Инженер хаоса (гет)

Пыль в доме №12 на площади Гриммо казалась древнее самого Гриндевальда. Сириус Блэк, бледный и осунувшийся, стоял посреди гостиной, больше похожей на склеп, и в который раз перечитывал пожелтевший манускрипт, извлечённый из самого тёмного угла библиотеки Блэков. Название его не сулило ничего доброго: «О Призыве Мрачного Вестника Безвременья».

«Вестник сей, — выводили поблёкшие чернила, — не принадлежит ни миру живых, ни миру мёртвых. Он есть воплощение Решения для Нерешимой Задачи, Щит против Неминуемой Гибели. Сила его чужда нашей магии, и оттого она неудержима.»

Сириус сглотнул. Он не был силён в тёмных искусствах — скорее, презирал их. Но Кубок Огня выплюнул имя Гарри, и в груди защемило леденящее предчувствие. Дамблдор был слишком медлителен и осторожен. Орден Феникса — слишком слаб. Гарри был один, как агнец, которого вели на заклание.

«Неминуемая гибель», — прошептал Сириус, и его пальцы сжали пергамент так, что костяшки побелели. Цена ритуала была ужасна — «жизненная нить призывающего сократится, дабы напоить чужеродное существование». Он продавал своё будущее. Но какое будущее у него было без Гарри? Одиночество в этом проклятом доме или смерть в бою — вот и весь выбор.

Он принялся расчищать пространство на полу, рисуя мелом сложные, колючие символы, которые, казалось, впитывали и без того скудный свет в комнате. Последним ингредиентом была его собственная кровь, капля которой упала в центр круга с тихим шипением.

— Приди, — прохрипел Сириус, и его голос прозвучал чужим. — Приди, Вестник Безвременья. Стань Щитом для того, кто мне дорог. Реши задачу его выживания.

Магия хлынула из него, как вода из прорванной дамбы. Он почувствовал, как что-то внутри рвётся, укорачивается, словно перегорающая нить накаливания. Комната поплыла перед глазами. Последнее, что он увидел, прежде чем потерять сознание, — это как воздух в центре круга задрожал, заколебался и разорвался вспышкой ослепительного белого света, пахнущей озоном и гарью.

Очнулся Сириус от настойчивого тычка в бок. Он лежал на полу, а над ним склонилось незнакомое лицо. Мужчина. Лет тридцати, коротко стриженный, в странной пятнистой одежде цвета грязи и пыли. В глазах — не страх и не изумление, а чистейшее, обезьянье любопытство. За его спиной безучастно сидел пушистый рыжий кот и вылизывал лапу.

— Ну, здарова, — хрипло произнёс незнакомец. — Это где я? И кто ты, дружище? Ты вроде как не абориген, судя по хате. Хотя... эта готичная обстановка... На «Сайлент Хилл» смахивает.

Сириус отполз, судорожно хватая палочку.

— Кто ты? — его голос дрожал от слабости и шока. — Что ты здесь делаешь?

— А я бы и сам рад узнать, — мужчина поднялся с ловкостью, неожиданной для его коренастой фигуры, и окинул взглядом комнату. Его глаза задержались на замысловатых символах на полу. — Опа. Натуральная магия. Геката отдыхает. Так, стоп. — Он резко повернулся к Сириусу. — Ты меня, случаем, не вызывал? Какой-нибудь... демон, дух… домовой?

Сириус кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

— Блин, — незнакомец провёл рукой по лицу. — Ну я и болван. Думал, очередной сон после трёх суток у радара. Ладно. Раз уж я здесь... Меня Константин зовут. А тебя?

— Си... Сириус. Сириус Блэк.

Лицо Константина застыло. В его глазах мелькнуло стремительное вычисление.

— Сириус Блэк... — он медленно проговорил. — Тот самый? Беглый зэк? Крёстный отец... Гарри Поттера?

Теперь Сириус отшатнулся как от огня.

— Откуда ты знаешь?!

— Охренеть, — прошептал Константин. Его взгляд стал острым, сканирующим. — Так и есть. Я не просто в параллельной реальности. Я в... — он сделал паузу, — ...в книжке. В Поттериане. Блин. Год-то какой? События? Гарри ещё в Хогвартсе? Турнир уже осилил?

Сириус почувствовал, как земля уходит из-под ног. Это был не демон. Это было нечто иное. Нечто, знающее их мир.

— Кубок Огня только что... назвал его имя, — с трудом выговорил он.

— Точка сохранения — четвёртая книга, — мгновенно отчеканил Константин. — Идеально. Значит, времени до финала вагон. — Он снова уставился на Сириуса. — Так это ты меня призвал? Зачем? В манускрипте, я уверен, было написано что-то пафосное вроде «спаси моего крёстного сына от неминуемой гибели».

Сириус снова кивнул.

— Ну, поздравляю, — Константин развёл руками. — Задача принята. Но есть нюанс. Я — магл. В лучшем случае — турист с лопатой в мире ядерной физики. Ты призвал специалиста по ПВО и радарам, чтобы тот победил тёмного мага. Это как пытаться починить сломанный айфон кувалдой. Эффектно, но бесполезно.

— Магл? — Сириус не поверил своим ушам. — Но ритуал... он должен был призвать могущественное существо!

— А я и могущественный, — усмехнулся Константин. — В своей области. Но здесь мои таланты — это как велосипед для полёта на Луну. Ладно, — он вздохнул и потянулся к своему рюкзаку (откуда он взялся, Сириус так и не понял), вытаскивая ноутбук. — Раз уж я здесь, давай работать. Первое: мне нужна магия. Сделай меня волшебником.

— Это невозможно! — выдохнул Сириус. — Магия в крови!

— В крови? — Константин замер, его пальцы застыли над клавиатурой. — Генетика? Серьёзно? Окей... Окей! — Его глаза загорелись тем же огнём, что горел в глазах Гермионы, когда та сталкивалась с особо сложной головоломкой. — Значит, это генетическое отклонение, дарующее сверхспособности. Прекрасно. Сириус, у тебя есть доступ к Омуту Памяти? И много-много времени на трансфигурацию?

— Есть... но зачем?

— А вот зачем, — Константин открыл ноутбук, и экран осветил его решительное лицо. — Ты будешь моими руками. Мы найдём ген магии, и ты встроишь его в меня. Методом CRISPR-Cas9, грубо говоря. Я видел статьи, вытащим их из моей памяти. Понадобится микроскоп, оборудование для секвенирования... Всё это ты создашь магией. Мы будем пытаться снова и снова, пока не получится. Как говорится в одном умном руководстве по уничтожению громадного монстра: «Стреляй в него, пока он не умрёт». Вот и ты — трансфигурируй.

Сириус смотрел на этого странного, чуждого человека, который говорил на абсолютно непонятном языке, но в чьих глазах читалась такая непоколебимая уверенность, что ему, псу-призраку, изгнаннику, вдруг показалось — сквозь толщу отчаяния пробился первый луч надежды. Он продал своё будущее. Но, возможно, он приобрёл не демона-защитника, а нечто гораздо более ценное. Безумного гения, который не знал слова «невозможно».

— Хорошо, — хрипло сказал Сириус. — Покажи мне, что делать.

А кот, тем временем, удобно устроился на самом тёплом месте у камина, словно так и было заведено испокон веков. Его звали Марс, и ему было абсолютно всё равно, в какой вселенной он оказался. Лишь бы его кормили.

Зима в Лондоне была серой и промозглой, но внутри Гриммо-плэйс 12 кипела работа, сравнимая разве что с цехом по производству волшебных палочок Олливандера. Комната, служившая некогда мрачной гостиной, теперь напоминала безумный гибрид алхимической лаборатории и магловского гаража. Повсюду стояли хрустальные сосуды, испещрённые рунами, соседствуя с причудливыми механизмами, собранными Сириусом по чертежам Константина. В воздухе витал запах озона, мандрагорового отвара и палёной микросхемы.

Константин, с тёмными кругами под глазами, но с лихорадочным блеском в глазах, стоял перед зеркалом. В его руке была простая ольховая палочка, взятая взаймы у Сириуса.

— Вингардиум Левиоса, — произнёс он, и его голос, обычно такой уверенный, дрогнул.

Вязаный носок на столе дёрнулся, подпрыгнул на сантиметр и снова упал.

— Чёрт! — Константин с досадой швырнул палочку на стол. — Опять! Это как пытаться писать левой ногой, когда тебя всю жизнь учили пользоваться правой рукой.

— Терпение, — Сириус, бледнее обычного, прислонился к косяку двери. На его лице появились новые морщины, которых не было месяц назад. — У тебя получается. Месяц назад ты не мог даже заставить её искрить. А сейчас носок подпрыгнул. Это прогресс.

— Прогресс? — Константин фыркнул, поднимая палочку. — Сириус, в моём мире за месяц можно научиться пилотировать вертолёт. А тут — прыгающий носок. Мы теряем время.

— Время... — Сириус горько усмехнулся. — У меня его не так много, Кость.

Он откинул прядь чёрных волос с лица и тяжело вздохнул.

— Я не сказал тебе тогда, при твоём появлении. Цена ритуала... «Мрачный Вестник»... это не просто магическая энергия. Ритуал питается временем жизни призывающего. Моим временем.

Константин замер, палочка застыла в его руке. Он медленно повернулся к Сириусу, его взгляд из раздражённого стал пристальным, аналитическим.

— Объясни.

— Всё просто, — Сириус пожал плечами с показной небрежностью, которая не обманула никого. — Нить укорачивается. Я старею. Не так, как все. Не сединой и морщинами. А... вероятностью. Шансом. Если бы я не вызвал тебя, я мог бы прожить ещё лет пятьдесят. Теперь... — он махнул рукой, — ...возможно, год. Возможно, два. А может, завтра на меня упадёт кирпич. Ритуал сделал меня магнитом для несчастных случаев. Моя судьба... сгорела в том круге на полу, чтобы заплатить за твой билет в этот мир.

Константин молчал несколько секунд, его лицо было каменным. Потом он тихо выдохнул:

— Понимаю. Чёрт. Ты... хороший парень, Сириус. Идиот, но хороший. Жаль. Очень жаль. Значит, обратный билет тебе не светит. Тебя даже не воскресить, если... ну, ты понял.

— Я знал, на что иду, — просто сказал Сириус. — Лишь бы Гарри был в безопасности.

— Насчёт этого... — Константин подошёл к своему ноутбуку, который теперь работал от магического преобразователя, и открыл несколько файлов. — Садись. Пришло время для полного брифинга.

И он начал рассказывать. О крестражах. О пророчестве. О том, как Гарри должен был умереть, чтобы победить. О битве за Хогвартс. О жертве Снейпа. О смерти Сириуса в Завесе.

Сириус слушал, не проронив ни слова. Его лицо становилось всё мрачнее. Когда Константин закончил, в комнате повисла тяжёлая тишина.

— Значит, я всё равно умру, — наконец произнёс Сириус. — И многие другие. Фред... Люпин... Тонкс... А Гарри... он должен был пройти через всё это.

— Так было по плану, — кивнул Константин. — И в итоге он выжил. Победил. Завёл детей. Но, Сириус, план — это для лузеров. План можно менять. Смотри. — Он ткнул пальцем в экран. — Да, Гарри формально выживает. Но какой ценой? Он остаётся с травмой на всю жизнь. Мир магов лежит в руинах. А дальше что? Новый Тёмный Лорд через двадцать лет? Война с маглами? Статут Тайности рухнет, и начнётся такая бойня, по сравнению с которой Волдеморт покажется местным задирой. Наша задача — не просто сохранить Гарри живым. Наша задача — выиграть войну и построить после. Чтобы твой крёстный и его дети жили в мире, который не развалится при первом же дуновении ветра.

Сириус смотрел на него, и в его глазах загорелась знакомая, давно забытая искра — не отчаяния, а ярости. Ярости против самой судьбы.

— Что нужно делать? — спросил он просто.

— Сила, — без обиняков заявил Константин. — Артефакты. Оружие, против которого нет защиты. Деньги, чтобы это оружие создавать и покупать лояльность. И, самое главное — информация. Сеть контактов. Нам нужно знать всё, что происходит в магическом мире. От сплетен в «Дырявом Котле» до секретов Департамента Тайн.

Сириус задумался, потом его лицо озарилось.

— Деньги у меня есть. Золото Блэков. Бери, сколько нужно. А насчёт контактов... — он хитро ухмыльнулся. — Есть одно место. Гильдия Наёмников. Таверна «Горбун». Туда не ходят авроры. Там собираются те, кто решает проблемы за деньги. Ищут артефакты, устраняют... неудобных людей, добывают информацию. Там можно узнать всё. И купить всё.

Константин медленно улыбнулся. Это была не та озорная ухмылка, что бывала у него раньше. Это была улыбка хищника, учуявшего добычу.

— Гильдия Наёмников... — протянул он. — Идеально. Это не просто бар с головорезами. Это... живой каталог магических технологий. Каждый наёмник — это ходячая витрина своих уникальных заклинаний, артефактов и тактик. Просто наблюдая за ними, слушая их разговоры, можно составить карту всех сильных и слабых сторон этого мира. Узнать, что реально работает в бою, а что — просто красивая теория из учебника.

Он встал и начал расхаживать по комнате, его энергия вернулась втройне.

— Мы не просто пойдём туда нанимать убийц. Мы пойдём туда учиться. Мы найдём там специалистов по древним рунам, которых нет в Хогвартсе. Алхимиков, создающих зелья, о которых Минерва и не слышала. Мастеров по созданию порталов и защитных барьеров. Это наша Академия Наук, Сириус! Только с блэкджеком и шлюхами! Ладно, насчёт шлюх я погорячился, но суть ты понял.

Сириус смотрел на него, и на его измождённом лице впервые за долгие недели появилось настоящее, живое выражение — дикое, безрассудное веселье.

— Когда отправляемся? — спросил он.

— Как только я освою хотя бы одно боевое заклинание, которое не заставит противника умирать со смеху, — ответил Константин, снова хватая свою палочку. — Или, чёрт с ним, поедем так. У меня есть кое-что покруче палочки.

Он потянулся к своему рюкзаку и вытащил оттуда тяжёлый, матово-чёрный предмет, от которого у Сириуса похолодело внутри. Это было оружие. Бездушное, механическое, пахнущее маслом и смертью.

— Знакомься, — сказал Константин. — Это мой «Экспеллиармус». Магловская версия. В «Горбуне» он, я думаю, произведёт нужное впечатление.

Забравшийся на антресоли Марс лениво открыл один глаз, посмотрел на пистолет и снова его закрыл. Ему всё так же было всё равно. Он уже привык к странностям своих новых хозяев. Главное, чтобы не забывали о главном — о своевременном наполнении миски.

Июньский воздух в Лондоне был тяжёл и влажен, но в гостиную Гриммо-плэйс 12 ворвался свежий ветер с примесью дыма, пота и чего-то металлического. Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге возник Константин. Его одежда была покрыта пылью и странными, оплавленными пятнами, в руке он сжимал не палочку, а свой магловский «аргумент», из ствола которого ещё вился лёгкий дымок. За ним, переступая с ноги на ногу, стояла, вернее, почти заполняла собой дверной проём, гигантская фигура в доспехах цвета воронёной стали.

— Я дома! — прокричал Константин, скидывая на пол разорванный плащ. — Блин, Сириус, вот это дали приключение!

Сириус, дремавший в кресле у камина, вздрогнул и вскочил, хватая палочку.

— Ты живой! — выдохнул он, окидывая взглядом его закопчённую физиономию. — И... не один?

— А, это Берта, — Константин махнул рукой в сторону титаниды. — Коллега. Берта, это Сириус, мой... э-э-э... спонсор и домовладелец. Сириус, познакомься, лучший напарник со времён моего сержанта в учебке. С чувством юмора, представляешь? Пока мы долбили стены её гранатомётом, она рассказывала похабные анекдоты про гоблинов.

Гигантская женщина сняла шлем, открыв лицо с орлиными чертами и веснушками. Она коротко кивнула Сириусу.

— Неплохо дерётся твой магл, — сиплым баском произнесла она. — Для того, кто шевелит палкой, как младенец погремушкой. — Она шлёпнула Константина по спине так, что он кашлянул. — Ладно, я пошла. Золото уже на счету. Зови ещё, когда будет что-нибудь взрывать.

Она развернулась и вышла, грохот её доспехов ещё долго отдавался в коридоре.

Сириус вытаращил глаза.

— Что... что это было?

— Гильдия Наёмников, брат! — Константин плюхнулся в кресло напротив и с наслаждением потянулся. — Задание — штурм башни местного некроманта-социопата. Бессмертный тип, регенерировал из фарша за пару секунд. Стандартный план — искать его филактерию, теряя людей. Наш план... — Он хитро подмигнул. — ...был проще. Танковый клин. Только вместо танков — я и она. Броня, зачарованная всякими невидимостью и «Метельными Чарами» для манёвренности в воздухе. Заходим через крышу, прокладываем путь пластидом сквозь стены и перекрытия, находим этого красавца... и не ищем его филактерию. Просто рубим на куски и раскладываем по контейнерам для опасных отходов. Пока он там собирается, как пазл, мы поджигаем башню и улетаем. Вся операция — шесть минут. Элегантно, чёрт возьми!

Сириус слушал, и его челюсть медленно отвисала. Он смотрел на Константина не как на ученика, а как на природную стихию, которую он по неосторожности выпустил на волю.

— Ты... ты расчленил бессмертного некроманта?

— Нейтрализовал угрозу, — поправил Константин. — Без потерь. Но это не главное. Главное — трофеи! — Он снова порылся в своём бесконечном рюкзаке и вытащил потрёпанный свиток из потемневшей кожи. — Смотри, что я нашёл в его библиотеке. Ритуал инверсии заклинаний.

Сириус насторожился.

— Инверсии? Это опасно, Константин. Магия не любит, когда её заставляют течь вспять.

— А кто её спрашивает? — Константин развернул свиток. — Смотри. Принцип прост. Можно взять заклинание, например, «Инсендио», и инвертировать его. Не создавать огонь, а поглощать его, преобразуя в чистую магическую энергию. Представляешь? Костер — и вот у тебя полный магический резервуар.

— Безумие, — прошептал Сириус, но в его глазах загорелся профессиональный интерес.

— Именно! — Константин ткнул пальцем в сложные схемы на свитке. — Но я для этого слабоват. Мои чары едва носок поднимают. Так что вот, — он протянул свиток Сириусу, — инструкция. Проведи этот ритуал. Но с одной поправкой. Мы не будем инвертировать «Инсендио». Мы инвертируем... электричество.

Сириус замер.

— Что?

— Электричество, — терпеливо повторил Константин. — Ток. То, что бегает по проводам в магловских розетках. Я хочу ритуал, который будет брать электричество на входе и выдавать на выходе магическую энергию. Представь: у нас есть генератор — и неиссякаемый магический реактор! Никаких больше палочек, иссякающих после десятка заклинаний. Энергия для защитных барьеров, для порталов, для всего!

Сириус смотрел на схему, потом на горящие глаза Константина. Это было чудовищно. Это было гениально. Это нарушало все мыслимые и немыслимые законы магии.

— Я... я попробую, — наконец выдохнул он. — Но это займёт время. И последствия могут быть непредсказуемы.

— Последствия — это завтра, а энергия нужна уже вчера, — отмахнулся Константин. — Ладно, следующий вопрос. Тёмная Метка. Волдеморт её не с нуля придумал, верно? У неё есть прототипы? Мне нужна похожая штука. Магическая печать, которая работает как порт-ключ. Я не умею аппарировать, учиться некогда, а телепортироваться очень хочется. Нужна удобная кнопка «домой». Если готовой нет — объясни, как работают ближайшие аналоги. Мы придумаем свою.

Сириус, всё ещё переваривавший идею с электрическим магическим реактором, задумался.

— Метка... это сложное заклинание привязки. Оно связывает душу носителя с заказчиком и местом. Ближайший аналог... порт-ключи. Но они — предметы. Создать метку на теле, которая сама является порт-ключом... Это уровень вызова Адского Пламени, очень тёмная и рискованная магия.

— Отлично! — Константин снова достал свой блокнот. — Значит, можно. Риск — дело благородное. Распиши мне принцип. Привязка к месту, активация по желанию... И да, — он добавил, глядя на Марса, который, свернувшись калачиком, наблюдал за ними с антресоли, — коту тоже нужна парная татуировка. Он всегда любил прыгать. Сделаем ему свою, кошачью метку. Чтобы он мог телепортироваться к своей миске или на мой стул, когда захочет.

Сириус смотрел то на Константина, то на кота, и по его лицу расползалась улыбка. Улыбка человека, который окончательно понял, что поезд его жизни сошёл с рельсов и мчится в самую захватывающую аварию века.

— Хорошо, — сказал он, чувствуя, как тяжесть его собственной обречённости отступает перед этим безумным, заразительным азартом. — Сначала магический реактор на электричестве. Потом — летающие коты. Почему бы и нет? В конце концов, я всё равно умру. Так умру, создав нечто, от чего у Дамблдора борода выпадет.

