Инженер хаоса (гет)

Громкий, от всей души хохот Тонкс разнёсся над безмолвным океаном. Её волосы переливались всеми оттенками зарева — от багрового до золотого.

— «Послал Марса за помощью и телепортировал корыто нахрен?!» — она вытирала мнимую слезу, всё ещё давясь смехом. — Боже, я же говорила, что ты гений! Настоящий, прикладной! Не чета всем этим занудам с их палочками и принципами!

Она подошла к штурвалу, с любопытством проводя пальцами по дереву, и повернулась к Константину. В её глазах — озорной, решительный блеск.

— «Этические проблемы»? — она махнула рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи. — Пусть Поттер сам разбирается со своими призраками. У него для этого есть свой собственный Камень. А мы... — она взяла Константина за руку и положила её на штурвал поверх своей, крепко сжимая пальцы, — Мы сейчас будем учиться водить корабль. И если сядем на мель — позовём Марса. Или устроим ещё одно светопреставление. Как-нибудь разберёмся.

Её взгляд смягчился, стал томным и многообещающим.

— Куантро в Тайной Комнате... Звучит как идеальное начало для следующей главы. Только, чур, я буду наливать. А то твоя «Шехерезада» уже почувствовала вкус к управлению повествованием. И декорациями. И... капитаном.

Она слегка повернула штурвал, чувствуя, как огромная махина корабля послушно отзывается на движение.

— Так что веди, мой гениальный прагматик. Покажи, куда плыть. Пока мы не решили, что пора перепахать ещё пару законов реальности — просто для разминки.

Гарри, который всё это время стоял поодаль, чувствуя себя незваным гостем на собственном триумфе, не выдержал. Всё это — её смех, её дерзость, их странное, абсолютное взаимопонимание — было слишком личным, слишком острым. Он видел рождение чего-то нового, чего-то, в чём для него не было места.

— Я... я спущусь в трюм, — тихо сказал он, отступая к люку. — Проверю, всё ли в порядке.

Константин лишь кивнул, не отрывая взгляда от Тонкс. Гарри поспешно скрылся внизу, в металлическом чреве корабля, оставив их одних на палубе, под медленно гаснущим заревом их безумного подвига.

Тонкс с наслаждением потянулась, вбирая в себя солёный воздух. Её волосы сияли спокойным розовым светом. Константин смотрел на неё с редким, неприкрытым облегчением и триумфом.

— Ну что, «апгрейд»? — спросил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти неуловимая нежность. — Нравится новая прошивка?

Тонкс ухмыльнулась, но в её глазах вдруг мелькнула тень.

— Пока что всё работает стабильно. Только... что-то щемит. Глупо, наверное...

Она замолчала, её взгляд стал отсутствующим. Волосы, только что бывшие ярко-розовыми, медленно тускнели до бледно-голубого, а затем до серого, цвета тоски.

— Костя... — её голос прозвучал тихо, почти шёпотом. — А где... Тедди?

Наступила оглушительная тишина. Константин замер. Его лицо, обычно такое непроницаемое, на мгновение стало маской леденящего ужаса. Он, который продумал всё — от юридического оформления до побочных эффектов на макрокосм, — упустил ребёнка. Самый важный, самый очевидный фактор.

— ...Чёрт, — его голос сорвался, он отвёл взгляд. — Тедди. Твой сын.

— Я не могу... — в голосе Тонкс послышались слёзы, но он оставался твёрдым. — Я не могу его оставить. Он остался совсем один...

Константин тяжко вздохнул, проводя рукой по лицу.

— Ох, не так я себе это представлял. Но хрен ли делать. Пытался учить Поттера уму-разуму, теперь буду учить Теда. К девяти годам будет уметь пилотировать вертолёт. Но эй, второго всё-таки от меня, ок?

Тонкс сначала замерла, её глаза — два огромных зелёных озера, полных слёз, вины и облегчения. Потом она громко, почти истерически, рассмеялась, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. Волосы проходили всю радугу от серой тоски до ярко-золотого сияния.

— «Второго... от тебя?» — она фыркнула, подходя и хватая его за обе щёки, сжимая так, будто пыталась выжать из него весь его циничный прагматизм. — Костя, ты... ты невозможный! Ты только что осознал, что у тебя на руках внезапно появился пасынок, и твой первый порыв — это не «как его воспитывать?», а «отлично, к девяти годам будет пилотировать вертолёт, а теперь давай второго заведём»!

