Пентименто (гет)

Гарри Поттер.

Это имя встало в горле костью.

Он не должен уйти! Он украл баргеньо. Забрал записку. Если его не остановить, на её семью обрушится гнев Верховного Лорда. Гермионе хотелось плакать от злости и обиды. Надо было атаковать Поттера магией, а она, как маггла, кинулась на него с голыми руками…

«Дура, дура, дура!»

— Вор убегает через сад! Он направляется к северной ограде! — из окна крикнула Гермиона выскочившему из дома эльфу, но что толку… Силуэт был едва виден за ветками спящих розовых кустов. Если это Агава, она ничего не услышала. Если Элки — всё ещё плачевнее: бедолага не то что север, он калитку к дому не найдёт. Однако её подсказка сработала — слуга кинулся в нужном направлении.

Может, дело ещё поправимо.

Гермиона подобрала с пола палочку и, выпрямившись, пошатнулась. Неужели сотрясение?

Голова и правда гудела. Запястье, порезанное об осколки оконного стекла, кровоточило. Пижама — тонкий шёлк — вся была в песке.

Потом отряхнёт, потом забинтует руку. Всё нормально. Спешить… сейчас нужно спешить.

— Гадкая девчонка! — взвизгнула незнакомая эльфийка, появившаяся в дверном проёме. — Как ты смеешь…

— Ступефай! — мгновенно среагировала Гермиона и вырубила домовичку.

Поттер настолько обнаглел, что притащил с собой безотказную сообщницу. А теперь сбежал и бросил её на произвол судьбы. Мерзавец. Позже отец её допросит.

Связав пленницу как следует магическими путами и сделав несколько шагов, Гермиона почувствовала слабость, обволакивающую мышцы.

Нет, она не в порядке. Неудивительно, что туго соображала. Даже обстановка дома чудилась ей инородной.

Хотелось просто сесть куда придётся и закрыть глаза. Багровая полоса пореза на запястье сочилась кровью. Капли падали на паркет с пугающей регулярностью. Гермиона зажала рану. Низ рукава и так уже покраснел, как и рукоять волшебной палочки. Холод поднимался от выпачканных алым кончиков пальцев всё выше и выше к локтю. И вместе с ним поднималась тошнота — тело намекало, что вот-вот исчерпает запас прочности.

«Надо остановить кровь».

Хуже всего Гермионе удавались целебные чары. Она никогда всерьёз не представляла, что в её размеренной жизни ей понадобятся знания в области колдомедицины. Отец говорил, что она — тепличное растение, его комнатная розочка. Стоило ей подхватить простуду, как у кровати вскоре материализовывался человек из Мунго. Стоило пораниться — Агава тут как тут, всегда под рукой, а с ней и все рецепты лечебных настоек её народа. Эльфийка даже как-то помогла шестилетней Гермионе уменьшить чересчур выступающие передние зубы, когда Драко Малфой не нашёл ничего умнее, чем сравнить их с резцами бобра. И это в первый же час знакомства. На праздновании её же дня рождения! С тех пор этот белобрысый поганец попал в список личных врагов мисс Руквуд, из которого пока не было вычеркнуто ни одного имени.

А возглавлял его отныне Гарри Поттер.

— Пошёл по стопам отца, — выдохнула Гермиона сквозь зубы.

Скорее бы добраться до аптечки, хлебнуть крововостанавливающего зелья…

Как же она поедет в Хогвартс в таком состоянии?

Ей нужно в Аврорат — сообщить о преступлении! Нет. Лучше дождаться отца. Ему решать, как поступить с Поттером. Тот наверняка связан с террористами из Ордена Феникса, мечтающим обезглавить Магическую Британию в лице Верховного Лорда, чтобы посеять хаос.

— Агава… — позвала Гермиона, когда перед глазами заплясали пятна. У неё начинался бред. Как ещё объяснить, что все предметы мебели стояли не на своих местах? Почему цел персидский ковёр, на который папа пролил кислоту? Куда подевалось семейное колдофото с каминной полки?