«Кабанья голова», Хогсмид. Начало августа.

Воздух в пабе был густым, пахшим дымом, жжёным элем и столетиями пыли. Нимфадора Тонкс, откинувшись на спинку стула, с наслаждением потягивала тёмный эль. После недели скучных патрулей и бумажной волокиты в Министерстве этот вечер в Хогсмиде был глотком свободы. Её розовые волосы, уложенные в аккуратное каре, переливались в тусклом свете, реагируя на её настроение — скука сменялась лёгким любопытством.

Именно любопытство заставило её заметить того, кто сидел в углу.

Он был явно не местный. Не магл, конечно — в «Кабаньей голове» таких не жаловали. Но и не похож на обычного волшебника. Короткая стрижка, простая тёмная футболка, джинсы. Он не пил пиво, а медленно размешивал ложкой какой-то крепко пахнущий травяной чай, его взгляд скользил по залу с холодноватой, аналитической оценкой. В нём читалась не отчуждённость, а скорее... отстранённость исследователя, изучающего странный биологический вид.

Тонкс поймала его взгляд. Не тот рассеянный взгляд, который скользит по тебе, а пристальный, цепкий. В нём не было ни намёка на подобострастие, лишь чистое, незамутнённое любопытство. И вызов.

Интересно, — мелькнуло у неё в голове. Новый зверь в нашем зоопарке.

Она решила не церемониться. Взяв свой бокал, она пересекла зал и без приглашения опустилась на стул напротив него.

— Новенький? — спросила она, её голос, привыкший командовать на задержаниях, прозвучал чуть хриплее, чем она планировала. — Не часто тут вижу новых лиц. Особенно тех, кто пьёт чай там, где все пьют что покрепче.

Мужчина — он выглядел на тридцать с небольшим — медленно убрал ложку и оценивающе посмотрел на неё. Уголки его губ дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку.

— Костя, — представился он просто. Голос был ровным, без акцента, но с лёгкой хрипотцой, будто от долгого молчания. — А ты, если не ошибаюсь, Нимфадора Тонкс. Аврор. Специалист по маскировке и, судя по слухам, мастер по нарушению правил.

Тонкс на мгновение замерла. Волосы её непроизвольно стали на оттенок ярче. Он не просто узнал её — он знал о ней. И говорил об этом без тени лести или подобострастия, как о установленном факте.

— Меня все зовут Тонкс, — парировала она, делая глоток виски. — А слухи, как известно, любят приукрашать. Но, должна признаться, обычно в них есть доля правды. А ты что здесь делаешь, Костя? Искатель приключений? Или просто заблудился по дороге в более респектабельное заведение?

— Ищу вдохновения, — ответил он, и его взгляд стал ещё более пристальным, сканирующим. Он смотрел не на её грудь или ноги, а прямо в глаза, изучая реакцию. — И интересных людей. Мне сказали, что в Хогсмиде можно найти и то, и другое. Кажется, не соврали.

— «Вдохновения»? — Тонкс фыркнула, но внутри что-то ёкнуло. Это было нестандартно. — Для чего? Стишки писать?

— Для проектов, — уклончиво ответил он. — Я... инженер. Решаю проблемы. А самые интересные проблемы, как правило, находятся рядом с самыми интересными людьми.

Он отпил глоток чая, и его глаза блеснули в полумраке.

— Например, я слышал, ты в прошлом месяце следила за контрабандистом зелий. Он забежал в многолюдный книжный магазин. И вместо того, чтобы гнаться за ним, ты превратилась в старушку с клюкой и начала громко жаловаться на артрит и цены на книги, пока он не выбежал оттуда, оглушённый твоими причитаниями. Потом ты взяла его на почти пустой улице. Это правда?

Тонкс рассмеялась — громко, искренне. Её волосы на мгновение вспыхнули алым.

— Боги, откуда ты это выкопал? Гавейн, мой напарник, чуть не лопнул от смеха, когда я отчитывалась. Говорил, это был самый эффективный и самый раздражающий метод задержания, который он видел. — Она покачала головой, изучая его с новой стороны. — Но это не публичная информация, дружок.

— У меня есть свои источники, — он пожал плечами, как будто кража служебных секретов авроров была пустяком. — Мне нравится твой стиль. Эффективно. Нестандартно. Многие на твоём месте стали бы пробивать лбом стену, а ты нашла дверь, о которой никто не знал.

В его словах не было лести. Был анализ. Оценка эффективности. И это задело её куда сильнее, чем любая попытка подкатить.

— Слушай, Костя, — она наклонилась через стол, снижая голос до интимного, заговорщицкого шёпота. Её аккуратное каре почти касалось деревянной столешницы. — Ты явно не просто так здесь сидишь. И я, если честно, уже порядком подустала от предсказуемых кавалеров, которые думают, что лучший комплимент аврору — это расспросы о том, сколько тёмных магов он уложил.

Его губы растянулись в настоящую, широкую ухмылку. В его глазах вспыхнул тот самый огонь, который она заметила вначале — азартный, голодный до чего-то нового.

— Ох, Тонкс. Честно говоря, я в тебе больше вижу горячую девушку. Горячую, весёлую, энергичную — ну просто это... Типаж, дополняющий меня. А потом так: «а, она ещё и в спецназе служит».

Тонкс фыркнула, и её волосы на мгновение стали цветом вишнёвой газировки. Откровенность была неожиданной, но... приятной. Лучше уж такая, чем притворная галантность.

— Слушай, я больше нацелен на романтическое приключение, чем на боевое, скажем так. Боевое закончится тем, что все будут орать в ужасе и срочно переписывать законодательство. Как бы давай, но в другой раз.

— В другой раз? — Она рассмеялась, отступая на шаг и с лёгким взмахом палочки заставляя пустой чайник на столе самому наполниться ароматным чаем. — Горячая девушка, а? Ну, спасибо за честность. — Она подмигнула, наливая чай в две новые кружки, материализовавшиеся из воздуха. — Понимаешь, я редко включаю «режим спецназа» для первого свидания. Обычно хватает парочки заклинаний, чтобы осветить обстановку и найти общий язык.

Она протянула ему одну из кружек, придерживая свою двумя руками. Керамика была тёплой, почти живой.

— Романтическое приключение — это ведь не только про тёмные комнаты, правда? — её голос стал тише, интимнее. — Можно устроить его и в заброшенной оранжерее, и на крыше Министерства, пока стражники пьют чай. Без орущих законодателей, зато с изрядной долей адреналина. Я, например, могу на время стать рыжей — или блондинкой. — Её волосы на секунду вспыхнули платиновым, затем вернулись к розовому. — Или показать, как аврор прячет доказательства... весело.

Он смотрел на неё, и в его глазах читалась не просто похоть, а живой, жадный интерес. Интерес к игре, к самому процессу.

— Так что не спеши с выводами, — закончила она, делая глоток чая. — Иногда самое рискованное — это просто позволить себе узнать кого-то получше.

— Не, не тёмные комнаты, — наконец сказал он, и его ухмылка стала шире. — Ладно, я вижу, ты хочешь сделать именно «приключение». Ладно. Ты меня, зараза, соблазняешь на нехорошее.

Она почувствовала, как по спине пробежал знакомый, сладкий трепет авантюризма.

— Хорошо. Хочешь приключение на ночь? Кровищи не будет, но я тебе покажу одно место, после которого ты уже не будешь прежней. Ну-у-у, в смысле, ты очень задумаешься. Это безопасно, если что. Если хочешь — хватайся за руку, я тебя телепортирую.

«Телепортация? С места в карьер», — мысленно оценила она. Это было дерзко. Опасно. Невероятно притягательно.

Она поставила кружку с характерным стуком. Её розовые волосы на мгновение вспыхнули алым — явно от всплеска адреналина. Она прищурилась, изучая его лицо с внезапной профессиональной собранностью, хотя уголки губ дёргались в сдерживаемой улыбке.

— Телепортация? С места в карьер, я люблю это! — Она сделала шаг ближе, скрестив руки на груди. — Но, как человек, обученный параноить, задам стандартный вопрос: это место легально? Или нам понадобится мой навык превращаться в горшок с фикусом? Без крови — это уже плюс. А вот насчёт «не быть прежней»... — Её глаза сузились, в них вспыхнула азартная искорка. — Это звучит как вызов. А я редко отказываюсь от вызовов.

Она вздохнула, будто смиряясь, и протянула руку. Её пальцы слегка коснулись его запястья — осторожно, но с намёком на готовность к рывку.

— Ладно, сорвиголова. Тащи в свою аномалию. Но учти: если там окажется хоть один бюст Крампа, я не только сама превращусь в фикус — я заставлю тебя полить себя. И эль, который ты прервал, ты мне ещё возместишь. Готов? Не разочаруй.

Его пальцы сомкнулись на её запястье. Хватка была твёрдой. Мир вокруг поплыл, цвета смешались в кашу, и Тонкс на секунду почувствовала, как её выворачивает наизнанку. Она крикнула от неожиданности, но звук потерялся в вихре.

Они летели сквозь равнины, залитые лавой. В ушах стояли крики, в глазах мелькали черепа. Шипастые гуманоиды швыряли в них огненные сгуски, но они неслись со скоростью пули, и ни один шар не мог в них попасть. Это было похоже на самый дурной сон, пересказанный пьяным сказочником.

И так же внезапно, как началось, всё закончилось.

Они материализовались в гигантском, хорошо освещённом подземном зале. Воздух дрожал от тепла и влажности. Тонкс, всё ещё цепляясь за его руку, медленно повернулась на месте, её глаза расширились от изумления.

Зал был огромен. Невероятно огромен. И он был залит ярким, тёплым светом маленького искусственного солнца, висевшего под самым сводом. Посередине, вырезанный прямо в скале, сиял бирюзовой водой бассейн. Вокруг него — полоса белого, чистого песка и несколько матрасов, застеленных простынями. Это был... пляж. Настоящий, частный, роскошный пляж посреди какого-то мрачного подземелья.

— Ну, знакомься, — раздался его голос рядом. — Это Тайная Комната. Её когда-то сделал Салазар Слизерин. А я... решил, что она теперь моя. И я её немного украсил.

Тонкс застыла. Её розовые волосы на мгновение померкли, становясь почти пепельными от шока, а затем вспыхнули ярче прежнего, отражая свет искусственного солнца.

— Ну и ну... — она свистнула сквозь зубы, машинально снимая ботинки и погружая пальцы ног в тёплый, мягкий песок. — Слизерин, говоришь? — Она покачала головой, оглядывая это гениальное кощунство. Пляжный курорт в логове основателя её факультета, известного своей любовью к аскетизму и чистоте крови. — Он определённо не одобрил бы твой декор. А это... — Она широко улыбнулась, разводя руками, чтобы охватить весь пляж. — Это гениальное святотатство! Превратить его логово ужаса в приватный курорт? Я впечатлена, Костя. Глубоко и надолго.

Она подошла к кромке бассейна, наклонилась и коснулась воды пальцами. Вода была настоящей, тёплой и чистой.

— И солнце... — Она прищурилась, глядя на светило. — Оно безопасно? Не напоминает те артефакты, от которых волосы в ноздрях скручиваются?

Повернувшись к нему, она поймала его взгляд. В её глазах снова играли озорные искорки. Адреналин от перелёта сменился другим, более приятным возбуждением. От места. От него. От безумной свободы всего этого.

— Ладно, признавайся. Сколько времени ушло на то, чтобы выгнать всех призраков и гиппогрифов? И, что важнее... Где здесь мини-бар? После такого перелёта мне нужно что-то покрепче чая.

Она дразняще дотронулась до подола своей футболки, явно намекая на бассейн.

— Ты не против, если я немного... освежусь?

Его смех прокатился эхом по сводам пещеры, смешавшись с тихим плеском воды.

— Вон там шкафчик, там бухлишко. Я больше по ликёрам, так что там в основном они. Ну, и закуска... И безалкогольные коктейли, — он указал на неприметную дверцу, встроенную в скалу. — Призраков тут не было, был василиск, но его Поттер грохнул.

Тонкс направилась к шкафчику, её босые ноги оставляли чёткие отпечатки на песке. Открыв его, она обнаружила внушительную коллекцию бутылок. Взгляд выхватил знакомую этикетку «Бейлис». Неплохой вкус, — мельком отметила она.

— Понимаешь... — его голос зазвучал сзади, заставив её обернуться. — Слизерин был занудой. С одной стороны. С другой — я, в каком-то смысле, идеальный слизеринец.

Она подняла бровь, держа в руках две бутылки. Её розовые волосы переливались в свете искусственного солнца.

— Потому что целеустремлённый, — продолжал он, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который она заметила ещё в замке. — И плевать, что мои цели не как у Слизерина! Захотел — и изуродовал его комнату! Потому что могу! И не высшей чёрной магией, а заклинаниями первого курса, они при творческом применении вполне себе пригодны для грубого строительства.

Тонкс медленно вернулась к матрасам, её взгляд скользнул по гладким стенам бассейна, вырезанного в скале. «Вингардиум Левиоса» для подвесного солнца? «Агуаменти» для заполнения? Это было... до гениальности просто.

— Солнце — это чуть подправленный «Люмос», — как будто читая её мысли, сказал он, доставая из кармана небольшой пульт. — Можно цвет настраивать.

Она опустилась на матрас рядом с ним, придвинувшись так, что их колени почти соприкоснулись. Песок был тёплым и приятным на ощупь.

— Кстати, — его голос стал ниже, с лёгкой ноткой смущения, что контрастировало с предыдущей уверенностью. — Ножки очень красивые. Я вообще-то обычно это не говорю девушкам, но раз уж у нас, возможно, будет секс, то надо же сказать тебе о моём стыдном фетише.

Тонкс рассмеялась — громко, искренне, и её волосы на мгновение стали ярко-алыми, а затем плавно перелились в перламутровый оттенок. Она грациозно подтянула одно колено к груди, демонстративно вытянув вторую ногу и медленно вращая изящной ступнёй.

— Ну что ж, вот это поворот! — её губы растянулись в ухмылке. — Целеустремлённый слизеринец с фетишем на ножки и любовью к ликёрам — это уже звучит как начало неплохого романа. — Она подмигнула, продолжая играть пальцами ног. — Признаться, я ценю такую прямоту. Уж точно лучше, чем притворяться, что тебя интересует только моя душа, пока глаза твои ползают по моим... э-э-э... достоинствам.

Она встала с лёгкостью и направилась к шкафчику, движения её были плавными, с намёком на вызов. Взяв две бутылки, она повернулась к нему, и её футболка на мгновение стала на размер меньше, подчёркивая изгибы.

— Заклинания первого курса, говоришь? — её голос прозвучал задумчиво. — Это... на самом деле, чертовски гениально. Просто и эффективно. У Слизерина, я уверена, случилась бы кондрашка от такого творческого подхода. Что ж, мой внутренний аврор одобряет — нестандартное мышление всегда в цене.

Вернувшись, она присела рядом, но теперь ещё ближе. Наклонившись вперёд, она протянула ему одну из бутылок. Её взгляд стал томным, игривым, пахнущим обещанием приключения.

— Итак... Костя. Покажи мне, что ещё можно создать с помощью магии первого курса и хорошего воображения. Начинаем с ликёра... или с моих ног? Выбор за тобой, целеустремлённый волшебник.

Он принял бутылку, его пальцы на мгновение задержались на её. В воздухе повисло напряжение — густое, сладкое и абсолютно взаимное.

— Давай с ликёра, — его голос был немного хриплым. — Вот... «Бейлис», например. Я его с оливками люблю.

Он налил жидкость молочного цвета в два стакана, которые тут же нашлись на полке шкафчика. Тонкс приняла бокал, их взгляды встретились над краями стекла.

— Видишь этот бассейн? — он кивнул в сторону воды. — Это же яма в скале. Трансфигурация позволила превратить несколько кубометров скалы в... те же кубометры, но с тонкой трещиной вокруг них. «Эванеско» просто испарило эти кубометры. И вот, бассейн. Две минуты работы.

Она сделала глоток. Ликёр был отличным — сладким, с бархатистым послевкусием. Тепло разливалось по телу.

— «Эванеско» на целые кубометры породы? — свистнула она, впечатлённо. — Смело. Очень смело. Большинство волшебников боятся применять исчезающее заклинание на чём-то большем, чем носки. А ты... целую яму вырыл. — Она поставила бокал, повернулась к нему, подпирая голову рукой. — Признайся, ты хоть раз случайно испарил что-нибудь важное? Скажем, половину стола вместе с ужином?

Её розовые волосы переливались при свете искусственного солнца, отбрасывая перламутровые блики на песок. Она медленно провела пальцами босой стопы по гладкой поверхности матраса, рисуя невидимые узоры совсем близко от него.

— Соблазнительная, говоришь? — её улыбка стала хитрой, почти кошачьей. — Ну, знаешь... Я всегда считала, что настоящая магия — не в палочке, а в умении превращать обычные моменты во что-то... незабываемое. Даже с помощью заклинаний первого курса. Или просто... хорошо поставленного взгляда.

Она наклонилась чуть ближе. Запах её парфюма — смесь цитруса, дыма и чего-то электрического — смешался с ароматом ликёра.

— Так что, строитель подземных раёв... Покажи, на что ещё способна твоя «творческая магия». Я вся — внимание. И не только слухом.

Он смотрел на неё, и в его глазах читалось то же нетерпение, тот же голод. Голод не просто до тела, а до этого — до игры, до безумия, до встречи двух одинаково нестандартных умов в самом невероятном месте на земле.

— Знаешь, — тихо сказал он, приобнимая её за талию и подтягивая к себе. — Такое ощущение, что я хвастаюсь перед красивой девушкой, до которой уже пора домогаться. Ну или хотя бы поцеловать.

Тело Тонкс на мгновение замерло — не от сопротивления, а от неожиданности. Затем оно расслабилось, вливаясь в объятие. Её розовые волосы вспыхнули огненным алым, выдавая всплеск адреналина и удовольствия.

— Ну наконец-то! — её голос стал тише, губы искривились в дерзкой ухмылке, но в глазах — тёплый, живой огонь. — А я уж думала, ты вечно будешь прятаться за ликёром и лекциями по трансфигурации. Домогаться? Милый, со мной это не работает. А вот поцеловать... это уже интереснее.

Её свободная рука мягко легла ему на плечо, не отталкивая, а скорее находя опору. Когда их губы встретились, она ответила без колебаний — энергично, почти жадно, но с намёком на иронию, которая делала её Тонкс. Когда они на секунду оторвались, чтобы перевести дух, её губы растянулись в широкой ухмылке.

— Что, никаких заклинаний? Никаких сложных ритуалов? Просто... чистая, незамысловатая магия? — она дразняще коснулась кончиком носа его. — Признайся, это самое креативное применение твоих слизеринских талантов за весь вечер. И, должен сказать... чертовски эффективное.

Он рассмеялся, и его смех был ей ответом. И признанием. И началом чего-то нового, странного и безумно притягательного, здесь, на пляже, в сердце Тайной Комнаты, где пахло озоном, ликёром и свободой.

Его смех, тёплый и немного хриплый, затерялся где-то у неё в волосах. Он не отпускал её, а его губы нашли путь к её шее, оставляя на коже горячие следы, от которых по спине бежали мурашки.

— Захочешь — чёрная слизеринская магия будет потом, — прошептал он, и его дыхание обжигало кожу. — А сейчас всё будет совершенно по-маггловски, но оттого не хуже.

Тонкс вздрогнула, и её розовые волосы на мгновение потемнели до цвета спелой вишни, выдавая смесь возбуждения и внезапной уязвимости. Её рука инстинктивно впилась в его плечо, но не чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть ближе, ощутить твёрдые мышцы под тонкой тканью футболки.

— Ох, по-маггловски, говоришь? — её голос стал немного хриплым, дыхание сбилось. — Ну что ж... Иногда самые простые заклинания — самые действенные. — Она закинула голову, давая ему больший доступ к шее, и тихо рассмеялась, чувствуя, как её тело отзывается на каждое прикосновение. — Признайся, ты это солнце здесь специально для таких моментов настроил? Чтобы кожа... выглядела соблазнительнее?

Её свободная рука скользнула вниз, цепляясь за пояс на его джинсах, притягивая их бёдра вплотную. Через тонкую ткань её футболки она чувствовала тепло его тела и учащённый пульс. Её собственная кровь стучала в висках, и весь мир сузился до этого матраса на песке, до его рук на её коже, до тёплого света, ласкающего её закрытые веки.

— Но предупреждаю... — она отвела его голову от своей шеи, чтобы встретиться с ним взглядом. Её глаза горели аметистовым огнём, полным вызова и обещания. — Если это «совершенно по-маггловски» закончится тем, что мы оба окажемся в этом бассейне... я не буду жаловаться. Наоборот. Я покажу тебе парочку... нет, не заклинаний. Приёмов. Чисто физических.

Он рассмеялся, и в этом смехе слышалось восхищение и азарт.

— В бассейне, говоришь? Что ж... Вот поэтому я и пошёл к тебе, что ты предлагаешь такое. Но ты слишком одета. Позволь, помогу снять лишнее.