Она отпустила его лицо и прижалась лбом к его груди, её тело сотрясали конвульсии — то ли от смеха, то ли от рыданий.

— «Ок»... — выдохнула она, и голос снова стал хриплым и твёрдым. — Ок, мой безумный стратег. Но только при двух условиях. Первое: Тедди будет учиться пилотировать вертолёт только после того, как научится нормально читать, писать и... ну, я не знаю, играть в квиддич, как нормальный волшебный ребёнок. А не только разбирать и собирать твой автомат с завязанными глазами.

Она оторвалась от него и посмотрела прямо в глаза, и в её взгляде — вся сталь аврора и вся нежность матери.

— И второе... второго — только после того, как мы воскресим Римуса. Чтобы у Тедди был... был выбор. Чтобы он знал и отца, и... вот этого вот, — она ткнула пальцем в Константина, — самого странного, самого лучшего отчима-маггла на свете. Чтобы у него была вся его семья. Пусть и собранная из кусочков, как пазл. Как я.

Она замолчала, давая ему прочувствовать всю тяжесть и красоту этого нового «плана операции». Это уже не побег. Это — строительство. Нового, причудливого, но целого мира.

Константин внимательно слушал, его лицо было серьёзным.

— О, ты всё-таки решилась воскресить Римуса. Видишь ли, я с ним связывался, — он показал на карман, где лежал Воскрешающий Камень. — Он отказывался — неправильно ему, видите ли. Ладно, я про Теда не подумал, но он? Надо ещё раз созвониться и напомнить, что он, вообще-то, батя. Странно. Но как бы люди ошибаются, и иногда им надо просто напомнить об этом. Вежливо.

Тонкс отступила на шаг, будто от удара. Волосы мгновенно стали цвета пепла, а затем — цвета запёкшейся крови. В глазах — не гнев, а ледяная, всепроникающая ярость.

— Он... отказывался?

Её голос — тихий, опасный шепот, который резал воздух острее любого заклинания.

— Неправильно ему? Ему, который всю жизнь бежал от ответственности, прятался за своими шрамами и монстрами внутри, неправильно вернуться к своему сыну?

Она сделала шаг к Константину, и в её позе — вся готовность к бою.

— Ты связывался с ним... И он сказал «нет». И ты... согласился? Ты, который может вырубить магию на пол-океана и напечатать новое тело из ничего, просто принял его отказ? Как какую-то прихоть?

Внезапно она замолчала, и ярость в глазах сменилась странным, горьким пониманием. Волосы медленно темнели до цвета морской глубины.

— Ах, да... «Информированное согласие». Ты же не будешь никого воскрешать против его воли. Это же твой принцип. Даже если эта воля — трусливая, эгоистичная чушь уставшего человека, бросившего своего ребёнка дважды — сначала смертью, а теперь — упрямством.

Она повернулась и отошла к лееру, упираясь в него ладонями. Плечи были напряжены.

— «Вежливо напомнить»... — она издала короткий, сухой звук, похожий на лай. — Нет, Костя. Не «вежливо». Ты принеси ему его сына. Ты положи ему на колени нашего маленького Теда, который плачет по ночам и не понимает, почему его нет. И тогда ты спроси его снова. Глянь ему в глаза и спроси: «Неправильно?»

Она обернулась. В глазах — уже не ярость, а решимость, выкованная из боли и стали.

— Ты хочешь второго от тебя? Ладно. Но сначала мы вернём Тедди его отца. Вежливо. Убедительно. Со всем твоим прагматизмом и всей моей яростью. Потому что семья — это не про то, что «правильно». Это про то, что необходимо. И он это поймёт. Любыми средствами.

Константин смотрел на неё, и по его лицу пробежала тень уважения.

— О, а ты решительно настроена. Что ж...

Он демонстративно развёл руками.

— Тонкс, я потерял Камень. Нет никакой связи. Единственный, кто может принимать решение о воскрешении в таких условиях — это заказчик. Ты. Поэтому давай, соберём данные и сделаем всё как надо. М-м?