На пороге гостиной выросла фигура — сморщенный эльф в аккуратной наволочке-тоге с гербом дома Руквудов — совой, держащей в когтях ключ. Глаза домовика расширились, ноздри затрепетали.

— Чумазая девка! — проскрипел он, тыча костлявым пальцем.

Гермиона вздрогнула, словно её ударили. Ни один эльф не смел разговаривать с ней таким образом. Никто прежде не смотрел на неё, как на грязь.

— Чужачка! В доме воришка! — не унимался тот.

— Не кричи! — приказала она. — Я — дочь хозяина. А ты кто такой?

Эльф гневно затряс башкой.

— Лжёшь! У хозяина нет дочери!

— Что за шум, Шмяк? В чём дело? — Встревоженный голос раздался с лестницы. Там, наверху, возникла женщина в свободном платье из кремовой шерсти. Одна её рука, украшенная нитью бусин из лунного камня, лежала на массивных перилах, другая — на округлом животе. Это лицо, обрамлённое волосами цвета гречишного мёда, Гермиона видела лишь на потускневшей колдографии в спальне отца, но не признать не могла. Эванджелина Руквуд.

— Шмяк, что происходит? — испуганно спросила она. — Кто это?

— Воровка, госпожа! Она пробралась в дом через окно и напала на Бримпи! — доложил эльф. — У неё был сообщник, но он оказался половчее и ушёл. Элки не догнал! Элки следует побить кочергой!

Гермиона замотала головой. Разум, привыкший всё раскладывать по полочкам, пытался сгрести в кучу разрозненные факты.

— Это ошибка… Катастрофа.

— Она больше похожа на мавку⁽¹⁾ из водоёма, чем на домушницу… Вы ранены? — спросила Эванджелина, сойдя вниз на несколько ступенек. — Вы знаете, куда пришли? Понимаете, где вы?

«Не совсем».

Гермиона безотрывно смотрела на привидение, обретшее плоть. В груди пробуждалось чувство, которое она считала давно похороненным в самом потаённом уголке души, запертым навечно, как боггарт в кладовке. Тоска. Тоска по голосу, читающему сказки — она его не слышала, только воображала. Столь же часто, как представляла, что тёплая улыбка женщины на хранимом папой снимке адресована ей — девочке, держащей под подушкой пустой флакон из-под духов, найденный в старых вещах.

— Мама… — сорвалось с губ Гермионы. Руки сами потянулись обнять желанный морок, из глаз непроизвольно потекли слёзы.

Эванджелина инстинктивно отшатнулась, защищая себя и дитя — девочку, которой ещё только предстояло родиться.

— Какое сегодня число? — спросила Гермиона, окончательно огорошив хозяйку дома.

— Пятнадцатое марта, — буркнул домовик.

— Но ещё вчера было девятнадцатое апреля… А год?! Меня интересует год!

— Шмяк, по-моему, эта девушка околдована, — подытожила Эванджелина.

Гермиона перевела дыхание. Вывод напрашивался один: опыт отца провалился из-за вмешательства Поттера. Волшебный песок сработал неправильно. Время обернулось вспять, знакомый ей мир растворился в золотистой пыли взрыва. Не метафорически. Буквально.

— Знаю, это прозвучит безумно, но вы должны меня выслушать, мэм, — заговорила она, дрожа всем телом. — В это будет сложно поверить. Я в точности знаю: вы любите запах глицинии, серой амбры и фиалкового корня. Обожаете персики. А ещё украшения… Вам нравятся те что попроще — из природных камней, предпочитаете их серебру или золоту. Всё это рассказала мне няня.

— Кто вы такая?

— Меня зовут Гермиона. Гермиона Руквуд. Августус Руквуд — мой отец. А вы… Похоже, вы моя мама.