Её волосы вспыхнули малиновым и золотым. С лёгким, почти вызывающим смешком она отступила на шаг. Пальцы сами нашли пряжку на её джинсах, расстегнув её одним резким движением.

— «Помочь»? Какое рыцарское предложение! — джинсы мягко шлёпнулись на песок. Футболка The Clash, внезапно ставшая на размер больше, сползла с одного плеча, обнажая ремешок чёрного бюстгальтера. — Но учти, авроры привыкли справляться сами. Особенно с... препятствиями.

Она стянула футболку через голову и отбросила её в сторону, оставаясь в одном белье. Кожа покрылась мурашками от прохлады подземелья и волнения.

— Теперь твоя очередь, — её голос прозвучал твёрдо, но с искоркой веселья в глазах. — Покажи, насколько быстро ты справляешься без магии. Честное аврорское, я не стану превращаться, чтобы усложнить задачу... если только ты не будешь слишком медлить.

С этими словами она сделала шаг к воде, оглядываясь через плечо. Свет искусственного солнца играл на изгибах её спины и бёдер. Поза была одновременно и приглашением, и намёком на готовность к бегству, к игре. Пляж, тёплая вода и он — всё это сливалось в один манящий коктейль.

— Бассейн ждёт. Или ты предпочитаешь сначала закончить с... раздеванием?

В ответ он просто... исчез. Не в смысле растворился в воздухе, а телепортировался в багровой вспышке на полметра в сторону. Его одежда осталась лежать на том месте, где он только что стоял. Теперь он был перед ней полностью голый.

Тонкс замерла на секунду, глаза расширились от удивления, а розовые волосы вспыхнули ослепительно-белым, прежде чем вернуться к своему цвету. Громкий, раскатистый смех эхом разнёсся по залу.

— Вот чёрт! Вот это я понимаю — эффективность! — её взгляд скользнул с груды его одежды к нему самому, и на губах играла восхищённо-насмешливый изгиб. — Надо же, телепортация с раздеванием... Это гениально и абсолютно неприлично. Настоящий слизеринский шик, ничего не скажешь.

Она сделала шаг назад, к самой кромке воды, поднимая руки в игриво-оборонительном жесте, но взгляд её горел азартом.

— Только учти, — она медленно пятясь, погружала в тёплую воду сначала лодыжки, затем колени. Вода обволакивала кожу, заставляя её вздрогнуть. — Я аврор. И моя работа — догонять и обезвреживать. Даже очень... проворных противников.

Она погрузилась по пояс, с наслаждением чувствуя воду на коже, и сорвала с головы резинку, позволяя розовым прядям растрепаться и намокнуть. Смотрела на него с вызовом через плечо, мокрые волосы прилипали к щеке.

— Ну что, целеустремлённый? Готов доказать, что твоя «творческая магия» работает и в воде? Или тебе нужно... специальное приглашение?

Он не заставил себя ждать. Через мгновение он был уже в воде рядом с ней, его руки обхватили её талию, а губы снова нашли её губы в жадном, солёном от воды поцелуе. На этот раз в его движениях не было ни тени нерешительности, только уверенность и желание.

— Что, никаких заклинаний? — выдохнула она, когда им снова удалось оторваться друг от друга, и её пальцы впились в его мокрые волосы.

— Только чистая, незамысловатая магия, — парировал он, и его руки скользнули ниже, срывая с неё последние барьеры из мокрой ткани.

И когда её трусики бесшумно уплыли по тёмной воде, Тонкс поняла, что это приключение уже превзошло все её ожидания. Оно было странным, опасным и абсолютно совершенным. А искусственное солнце Салазара Слизерина, освещавшее их тела, сплетённые в тёплой воде, было самым кощунственным и прекрасным зрелищем, которое она когда-либо видела.

Вода обволакивала их, тёплая и невесомая, превращая каждое движение в медленный, чувственный танец. Его руки, скользя по её мокрой коже, были твёрдыми и уверенными, а её собственные пальцы впивались в его плечи, не чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть ближе, ощутить каждую мышцу, каждый вздох. Когда последний барьер из мокрой ткани уплыл в темноту бассейна, Тонкс издала короткий, сдавленный смешок прямо ему в губы.

— Всё, — прошептала она ему в губы, и её голос, обычно такой уверенный, дрогнул. — Больше никаких уловок.

Он не ответил словами. Его ответом были губы на её шее, влажные и горячие, и рука, которая медленно, но настойчиво скользнула между её бёдер. Тонкс резко вдохнула, её тело выгнулось навстречу прикосновению, а розовые волосы, плавающие вокруг её головы как неоновое гало, на мгновение вспыхнули густым багрянцем.

— Погоди... — выдохнула она, ловя его запястье, но не останавливая, а лишь задавая ритм. Её взгляд стал колким, игривым. — Прежде чем переходить к... полевым испытаниям... Может, выберем внешность? Я ведь могу быть кем угодно. Блондинкой? Рыжей? Может, увеличить что-нибудь? — Она дразняще выгнула бровь. — Назови параметры, гений.

Костя на секунду замер, изучая её лицо, а затем усмехнулся — коротко и по-хозяйски.

— Давай начнём со стандартной комплектации. Базовой. Без апгрейдов.

Тонкс фыркнула, но в её глазах мелькнуло странное облегчение, смешанное с любопытством.

— «Базовая комплектация»? — её голос прозвучал хрипло и немного насмешливо, выдавая нервное возбуждение, которое не мог скрыть даже её бесшабашный тон. — Ну что ж, предупреждаю, в базе не предусмотрена защита от воды и царапин.

— Примем к сведению, — он снова приблизил губы к её шее, и его руки возобновили своё исследование. — Доработаем в процессе.

Она больше не хотела говорить. Всё, что нужно было сказать, уже витало в воздухе, насыщенном запахом хлора, озона и их общим возбуждением. Она потянула его за собой к мелководью, где тёплый песок уступал место гладкому камню дна. Спиной она чувствовала прохладу каменной глыбы, а перед собой — весь жар его тела, смешивающийся с теплом воды, ласкавшей их бёдра.

Последние мысли о работе, о войне, о предстоящих битвах растворились, как круги на воде от их движений. Осталось только «здесь и сейчас». Шелест кожи о кожу, прерывистое дыхание, эхо их стонов, отражавшееся от сводов пещеры, которую когда-то построил величайший из фанатиков, а теперь превратили в личный рай величайшие из еретиков.

В самый последний момент, на грани потери контроля, он, не прерывая ритма, прошептал короткое, утилитарное заклинание. Не палочкой — силой воли. Простой полевой заговор дезинфекции, выученный когда-то в Гильдии наёмников. Прагматично, эффективно, без лишних слов. И этого было достаточно. Тонкс, поймав его взгляд, кивнула, и окончательно отпустила себя, позволив волне нарастающего наслаждения накрыть её с головой.

Её пальцы впились в его мокрые плечи, когда всё тело содрогнулось в немом крике. Она ощущала, как её собственные мышцы обмякли, и она бы не устояла, если бы не его крепкие руки, державшие её.

Через несколько мгновений, тяжело дыша, он бережно подхватил её на руки — её ноги вдруг стали ватными — и сделал несколько шагов, вынося их из прохладной воды на тёплый, сухой песок у кромки бассейна. Они рухнули рядом, и Тонкс с наслаждением ощутила, как песок прилипает к мокрой коже, а искусственное солнце пекло теперь чуть менее ярко, имитируя мягкие сумерки.

Она обмякла, лбом прижавшись к его мокрому плечу. В ладонях она всё ещё чувствовала упругость его мышц. Где-то вдалеке, в её помутневшем сознании, мелькнула мысль, что она только что пережила приключение, которое не снилось ни одному аврору. И что её напарник в этом деле, маггл-гений с фетишем на ноги и склонностью к кощунственному переустройству реальности, возможно, был самым интересным человеком из всех, кого она встречала.— Ну что, — её голос был хриплым от напряжения и солёной воды, — считаешь, твоя «творческая магия» прошла полевые испытания?

Он рассмеялся, и его смех, глухой и довольный, приятно отозвался где-то у неё в груди.

— Пока только предварительные, — ответил он, и его пальцы лениво перебирали её мокрые пряди. — Для окончательного вердикта потребуется ещё несколько... контрольных экспериментов.

Тонкс ухмыльнулась, всё ещё не открывая глаз.

— Угрожающе звучит, — прошептала она. Но в её голосе не было ни капли страха. Было лишь предвкушение.

Он откатился на спину, тяжело дыша. Тонкс лежала рядом, чувствуя, как адреналин медленно отступает, сменяясь приятной истомой. Она наблюдала, как её собственные розовые пряди, ещё секунду назад выгоревшие до белизны, вновь наливаются нежным коралловым оттенком.

— Фух, — выдохнул Костя, поднимаясь на локоть. — Важный ритуал.

Он встал, его обнажённая фигура на мгновение заслонила «солнце», и направился к шкафчику. Вернулся со стаканом прохладного, оранжевого сока и протянул ей.

— Вроде и оторвался с тобой, и не сломал ничего лишнего, — усмехнулся он, опускаясь рядом. — Но ты провокаторша, я прямо уже захотел разболтать свои секреты. Хорошо, что я в курсе своей склонности к самолюбованию и могу её иногда заткнуть. Вот. Такая фигня.

Тонкс приняла стакан, пальцы слегка коснулись его. Она сделала глоток, сладость приятно обожгла пересохшее горло.

— Я тебя... Знаю-то поверхностно. Непорядок, — продолжил он, и в его голосе прозвучала неожиданная серьёзность. — Надо... Понять лучше.

Она поставила стакан на песок, повернулась к нему, подпирая голову рукой. Взгляд её был изучающим, но без прежней дерзкой искры — скорее, заинтересованным.

— «Самолюбование»... Хм. Редкая честность для слизеринца. Ценю. — Уголок её губ дёрнулся в лёгкой улыбке. — И да, я профессиональная провокаторша. Но только когда чувствую, что человек может выдержать напор и... что ему это по-настоящему интересно.

Её палец, лёгкий, как перо, отодвинул мокрую прядь с его лба.

— «Понять лучше» — звучит серьёзно. И немного страшно, — призналась она тише, глядя куда-то мимо него, на рябь в бассейне. — Мою «базовую комплектацию» мало кто пытался разглядеть за розовыми волосами и острыми шутками. Обычно либо пугаются, либо хотят просто зрелища. Так что... спасибо. За интерес.

Она вернула взгляд к нему, и в аметистовых глазах снова появился озорной огонёк, но на сей раз приглушённый.

— Ладно, задавай свои вопросы, гений. Только по правилам честной игры — за твой вопрос следует мой. Начнём с простого: что за секреты ты едва не разболтал? И не смей говорить «магические» — я аврор, я их и так половину знаю.

— Магловские, красавица, магловские, — ответил он, и его лицо стало задумчивым, — Я познакомился с магией в 11 лет. Меня не взяли в Хогвартс, потому что магии нет.

Он сделал паузу, давая ей осознать.

— Я смирился. Но за волшебниками поглядывал. И изучал магию, будучи маглом.

Тонкс слушала, не двигаясь, её волосы оставались спокойно-розовыми, но взгляд стал острым, профессиональным.

— Например, я поизучал чистокровных с их нацизмом... И знаешь, оказалось, они очень интересным образом ошиблись. Существует ген магии. Ну... Маги обычно рождаются у магов, это наследственное. Короче, у маглов есть такая байда, которая позволяет взрослому человеку переписать наследственность. Есть шанс умереть. Но я рискнул. И вписал туда наследственность волшебника.

Она резко приподнялась, так что песок полетел в стороны. Волосы на секунду стали цвета воронёной стали — чистейшее изумление.

— Ты... что? — её голос сорвался до шепота. — Ты встроил в себя магический ген? Добровольно? Зная, что можешь умереть?

Она медленно качала головой, по коже бежали мурашки.

— Кости Мерлина... Я думала, я видала всё. Рискнуть жизнью не ради силы, а ради... доступа. — Она прикусила губу. — Это либо гениально, либо безумно. Или и то, и другое сразу.

— Так вот. У меня менталитет магла, — продолжил он, не обращая внимания на её шок. — Я поэтому любое заклинание для тебя — сверхмогучее чудовище, которое просто недостаточно креативно применяют. Видишь? — он указал на искусственное солнце. — Это Люмос. А Эванеско может равно хорошо удалить мусор, раздеть человека или распылить его к хренам. Акцио? Оно позволяет отобрать палочки разом у десятка человек. Или сбить их с ног. И, что важно, Акцио говорится быстрее, чем "Авада Кедавра". Волшебники ищут Тёмные Искусства — а они под носом лежат, в официальном учебнике, начиная с первого курса.

Тонкс сидела неподвижно, словно парализованная. Её волосы медленно, почти зловеще, стали пепельно-серыми.

— Амортенция, — выдохнула она это слово как проклятие. — Обычный любовный напиток... в промышленных масштабах. Массовое, необратимое Империо. — Она резко встала, не обращая внимания на наготу. — Ты понимаешь, что ты сейчас сказал? Это... оружие массового поражения, разлитое по бутылкам в любом магическом пабе!

Она повернулась к нему, и в её глазах — холодная ярость аврора, который только что осознал масштабы катастрофы.

— Ты не играешь по нашим правилам, ты переписываешь саму концепцию боя, — её голос был твёрдым. — И самый главный вопрос, Костя... Зачем ты рассказываешь это мне? Аврору? Ты что, и впрямь настолько мне доверяешь после одной безумной ночи? Или... это какой-то хитрый ход?

Она наклонилась ближе, и её серые волосы отбрасывали тень на его лицо.

— Ты играешь с огнём, маггл-гений. И я сейчас решаю, тушить его... или разжечь ещё сильнее. Давай, убеди меня. Почему я не должна прямо сейчас наложить на тебя оковы и тащить в Министерство?

— Я тебе показываю хрупкость этого мира, — спокойно ответил он после трёх долгих секунд. — Я не знаю, что заставляет людей не замечать... Это. Я знаю, ты — ученица Аластора. Он сам — эффективный боец. Изобретательный. Потому считаю, что ты способна не ужаснуться нечестности, а понять, что я указываю на системную угрозу.

Он вздохнул.

— А, блин. Я дурак, надо было... Ща. Там в шкафчике есть Веритасерум. Он подписан. Можешь дать мне его выпить и спросить о намерениях.

Он посмотрел на неё прямо.

— Ну, я прекрасно понимаю, что сейчас сказал страшное, и хочу тебе показать, что нет, я не собираюсь устраивать апокалипсис. И по своим креативным идеям я намерен консультироваться с людьми, которых ты считаешь достойными... Поттер, например. Или с тобой. Я тебе просто показываю. Мир намного шире. В том числе вариативность шире. Это и угроза, и возможность.

Тонкс стояла неподвижно несколько секунд, затем резко повернулась к шкафчику. Нашла флакон. Вернулась и присела на корточки перед ним.

— Умно. Предлагаешь Веритасерум. Либо гениальная честность, либо самый изощрённый блеф, — её голос был сухим. — Ладно. Давай сыграем в твою игру.

Она откупорила флакон, протянула ему.

— Выпей. Половину.

Он послушно сделал глоток. Она наблюдала за ним, не отрывая глаз.

— Веритасерум принят? Хорошо. Первый вопрос: какова твоя главная, конечная цель? Власть? Знание? Или ты и вправду просто пытаешься... залатать дыры в этом хрупком мире, который тебя изначально отверг?

— Две цели. Защитить этот мир. Защитить тех, кто мне дорог, — последовал немедленный, чистый ответ.

Она выдохнула, и её плечи расслабились. Волосы перелились с пепельного на тёплый, спокойный розовый.

— Честно, — прошептала она. — Обе цели... благородны.

Она допила сок, давая себе секунду на размышление.

— Знаешь, что в этом всём самое ироничное? Ты, маггл, который вписал себя в магию, думаешь как настоящий волшебник — о долге, защите и ответственности. А большинство чистокровных, с которыми я сталкивалась, мыслят как бандиты с заточками. Ладно. Ты прошёл проверку.

Она протянула ему флакон.

— Твой ход. Спрашивай что угодно. Я не стану пить, моя честность и так будет состоять в том, что я не стану врать. Доверие — улица с двусторонним движением.

— Хорошо. Что будет после победы над Волдемортом. Какие твои планы на после войны? И... Вообще, куда, по-твоему, движется мир... Году так к 2010му?

Она громко рассмеялась — резко, почти горько.

— «После победы?» Планы... Какие могут быть планы, когда каждый день — это игра в кости со смертью? — Она покачала головой, взгляд стал сосредоточенным. — Но ладно. Если выживу... Я останусь аврором. Но не таким, как сейчас. Возможно, создам своё подразделение. Что-то вроде старого Ордена, но с более... гибкой моралью. Чтобы бороться с угрозами, которые официальные лица боятся признать. Вроде тех, что ты только что описал.

— А мир? К 2010-му? — фыркнула она. — Думаю, магия окончательно просочится в магловскую жизнь. Старые чистокровные будут сходить с ума, пытаясь построить стены повыше. А молодые... начнут стирать границы. Это будет болезненно. Возможно, кроваво. Но неизбежно.

Она замолчала, и её волосы медленно тускнели до спокойного лавандового.

— Но знаешь, что я действительно вижу? Не войну миров. А... усталость. Всеобщую, костную усталость от старых вражд. И горстку людей, которые устали от этой усталости. Возможно, мы будем среди них. Собирать осколки и строить что-то новое. Не идеальное. Но... живое.

— Значит, ты тоже это видишь, — тихо сказал он. — Мне видится, что к 2010м Статут или рухнет — и тогда всем придётся очень больно, это будет ощущаться как нашествие инопланетян. Или его аккуратно демонтируют. Бережно, вдумчиво. Маглы очень испугаются легилименции, Империо, оборотного зелья... А маги недостаточно консолидированы, чтобы это пресечь. Я тебя сейчас не пугаю, время-то есть. Просто вот... Его надо потратить мудро.

— «Аккуратно демонтируют»? Мечтатель, — фыркнула Тонкс, но без злобы. — Министерство скорее само взорвётся. — Она стала серьёзной. — Но ты упускаешь один нюанс. Магглы не просто «испугаются». Они проанализируют. Адаптируются. Найдут способы детектировать магию. Возможно, даже блокировать её. Твоя же история — прямое доказательство.

Она откинулась назад, опираясь на локти, и вдруг улыбнулась — резко, почти дерзко.

— Но знаешь что? Мне уже надоело бояться будущего. Ты сказал — время есть, и его нужно тратить мудро. Так вот моя мудрость: вместо того чтобы строить стены, лучше научиться говорить на языках друг друга. И, возможно... — её волосы вспыхнули нежно-золотистым, — начать с малого. Создать ту самую «горстку людей». С аврором-метаморфом и магглом-гением в составе.

Она подмигнула.

— Так что перестань пугать меня апокалипсисом. Предложи решение. С чего, по-твоему, стоит начать этот... «бережный демонтаж»?

— Тонкс... Я хочу, чтобы ты выжила. Это для начала. Вот такой у меня приоритет.

Он сел, его лицо стало сосредоточенным.

— Ну смотри. Волдеморта — на помойку. Я тебе говорил, что бронежилет из живых насекомых не пробивается ни Авадами, ни Империо, ни Ступефаями? Цена такой брони — ну, 5 кило насекомых, любых, живых.

Тонкс непроизвольно поморщилась, и её волосы на секунду окрасились в зелёный.

— После этого. Нужен... Более энергичный министр. Фадж хорош в пиаре, но кризисы решать не сможет. Малфоя... Добрым словом и пистолетом убедить стать марионеточным лидером правых. Левый лидер. Кингсли нормальный мужик. Гермиона вполне тянет на будущего Дамблдора... Надо будет добиться... Управляемой демократии. Когда основная борьба идёт не в полях, а в парламенте.

Он вздохнул.

— Вот такой план-капкан. В 10 лет можно уложиться, если действовать решительно. Вот привёл девушку на романтическое свидание... Эх. Прости меня.

Тонкс снова рассмеялась, на этот раз заразительно и громко.

— О да! Классическое свидание! Обсуждение апокалипсиса, политические заговоры, броня из насекомых... Я должна была надеть своё лучшее платье!

Смех стих. Она перекатилась на бок и смотрела на него с внезапной серьёзностью.

— Не извиняйся. Большинство парней на свидании пытаются впечатлить рассказами о своей машине. Ты... ты впечатляешь планом спасения мира. И знаешь что? Мне это нравится. Гораздо больше.

Она коснулась его ладони.

— Так что ладно. Твой «план-капкан»... он безумен. Но в нём есть стиль. И я в деле. Но сначала... — она подняла указательный палец, — ты найдёшь мне тот сок. А потом мы начнём с пункта номер один. С моего выживания. И твоего, кстати, тоже. Договорились?

