она ответила. Вежливо, отстранённо, как с едва знакомым однокурсником. Теперь они кивали друг другу при встрече. И всё. На выходных, как он знал из ее разговоров с Элоизой в лаборатории, она встречалась с Поттером. Похоже их последний поход в Хогсмид включал и Люпина с Квебби, что снова делало его одиночкой в коллективе.

Но сейчас его волновало не это, что-то внутри него… переломилось. Та яркая, жгучая звезда, что вела его все эти годы, — стать достойным Лили, доказать ей, доказать всем, — не погасла, но потускнела до тусклого мерцания.

Её рассказы подруге, которые он вынужден был слышать в общем пространстве, о хорошо проведённом времени, о Поттере и Блеке, их шутки, их планы, отзывались в нём лишь далёким, приглушённым эхом былой боли. Это больше не заполняло собой всё его существо.

Ветер с озера рванул в окно и сорвал с соседней башенки несколько рыжих листьев плюща. Они кружились в причудливом танце, на миг ощущая иллюзию полёта, прежде чем бесславно упасть в грязь двора. Северус проводил их взглядом.

Одиночество грызло его по-прежнему, но теперь у него было дело. И была — он не мог это отрицать — непонятная, затаенная надежда.

* * *

Утро пролетело быстро, в работе над общим проектом и часом преподавания у второго курса Слизнорта, и после обеда он зашёл в лабораторию как раз в тот самый «сакральный» час, когда солнце, двигаясь по своей траектории, било точно в небольшое витражное окно на западной стене. Комната преображалась: солнечные лучи, преломляясь в цветных стёклах, рассыпались по столам миллионами радужных зайчиков, превращая серьёзное рабочее место в подобие дешёвого магического аттракциона.

Это происходило каждый день в одно и то же время и сначала раздражало — представьте, вы сосредоточенны, а тут вам в глаза бьет изумрудный зайчик. Обычно раздавалось тихое ругательство или ойканье со стола, где работали девочки. Но потом они смирились и не стали завешивать окно черной тканью. Это стало их маленьким ежедневным ритуалом.

Сейчас было время личных проектов. Люпина снова не было — он пропадал в библиотеке с тех пор, как Гермиона предложила ему какой-то свой засекреченный проект. Он занимался им с фанатичным упорством. Особенно рьяно он взялся за работу после последнего полнолуния. Северус мысленно пожелал ему удачи. Болезнь Люпина была отвратительна, но сам оборотень был… терпим.

Лили с Элоизой возились в зоне летучих эссенций, негромко перешёптываясь. Грейнджер видно не было.

Он уже заканчивал планирование этапов работы на сегодня, когда дверь в лабораторию с грохотом распахнулась, впустив неожиданный вихрь энергии в лице Гидеона и Фабиана Прюэттов. Братья окинули взглядом помещение, ухмыльнулись и подмигнули девушкам и чётко направились к нему.

Северус инстинктивно напрягся, пальцы сжали перо так, что костяшки побелели. Его изумлению не было предела, когда Фабиан, широко улыбаясь, по-приятельски обхватил его за плечи, оглушив хлопком по спине.

— Дружище! Ты меня спас, чистая правда! — бархатный бас Фабиана пророкотал прямо у него над ухом.

Гидеон, стоя чуть поодаль с той же ухмылкой, протянул ему руку для рукопожатия, которое больше походило на проверку прочности костей.

В этот момент из чайной комнаты выглянула Гермиона. Она сегодня выглядела особенно собранной: чёрный верх, зелёная мантия, волосы собраны в сложную конструкцию, которую, он был уверен, удерживали чары.

— Фабиан, Гидеон? — она на секунду удивилась, но потом махнула рукой, приглашая в чайную. — Заходите, чайник только что закипел.

Братья, не обращая внимания на его попытки сопротивления, буквально подхватили его под руки и потащили за собой. Он успел заметить, как Лили и Элоиза удивлённо подняли брови.

Гермиона щедро разливала по кружкам крепкий душистый чай.

— Ну, как здоровье, Фабиан? Никаких остаточных эффектов? Не отрастает ли хвост или третье ухо? — поинтересовалась она, пододвигая ему сахарницу.

— Пока нет, — рассмеялся тот. — Если отрастет — первым делом приду к тебе.

Гидеон лишь закатил глаза и потянулся к печенью.

Фабиан тем временем повернулся к Снейпу, и его выражение лица стало серьёзнее.

— Северус, правильно? Позволю себе прямой вопрос. Откуда у тебя такие познания в столь… специфических областях? Мы с братом не первый год работаем с артефактами и проклятиями в отделе обезвреживания Тёмной магии, и я точно знаю — подобные методики не освещаются в учебниках для старшеклассников. Такое нужно искать в особых отделах… или в источниках, к которым у восемнадцатилетних парней обычно нет доступа.

Снейп замер. Ледяная волна прокатилась по его спине. Вот оно. Плата за минутное тщеславие, за желание блеснуть знаниями перед Грейнджер. Его мгновенно отбросило назад, в тесный кабинет Слизнорта, где он слышал шёпот о «странном одарённом мальчике со слишком большим интересом к Тёмным искусствам».