— Этого не может быть! Мою доченьку зовут Роза! Будут так звать… Я ходила к…

— …к мадам Зоране. — Гермиона печально улыбнулась. — О, мне представился случай познакомиться с этой прохиндейкой. Я попала сюда из будущего. Случайно. Очнулась на полу папиного кабинета несколько минут тому назад. Спросите меня о чём угодно, я расскажу об отце, о доме, о сейфе, скрытом чарами вечной темноты в пыльной нише за бюстом Клиодны на третьем этаже…

— Не верю! — с надрывом воскликнула миссис Руквуд, вцепившись в перила. — Шмяк, немедленно сообщи Августусу о случившемся! Пусть поторопится домой!

— Я ваша дочь, — тихо повторила Гермиона, оседая. — Не какая-то Роза.

На этих словах холод, ищущий путь к её сердцу, всё же проник внутрь. Он достиг потаённого клапана, что удерживал Гермиону на ногах, и щёлкнул.

Свет перед глазами погас.

* * *

Она проснулась в хлопковом облаке постельного белья в комнате с видом на башенку флигеля, увенчанную медным флюгером с розой ветров: фигурка гарпии бескомпромиссно указывала клювом на юг. Значит — ветер северный, подгоняющий Поттера в спину. В болезненной полудрёме Гермиона снова видела, как он убегал через сад. Она во что бы то ни стала хотела его догнать, она перебиралась через раму и прыгала вниз, но земли под окном не было. Там разверзлась пропасть, бесконечная пропасть.

Хорошо, что это был сон. Плохо, что и явь ей не нравилась.

Паника то и дело накатывала, как прибой, и так же отступала под гнётом животной усталости. Всё повторялось по кругу. Лица знакомых вели хоровод перед мысленным взором Гермионы и отправлялись в чертоги разума, чтобы занять своё место на полочке и с годами зарасти там пылью забвения.

Джастин, её единственный друг… Сколько ему сейчас? Нисколько. Он ещё не родился, как и она сама.

Мёрси — улыбчивая продавщица из букинистической лавки. Она всегда рекомендовала новинки, согласно вкусам покупателей, будто их мысли читала.

Призрак Серой Дамы. Гермионе понадобилось три года, чтобы добиться расположения этой суровой леди. Сколько поразительных историй та поведала, сколько часов провела рядом с ней в библиотеке…

А мистер Нотт! Он баловал её самыми дорогими подарками. И по его мальчишкам она тоже будет скучать.

Папа… И его больше нет, его прежнего. В целом мире больше некому назвать её золотой девочкой или подарком судьбы.

Самые близкие люди и друзья даже не ведали о её существовании.

Получится ли это исправить? Нужно ли исправлять?

Что стало со знакомой ей реальностью? Она испарилась? Или это ей, Гермионе, не повезло быть выдернутой в другой мир?

Может, отцу удастся вернуть её назад. Он справится! Он поднимет весь отдел на уши!

Нужно подождать.

Гермиона зажмурилась изо всех сил.

«Вот, сейчас».

Или через минуту. Папа явится с хроноворотом на шее и уведёт её в светящийся портал.

Время шло. Минуты сменяли друг друга, а спаситель всё не объявлялся.

Гермиона без труда определила, что лежит в гостевой комнате восточного крыла. Она медленно подняла руку, разглядывая аккуратную полоску бинта на запястье.

— Мисс очнулась? — На табурете у стены сидела эльфийка с большими, как у летучей мыши, ушами и внимательными глазами цвета чая с молоком.

Агава.

— Вода, — сказала она, отлевитировав накренённый кубок к пересохшим губам Гермионы. — Мисс нужно выпить.

Той удалось сделать несколько глотков, когда Агава подошла ближе, чтобы удостовериться, насколько подопечная послушна.

— Всё до капли, — мягко, но непреклонно настояла эльфийка.

Гермиона покорно допила и опустила кубок на прикроватный столик. Сыворотка правды, зелье без вкуса и запаха, была добавлена в воду — в этом сомневаться не приходилось. Никто не собирался верить на слово свалившейся не пойми откуда незнакомке, несущей околесицу.