— Договорились, — он улыбнулся, затем его взгляд стал игривым. — По законам жанра я должен быть Шехерезадой, которая предлагает идеи неким растянутым во времени способом, перемежая с сексом. На самом деле растягивание идей во времени имеет практический смысл — чтобы ты в них не потонула.

Тонкс громко расхохоталась, её волосы вспыхнули алым.

— «Шехерезада»? Костя, это самое претенциозное описание стратегической многоходовки, которое я когда-либо слышала! — Она подмигнула. — Ладно, признаю — твой метод имеет смысл. Но предупреждаю: я не из тех принцесс, что слушают сказки с открытым ртом. Я буду задавать каверзные вопросы. Твоя Шехерезада должна быть готова к жёсткой аудитории.

— Ну, начнём со следующей порции... траходрома, а затем и следующая порция гениальности, — улыбнулся он. — Готова на второй заход?

Её волосы мгновенно вспыхнули алым. Она медленно приподнялась на локте, губы растянулись в дерзкой ухмылке.

— «Траходром»? Название так себе, но идею... идею я принимаю. С условием, — она плавно перекатилась, оказавшись над ним. — Ты — моя Шехерезада. А значит, за каждую порцию гениальности... полагается награда. Или наоборот.

Она мягко, но решительно прижала его руку к песку.

— Но я задаю темп, понял? — прошептала она, и её дыхание коснулось его кожи. — У нас есть целая ночь...

Страсть на этот раз была другой — не стремительным шквалом, а медленным, властным пожаром, который она разжигала и контролировала. Она вела его к краю, заставляя стонать и впиваться пальцами в её разноцветные пряди, и сама решала, когда дать ему сорваться в объятия кульминации. Когда всё было кончено, и они лежали, тяжело дыша, она, всё так же сидя верхом, посмотрела на него сверху вниз с торжествующим, диким взглядом.

— Ну что, сказочник? — её голос был хриплым. — Готова к следующей истории. Но сначала... покажи мне, что стоит за твоими словами. Не рассказывай. Покажи.

— Давай лучше видеозаписи покажу. Акцио ноутбук!

Из шкафа вылетел непривычный для её глаза плоский предмет и приземлился перед ними. Костя открыл его, и экран ожил. Нимфадора приподнялась на локте, её розовые волосы, ещё секунду назад игривые, стали цвета холодной стали. Она смотрела, не отрываясь, пальцы непроизвольно впивались в тёплый песок.

«Смотри, — начал Костя, его голос за кадром был спокоен и деловит. — Был волшебник А и волшебница Б, маглорождённая. Банда, вроде Пожирателей, взяла в заложники её родителей».

Тонкс молча слушала, следя за разворачивающейся на экране драмой. Она видела, как Костя объяснял девушке план: она — приманка, но на её теле магическая татуировка-маячок. Мысленная команда — и он телепортируется к ней. Раз в десять минут — сигнал. Прекратились сигналы — значит, вырубили, и он врывается.

«Её задача — найти родителей, потом призвать меня», — звучал его голос.

Камера показывала Костю, сидящего с автоматом в руках, его лицо было сосредоточенным маской. Тонкс, сама прошедшая через десятки операций прикрытия, оценила чистоту тактики: контролируемый риск, чёткие условия ввода. Жестоко? Да. Но чертовски эффективно.

Через полтора часа зов прозвучал. На экране — вспышка света, и Костя, возникнув из ниоткуда, короткой очередью скашивал троих захватчиков. Пули били в ноги, кровавые фонтанчики, вопли… Тонкс не моргнув глазом наблюдала за кровавой баней, её профессиональный ум отмечал точность и расчёт: нейтрализовать, но не убить. Почти сразу же, пока бандиты корчились на полу, он применял незнакомое заклинание, останавливая кровотечение, обезоруживал и оглушал.

Волшебница Б освобождала перепуганных родителей. Затем появлялся кот Марс и по одному телепортировал всех — заложников, преступников, самих оперативников.

Экран погас. Тонкс медленно выдохнула, её волосы посветлели до бледного, почти платинового оттенка.

— Чёрт возьми, Костя, — прошептала она. — Это... чистая, холодная эффективность. Доведённая до абсолюта.

— Дальше, — сказал он, и на экране сменилась картинка. — Вторая миссия. Надо было нейтрализовать одного мага. Назовём его Лорд Креллих. Сильный, быстрый, с мощной регенерацией. Практически бессмертный на поле боя.

Тонкс прищурилась. Она знала таких. Сражаться с ними — всё равно что рубить гидре.

«Стандартный план, — продолжал Костя, — был штурмовать его Лунную Цитадель этаж за этажом, неся потери, параллельно пытаясь найти и уничтожить источник его силы».

Но то, что она увидела дальше, не имело ничего общего со стандартными планами. Камера была закреплена на ком-то из участников. Они с напарницей — высокой воительницей в тяжёлых доспехах — с заклинаниями полёта и невидимости проникали в цитадель через крышу. Они не искали лазеек, не шли коридорами. Они прокладывали путь к своей цели сквозь стены и перекрытия с помощью какого-то взрывчатого вещества, оставляя за собой дыры в камне.

И вот они врывались в тронный зал. Лорд Креллих, высокий и надменный, даже не успевал поднять палочку. Вместо дуэли на заклинаниях начиналось стремительное, жестокое рубилово. Секира напарницы и дробовик Кости работали в унисон. Даже с его чудовищной регенерацией маг не успевал залатать раны. Вскоре от него оставались лишь окровавленные, всё ещё дёргающиеся фрагменты, которые быстро сгребали в прочные контейнеры.

«Он всё ещё жив, — пояснял Костя, — но он не может кастовать заклинания, потому что лежит в двадцати разных коробках».

Пока Костя паковал мертвеца, тронный зал атаковали орды прислужников мага — некроманты, скелеты, зомби. Воительница отстреливалась из гранатомёта, Костя отвлекался и палил из дробовика, метал взрывные чары. Всё это сопровождалось её похабными шутками, звучавшими странным дополнением к хаосу. Вся операция заняла шесть минут. В финале они поджигали цитадель и улетали прочь.

Тонкс сидела, ошеломлённая. Её розовые волосы на мгновение стали цвета запёкшейся крови. Она фыркнула, но в звуке слышалось скорее леденящее душу уважение, чем отвращение.

— Не искать источник бессмертия, а сделать его нерелевантным, — прошептала она. — Просто... упаковать проблему. Это несколько вне магического менталитета... Это гениально. Болезненно, но гениально.

Третий ролик был короче. На нём одиннадцатилетний мальчик сражался с магически усиленным троллем. Ни огонь, ни кислоты, ни зачарованное оружие не брали чудовище. Тролль только что откусил ноги девочке, и мальчик, не раздумывая, бросился вперёд. Он сорвал с пальца кольцо, швырнул его троллю в открытую пасть и крикнул: «Финита Инкантатем!»

Кольцо, как объяснил Костя, когда-то было трансфигурировано из огромного булыжника. В момент отмены чар камень материализовался внутри черепа тролля, разрывая его изнутри. Голова чудовища с ужасающим хрустом отделилась от тела. Мальчик, не теряя ни секунды, уже бросался к раненой девочке, накладывая жгуты.

— Агент Бронз, — тихо сказал Костя. — Один из моих наставников. Его первый бой. Девочку он спас, ноги ей потом восстановили.

Тонкс медленно покачала головой, и по её волосам пробежала волна тёплой меди — смесь ужаса и нескрываемого восхищения.

— В одиннадцать лет... — выдохнула она. — Использовать отмену трансфигурации как оружие... Вот это да. Настоящий Поттер, только с более... прямым подходом.

При упоминании Поттера Костя хмыкнул.

Она протянула руку и закрыла крышку ноутбука с тихим, но весомым щелчком. В подземном зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь мягким гулом искусственного солнца. Она повернулась к Косте, и в её аметистовых глазах читалась интенсивная работа мысли — переоценка всего, что она только что увидела, и человека, сидящего перед ней.

— Ты не просто маггл с оружием, — наконец сказала она. — Ты... тактик. Стратег. Ты мыслишь системами, а не заклинаниями.

Она внезапно улыбнулась, и по её волосам пробежала волна тёплого, медного цвета.

— Ладно. Доказательства приняты. Твои методы — это не банальщина. И уж точно не военные преступления, по нашим-то меркам. Кингсли... да, ему такое можно показывать. Но дозированно.

Она перекатилась на бок, поворачиваясь к нему.

— Но знаешь что? Мне нравится, что ты не стал ничего скрывать. Показал самое жёсткое. Это... многое значит.

— Ладно, хватит на сегодня с этими стратегиями, — Тонкс зевнула во всю ширь, потягиваясь так, что затрещали суставы. Её розовые волосы на мгновение стали цвета уставшего заката. — Прибери-ка своего электронного шпиона, архитектор. И просвети меня, что у гениального стратега на ужин? А то есть уже хочется, а вдохновения ноль.

Константин, не отрывая взгляда от экрана, щёлкнул пальцами. Воздух в углу комнаты не просто дрогнул — он разорвался короткой, багровой вспышкой, из которой посыпались искры, пахнущие озоном и чем-то металлическим. Из этого мини-портала, не спеша, словно важный чиновник, вышел рыжий кот Марс. Он отряхнулся, будто только что пролез через пыльную трубу, и уставился на Константина вопросительными жёлтыми глазами.

Тонкс, наблюдая за этим цирком, фыркнула, и её волосы стали цвета раздражённой меди.

— Ничего себе курьерская служба. У тебя даже кот телепортируется с голливудскими спецэффектами. Он хоть счёт за ремонт пространства не выставляет?

— Экономит время, — парировал Константин, наконец отводя взгляд от ноутбука к коту. — Марс, будь другом, принеси нам суши.

В воздухе не прозвучало ни звука, но Тонкс, сидевшая ближе, ясно ощутила, как в её сознании, словно лёгкий щелчок, возник чужой мысленный образ — не голос, а скорее вибрация, окрашенная явным кошачьим любопытством: «Какие?»

Она вздрогнула и широко раскрыла глаза.

— Погоди... Он что, сейчас... подумал?

— Не совсем, — Константин сделал рукой успокаивающий жест. — Это телепатия базового уровня. Удобно. — Он снова обратился к коту, который сидел, неподвижно уставившись на него, лишь кончик хвоста подрагивал. — Сет на полтора кило, любой. Пожалуйста.

В голове Тонкс снова возникла та же ментальная вибрация, на этот раз с оттенком настойчивости: «А мне?»

Константин вздохнул, будто объяснял что-то непослушному ребёнку.

— Тебе нельзя рыбу, мы сто раз это обсуждали. Возьми себе сыра.

Марс издал короткий, довольный мурлыкающий звук, который на сей раз был вполне реальным, развернулся и прыгнул обратно в багровый разлом. Портал захлопнулся с тихим хлопком, оставив в воздухе лёгкий запах озона.

Тонкс медленно покачала головой, её волосы понемногу возвращались к спокойному розовому.

— Надо же... — протянула она. — И служба доставки, и телепат в одном пушистом теле. Ты ему, часом, зарплату не платишь? Или он у нас по бартеру работает — сыр в обмен на нарушение законов физики?

— Мне всегда нравился Фоукс... И я сделал аналог из своего кота. Всего два заклинания — телепатия и телепорт, — пояснил Костя, — И он, ну, мой фамилиар. Чешу, кормлю, развлекаю.

Кот вернулся с пластиковой коробкой. Тонкс, всё ещё удивлённая, взяла её.

— И, Тонкс. Спасибо, что не стала осуждать. Я боялся. А тот парень... Агент Бронз. Он меня научил трансфигурации. Не как в школе учат. А научил, что многие ограничения существуют лишь в уме, и их можно преодолевать. Собственно, это он придумал, что трансфигурацией можно резать скалу, — он указал на бассейн, — а я просто применил это для строительных работ.

Тонкс открыла коробку с суши, её волосы на секунду стали нежно-перламутровыми. Она попробовала кусочек, и глаза её расширились.

— О-о-ох... А это что за штука? Холодный рис, сырая рыбина... и оно тает!

Она облизнула губы, волосы перелились в цвета морской волны.

— «Ограничения — в уме», — повторила она медленно, глядя на бассейн. — Вот видишь? Вот оно. В этом и есть разница. Мы, волшебники, веками учили трансфигурацию по учебникам. А твой Бронз... и ты... думаете: «А почему бы не превратить воздух в лезвие?» Это... философия.

Она коснулась его плеча.

— Слушай, этот альянс... он становится всё интереснее. Ты приносишь взрывчатку, а я показываю, куда её подложить. И знаешь что? Мне нравится эта роль. Быть не просто твоей... Шехерезадой. А со-стратегом.

Она взяла ролл и поднесла к его губам.

— Так что не бойся. Пока ты кормишь меня сырой рыбой и революционными концепциями, я прикрываю твой тыл от наших же консервативных мракобесов. Честный обмен, как по мне. — Она откусила половину сама, с довольным видом. — А теперь ешь. Гениальные мысли требуют калорий. Или там белка. В общем, требуют.

Август накинул на Лондон тяжёлое, влажное покрывало. Константин вернулся в Гриммо-плэйс 12 с лёгкой усталостью и стойким запахом бассейна, магловского ликёра и электричества, исходящим от его одежды. В кармане лежала забавная ракушка, которую Тонкс трансфигурировала в подобие магловского плеера — бесполезная, но милая безделушка. Уголки его губ всё ещё хранили следы недавней ухмылки.

Всё это испарилось в одно мгновение, едва он переступил порог.

В кресле у камина, в котором обычно восседал Сириус, сирел Альбус Дамблдор. Он был облачён в темно-синюю мантию, расшитую серебряными звёздами, а его длинные седые волосы и борода казались призрачными в полумраке комнаты. Очки-половинки слегка блестели в отблесках огня. Перед ним на столе стояло блюдечко с лимонными леденцами, которых, казалось, он не касался.

— Добрый вечер, мой юный друг, — произнёс Дамблдор, и его голос, обычно тёплый, сейчас был подобен тихому перезвону ледяных колокольчиков. — Прошу прощения за вторжение. Сириус любезно позволил мне подождать.

Сириус стоял в тени, у камина. Его поза была напряжённой, а лицо — закрытым. Он избегал взгляда Константина.

Константин замер на пороге, его рука инстинктивно потянулась к тому месту на поясе, где обычно висел его «аргумент», оставленный сейчас в Тайной Комнате.

— Профессор, — нейтрально кивнул он. — Неожиданно.

— О, я уверен, что нет, — мягко возразил Дамблдор. Его голубые глаза, пронзительные и всевидящие, изучали Константина с безмятежным, но неумолимым любопытством. — Человек, обладающий столь... уникальными знаниями, должен был ожидать, что рано или поздно его заметят. Вы ведь обладаете такими знаниями, не так ли, мистер... Константин? Знаниями о том, что было, и, что куда важнее, о том, что должно быть.

Константин не стал отрицать. Игра в кошки-мышки с этим стариком была бы проиграна до начала.

— Информация — это инструмент, — пожал он плечами, подходя ближе, но не садясь. — Я им пользуюсь.

— Инструмент, который может как построить, так и разрушить, — заметил Дамблдор. — Вы знаете о плане, который я вынашиваю долгие годы. Плане, цель которого — не просто победить Тома, но и спасти Гарри. Он... хрупок, как паутина, опутанная росой. Одно неверное движение, одно постороннее вмешательство — и всё рухнет. Гарри погибнет по-настоящему. И многие другие — тоже.

Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание.

— Поэтому я вынужден обратиться к вам с просьбой. Не вмешивайтесь. Позвольте событиям идти своим чередом. Позвольте моему плану свершиться.

Константин молчал, его лицо было каменной маской. Дамблдор вздохнул, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая, почти отеческая грусть.

— И есть ещё один момент. Нимфадора Тонкс. Я знаю о ваших... встречах.

Константин резко поднял голову, в глазах вспыхнула жёсткая искра.

— Это моё личное дело.

— Увы, но в нынешние времена ничто не является сугубо личным, — покачал головой Дамблдор. — Её судьба, её жизнь, её выбор — всё это нити в том же полотне. Ваше присутствие рядом с ней — непредсказуемая переменная. Я не могу рисковать. Я вынужден попросить вас разорвать эти отношения. Ради её безопасности. Ради плана. Ради Гарри.

Тишина в комнате стала густой, тяжёлой, как смог. Константин смотрел в холодные глаза старика и видел в них не злобу, не диктат, а леденящую душу, безжалостную необходимость. Он видел шахматиста, жертвующего пешкой ради мата.

«А, ладно, — пронеслось в голове у Константина. — После войны. Всё только начинается. Сейчас — главное Гарри.»

Он мысленно представил розовые волосы, дерзкую ухмылку, песок Тайной Комнаты. Грусть, острая и кислая, кольнула где-то под рёбрами. Но логика, холодная и неумолимая, уже выносила вердикт.

— Хорошо, — его собственный голос прозвучал глухо и отчуждённо. — Не буду вмешиваться. И... порву с Тонкс. Если так надо, чтобы защитить мальчика.

На лице Дамблдора на мгновение мелькнуло что-то — возможно, облегчение, возможно, тень сожаления.

— Благодарю вас. Ваша жертва...

— У меня есть встречная просьба, — резко перебил его Константин. Логика, найдя брешь в его собственных планах, уже спешно выстраивала новый маршрут. — Маховик времени. Мне он нужен.

Дамблдор покачал головой, и его борода колыхнулась.

— Это невозможно. Маховики Времени — артефакты величайшей опасности. Все они находятся под строжайшим учётом в Департаменте Тайн. Я не могу просто так...

— Ну да, ну да, — с горькой усмешкой бросил Константин. — Гермионе Грейнджер можно было пользоваться им в третьем классе, чтобы спасти гиппогрифа и преступника, а мне — нельзя. Очень избирательная у вас политика безопасности, профессор.

Дамблдор вздрогнул, услышав имя Гермионы. Его проницательность впервые за вечер дала сбой, столкнувшись со знанием, которое не должно было существовать.

— Это была... исключительная ситуация, — произнёс он, и в его голосе впервые зазвучала металлическая нотка.

— Плевать, — отрезал Константин. Внутри него всё уже было решено.

«Я сам возьму». Но говорить этого вслух он, конечно, не стал. Вместо этого он закончил мысль про себя: «...и сделаю это за пару месяцев до того, как все маховики будут благополучно уничтожены в бою. Никакого ущерба для вашей хронологии. Просто спасаем ценности из пожара.»

— Я понял вашу позицию, профессор, — сказал он вслух, его голос вновь приобрёл ровное, почти деловое звучание. — Вы получили моё невмешательство. Я получил ваш отказ. На этом, полагаю, наши переговоры закончены.

Он повернулся и направился к лестнице, ведущей в его комнату. Спина у него была прямая, плечи — расправлены.

Дамблдор смотрел ему вслед, и в его глазах, обычно таких ясных, плескалась тень тревоги. Он добился того, чего хотел. Но почему-то у него возникло стойкое ощущение, что он только что выпустил джинна из бутылки, попросив его не колдовать, пока никто не видит.

Сириус, всё это время молчавший, проводил Константина тяжёлым взглядом, полным немого вопроса. Он видел, как сжались кулаки его друга, и понимал: капитуляции не было. Было затишье перед бурей. Бурей, которую Альбус Дамблдор, при всей своей прозорливости, явно не предвидел.

Январь впился в стёкла Гриммо-плэйс 12 ледяными когтями. В камине трещал огонь, отбрасывая пляшущие тени на разложенные на столе трофеи. Константин перебирал странные, почти чёрные цветы с бархатными лепестками, от которых у Сириуса мурашки бежали по коже даже на расстоянии.

— Итак, итоги июльской миссии, — бубнил Константин, будто составляя отчёт. — Операция по освобождению заложников. Волшебница «Б», её родители, банда Пожирателей-любителей. Всё чисто. Платили, кстати, не только золотом.

Он отложил цветок и достал из кармана обычный на вид камень.

— Видишь? — Он прикоснулся палочкой к камню, и его кончик на мгновение стал похож на стальное лезвие. — Частичная трансфигурация. Не весь предмет, а только его часть. Один парень на задании научил. Говорит, в Хогвартсе такому не учат — опасно. Превратишь не ту часть яблока — и получишь вместо сердцевины стрихнин. Но если рука твёрдая... — Он усмехнулся. — Теперь мой булыжник может быть и молотком, и отмычкой.

Сириус смотрел с одобрением. Он сам всегда предпочитал нестандартные подходы.

— А это что за мерзость? — он кивнул на цветы.

— Ах, это... — Константин взял один цветок, и Сириус невольно отшатнулся. От растения исходила леденящая аура пустоты, сходная с ощущением от дементора, но более... безликая. — Цветы Суссур. Редкая дрянь. Магоподавитель. В радиусе десяти метров от того, кто их несёт, магия глохнет. Полностью. Волшебник становится маглом. Все вокруг — тоже. Считаются бесполезными — ну, кому охота добровольно становиться беспомощным? Я взял их в качестве оплаты.

Он отложил цветок, и гнетущее чувство тут же отступило.