Он резко выпрямился, готовясь к обороне, но Фабиан, заметив его реакцию, поднял руки в умиротворяющем жесте:

— Стоп, стоп, стоп! Это ни в коем случае не обвинение, парень. Никаких подвохов.

Гермиона, нахмурившись, посмотрела в их сторону.

— Фабиан, что ты затеял? — в её голосе зазвенело беспокойство.

Фабиан вздохнул.

— Гермиона, можешь дать нам минуту наедине?

— Что?! — она вспыхнула. — Нет, ни за что! Я не позволю вам тут устраивать допрос моему студенту!

Гидеон, видя, что ситуация катится под откос, махнул рукой.

— Да ладно тебе, Гермиона, всё не так! Дело в том, мистер Снейп, — он повернулся к Северусу, — что без твоей помощи мой брат сейчас красовался бы на портрете в маминой гостиной, а не пил тут чай. Мы обязаны тебе.

— И мы очень благодарны, — серьёзно подтвердил Фабиан, доставая из-под мантии свёрток пергаментов. — Настолько, что хотим рассказать об одном деле, которое привело нас в тупик. Конфиденциально. — Он бросил взгляд на Гермиону. — И это не выйдет за пределы этой комнаты. Обещаем.

Снейп медленно выдохнул. Он смотрел на них с присущей ему подозрительностью, но лёд внутри начал таять. В их глазах он не увидел презрения и подозрения.

— В чём дело? — спросил он, и его голос прозвучал чуть хриплее обычного.

— Ребёнок, — без предисловий начал Фабиан, разворачивая пергаменты. — Десять лет. Нашёл на чердаке странный медальон. С тех пор медленно угасает. Лучшие целители разводят руками. Это не болезнь, это проклятие, медленное, изощрённое. Мы бьёмся над ним вторую неделю. И зашли в тупик.

— Описание симптомов? — моментально спросил Снейп, его мозг уже щёлкал, как хорошо отлаженный механизм.

— Потеря сил, бледность, — начал Гидеон. — Но не как при вампиризме. Сны…

— …кошмары? — спросил Снейп. — Настолько яркие, что стирается грань между явью и сном. Потеря аппетита, но не тошнота. И главное — ощущение холода, которое не могут прогнать никакие чары.

Братья переглянулись.

— Похоже на это, — тихо сказал Фабиан.

— А медальон? Какой он?

— Из тёмного металла, с зелёной инкрустацией.

Снейп задумался, глядя в свою кружку.

— Возможно, исходя из того, что все самое обычное вы уже исключили, это может быть какая-то вариация «Сна Самоедства». Проклятие, которое питается жизненной силой жертвы через её же сны. Стандартные обнаруживающие заклинания на тёмную магию могут быть бесполезны, они ищут активную агрессию, а в таком случае — пассивное высасывание.

Братья переглянулись, слушая, и, кажется, о чем-то без слов договорились. Затем Гидеон продолжил дискуссию об этом заклятии, а Фабиан отправился с Гермионой искать камин, чтобы отправить срочное сообщение в министерство.

В какой-то момент Гидеон продемонстрировал своё стандартное детекционное заклинание — элегантный золотой завиток магии.

Снейп достал свою палочку и прошептал заклинание собственной доработки. В воздухе вспыхнула сложная сеть из серебристо-чёрных линий, которая на мгновение выявила мельчайшие, невидимые до этого частицы тёмной энергии на их мантиях, прежде чем исчезнуть.

— Видите? — сказал он тихо. — Вы ищете иголку в стоге сена. Я предлагаю поджечь сено и найти иголку по пеплу.

Гидеон свистнул.

— Гермиона! — крикнул он, выходя в лабораторию. — Отдай нам этого парня! Он нужнее не в твоей жуткой лаборатории, а там, где есть реальные проблемы! Мы умрём во всех смыслах без такого кадра!

Северус, вышедший следом, от неожиданности запнулся о порог.

— Что?! — Гермиона, только что зашедшая в лабораторию с другой стороны, кажется, опешила от такой наглости. — Нет уж, нахальный Прюэтт! Он нужен мне тут! Он не закончил свой проект и… и не допил свой чай!

Фабиан рассмеялся.

— Ладно, ладно, мы уступаем. Пока что. — Гидеон снова повернулся к Снейпу и пожал его руку уже совсем по-другому — с уважением равного. — Спасибо, Северус. Это… это очень ценно. Мы будем на связи.

Братья удалились, оставив после себя взволнованный воздух, лёгкий хаос...

И его, стоящего посреди лаборатории, под взглядами Лили, Элоизы и слегка разгневанной Гермионы.

Северус чувствовал себя странно. Внутри него бушевал ураган противоречий. Его, Северуса Снейпа, только что буквально пытались переманить на работу в Министерство. За него боролись. Его знания, те самые, что всегда делали его изгоем, только что высоко оценили два авторитетных специалиста. И это было чертовски приятно. Чувствовать себя частью чего-то важного. Быть принятым.

Он поймал на себе взгляд Гермионы. Она подмигнула ему, едва заметно, и отвернулась, чтобы отчитать Элоизу за неверно подобранный тигель.

Уголок рта Снейпа дёрнулся в едва уловимой, но неподдельной улыбке. Да, определённо, это было чертовски приятно.