— Сообщи хозяевам, что я пришла в сознание.

Дверь в спальню тут же открылась без стука. В проёме появился отец.

Он выглядел моложе, чем тот, оставшийся в уничтоженном вихрем будущем, Августус Руквуд. Седины́ у висков было меньше, как и морщин на лице, тронутом рытвинами оспы. Осанка, выправка — остались. Взгляд — тот же. Он просканировал Гермиону, как опасный артефакт в Отделе тайн. Ни капли отцовской нежности.

— Гостья всё выпила, — сказала эльфийка, низко кланяясь.

— Раз так, жду внизу, — произнёс Августус, кивнув в сторону гардероба. — Моя жена позаботилась о подходящей одежде. Приведите себя в порядок, юная леди, и поговорим. Бежать не советую.

— Мне нечего скрывать. Да и Веритасерум не позволит. Бежать я не собиралась. Это мой дом!

Папа усмехнулся, напоследок оценив её дерзость по достоинству.

Чистая одежда — это замечательно, но без палочки Гермиона ощущала себя всё равно что голой, беззащитной, как младенец.

Она выбрала платье из тёмно-синего бархата, расшитое серебряной нитью по манжетам. Оно пришлось впору. Наверняка один из нарядов мамы. До беременности. Через несколько минут в зеркале отразилась незнакомка — и впрямь мавка: бледная, с тёмными кругами под глазами, в старомодном платье с чужого плеча. Девочка, наряженная для выступления перед самым требовательным на свете зрителем. Не считая цвета волос, мало чем похожая на миссис Руквуд. Гермиона наспех уложила волосы так, чтобы хоть в чём-то сравняться с матерью.

Родители ждали её в гостиной. Эванджелина сидела в глубоком кресле у камина, сцепив руки на коленях в замок. Августус стоял у окна, потягивая стаканчик любимого виски. Он посмотрел на вошедшую Гермиону, как на помеху, из-за которой ему пришлось бросить все дела в Отделе тайн и нестись сквозь пространство сюда.

— Ну что ж… — в его голосе послышалась лёгкая, но презрительная игривость. — Ты выглядишь бледной, «дочка», но, к счастью, твёрдо стоишь на ногах. Сыворотка, как ты так метко заметила, должна была подействовать, так что уважь нас и поделись своей удивительной историей. Предупреждаю: я в одном шаге от того, чтобы сдать тебя аврорам. Склоняюсь к тому, что ты — обыкновенная воровка, повздорившая с дружком в разгар ходки.

— Дорогой…

— Только ради тебя, Эви. Я готов потерпеть эту девчонку только потому, что ты просила.

Гермиона улыбнулась. По спине под бархатом платья пробежали мурашки. Не от страха или холода. От предвкушения. Ей не впервой держать ответ перед экзаменационной комиссией, хоть на сей раз весьма специфической. Первый слушатель — поборник строгих правил и адепт железных фактов. Второй — живой нерв, подверженная эмоциям волшебница в интересном положении. Ей сильно нервничать нельзя. Придётся взвешивать каждое слово.

И пусть у Гермионы был всего один шанс достучаться до родителей… она не сомневалась, что справится.

— Я начну с главного, — сказала она даже твёрже, чем сама от себя ожидала. — Вчера на моём календаре было девятнадцатое апреля тысяча девятьсот девяносто восьмого года. Мой отец проводил важный эксперимент по приказу Верховного Лорда. Он задействовал волшебный песок из Палаты времени. Затем случилось нечто непредвиденное. В наш дом под покровом ночи пробрался человек по имени Гарри Поттер.

1) Мавка — нечисть из славянской мифологии, ожившая утопленница или дух ребёнка, проклятого родителями. Мавки выглядят как молодые девушки с распущенными волосами и бледной кожей.

Вернуться к тексту