— Гениально и безумно, — прошептал Сириус. — Ты представляешь, что можно сделать с такой штукой? Зайти в логово Пожирателей и просто... выключить их магию.

— Именно, — Константин убрал цветы в свинцовый контейнер, который тут же закрыл на ключ. — Опасный инструмент. Но в умелых руках...

Он замолчал, его взгляд стал отсутствующим. Сириус знал этот взгляд.

— О чём ты сейчас подумал?

— Вспомнил август, — тихо сказал Константин. — Тонкс. Бурный роман, прерванный стариком с бородой. — Он горько усмехнулся. — Знаешь, она оказалась единственной нормальной. Остальные... либо шарахаются, как от чёрного мага, либо смотрят свысока, как на магглокровку. А с ней... с ней было прикольно. Она не боялась. И не смотрела свысока. Надеюсь, после войны найду её. Извинюсь, что бросил. Хотя бы дружить... — Он замолчал, глядя в огонь. — А честно? Рядом со мной она чувствовала себя лодкой в шторм. Адреналиново, чертовски весело... но почти не контролируешь ситуацию.

Сириус подошёл и грубо ткнул его в плечо.

— Эй. После войны — так после войны. Сейчас не время для сожалений. Ты сделал то, что должен был. Ради Гарри. Она, если у неё есть голова на плечах, поймёт. А если нет — то и хрен с ней.

Константин кивнул, но в глазах осталась тоска.

— Знаю. Просто... ладно.

— Ладно, — Сириус сел в кресло, и его лицо стало серьёзным. — Но, Кость, у меня-то часики тикают. Времени всё меньше.

Константин резко поднял голову, словно очнувшись. Он хлопнул себя по лбу.

— Чёрт! У тебя тут похороны в мае-июне запланированы, судьба мира на кону, а я с какой-то ерундой лезу! Прости, старик. Забываю иногда.

— Ничего, — Сириус махнул рукой с показной небрежностью, но Константин видел напряжение в его плечах. — Успеем. Или не успеем. От этого азартнее. Расскажи-ка лучше, что там в твоём мире было. Про ПВО. Ты вроде говорил, не на передовой был.

Константин откинулся на спинку стула, его взгляд ушёл в прошлое.

— ПВО... Да. Это значит, что ты сидишь в тёмной комнате перед экраном радара и ждёшь. Иногда прилетают ракеты, беспилотники... ерунда, в общем-то. Мелочёвка. — Он сделал паузу, и в его голосе появилась стальная поволока. — Но нас готовили не к этому. Нас готовили к Третьей мировой.

Он посмотрел прямо на Сириуса, и в его глазах не было ни страха, ни бравады — лишь космический холод.

— Война всегда начинается вдруг, Сириус. Не тогда, когда все её ждут. В одну секунду. Минуту назад на экране чисто. Тишина. А через минуту... — он щёлкнул пальцами, — ...на экране будет двести целей. Двести самолётов. И у каждого — по атомной бомбе на борту. И если ты замешкаешься, если будешь долго соображать... они пролетят. И уничтожат всё. Твою страну. Твой дом. Всё.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь треском поленьев. Сириус смотрел на этого коренастого, странного маггла, который говорил о гибели целых стран с таким же спокойствием, с каким Сириус мог говорить о смене погоды.

— И что... что ты делал? — тихо спросил Сириус.

— Ждал, — просто ответил Константин. — И был готов. Каждую секунду. Потому что знал: расслабишься на миг — и не станет ничего. Вообще ничего.

Он задумчиво посмотрел на контейнер с магоподавляющими цветами.

— Вот и здесь так же. Волан-де-Морт... он как те двести самолётов. Он уже в воздухе. Мы его пока не видим. Но он летит. И если мы не будем готовы... он уничтожит всё, что тебе дорого. Твоего Гарри. Тот хрупкий мир, который ты пытаешься сохранить.

Сириус молчал. Он смотрел на Константина и впервые по-настоящему понимал, что за человек оказался в его доме. Это был не просто безумец или гений. Это был страж. Привыкший к тишине перед бурей. И Сириус понял, что ни за что на свете не хотел бы оказаться по ту сторону экрана его радара.

Апрельским вечером, когда сумерки окрасили Лондон в цвета мокрого асфальта, в гостиной Гриммо-плэйс 12 царила напряжённая тишина. Константин, перебирая провода, идущие от зловещего гудящего ящика в углу, прервал молчание.

— Маховик времени. Мне он нужен. Сейчас.

Сириус, разбирающий старые письма Блэков, поднял голову.

— Их не продают, Кость. Они в Департаменте Тайн. Под семью печатями, под заклятьями, о которых мы с тобой и не слышали.

— Ну, значит, украдём, — невозмутимо заявил Константин, щёлкая выключателем на своём генераторе. — Я знаю, где они лежат. В кино видел.

— В... кино? — Сириус смотрел на него, не понимая, шутит ли он.

— План простой, — продолжил Константин, игнорируя его взгляд. — Маскировка. Ты будешь Люциусом Малфоем. Я — его туповатым прихвостнем, Логаном Крэббом. Твоя задача — убедительно сыграть высокомерного ублюдка и провести меня до Отдела Тайн. Вечером, когда народу мало.

— Оборотное зелье? — предположил Сириус, уже чувствуя, как его втягивают в очередную авантюру.

— Фи, — фыркнул Константин, доставая ящик с магловским гримом и двумя париками — один платиново-белый, другой короткий и мышиного цвета. — Долго, можно обнаружить… Это для любителей понтов. Мы — для дела. Грим, парики, уверенность в себе. Ты же знаешь, как он ходит, говорит?

Сириус кивнул, на лице его появилась хищная ухмылка. Изображать Малфоя-старшего было ему даже приятно.

— Ладно. А дальше? В Отдел Тайн тебя одного не пустят.

— Дальше — самое интересное, — Константин закатал рукав, обнажив сложную татуировку, похожую на схему микропроцессора. — Моя магическая печать. Портальная. Запитка — от этого милого агрегата. — Он похлопал по генератору. — Обычный бензин. Много бензина. И тот самый инвертор, что мы с тобой собрали. Он превращает бензин в магию для телепорта. Она просто проламывает антипортальные барьеры, если они есть. Тревогу поднимем, конечно. Но мы не будем пробираться тайком. Мы телепортируемся прямо к маховику, схватим его и уйдём.

Сириус сомнительно хмыкнул, но глаза его горели. Это было безумием. Но таким, ради которого не жалко и жизни, которой у него и так оставалось в обрез.

* * *

Вечер в Министерстве Магии был тихим. Два мрачных силуэта — высокий и надменный «Люциус Малфой» и приземистый, тупо смотрящий по сторонам «Крэбб» — неспешно проследовали в лифте и вышли на уровне Департамента Тайн. Сириус сыграл свою роль блестяще, его холодное «Посторонись» заставляло клерков шарахаться в стороны.

Оказавшись в тёмном, усыпанном звёздами зале с дверями, Константин кивнул.

— Всё, дальше я. Держись за меня.

Сириус положил руку ему на плечо. Константин прикоснулся к татуировке.

И мир провалился в ад.

Не было привычного щелчка или давления. Вместо этого их со свитом вырвало в вихрь огня и серы. Вокруг, в багровом мареве, проплывали равнины раскалённой лавы, слышались душераздирающие стоны, в потоках пламени мелькали черепа и оскаленные рожи гуманоидов с рогами и копытами. Когтистые лапы тянулись к ним из огня, пытаясь ухватить, сорвать с невидимой траектории.

Сириус закричал. Это был не крик страха, а вопль первобытного ужаса перед абсолютно чужеродным, демоническим измерением. Полет длился всего пару секунд, но они показались вечностью.

Они с грохотом приземлились на холодный каменный пол в совершенно другой комнате — круглой, с высоким куполом, где на полках мерцали странные артефакты. В центре стоял массивный шкаф, испещрённый мерцающими рунами.

Сириус, бледный как смерть, тяжело дышал, опираясь на колени.

— Что... что это было?! — выдохнул он.

Константин, отряхиваясь, посмотрел на него с искренним удивлением.

— А? О, это... портал. Так всегда и выглядит. Я уже привык. Забыл предупредить, сорян.

Прежде чем Сириус успел что-то ответить, их взгляды привлек тот самый шкаф. Чары на нём светились ядовито-зелёным светом, явно предупреждая о смертельной опасности.

— Защита. Забыл, — признался Константин. — Ну и ладно. Марс! Суссур, пожалуйста!

Воздух рядом с ними завихрился, и из появившейся багровой дыры выпал рыжий кот, неся в зубах тот самый чёрный, бархатный цветок.

В тот же миг Сириус почувствовал, как с него спала тёплая, живая мантия, которую он носил всю жизнь. Холод, знакомый до мурашек — холод Азкабана, холод отсутствия магии, — пронзил его до костей. Он почувствовал себя голым, слепым и беспомощным. Руны на шкафу погасли. Чары испарились. Но татуировка на руке Константина и аналогичная, на ошейнике у Марса, светились зловещим, не магическим, а каким-то инфернальным багровым светом — внешняя энергия боролась с подавлением.

Шкаф был теперь просто куском дерева. Константин подошёл и без всякого усилия открыл его. Внутри, на бархатной подушке, лежал изящный золотой механизм — Маховик Времени.

— Всё, пошли, — Константин схватил артефакт, сунул его в рюкзак и снова активировал татуировку.

На этот раз Сириус был готов, но сжать зубы от ужаса пришлось всё равно. Ещё два прыжка через адские ландшафты — и они с грохотом вывалились обратно в гостиную Гриммо-плэйс 12. Генератор в углу яростно ревел, вырабатывая энергию для их бегства.

Константин отключил его. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Сириуса.

Потом Сириус, не говоря ни слова, дошёл до буфета, достал самую крепкую бутыль огненного виски и отпил из горлышка. Руки его дрожали.

— Ты... — он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. — Этот портал...

— Да, адский, знаю, — Константин неумело похлопал его по плечу. — Но сработало! Смотри! — Он потряс рюкзаком с маховиком.

Сириус смотрел на него пустыми глазами, затем снова поднёс бутылку ко рту.

В этот момент Марс, словно понимая всё, подошёл и начал тереться о его ноги, громко и успокаивающе мурлыча. Сириус опустил руку, запустил пальцы в его рыжую шерсть и закрыл глаза, прислушиваясь к этому простому, живому звуку среди хаоса, который стал его новой реальностью.

Тишина в гостиной стала густой, тяжёлой, как смог после грозы. Гул генератора сменился оглушительной тишиной, нарушаемой лишь прерывистым дыханием Сириуса и размеренным мурлыканьем Марса.

Константин смотрел на спину Сириуса, на сжатые до белизны костяшки пальцев, вцепившихся в бутылку. Он видел, как тот пытается заглушить не столько страх от адского прыжка, сколько леденящую душу пустоту, наступившую после действия цветка Суссур. Он видел в этой спине всё: и отчаянную храбрость, с которой Сириус пошёл на эту авантюру, и тень его неминуемого конца, который они только что приблизили ещё на один шаг.

Он медленно подошёл и снова, уже не похлопывая, а просто положил руку на его плечо. Жест был неуклюжим, но в нём была вся искренность, на которую он был способен.

— Спасибо... — тихо сказал Константин, и его голос, обычно такой уверенный или язвительный, вдруг стал глухим. — Друг.

Сириус не обернулся, но его плечо под ладонью Константина слегка дрогнуло.

Константин посмотрел на рюкзак с Маховиком, лежащий на столе. Золотой артефакт, способный повернуть время вспять, казался сейчас одновременно и величайшей надеждой, и самым горьким напоминанием.

— Эта штука... — он кивнул в сторону рюкзака, — ...будет спасать людей. Тех, кого ещё не поздно. Тех, чью смерть можно отменить. С её помощью мы... я... смогу переписать самые чёрные дни этой войны.

Он сделал паузу, глотая воздух, который внезапно стал густым и колючим.

— И прости... — его голос сорвался в шёпот, полный беспомощной, леденящей ясности. — ...тебя она спасти не сможет.

Эти слова повисли в воздухе, жёсткие и неумолимые, как приговор. Они знали это оба. Ритуал призыва «Мрачного Вестника» сжёг не тело Сириуса, а саму его судьбу, его нить на ткацком станке времени. Маховик мог вернуть жизнь, отнятую заклятьем или клинком. Но он не мог вернуть то, чего не осталось. Не мог переписать договор, оплаченный не магией, а самой сутью бытия.

Сириус медленно повернулся. Его лицо было серым от усталости и напряжения, но в глазах не было ни упрёка, ни страха. Было лишь странное, горькое спокойствие.

— Я знаю, — просто сказал он. — Я всегда знал. Я покупал не своё спасение. Я покупал его. Его будущее. И если эта штука, — он мотнул головой в сторону рюкзака, — поможет ему выжить в мире после... значит, я купил не зря.

Он отпил ещё один глоток виски, на этот раз его рука была твёрже.

— Так что не извиняйся. Просто... используй её с умом. И когда всё кончится... расскажешь мне, как оно там, в этом будущем, которое мы с тобой для него сварганили. Ладно?

Константин молча кивнул, сжимая его плечо. Слова были не нужны. Они оба стояли на краю пропасти, один — глядя в своё небытие, другой — держа в руках инструмент, способный спасать всех, кроме того, кто был ему ближе всех в этом чужом мире.

А Марс, мурлыча, терся о ноги их обоих, безучастный к метафизическим трагедиям, просто напоминая, что пока они живы, в этом безумном мире всё ещё есть место для простого тепла.

Спустя два года.

Лес был тих и неподвижен, словно затаив дыхание. Снег хрустел под ногами Гарри, поглощая каждый звук, кроме стука его собственного сердца. Оно отдавалось в висках тяжёлым, мертвенным боем. Он шёл навстречу собственной смерти. В кармане он сжимал Воскрешающий камень, и тени самых дорогих людей шептались у него за спиной, даруя мужество, которого ему так не хватало.

И тут воздух рядом с ним разорвался.

Не привычный для Хогвартса хлопок аппариции, а резкий, багровый разлом, пахнущий озоном, гарью и чем-то металлическим. Из него, спотыкаясь, вывалился коренастый мужчина в странной пёстрой куртке, с автоматом за спиной. Гарри вздрогнул и почти инстинктивно навёл палочку.

— Тихо, Поттер, это я! — прошипел Константин, отряхиваясь. Его взгляд, острый и вычислительный, мгновенно оценил обстановку: ночной лес, одинокий Гарри, решительное и обречённое выражение на его лице. — Чёрт. Я опоздал? Битва уже...?

— Была, — коротко бросил Гарри, опуская палочку. В глазах его не было удивления. Казалось, уже ничто не могло удивить его в эту ночь. — Ты куда пропал? Где ты был?!

— Просчитался, — сдержанно, но с нескрываемой горечью ответил Константин. — Думал, главное событие в мае будет. Решил под шумок кое-что... припасти. — Он похлопал по объёмному рюкзаку. — Вышло боком. Так что тут у нас? Финальный аккорд?

— Я должен идти. Один, — твёрдо сказал Гарри, снова делая шаг вперёд.

— Ага, конечно. Один, — фыркнул Константин, шагая рядом. — Я стану невидимым в последний момент. Не мешай мне выполнять работу, парень. Доклад о текущей ситуации. Быстро.

Гарри шёл молча несколько секунд, подбирая слова. Они давились комом в горле.

— Мы проиграли. Хогвартс пал. Пожиратели... они везде. — Он замолчал, заставляя себя выговорить самое страшное. — Фред... мёртв. Люпин... Тонкс...

Он не видел, как скулы Константина напряглись, а пальцы сжались в кулаки. Но почувствовал, как воздух вокруг него стал холоднее.

— Фред... — тихо, больше для себя, прошипел Константин. — Весёлый был пацан. Идиот, но... светлый. — Он глотнул. — А Тонкс... Нимфадора... Она как?

— Быстро. Не мучилась, — выдохнул Гарри, и ему показалось, что это слабое утешение.

Константин кивнул, резко, будто отгоняя назойливую муху. Его лицо снова стало каменным.

— Ладно. Скорбеть будем потом. На поминках. Сейчас работаем. Ты идёшь на убой. Почему?

— Пророчество... — начал Гарри.

— А, вот это я люблю! — Константин перебил его, и в его голосе вновь зазвучал привычный лекторский тон. — Пророчество — это не закон вселенной, парень. Это не «неотвратимая судьба». Это... разведсводка из будущего. Пойми! Его можно исполнить десятком разных способов. И когда у тебя на руках такая сводка, у тебя появляется не обязанность, а выбор. Выбор — как именно его провернуть.

— Выбор? — Гарри с горькой усмешкой посмотрел на него. — У меня сейчас один выбор — умереть.

— Вот это и есть самое тупое его исполнение! — почти закричал Константин, но тут же взял себя в руки. — Слушай. На данный момент ты — Дитя Пророчества. Тебя, по идее, может убить только он. Так? А что, если не убивать его? Что, если сделать так, чтобы он навсегда перестал быть угрозой?

Он остановился, рыская в рюкзаке, и достал оттуда матовый баллон с наклейкой «Опасно!» и нарисованным черепом с костями. На баллоне было выведено: «Амортенция. Концентрат».

— Видишь? Массовое, необратимое Империо. Один распыл над полем боя — и все Пожиратели, включая его темнейшество, часов на десять станут самыми послушными овечками. А ему лично... — Константин зловеще ухмыльнулся, — ...можно стереть память. До состояния новорождённого младенца. Вечный, безобидный овощ. Это куда гуманнее, чем труп. И надёжнее.

Гарри смотрел на баллон с таким отвращением, будто это была сама смерть.

— Нет! — его голос прозвучал резко и громко, нарушая лесную тишину. — Это... это мерзко! Это то, чем пользуются они! Мы не можем опускаться до их уровня!

— Ага, — ядовито сказал Константин. — «Нехорошо». «Не по-рыцарски». А ты знаешь, что каждое такое твоё «нехорошо» минусует несколько процентов к шансу на выживание для Джинни? Для Гермионы? Для Рона, который только что потерял брата?

— Чем мы тогда лучше их?! — взорвался Гарри.

— Да ничем! — рявкнул Константин, тыча себя пальцем в грудь. — Мы не «лучше»! У нас просто другой список своих, за которых мы готовы пачкать руки! Они — за свою идею чистой крови. А мы — за Джинни, за Гермиону, за Рона! Всё! Вся разница!

Гарри покачал головой, его челюсть была упрямо сжата.

— Нет, Константин. Я не могу.

Константин смотрел на него несколько секунд, потом сдавленно выдохнул.

— Ладно. Хрен с тобой, святой. Тогда хотя бы это надень. — Он снова полез в рюкзак и извлёк бесформенный жилет из тусклой ткани. — Броня. Внутри — коробочки с живыми мошками. Авада Кедавра, понимаешь ли, поражает первую живую душу на своём пути. Пусть поражает мошку. Принцип козла отпущения.

Гарри вздохнул. Он устал спорить.

— Это бесполезно. Я... я сам являюсь крестражем. Часть его души во мне.

Он вытащил из кармана Чёрный Камень и показал его Константину.

— Но... если всё сделать правильно, он убьёт во мне свою часть души. А я... я, возможно, выживу.

Константин замер, его глаза сузились. Он смотрел то на Камень, то на палочку в руке Гарри, то, словно ища что-то невидимое над его головой.

— Воскрешающий Камень... Бузинная Палочка... И мантия у тебя, я уверен, при себе... — он медленно прошептал. — Три Дара Смерти. Чёрт. Так ты Хозяин Смерти. Вот откуда такая уверенность. Понятно.

Он резко дёрнул бронежилет и стал напяливать его на себя.

— Что ты делаешь? — удивился Гарри.

— А то. Если твой план не сработает и ты таки умрёшь, — Константин щёлкнул застёжками, и его голос приобрёл стальные нотки, — я тебя лично воскрешу и набью морду за то, что заставил нервничать.

Гарри неожиданно рассмеялся. Коротко, хрипло, но это был смех.

— Справедливо, — сказал он. Потом его лицо снова стало серьёзным. — Теперь слушай меня. Твоя задача — не дать никому вмешаться. Но я должен выйти к нему один на один.

— В смысле, один на один? — недоверчиво спросил Константин. — Ты собрался дуэлиться с архиличом, у которого палочка-прародительница? Чем ты его мочить собрался? Экспекто Патронумом? — Он вдруг осёкся и посмотрел на Гарри с новым интересом. — А... Понял. Ты просто отвлечёшь его, пока я его грохну?

— Нет! — резко ответил Гарри. — Я должен дать ему себя убить. Вернее, сделать вид. Он должен быть уверен, что убил меня. Только так он сможет уничтожить крестраж в себе. «Сила любви», что спасла меня в детстве, здесь уже не сработает. Теперь всё иначе.

— Сила любви... — с горькой усмешкой проворчал Константин. — Дамблдор был прав, она существует. Только заключается она не в том, чтобы ждать, пока тебя убьют. А в том, чтобы убить всех, кто угрожает твоим близким.

Гарри поморщился, но спорить не стал. Время споров закончилось.