Он сделал шаг к ней, и его голос стал твёрже. — Эй, спокойно, я с тобой. Ты же знаешь, как я отношусь к своим? Я решаю проблемы.

— Слушай, все моралисты не настолько ценят священность смерти, чтобы совершать суицид или впадать в депрессию. Всё будет нормально. Разберёмся.

Тонкс стояла, дыша прерывисто, глядя на его карман. Сначала — шок, потом волна гнева, и наконец — медленное, понимающее покачивание головой. Волосы переливались от багрового к стальному, а затем к тёплому, тёмно-фиолетовому.

— «Потерял Камень...» — выдохнула она с смесью раздражения и невольного восхищения. — Конечно. Случайно выронил. В самый нужный момент. Как же неудобно вышло.

Она подошла, не сводя с него глаз. Взгляд был тяжёлым, но гнев уже сменился чем-то более твёрдым — союзничеством в предстоящем бою.

— Значит, так. Заказчик — я. — Она кивнула, раз за разом, будто закрепляя это в сознании. — И решение одно: мы возвращаем ему не только жизнь. Мы возвращаем ему долг. И сына. И... — её взгляд смягчился, — ...часть меня, которую он когда-то знал. Ту, что не позволит ему снова сбежать.

Она положила руку ему на плечо, сжимая его. Прикосновение одновременно поддерживающее и требующее.

— Ты решаешь проблемы. А я... я обеспечиваю мотивацию. Так что да, мой гениальный прагматик. Собираем данные. Готовим операцию. И делаем всё как надо.

Уголки её губ подрагивали в намёке на улыбку, но в глазах — непоколебимая решимость.

— Только смотри... если он снова начнёт бубнить про «неправильность», я не гарантирую, что его новое тело не придётся собирать по частям. Считай это... дополнительным стимулом для скорейшей адаптации.

Константин смотрел на неё, и в его глазах читалась сложная гамма чувств — восхищение, усталость и та самая, знакомая ему по радару, готовность к долгой кампании.

— Тонкс, у меня только просьба к тебе. Как воскресим... Ну, ты реши, со мной ты хочешь или с ним. Я с тобой готов. На Теда готов. А вот к длительным колебаниям не готов.

Тонкс замерла. Воздух вышел из её лёгких тихим, долгим свистом. Волосы, только что игравшие оттенками решимости, резко потускнели до спокойного, глубокого индиго. Она смотрела на него, и в зелёных глазах не было ни гнева, ни обиды — только щемящая, усталая ясность.

— Костя... — её голос был тихим, ровным, без единой нотки прежней хрипотцы. — Ты только что попросил меня о единственно честной вещи. После всего этого бардака с камнями, петлями и... «заменяемыми модулями».

Она сделала шаг вперед, медленно, и взяла его руки в свои. Ладони были тёплыми, живыми. Новыми.

— Слушай. Я уже сделала свой выбор. Ещё там, на том конце провода, когда сказала тебе «да». Просто... я не знала, что в нём будет так много деталей. Что в нём будет Тедди. И будет Римус, которого нельзя просто выбросить, как старую мантию.

Она подняла на него взгляд, и он был абсолютно прозрачен.

— Я не буду «колебаться». Потому что это не выбор между вами двумя. Это... сборка новой жизни из обломков старой. И в этой жизни есть место для моего сына. И для его отца, которому мы, чёрт возьми, вставим мозги на место. И...

Она крепче сжала его пальцы.

— ...И для тебя. Который не ждал, не требовал, а просто сделал. И который теперь готов принять всё это — и сына, и бывшего мужа, и всю мою безумную, разноцветную жизнь. Так что не бойся «долгих колебаний». Их не будет. Будет... сложная работа. Как у тебя. Но я с тобой. И ты — со мной.

Лёгкий, усталый смешок сорвался с её губ.

— Так что хватит глупостей. У нас есть ребёнок, которого нужно научить пилотировать вертолёт. И мужчина с волчьими замашками, которого нужно вернуть к жизни и к ответственности. И... наш общий, странный, пахнущий оружейной смазкой и озоном после магии, дом.

Она посмотрела на него, и в её взгляде была абсолютная, безоговорочная истина.

— Я свой выбор сделала. Ещё тогда, в пещере. Просто мир вокруг него оказался немного больше, чем я думала.