— Ладно. Когда всё начнётся... Нагайну нужно будет убить. Как только она появится.

— Ага, — кивнул Константин, снимая с плеча автомат и проверяя предохранитель. — И Беллатриссу. Чтобы потом по всей стране за ней не бегать. Жаль, конечно, талантливая магичка. Была.

— Согласен, — без тени сомнения сказал Гарри. — Придётся.

В этот момент из замка, чьи тёмные башни виднелись сквозь деревья, донёсся усиленный заклинанием ледяной голос, который пронизывал до костей.

— ГАРРИ ПОТТЕР... — гремел голос Волан-де-Морта. — ТЫ ПРИШЁЛ УМЕРТЬ...

Гарри глубоко вдохнул. Он посмотрел на Константина и кивнул.

— Не подведи.

— Не умри, — коротко бросил в ответ Константин.

Он отступил в тень сосны, коснулся своей палочки и прошептал: «Делюминейт». Его фигура растворилась в воздухе. Последнее, что услышал Гарри, прежде чем сделать шаг навстречу своему судьбе, — это тихий, чёткий щелчок затвора АК-74, прозвучавший из пустоты.

Воздух трепетал от магии, тяжёлой и зловещей. Волан-де-Морт парил перед шеренгой своих Пожирателей, его алое змеиное лицо было искажено торжеством. Беллатрисса, стоявшая рядом, хихикала, жадно вглядываясь в неподвижное лицо Гарри.

— Я дал тебе шанс присоединиться к нам, — сиплый голос Волан-де-Морта резал тишину. — Ты предпочёл смерть. И смерть ты получил. От руки самого Лорда Волан-де-Морта!

Он простёр руку с Бузиной Палочкой.

— АВАДА КЕДАВРА!

Зелёный свет ударил в грудь Гарри, отбросив его тело на мёрзлую землю. Он лежал без движения, раскинув руки, глядя в звёздное небо невидящими глазами.

* * *

Где-то далеко, на чистой, яркой станции «Кингс-Кросс», Гарри разговаривал с Дамблдором. Это был странный, оторванный от реальности миг покоя перед бурей.

* * *

Вернуться в своё тело было похоже на удар током. Холод земли просачивался сквозь одежду, в ушах звенело. Гарри лежал, не двигаясь, заставляя себя дышать ровно и безжизненно. И тут в его сознании, словно голос из наушника, прозвучало чужое, язвительное:

«Ну и дурак этот твой Риддл. Не в состоянии дистанционно проверить результат своей же Авады. Эх, я тут стоять замёрз уже. Скорее бы началась кровища. А то скучно».

Гарри чуть не дёрнулся от неожиданности. Константин? Это ты?

«А кто же ещё? Притворяйся трупом, золотой мальчик, а я пока поныть. Кстати, слушай сюда. Когда начнётся самое мясо, постарайся не убить Люциуса. У меня на него... планы. Остальных хоть в кухонный комбайн пихай».

Тем временем Волан-де-Морт приблизился к телу. Он медленно, с насмешливым презрением, толкнул Гарри носком ботинка.

«Великий архилич, — мысленно фыркнул Константин. — Проверяет, убил ли он жертву, пиная её ногой. Очаровательно. Настоящая магия тёмного властелина».

В этот момент один из Пожирателей, крадучись, поднес к Волан-де-Морту огромную змею. Нагайна извивалась в его руках, её чешуя блестела в лунном свете.

Сердце Гарри заколотилось в груди. Последний крестраж был здесь. Он собрал всю свою волю.

«Костя... Начинаем».

Из пустоты, с фланга от группы Пожирателей, раздался оглушительный рёв и ликующий вопль:

— SURPRISE, MOTHERFUCKERS!

Очередь из автомата прострочила по земле, подняв фонтан снега и грязи, и впилась в извивающееся тело Нагайны. Пули разрывали чешую и плоть, превращая её в кровавое месиво. Одновременно несколько бронебойных пуль прошили бок Волан-де-Морту. Тот закричал — не от боли, а от ярости и невыносимого шока, отступая и хватаясь за рану.

Гарри вскочил на ноги так резко, что несколько Пожирателей отшатнулись в ужасе. Его палочка была уже направлена на окровавленного Тёмного Лорда.

— КОНФРИНГО!

Не огонь, а сокрушительная сила взрыва ударила в Волан-де-Морта. Его тело, уже ослабленное потерей крестражей и пулевыми ранами, не выдержало. Оно не просто упало — оно разорвалось на части, разбрызгав кровавую пасту по ошеломлённым Пожирателям и белоснежному снегу.

На секунду воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь шипением крови на снегу.

Очередное "БАХ" — и Белатрисса упала замертво.

— ВСЕМ ЛЕЖАТЬ! РУКИ ЗА ГОЛОВУ! — проревел Константин, появляясь из невидимости с дымящимся стволом. — ЭТО АДЕПТУС АСТАРТЕС!

Большинство Пожирателей в ужасе повалились на землю. Но Фенрир Сивый, оскалившись, сделал выпад в сторону Гарри.

— ДУМАЛИ, Я ШУТКИ ШУТИТЬ БУДУ? — рявкнул Константин и всадил ему в ноги короткую очередь.

Волк с воем рухнул, хватаясь за обломки костей и мышц. После этого сомнений не осталось ни у кого.

Гарри стоял, тяжело дыша, глядя на кровавое месиво, которое секунду назад было величайшим тёмным магом века. Его трясло.

— Патронус! — резко скомандовал Константин, не спуская автомата с дрожащих Пожирателей. — Срочно! МакГонагалл!

Гарри кивнул, с трудом поднял палочку.

— Экспекто... Патронум!

Серебряный олень вырвался из кончика палочки и умчался в сторону замка.

Через несколько минут, показавшихся вечностью, с громкими хлопками появилась профессор МакГонагалл в ночном халате, но с грозно сжатой палочкой. За ней возникли Кингсли Шеклболт и несколько авроров. Их глаза вылезали из орбит при виде кровавой бани и знатных волшебников, лежащих ничком в снегу.

Пока авроры занимались пленными, Константин подошёл к бледному как полотно Гарри.

— Скоржифай, — бросил он, проводя палочкой над ним. Вся кровь и грязь мгновенно исчезли с его одежды и кожи. Константин усмехнулся. — Мы не боимся пачкать руки. Но потом их надо мыть с мылом.

Он грубо, но по-дружески обхватил Гарри за плечи и повёл в сторону замка, отворачивая от самого жуткого зрелища.

— Всё, парень. Всё кончено. Ты справился. Давай, держись. Сейчас главное — не свалиться в отходняк раньше времени. Отомстил за всех. И за Фреда, и за Люпина, и за Тонкс... Всех, понимаешь? Всех. Молодец. Просто молодец.

Шум в Зале был оглушительным — смесь рыданий, сдавленных возгласов и лихорадочных разговоров. Гарри стоял, прислонившись к холодной стене, и чувствовал, как последние силы покидают его. Он был пуст. Выжжен. Картина кровавого месива на снегу стояла перед глазами, не желая исчезать.

Константин, скинув рюкзак с грохотом, подошёл к нему, его лицо под слоем сажи и усталости было серьёзным.

— Эй, Гарри, ты чё-то перенапрягся. Так, первая психологическая помощь. Экспекто Патронум!

Он взмахнул палочкой, и из её кончика вырвалось не серебряное животное, а призрачная, переливающаяся фиолетовым светом многоглавая змея. Она не излучала привычного тепла, а вместо этого обвила воздух вокруг Гарри, и в его сознание ворвался водопад воспоминаний. Не только его собственных — будто кто-то вскрыл сундук с самыми светлыми обрывками его души.

Первый полёт на Нимбусе-2000, когда земля уплыла из-под ног. Сириус, его хриплый смех на кухне Гриммо-плэйс 12, его слова: «Мы не собаки, мы люди!». Профессор Люпин, вручающий кусочек шоколада после урока против дементора. Дамблдор в его мыслях: «Твоя способность любить — это не слабость, а величайшая сила». И призрачные фигуры родителей, шепчущие: «Ты всё делаешь правильно, сынок».

Слёзы, наконец, вырвались наружу — не истеричные, а тихие, очищающие. Они смыли последнее онемение. Гарри посмотрел на Константина, и его губы дрогнули в первой по-настоящему живой улыбке за этот бесконечный вечер.

— Ты... ты где только этому научился?.. — голос сорвался, но в нём уже не было хрипоты, только лёгкое изумление. — Это... это как «Ревелио», но для души.

Патронус медленно растаял, но тепло осталось, заполняя пространство под рёбрами, где ещё недавно была ледяная пустота. Гарри сделал глубокий, на этот раз ровный вдох. Воздух пах сосной и мокрым снегом, а не дымом и смертью.

— Спасибо. — Он сказал просто, глядя Константину прямо в глаза. — Я... я думал, там ничего нет. После всего этого. А там... всё ещё есть.

Медленно, уже без дрожи, он выпрямился. Спина распрямилась. Он посмотрел на замок, где в окнах горели огни, и почувствовал не боль, а тихую, усталую готовность идти домой.

— Гарри, заклинания можно настраивать... — сказал Константин, глядя на то место, где исчез патронус. — Я видел, как один волшебник создал Патронус, который не отгонял, а сжигал дементоров. И отбивал Аваду. Я хотел сделать так же! Но у меня не получилось, вышло что-то своё. — Он с силой сжал переносицу. — Блин, Тонкс... Фред... Да и Люпин. Вот пришёл бы на день раньше, ну вашу ж мать.

Константин тряхнул головой, словно отгоняя муху.

— Щас в замке надо будет лечить и поддерживать людей. Ты... Э-э-э-э... Наверное, просто побудь там. — Он кивнул в сторону Зала. — Ты им нужен, они тебя любят и ценят. Плюс там твои друзья. Обломки ладно, замок починят, надо людям помочь.

Гарри шёл рядом с ним, плечо к плечу, по примятому снегу к светящемуся замку. Слова Константина проходили глухим эхом внутри, натыкаясь на свежую пустоту.

— Знаю, что им нужен. — Голос его был тихим, но уже без дрожи. — Но сейчас... сейчас я как пустая раковина, Костя. Всё, что было внутри, выжгли в том круге золотого огня. — Он ступил на обломок мраморной статуи, не глядя. — Боюсь, что если я сейчас подойду к ним, они увидят только эту пустоту и испугаются.

Он поднял руку и провёл пальцами по холодному камню стены у входа. В памяти всплыло лицо Фреда, его последняя шутка. Глаза застилала влажная пелена.

— Они заслужили большего, чем призрак в моей шкуре. — Гарри вдруг повернулся к Константину, и в его глазах загорелась искра чего-то упрямого, почти знакомого. — Но ты прав. Нельзя прятаться. Ладно. — Он снял с плеч мантию-невидимку, всё ещё пахнущую дымом и лесом. — Пойдём. Но... ненадолго. Только чтобы они знали — я жив. А потом... потом мне нужна будет тишина. И, возможно, ещё один твой... Цепной Патронус.

— Ага... И пьянка нужна будет. Не прямо сейчас, позже. — Константин хлопнул его по плечу. — Такова традиция. Надо, чтобы вы с друзьями напомнили друг другу, что живы, и, вообще-то, победили.

Гарри оперся плечом о каменный косяк у входа в Большой зал. Оттуда доносился гул голосов, плач и сдавленные возгласы. Всё тело ныло, прося о покое, но слова Константина заставили его выпрямиться.

— Пьянка... — он хрипло рассмеялся, и звук этот казался ему чужим. — Да, наверное. Не сейчас. Я бы даже воду не удержал. Но позже... позже мы обязательно должны. За них. За всех.

Он сделал шаг вперёд, и свет из Зала упал на него. Кто-то вздрогнул, кто-то замер с широко открытыми глазами. Гарри чувствовал на себе их взгляды — полные надежды, боли, ожидания. И в этот миг понял: им не нужен герой. Им нужен просто живой человек.

— Смотри... — мысленно, пока они шли по проходу, который перед ними расступался, — Они же... как призраки. Такие же потерянные. Может, нам всем и правда нужно просто посидеть вместе. Без слов. Чтобы вспомнить, каково это — быть живым.

В углу зала он заметил Рона и Гермиону. Они обернулись. На их лицах было не просто радость, а огромное, всепоглощающее облегчение. И в этой тишине, полной невысказанного, Гарри вдруг понял, что пустота внутри понемногу начинает заполняться. Не яростью. Не болью. А чем-то очень хрупким и тёплым.

— Ладно, Костя. — Его голос стал тише, но твёрже. — Пошли. Хватит прятаться. Пора напомнить им... и себе... что мы заслужили этот рассвет. Все вместе.

— Фред... — тихо сказал Константин, глядя куда-то поверх голов. — Он видел во мне не тёмного мага, а коллегу-изобретателя. Тонкс... Охохо, то была очень счастливая неделя в моей жизни. Аластор... Тот, кто видел не аморальность, а эффективность. Северус... Учёный, которому надо было пройти психотерапию. И с кем я переписывался по поводу разработки зелий. Пошли, Гарри. Нам есть, кого защищать.

Гарри замер на секунду. Эти слова врезались в пустоту внутри, как зажигалки. Фред-изобретатель. Счастливая неделя с Тонкс. Грюм. Даже Снейп... Они были не просто именами. Для кого-то они были живыми.

— Правда, — выдохнул он, и это слово сняло последний камень с души. — Они... они все были настоящими. Не иконами. Не мучениками. Просто... людьми. — Он посмотрел на Рона и Гермиону, которые уже пробивались к ним сквозь толпу, и впервые за весь вечер его улыбка дошла до глаз, хоть и уставших. — А мы... мы остались. Чтобы помнить их именно такими.

Он кивнул Константину, и они шагнули навстречу им вместе. Рука Гарри сама нашла плечо Рона, а Гермиона обняла их обоих, не разбирая, кто в броне, а кто в рваной мантии. Гул в Зале нарастал, но он уже не давил. Он был живым.

— Ты знаешь, — сказал Гарри тихо, уже в кругу самых близких, — мне кажется, Фред бы одобрил этот... кухонный комбайн. И потребовал бы чертежи. — Рон хрипло рассмеялся, вытирая лицо рукавом. — А теперь... теперь просто постоим тут. Немного. Пока не поймём, что это не сон.

Он оперся на стол, смотря на освещённые лица выживших, на Константина с автоматом за спиной, на Минерву, которая пыталась навести порядок, и чувствовал, как та самая хрупкая теплота внутри расправляла крылья. Это ещё не было исцелением. Но это было начало.

* * *

Спустя три часа, когда шум сменился приглушённым гулом уставших, но живых голосов, Константин снова подошёл к Гарри, сидевшему, уставившись в стол.

— Пойдём, — коротко бросил он и, отведя его в сторону, наложил Круг Тишины. Мир вокруг них погрузился в безмолвие. — Гарри, ты потерял часть комплекта Повелителя Смерти. Там, в лесу. — Он протянул Гарри Камень Воскрешения. — Не пойми меня неправильно, но у меня есть идея, как его применить с толком. Я на него не претендую, если что.

Гарри смотрел на Камень в его руке. Он был холодным и безжизненным, совсем не таким, каким был в лесу. В горле снова встал ком. Он не решался его взять.

— Я... я думал, он исчез. Остался там, в снегу. — Его голос был сорванным. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Я не... не хочу их снова вызывать, Костя. Один раз было достаточно. Это... это пытка. Видеть их и знать, что они не здесь.

Он поднял на Константина взгляд, и в нём читалась смесь изнеможения и слабого, едва тлеющего любопытства.

— Какая... какая идея? — Осторожно, будто опасаясь ожога, он принял Камень. Он лежал на ладони тяжёлым грузом. — Ты же знаешь, что он может. Это не игрушка.

— Ты смотришь на артефакт эпического уровня, но видишь в нём способ закрыть экзистенциальный голод, — сказал Константин. — Я вижу в нём способ консультироваться с прошлым Хозяином Смерти — Дамблдором. Он вообще-то грамотный дипломат и политик был. Ладно, не суть, в любом случае, замысел иной. Если ты оставишь комплект себе, как целое... Ты получишь метафизическую защиту. И Джинни не получит похоронку после какого-нибудь из твоих заданий. Тебе необязательно пользоваться этими артефактами, достаточно ими формально владеть.

Гарри смотрел на Камень, лежащий на ладони. Он казался невероятно тяжёлым, будто в нём была заключена тяжесть всех тех душ, что он когда-либо призывал.

— С Дамблдором?.. — Его голос предательски дрогнул на этом имени. Он вспомнил его в Кингс-Кроссе — спокойного, ясного. — Он... он сказал бы, что я слишком много беру на себя. Как всегда. — Пальцы сомкнулись вокруг Камня, но не сжали его, а просто держали. — И ты прав насчёт Джинни. Я... я не могу обещать ей спокойную жизнь, но я могу постараться не разбить её сердце раньше времени.

Он поднял взгляд, встречая глаза Константина. В них не было безумия Пожирателей или слепого фанатизма — только трезвый, холодный расчёт, который в данный момент был куда ценнее любой сентиментальности.

— Метафизическая защита... — Он перекатывал Камень в ладони, размышляя. — Значит, Плащ, Палочка и этот Камень. Все три. Вместе. — Гарри вздохнул, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой. — Ладно. Я подумаю. Действительно подумаю. Но не сейчас. Сейчас... сейчас мне нужно просто побыть Гарри. Ненадолго.

Он аккуратно, почти с благоговением, убрал Камень Воскрешения во внутренний карман, рядом с Плащом-невидимкой. Прикосновение к холодному камню вызвало мурашки по коже.

— Спасибо, Костя. Не только за это. За то, что не дал мне забыть, что я ещё жив. И что у этого есть своя цена... и своя награда.

Он разорвал Круг Тишины, и шум Зала обрушился на них — плач, смех, вздохи облегчения. Гарри сделал шаг назад, к свету и жизни.

— Пойдём. Кажется, Рон где-то раздобыл тыквенный сок. И, кажется, это лучшее, что есть у нас прямо сейчас.

Два дня, прошедшие после битвы, были похожи на долгое, тяжёлое похмелье. Хогвартс зализывал раны, и воздух в его стенах был густ от горя, облегчения и невысказанных вопросов. Гарри пытался быть опорой для других, но сам чувствовал себя выжженным и пустым, словно скорлупой.

Именно в такой момент, когда он сидел в почти пустом гриффиндорском кресле у камина и безучастно смотрел на огонь, дверь в гостиную распахнулась. На пороге стоял Константин. Он был чист, переодет в свежую камуфляжную форму, но в его глазах горел тот же знакомый Гарри огонь — решительный, безжалостный и лишённый всяких следов усталости.

— Отдохнули и хватит, — без предисловий заявил он, его голос резал тишину комнаты. — Пора ошибки исправлять.

Гарри медленно поднял на него взгляд.

— Ошибки? — переспросил он, и его собственный голос прозвучал хрипло и устало. — О чём ты, Костя?

— Мы потеряли людей, — отчеканил Константин, подходя ближе. — И это неприемлемо. Это надо исправить. Начнём с Тонкс.

Гарри отшатнулся, будто от удара. Он не поверил своим ушам.

— Что?.. Ты... ты в своём уме? Она же мёртва.

— Я знаю. Но смерть — это состояние системы, — невозмутимо ответил Константин. — А состояние можно изменить. У меня есть средство. Не некромантия, не тёмная магия. Продвинутая медицина, если угодно. Чистое, честное воскрешение.

— Какое ещё воскрешение? — голос Гарри сорвался на крик. Он вскочил с кресла. — Ты что, совсем спятил? Какой ценой?! Всё имеет свою цену!

— Цены три, — спокойно, как на лекции, начал объяснять Константин. — Маховик Времени нужно было добыть. Он в Отделе Тайн. Надо было украсть. Но... это я уже сделал.

Гарри онемел. Он вспомнил странные исчезновения Константина в последние месяцы, его загадочные намёки.

— Следующая плата... — Константин тяжко вздохнул, словно подбирая слова. — Объясню на пальцах. Временная петля всегда замыкается. Ты сам видел. Время не терпит противоречий. А что, если не дать петле замкнуться? Вселенная будет сопротивляться. Но что, если ты... подстроишь всё так, что единственный способ для петли замкнуться — это выполнить твоё условие? Сложное, но возможное. Ты можешь строить плотины на реке Времени, чтобы она крутила твоё колесо.

Он посмотрел на Гарри, проверяя, понимает ли он.

— Локально обратить время — вселенная такое допускает. Невероятно, но допустимо. Можно отмотать состояние тела назад, до момента, когда оно было живым. Так вот, плата номер два — эта плотина должна быть прочной, и в ней должна быть ровно одна дырка, один-единственный путь. И плата в том, что это чертовски сложно. Но я решал и не такие задачи. Магловскими методами. Десять лет. Так что тут цена — риск.

— А цена номер три? — тихо спросил Гарри, всё ещё не веря.

— Энергия, — коротко бросил Константин. — Потребуется чудовищное количество магической энергии, рассеянной в пространстве. Целые заклинания будут отменяться, артефакты — гаснуть. Но это решаемо.

Гарри молчал, его разум отчаянно пытался переварить услышанное. Это звучало как безумие. Но он знал Константина. Этот человек не шутил такими вещами.

— Я... я не верю, — наконец выдохнул он. — Это невозможно.

Константин, не говоря ни слова, достал из кармана маленький флакон с прозрачной жидкостью — Веритасерум. Он отхлебнул из него и посмотрел на Гарри выжидающе.

— Допрашивай. Вопросы, списком.

Гарри сглотнул. Он видел, что это не блеф.

— Хорошо, — его голос прорезал тишину. — Один: откуда ты вообще знаешь про Маховик и всё это?

— Два: это правда будет тот самый человек, а не копия?

— Три: что будет, если мы ошибёмся?

— Четыре: зачем ты это делаешь на самом деле?

— Пять: как ты собираешься добыть тело?

Константин кивнул, его взгляд был чист и прям.

— Один: про Маховик я читал, — ответил он, и Гарри понял, что это всё, что он получит в ответ на этот вопрос.

— Два: да, не копия. Потому что мы сможем проверить это через Воскрешающий Камень. Если дух не призывается — значит, человек жив и настоящий.

— Три: в худшем случае ритуал провалится. Временной парадокс сотрёт меня из реальности. Ты выживешь, потому что ты — Хозяин Смерти. Твоя природа защитит тебя.

— Четыре: затем, что мне не понравилось, что Тонкс погибла.

— Пять: не собираюсь откапывать тело. Оно будет воссоздано с нуля, атом за атомом, Временем, которое мы заставим это сделать.

Ответы были чёткими, ясными и, под действием Веритасерума, неоспоримо правдивыми. Гарри чувствовал, как почва уходит у него из-под ног. Это было безумием. Но это была правда.

— Она... она вообще этого захочет? — тихо спросил он последнее, что пришло в голову.

— Сейчас спросим, — сказал Константин и протянул руку. — Дай Камень.

Гарри, почти не осознавая своих действий, достал из внутреннего кармана холодный Чёрный Камень. Константин взял его, и его пальцы сомкнулись на древнем артефакте.

Он сосредоточился. Воздух вокруг них затрепетал, и между ними возникла полупрозрачная, мерцающая фигура. Нимфадора Тонкс выглядела удивлённой. Её розовые волосы были призрачным сиянием, а в широко раскрытых глазах читалось недоумение.

— Костя? — её голос прозвучал как отдалённое эхо. — Чёрт возьми, это что, ещё один твой трюк? Где это я?

— Ты мёртва, — без обиняков сказал Константин, и его голос был непривычно твёрдым. — Я разговариваю с твоим отпечатком, сохранённым в Камне. У меня есть план тебя вернуть. Но процедура рискованная.

Он достал из другого кармана блокнот и протянул его призраку.

— Вот список возможных побочных эффектов. Всё расписано. Есть ненулевая вероятность, что вместо тебя получится овощ, зомби или твоя копия с повреждённой памятью. Временная петля может порваться, и мы оба отправимся в небытие. Возможно, это будет больно. Я не могу гарантировать результат на все сто. Ты всё понимаешь?

Тонкс-призрак попыталась взять блокнот. Её призрачные пальцы скользнули сквозь страницы. Её волосы на секунду стали цвета холодной стали, а затем вспыхнули призрачно алым. Она подняла на Константина взгляд, полный того самого дерзкого вызова, который он помнил.

— Риск? Боль? — её эхо-голос прозвучал насмешливо. — Костя, я аврор. Я каждый день подписываю такие бумаги. Ты думал, это меня остановит? Давай, уже! Там, на том свете, чертовски скучно. — Её губы тронула улыбка. — Интересно, будет ли у воскресшей меня твой дурацкий «Цепной Патронус»?

— Теоретически — да, — ответил Константин, и в его глазах на мгновение мелькнуло облегчение. — Практически — посмотрим. Значит, согласна?

— Абсолютно, — твёрдо сказала Тонкс. Затем её голос стал тише, почти шёпотом. — Только... если что-то пойдёт не так... не мучь себя. Ты и так сделал всё, что мог. Лучше уж так, чем никак.

Константин кивнул, и призрак медленно растаял, словно дымка. Камень в его руке снова стал просто холодным камнем.

Гарри наблюдал за этой сценой, не в силах вымолвить ни слова. Он видел решимость в глазах Константина и отвагу — настоящую, бесшабашную отвагу — в гласах призрака Тонкс. Это было безумием. Но это было правильно.

— Ладно, — тихо сказал Гарри. — Я в деле. Что делать?

— Сначала — маленькая репетиция, — ответил Константин, и его взгляд снова стал острым и деловым. — Надо проверить механизм. И нам понадобится кое-что покрепче Веритасерума. Нам понадобится клятва.

— Хорошо, — сказал Константин, отдавая Камень. — Теория — это одно, а практика — другое. Пойдём, покажу, на что это будет похоже. Предупреждаю, телепортация необычная. Ты с таким не сталкивался.

Гарри лишь кивнул, чувствуя, как знакомое напряжение перед битвой сменяет душевное онемение. Лучше какое угодно безумие, чем эта пустота.

Константин положил ему руку на плечо, его пальцы сжались. — Держись крепче.

Мир не просто смялся и прокрутился, как при аппарировании. Он с грохотом провалился в багровый хаос. Гарри на мгновение увидел крутящиеся вихри пламени, услышал хриплые вопли и почувствовал запах серы и раскалённого металла. Это было похоже на падение сквозь самый дурной сон, пересказанный пьяным демоном. Его вырвало из этого кошмара так же внезапно, как и бросило в него.

Они стояли в огромном, слабо освещённом помещении из голого бетона. Воздух был холодным и пах маслом, озоном и пылью. Гарри, шатаясь, отступил на шаг, его сердце бешено колотилось.

— Что... что это было? — выдохнул он, опираясь о холодную стену.

— Портал, — просто ответил Константин, отряхиваясь, будто только что вышел из гаража. — Так всегда и выглядит. Привыкнешь. Это моя база. Дом, цех, склад, лаборатория. Всё в одном флаконе.

Он повёл Гарри по бетонному коридору, их шаги гулко отдавались под высокими сводами. В конце коридора располагалась комната, больше похожая на центр управления полётами. Мониторы, мигающие лампочки, стойки с непонятной аппаратурой. В центре на столе стоял обычный на вид магловский ноутбук.

— Смотри, — Константин подкатил к ноутбуку стул. — Всё гениальное — просто. В основе — перебор. Вот, смотри. У нас есть система управления ракетой.

На экране была схематичная модель ракеты и мишени.

— На старте она «глупая». Её «мозг» — это просто случайные связи. Она ничего не умеет.

Константин запустил симуляцию. Ракета на экране беспомощно завалилась на бок и упала.

— Но! Мы можем пробовать разные варианты этого мозга. Компьютер может быстро их перебрать. Это... немножко нечестный, направленный поиск. Сейчас я запустил процесс.

Гарри смотрел на экран. В углу одно из окошек показывало цифру: «100 м».

— Это расстояние до цели у наилучшего на данный момент «мозга», — пояснил Константин.

Цифра начала меняться. 90 м... 70... 40... 15... 5...

— Во, видишь? — Константин ткнул пальцем в экран, когда цифра замерла на «0.1 м». — Наилучшая стратегия. Запускаем визуализацию.

Нарисованная ракета на экране дёрнулась, дала мощный импульс, её закрутило в безумном вращении, но по странной, причудливой траектории она выпрямилась и с ювелирной точностью врезалась в цель.

— Вот, Гарри. Это сила Времени, — Константин обернулся к нему. — Реализованная на компьютере. В реальности мы будем подбирать не конфигурацию электронного мозга, а конфигурацию атомов в теле Тонкс. И... только ты сможешь измерить, попали мы или нет. Временная петля работает как перебор, а ты — наш критерий остановки.

— Я? — Гарри смотрел на экран, где только что была ракета. — Как?

— Воскрешающий Камень, — напомнил Константин. — Если перед тобой настоящая, живая Тонкс — её призрак нельзя будет призвать. Это твоя работа — проверять Камнем после каждой итерации, каждого «круга» петли.

— А твоя? — спросил Гарри.

— Моя задача сложнее, — Константин вздохнул. — «Почувствовать сердцем». Я знаю её лучше. У меня есть набор вопросов, но я буду смотреть не на то, что она отвечает, а на то, как. На интонации, на реакцию, на мелочи, которые не подделать. Это двойной контроль. Только если мы оба дадим добро — петля замкнётся.

Он замолчал, глядя на мерцающий экран, и его тон вновь стал лекторским, отстранённым.

— Есть один нюанс, который сводит с ума обывателей. Маховик перемещает в прошлое ровно на час. Это значит, что в тот миг, когда я его поворачиваю, временная петля уже существует. Она длится уже целый час. А теперь представь: я знаю, что петля есть, но не поворачиваю Маховик. Парадокс. Или наоборот — знаю, что петли нет, но всё равно поворачиваю. Тоже парадокс. Вселенная такие вещи не любит.

— Так как же это работает? — Гарри нахмурился, чувствуя, как привычная логика начинает трещать по швам.

— А вот так: я заключаю договор с самим собой из прошлого. Единственный способ не создать парадокс — это совпасть с ним в решении. Если моё условие — «Тонкс жива и настояща» — выполнено, я не поворачиваю Маховик. Если нет — поворачиваю. Вся хитрость в том, чтобы создать такую петлю, где единственный логичный выход — это твоё успешное воскрешение. По сути, если моё требование не выполнено, я намеренно создаю временной парадокс. И Вселенная, чтобы избежать коллапса, будет вынуждена это требование выполнить.

Гарри медленно переваривал услышанное. Вдруг его лицо вытянулось от нового, леденящего душу осознания.

— Погоди... Но это же... Это же проще простого! — выдохнул он. — Вселенной ведь проще сделать так, чтобы я... чтобы я не смог создать парадокс! Чтобы я спасовал в последний момент, испугался, сжульничал и сказал: «Да и ладно, не надо воскрешать Тонкс, лишь бы самому не взорваться!» С точки зрения законов физики — это же самый простой и энергоэффективный путь! Проще, чем перестраивать всю реальность ради одного человека!

Константин смотрел на него с нескрываемым уважением, даже с гордостью.

— Абсолютно верно, Поттер. Ты схватываешь суть. Разум, сталкиваясь с угрозой самоуничтожения, инстинктивно ищет лазейку. И найдёт её. Обязательно найдёт. Рационализирует, обманет сам себя. Скажет: «Да она и так была неплохая копия». Именно поэтому...

Он встал и подошёл к металлическому шкафу, достал оттуда два листа бумаги и две ручки.

— ...прежде чем что-либо крутить, нам нужна страховка. От нас самих. Нам нужна Клятва Неподкупного Стража.

— Что это? — насторожился Гарри.

— Это не заклинание, которое карает за нарушение. Это ритуал, который физически не даёт его нарушить. Ты не сможешь солгать или сделать неправильный вывод, если дашь эту клятву. Мы оба. Мы принесём в жертву частичку свободы воли. Свободы ошибиться. Нашёл на той же полке, что и Нерушимый Обет, или как он там правильно называется.

Константин положил перед Гарри лист бумаги.

— Пиши. Текст клятвы. Что ты обязуешься использовать Камень для проверки и дашь честный ответ, основанный только на результате, без жалости и без надежды. Что только если Камень не сможет призвать призрак Тонкс, ты подтвердишь успех. И что если Камень призовёт его — ты подтвердишь провал. Иначе петля не замкнётся.

Гарри смотрел на чистый лист. Это было страшно. Отдать свою волю, даже во имя благой цели... Но он посмотрел на Константина, который уже выводил на своём листе такие же слова. Этот человек был готов на всё. Ради Тонкс. Ради исправления ошибки.

Гарри взял ручку и начал писать. Каждое слово давалось с трудом, но он понимал — по-другому нельзя. Слишком велик риск обмануть самих себя, увидеть желаемое вместо действительного.

Когда они закончили, Константин проверил оба текста, кивнул и положил их перед собой на стол.

— Теперь — ритуал.

Он произнёс несколько странных, гортанных слов на незнакомом языке, и Гарри почувствовал, как по его коже пробежали мурашки, словно невидимая паутина обвила его разум, мягкая, но неразрывная. Он посмотрел на свою руку — она лежала на столе, но он чувствовал, что теперь не сможет поднять её, чтобы нарушить только что данную клятву.

— Всё, — Константин выдохнул. — Мы заблокированы от саботажа. Теперь — репетиция. Маленькая плотина.

Он достал толстую книгу — справочник простых чисел.

— Твоя задача. Найди два простых числа. Небольшие, двузначные. Перемножь их в уме или на бумаге. Назови мне только произведение. А я... с помощью Маховика и временной петли найду эти два числа.

Гарри, всё ещё под впечатлением от клятвы, кивнул. Он выбрал числа 17 и 23, перемножил их.

— 391, — сказал он.

— Отлично, — Константин взял со стола маленький, изящный золотой механизм — тот самый Маховик Времени. — Теперь я даю клятву. Посмотрим, как это работает на практике.

Он быстро написал на клочке бумаги новый текст клятвы, зачитал его вслух и провёл короткий ритуал.

— Всё, я принёс в жертву ещё немного свободы. Свободы косячить, — он усмехнулся без веселья. — Теперь к ящику.

Он подошёл к обычному деревянному ящику, стоявшему в углу, и сунул в него руку.

— Опа, смотри-ка, — он вытащил смятый клочок бумаги. — Бумажка! Два числа.

Он развернул её. На ней было написано: «17» и «23».

Гарри замер. Он не видел, чтобы Константин что-то писал или подкладывал.

— Перемножаем... на компе, конечно, — Константин быстрыми движениями набрал цифры. — 17 на 23... 391. Верно. Щас передам бумажку в прошлое.

Он снова активировал Маховик, и воздух вокруг него задрожал. Он стал полупрозрачным, затем исчез. Прошло несколько секунд. Гарри сидел, не двигаясь, пытаясь осмыслить происходящее. Затем Константин так же внезапно материализовался на том же месте.

— Всё, — сказал он. — Петля замкнулась. С точки зрения времени, я просто взял готовый ответ из ящика, который сам же туда и положил. Поразительно, да?

Гарри мог только кивать. Он видел это своими глазами. Это работало. Это безумие работало.

— Так будет и с Тонкс, — голос Константина стал твёрдым. — Только в миллиарды раз сложнее. И цена ошибки — не неправильные цифры, а её личность. Ты готов быть нашим стражем, Гарри? Ты готов сказать «нет», если что-то пойдёт не так?

Гарри посмотрел на свои руки, на лист с клятвой, на холодный бетонный бункер. Он думал о Тонкс, о её дерзкой ухмылке, о её розовых волосах, о том, как она не побоялась пойти на риск. Он думал о Фреде, о Люпине, обо всех, кого не вернёшь.

— Да, — тихо, но чётко сказал он. — Я готов.

— Тогда пошли, — Константин похлопал его по плечу. — У нас арендован корабль. Ритуал будем проводить в море. Отток магии будет чудовищным. Не хочется, чтобы на берегу у кого-то отключились мётлы или рассыпались трансфигурированные здания.

Он снова положил руку Гарри на плечо, и багровая бездна поглотила их, унося прочь из бетонного улья, навстречу самому невероятному приключению — приключению против самой Смерти.

Алое зарево над океаном медленно угасало, сменяясь знакомыми очертаниями ночного неба. Корабль, доселе бывший центром реальностного шторма, теперь мирно покачивался на волнах. Гарри, прислонившись к лееру, с отвращением смотрел на свою палочку. Она была всего лишь куском резного дерева — холодным, безжизненным и мёртвым.

— Да, ты минут на тридцать стал маглом, — констатировал Константин, подходя к нему. Его голос звучал устало, но удовлетворённо. — Как девяносто девять процентов населения Земли. Знаешь, у меня на родине иногда выключают горячую воду на две недели — это гораздо неприятнее.

Гарри лишь мрачно хмыкнул, сжимая в кулаке бесполезный прутик. Его взгляд упал на фигуру, стоявшую у штурвала. Нимфадора Тонкс. Настоящая. Плотная. Живая. Её пальцы медленно водили по дереву, будто проверяя его реальность.

— Лол, — Константин проследил за его взглядом. — Маховик напечатал тебе новое тело с нуля. Старое лежит, где лежало. Сюр какой-то, если честно. — Он покачал головой. — Снейп бы охренел. Он ведь мог так же. Я Маховик добыл за три часа, когда он мне понадобился. Там только защитные чары. Тотальное подавление магии их вырубило на месте.

Волосы Тонкс, только что обретшие плотность, вспыхнули ослепительно-белым. Она резко повернулась к нему, чуть не потеряв равновесие в новом теле.

— Три часа?! — её голос сорвался на хриплый шёпот, полный смеси ужаса и восхищения. — Три часа, чтобы украсть один из самых охраняемых артефактов в Министерстве... И ты говоришь об этом так, будто за пиццей сбегал!

Она отступила на шаг, проводя рукой по своему лицу, по груди, ощущая незнакомую гладкость новой кожи.

— «Охренел» — это ничего не сказать. Он бы... он бы тебя возненавидел до глубины своей ядовитой души. — Она фыркнула, и в звуке слышалась горькая усмешка. — Всю свою жизнь он бился над тем, чтобы вернуть мёртвых. Всю жизнь носился со своей вечной, невозможной любовью, как с писаной торбой. А ты... ты просто взял и... напечатал меня. Собрал, как пазл. Без драмы. Без трагедии. Без вечного страдания.

Она подошла ближе и ткнула пальцем в его грудь.

— «Тотальное подавление магии»... Чёрт. Значит, всё, что им нужно было — это не пытаться переиграть чары, а просто... вырубить рубильник. Снейп, Дамблдор, Волан-де-Морт... они все думали в категориях магии. А ты... ты просто принёс с собой более мощный генератор помех.

Она замолкала, и её волосы постепенно успокаивались до задумчивого, тёмно-фиолетового оттенка.

— «Новое тело с нуля»... — Голос стал тише, почти испуганным. — Костя. А где... где моё старое? Оно всё ещё... там? В могиле? Или... его нет?

— И главное... — она подняла на него взгляд, и в нём читался вызов, тот самый, знакомый, — ...ты уверен, что напечатал ту самую меня? А не просто... очень точную копию?

— Старое тело в могиле, — спокойно ответил Константин. — Держи. — Он протянул ей Воскрешающий Камень. — Попробуй призвать призрак Тонкс. Если призовёшь — ты копия. Если не призовёшь — оригинал. Гарри проверял, оригинал, но ученице Аластора не подобает верить на слово. Тело может быть напечатано с небольшими отличиями, но это заменяемый модуль, в нашем случае.

Тонкс резко замерла, глядя на Камень в его руке. Пальцы непроизвольно сжались. Волосы стали цвета пепла.

— «Заменяемый модуль»... — Голос сорвался в хриплый, почти беззвучный смешок. — Ох, Костя. Только ты мог бы назвать моё тело «заменяемым модулем». Утешительно, чёрт побери. Как инструкция по замене масла.

Медленно, почти неверяще, она взяла Камень. Он был холодным и безжизненным.

— «Проверял, оригинал»... — Она подняла на него взгляд, и в глазах — целая буря: боль, ярость, благодарность и что-то дико-весёлое. — Значит, ты не просто рискнул всем. Ты сначала провёл контрольный эксперимент. Убедился, что товар соответствует описанию. Блин. Это... это так по-твоему. До омерзения.

Она сжала Камень в кулаке так, что костяшки побелели. Закрыла глаза, концентрируясь. Гарри затаил дыхание, наблюдая. Он видел, как её лицо искажалось от напряжения, как губы шептали что-то беззвучное.

...Ничего. Тишина. Она открыла глаза, выдохнула. Волосы медленно наполнялись цветом — сначала нежно-розовым, затем алым.

— Никакого призрака. Значит, я та самая строптивая сука. Прошу прощения. «Заменяемый модуль».

Она швырнула Камень обратно в его сторону, не глядя, и сделала шаг вперёд.

— А знаешь, что в этом всём самое ироничное? Что Снейп, с его вечной тоской по Лили, был рабом прошлого. А ты... ты, со своим «заменяемым модулем» и «контрольным экспериментом»... ты оказался тем, кто реально смог его обмануть. Не магией. А подходом.

Она схватила его за воротник и притянула к себе, прижимая лоб к его плечу.

— Спасибо. За то, что не дал мне стать чьим-то призраком. И за то, что проверил. Идиот. Прагматичный, бездушный, гениальный идиот.

— Победа! — Константин обнял её, крепко прижимая. Затем отстранился. — А, стоп. Ты же замужняя женщина. Римуса тоже надо восстановить. Мммм... Это потребует сбора воспоминаний, так что не прямо сейчас. Надо идти в порт.

Тонкс резко отстранилась, будто ошпаренная. Её волосы, только что алые, мгновенно стали цвета мокрого асфальта.

— «Римуса?» — Голос — лезвие, занесённое для удара. — Костя. Ты только что совершил чудо, сравнимое с... не знаю, с чем! Ты переписал реальность! И первое, о чём ты думаешь — это восстановить мой брак? Как будто это сломанный утюг, который нужно починить?!

Она отступила на шаг, и её смех звучал резко и сухо.

— «Сбор воспоминаний»... Ты прав. Надо собрать воспоминания. В том числе и о том, что я сказала тебе на том пляже. Помнишь? «Ты — моя Шехерезада». А Шехерезада не рассказывала сказки своему мужу.

Она повернулась и сделала несколько шагов, потом резко обернулась.

— Римус был хорошим человеком. Он заслуживал большего. Но он — прошлое. А ты... ты только что подарил мне будущее. И, кажется, сам не понял, что именно ты мне подарил. И кому.

Голос смягчился, стал опасным и тихим.

— Так что да. «Надо идти в порт». Но не для того, чтобы начинать «сбор воспоминаний» о Римусе. А для того, чтобы ты, наконец, осознал, кого именно ты только что воскресил. И какие у этой «обновлённой версии» могут быть... требования к софту.

Она выпрямилась, и в её позе была непоколебимая уверенность.

— Я не заменяемый модуль в твоей старой жизни, Костя. Я — апгрейд.

— Хмм? — Константин поднял бровь. — Ну, тебе решать. Я согласен. Но это, учти... — он провёл рукой по её волосам, — Великая сила порождает великую ответственность. Если кто-то попросит восстановить Римуса, я это сделаю. Потому что, ну, они имеют право. Я просил тебя быть в том числе переговорщиком — это как раз вот такие странные случаи. — Он улыбнулся. — Да, и надеюсь «Шехерезада» смогла выдать сегодня очередную интересную сказку. С декорациями. — Он показал на всё ещё алое небо.

Волосы Тонкс под его рукой вспыхнули ослепительным золотом. Она поймала его руку и прижала к своей щеке.

— «Великая ответственность»... — Выдохнула она, и в голосе слышалась сталь. — О, не волнуйся. Я прекрасно понимаю, какая сила теперь у меня в руках. И первое, что я сделаю — это проведу переговоры с самой собой. И с тобой. На тему того, кто и для чего будет пользоваться нашим Маховиком.

Она отпустила его руку и отступила на шаг, окидывая взглядом зарево.

— «Сказку?» — Её голос снова обрёл привычную хрипотцу. — Дорогой мой сказочник, это была не сказка. Это был технический отчёт о проведённых полевых испытаниях. С положительным результатом. И, надо сказать, декорации — выше всяких похвал.

Она повернулась к трапу.

— Так что хватит болтать. Ведёшь меня в этот самый порт, или мне самой придётся осваивать, как тут вёслами работать? Твоя Шехерезада только что получила продолжение сезона, и она не намерена тратить его на разговоры о прошлом.

— Да, погнали, покажу, как корабль водить, — кивнул Константин. — Знаешь, я его разок на мель посадил... Пришлось Марса звать. И как назло поблизости постоянно были свидетели. Как только все свалили, наконец, мы телепортировали это корыто на сто метров левее и уплыли оттуда нахрен.

Он повёл её к штурвалу, но на ходу обернулся к Гарри, который всё это время молча наблюдал, чувствуя себя лишним.

— Щас тогда едем в порт... Я не хочу разбираться с этическими проблемами — если Поттер посчитает, что он хочет вернуть Римуса — я приму заказ, и будем решать вопросы по мере поступления, а пока пусть не завидует.

Гарри лишь кивнул, не в силах найти слов. Он видел рождение чего-то нового, странного и пугающе красивого. И понимал, что его собственная роль в этой истории была, пожалуй, завершена. Оставалось только наблюдать.

Громкий, от всей души хохот Тонкс разнёсся над безмолвным океаном. Её волосы переливались всеми оттенками зарева — от багрового до золотого.

— «Послал Марса за помощью и телепортировал корыто нахрен?!» — она вытирала мнимую слезу, всё ещё давясь смехом. — Боже, я же говорила, что ты гений! Настоящий, прикладной! Не чета всем этим занудам с их палочками и принципами!

Она подошла к штурвалу, с любопытством проводя пальцами по дереву, и повернулась к Константину. В её глазах — озорной, решительный блеск.

— «Этические проблемы»? — она махнула рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи. — Пусть Поттер сам разбирается со своими призраками. У него для этого есть свой собственный Камень. А мы... — она взяла Константина за руку и положила её на штурвал поверх своей, крепко сжимая пальцы, — Мы сейчас будем учиться водить корабль. И если сядем на мель — позовём Марса. Или устроим ещё одно светопреставление. Как-нибудь разберёмся.

Её взгляд смягчился, стал томным и многообещающим.

— Куантро в Тайной Комнате... Звучит как идеальное начало для следующей главы. Только, чур, я буду наливать. А то твоя «Шехерезада» уже почувствовала вкус к управлению повествованием. И декорациями. И... капитаном.

Она слегка повернула штурвал, чувствуя, как огромная махина корабля послушно отзывается на движение.

— Так что веди, мой гениальный прагматик. Покажи, куда плыть. Пока мы не решили, что пора перепахать ещё пару законов реальности — просто для разминки.

Гарри, который всё это время стоял поодаль, чувствуя себя незваным гостем на собственном триумфе, не выдержал. Всё это — её смех, её дерзость, их странное, абсолютное взаимопонимание — было слишком личным, слишком острым. Он видел рождение чего-то нового, чего-то, в чём для него не было места.

— Я... я спущусь в трюм, — тихо сказал он, отступая к люку. — Проверю, всё ли в порядке.

Константин лишь кивнул, не отрывая взгляда от Тонкс. Гарри поспешно скрылся внизу, в металлическом чреве корабля, оставив их одних на палубе, под медленно гаснущим заревом их безумного подвига.

Тонкс с наслаждением потянулась, вбирая в себя солёный воздух. Её волосы сияли спокойным розовым светом. Константин смотрел на неё с редким, неприкрытым облегчением и триумфом.

— Ну что, «апгрейд»? — спросил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти неуловимая нежность. — Нравится новая прошивка?

Тонкс ухмыльнулась, но в её глазах вдруг мелькнула тень.

— Пока что всё работает стабильно. Только... что-то щемит. Глупо, наверное...

Она замолчала, её взгляд стал отсутствующим. Волосы, только что бывшие ярко-розовыми, медленно тускнели до бледно-голубого, а затем до серого, цвета тоски.

— Костя... — её голос прозвучал тихо, почти шёпотом. — А где... Тедди?

Наступила оглушительная тишина. Константин замер. Его лицо, обычно такое непроницаемое, на мгновение стало маской леденящего ужаса. Он, который продумал всё — от юридического оформления до побочных эффектов на макрокосм, — упустил ребёнка. Самый важный, самый очевидный фактор.

— ...Чёрт, — его голос сорвался, он отвёл взгляд. — Тедди. Твой сын.

— Я не могу... — в голосе Тонкс послышались слёзы, но он оставался твёрдым. — Я не могу его оставить. Он остался совсем один...

Константин тяжко вздохнул, проводя рукой по лицу.

— Ох, не так я себе это представлял. Но хрен ли делать. Пытался учить Поттера уму-разуму, теперь буду учить Теда. К девяти годам будет уметь пилотировать вертолёт. Но эй, второго всё-таки от меня, ок?

Тонкс сначала замерла, её глаза — два огромных зелёных озера, полных слёз, вины и облегчения. Потом она громко, почти истерически, рассмеялась, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. Волосы проходили всю радугу от серой тоски до ярко-золотого сияния.

— «Второго... от тебя?» — она фыркнула, подходя и хватая его за обе щёки, сжимая так, будто пыталась выжать из него весь его циничный прагматизм. — Костя, ты... ты невозможный! Ты только что осознал, что у тебя на руках внезапно появился пасынок, и твой первый порыв — это не «как его воспитывать?», а «отлично, к девяти годам будет пилотировать вертолёт, а теперь давай второго заведём»!

Она отпустила его лицо и прижалась лбом к его груди, её тело сотрясали конвульсии — то ли от смеха, то ли от рыданий.

— «Ок»... — выдохнула она, и голос снова стал хриплым и твёрдым. — Ок, мой безумный стратег. Но только при двух условиях. Первое: Тедди будет учиться пилотировать вертолёт только после того, как научится нормально читать, писать и... ну, я не знаю, играть в квиддич, как нормальный волшебный ребёнок. А не только разбирать и собирать твой автомат с завязанными глазами.

Она оторвалась от него и посмотрела прямо в глаза, и в её взгляде — вся сталь аврора и вся нежность матери.

— И второе... второго — только после того, как мы воскресим Римуса. Чтобы у Тедди был... был выбор. Чтобы он знал и отца, и... вот этого вот, — она ткнула пальцем в Константина, — самого странного, самого лучшего отчима-маггла на свете. Чтобы у него была вся его семья. Пусть и собранная из кусочков, как пазл. Как я.

Она замолчала, давая ему прочувствовать всю тяжесть и красоту этого нового «плана операции». Это уже не побег. Это — строительство. Нового, причудливого, но целого мира.

Константин внимательно слушал, его лицо было серьёзным.

— О, ты всё-таки решилась воскресить Римуса. Видишь ли, я с ним связывался, — он показал на карман, где лежал Воскрешающий Камень. — Он отказывался — неправильно ему, видите ли. Ладно, я про Теда не подумал, но он? Надо ещё раз созвониться и напомнить, что он, вообще-то, батя. Странно. Но как бы люди ошибаются, и иногда им надо просто напомнить об этом. Вежливо.

Тонкс отступила на шаг, будто от удара. Волосы мгновенно стали цвета пепла, а затем — цвета запёкшейся крови. В глазах — не гнев, а ледяная, всепроникающая ярость.

— Он... отказывался?

Её голос — тихий, опасный шепот, который резал воздух острее любого заклинания.

— Неправильно ему? Ему, который всю жизнь бежал от ответственности, прятался за своими шрамами и монстрами внутри, неправильно вернуться к своему сыну?

Она сделала шаг к Константину, и в её позе — вся готовность к бою.

— Ты связывался с ним... И он сказал «нет». И ты... согласился? Ты, который может вырубить магию на пол-океана и напечатать новое тело из ничего, просто принял его отказ? Как какую-то прихоть?

Внезапно она замолчала, и ярость в глазах сменилась странным, горьким пониманием. Волосы медленно темнели до цвета морской глубины.

— Ах, да... «Информированное согласие». Ты же не будешь никого воскрешать против его воли. Это же твой принцип. Даже если эта воля — трусливая, эгоистичная чушь уставшего человека, бросившего своего ребёнка дважды — сначала смертью, а теперь — упрямством.

Она повернулась и отошла к лееру, упираясь в него ладонями. Плечи были напряжены.

— «Вежливо напомнить»... — она издала короткий, сухой звук, похожий на лай. — Нет, Костя. Не «вежливо». Ты принеси ему его сына. Ты положи ему на колени нашего маленького Теда, который плачет по ночам и не понимает, почему его нет. И тогда ты спроси его снова. Глянь ему в глаза и спроси: «Неправильно?»

Она обернулась. В глазах — уже не ярость, а решимость, выкованная из боли и стали.

— Ты хочешь второго от тебя? Ладно. Но сначала мы вернём Тедди его отца. Вежливо. Убедительно. Со всем твоим прагматизмом и всей моей яростью. Потому что семья — это не про то, что «правильно». Это про то, что необходимо. И он это поймёт. Любыми средствами.

Константин смотрел на неё, и по его лицу пробежала тень уважения.

— О, а ты решительно настроена. Что ж...

Он демонстративно развёл руками.

— Тонкс, я потерял Камень. Нет никакой связи. Единственный, кто может принимать решение о воскрешении в таких условиях — это заказчик. Ты. Поэтому давай, соберём данные и сделаем всё как надо. М-м?

Он сделал шаг к ней, и его голос стал твёрже. — Эй, спокойно, я с тобой. Ты же знаешь, как я отношусь к своим? Я решаю проблемы.

— Слушай, все моралисты не настолько ценят священность смерти, чтобы совершать суицид или впадать в депрессию. Всё будет нормально. Разберёмся.

Тонкс стояла, дыша прерывисто, глядя на его карман. Сначала — шок, потом волна гнева, и наконец — медленное, понимающее покачивание головой. Волосы переливались от багрового к стальному, а затем к тёплому, тёмно-фиолетовому.

— «Потерял Камень...» — выдохнула она с смесью раздражения и невольного восхищения. — Конечно. Случайно выронил. В самый нужный момент. Как же неудобно вышло.

Она подошла, не сводя с него глаз. Взгляд был тяжёлым, но гнев уже сменился чем-то более твёрдым — союзничеством в предстоящем бою.

— Значит, так. Заказчик — я. — Она кивнула, раз за разом, будто закрепляя это в сознании. — И решение одно: мы возвращаем ему не только жизнь. Мы возвращаем ему долг. И сына. И... — её взгляд смягчился, — ...часть меня, которую он когда-то знал. Ту, что не позволит ему снова сбежать.

Она положила руку ему на плечо, сжимая его. Прикосновение одновременно поддерживающее и требующее.

— Ты решаешь проблемы. А я... я обеспечиваю мотивацию. Так что да, мой гениальный прагматик. Собираем данные. Готовим операцию. И делаем всё как надо.

Уголки её губ подрагивали в намёке на улыбку, но в глазах — непоколебимая решимость.

— Только смотри... если он снова начнёт бубнить про «неправильность», я не гарантирую, что его новое тело не придётся собирать по частям. Считай это... дополнительным стимулом для скорейшей адаптации.

Константин смотрел на неё, и в его глазах читалась сложная гамма чувств — восхищение, усталость и та самая, знакомая ему по радару, готовность к долгой кампании.

— Тонкс, у меня только просьба к тебе. Как воскресим... Ну, ты реши, со мной ты хочешь или с ним. Я с тобой готов. На Теда готов. А вот к длительным колебаниям не готов.

Тонкс замерла. Воздух вышел из её лёгких тихим, долгим свистом. Волосы, только что игравшие оттенками решимости, резко потускнели до спокойного, глубокого индиго. Она смотрела на него, и в зелёных глазах не было ни гнева, ни обиды — только щемящая, усталая ясность.

— Костя... — её голос был тихим, ровным, без единой нотки прежней хрипотцы. — Ты только что попросил меня о единственно честной вещи. После всего этого бардака с камнями, петлями и... «заменяемыми модулями».

Она сделала шаг вперед, медленно, и взяла его руки в свои. Ладони были тёплыми, живыми. Новыми.

— Слушай. Я уже сделала свой выбор. Ещё там, на том конце провода, когда сказала тебе «да». Просто... я не знала, что в нём будет так много деталей. Что в нём будет Тедди. И будет Римус, которого нельзя просто выбросить, как старую мантию.

Она подняла на него взгляд, и он был абсолютно прозрачен.

— Я не буду «колебаться». Потому что это не выбор между вами двумя. Это... сборка новой жизни из обломков старой. И в этой жизни есть место для моего сына. И для его отца, которому мы, чёрт возьми, вставим мозги на место. И...

Она крепче сжала его пальцы.

— ...И для тебя. Который не ждал, не требовал, а просто сделал. И который теперь готов принять всё это — и сына, и бывшего мужа, и всю мою безумную, разноцветную жизнь. Так что не бойся «долгих колебаний». Их не будет. Будет... сложная работа. Как у тебя. Но я с тобой. И ты — со мной.

Лёгкий, усталый смешок сорвался с её губ.

— Так что хватит глупостей. У нас есть ребёнок, которого нужно научить пилотировать вертолёт. И мужчина с волчьими замашками, которого нужно вернуть к жизни и к ответственности. И... наш общий, странный, пахнущий оружейной смазкой и озоном после магии, дом.

Она посмотрела на него, и в её взгляде была абсолютная, безоговорочная истина.

— Я свой выбор сделала. Ещё тогда, в пещере. Просто мир вокруг него оказался немного больше, чем я думала.

Гарри долго сидел в трюме, переваривая услышанное. Когда он наконец поднялся на палубу, первые проблески рассвета уже золотили горизонт. Тонкс всё так же стояла у штурвала, но теперь её поза была более расслабленной, почти профессиональной. Константин сидел на ящике из-под снаряжения, чистя свой автомат.

Вспомнив ту самую сцену в лесу, Гарри наконец задал вопрос, который вертелся у него в голове с той ночи.

— Костя, тогда, в Хогвартсе... ты крикнул: «Это Адептус Астартес!» Что ты имел в виду?

Константин на мгновение замер, затем тихо рассмеялся, не поднимая головы от разобранного механизма.

— А, это... — он щёлкнул затворной рамой, проверяя ход. — Это такая... отсылка. К одной книжке.

Он отложил затвор в сторону и поднял взгляд на Гарри. В его глазах плясали весёлые искорки.

— Представь себе картину, — начал он, и его голос приобрёл повествовательные, почти певучие нотки. — Где-то далеко, на краю галактики. Кровавый сектор космоса. Вражеские корабли затянули небо. Вся планета в огне. Полки обычных солдат разбиты, орбитальные батареи уничтожены. Из-под земли лезут... ну, допустим, мутанты. И всё, что остаётся — это смотреть в небо и надеяться. Надеяться, что Император пришлёт последний аргумент. Не солдат. Не оружие. А нечто большее.

Он сделал паузу, давая Гарри прочувствовать масштаб.

— Космодесант. Астартес. — Константин произнёс это слово с почти религиозным трепетом, но в его глазах читалась ирония. — Не просто люди в моторизированной броне. Это... идея. Железная воля, облитая сталью и плазмой. Их не беспокоят сомнения или метания. Когда приходит приказ — они выполняют его. Без колебаний. Их ботинок раздавит любую ересь, любую угрозу. Они — последняя надежда, когда всем остальным уже пришёл конец.

Он снова принялся собирать автомат, его движения были точными и выверенными.

— Пусть кто-то говорит, что они жестоки. Но их жестокость — это ответ на жестокость вселенной, которая не оставляет выбора. Они обеспечивают безопасность кордонов, спокойный сон планет... ценой своего собственного, вечного боя. — Он вставил магазин и щёлкнул затвором. — Так что, крича «Адептус Астартес», я просто... намекал на масштаб происходящего. Что против их магии и зелий я принёс с собой нечто иное. Не их правила. Свои. Твёрдые, как керамитовый доспех.

Гарри слушал, заворожённый. Он смотрел на этого коренастого человека в камуфляже, чистящего своё магловское оружие, и видел теперь не просто солдата, а носителя целой философии, целой вселенной, где сражения велись не на жизнь, а на существование.

— То есть... ты был этим... космодесантом? — тихо спросил он.

Константин фыркнул.

— О, нет. Я был тем, кто сидит в тёмной комнате перед радаром и ждёт, пока эти самые баржи Абаддона не заполонят экран. Я был тем, кто нажимает кнопку и посылает их в бой. — Он посмотрел на Гарри, и его взгляд стал серьёзным. — А в вашем мире... пришлось самому встать в строй. Так что да. В тот момент, для этих ублюдов, я и был их Астартесом. Вашей последней, самой несправедливой надеждой. Которая пришла не с небес на баржах, а из багрового ада с автоматом.

Тонкс, слушавшая всё это, обернулась. Её волосы переливались алым и золотым в лучах восходящего солнца.

— Знаешь, это даже романтично, — сказала она, и в её голосе звучала насмешка, но и одобрение тоже. — В своём, ужасающем, техногенном смысле. Лучше, чем какое-нибудь «За Дамблдора!».

— Именно, — Константин встал, повесив автомат на плечо. — Так что запомни, Поттер. Если снова начнётся ад кромешный, и все надежды будут потеряны... не смотри в небо в поисках волшебства. Иногда спасение приходит из другого измерения. В силовой броне. И с очень, очень большим оружием.

Он подошёл к Тонкс и положил руку ей на плечо, глядя на приближающийся берег.

— Ну что, капитан? Готовься к швартовке. Нам есть кого возвращать к жизни. И ради этого, я думаю, можно немного побыть жестокими космодесантниками.

Кабинет Перси Уизли в Министерстве Магии был воплощением порядка. Строгие стопки пергамента лежали идеальными параллелепипедами, перья для письма были выстроены по ранжиру, а единственным украшением служил официальный портрет министра Кингсли Шеклболта, который изредка одобрительно кивал. Сам Перси, погружённый в изучение отчёта о расходе пергамента по департаментам, делал пометки с сосредоточенным видом человека, несущего на своих плечах всё бремя британской магической бюрократии.

Дверь в кабинет распахнулась с такой силой, что отскочила от стены с глухим стуком. На пороге, отбрасывая на пол длинную тень, стоял Константин. Его камуфляжная куртка была покрывая странными опалёнными пятнами и пахла озоном и порохом. За его спиной, робко переминаясь с ноги на ногу, стояла женщина. Женщина, чьё лицо Перси видел в поминальных списках и на фотографиях к посмертной награде за героизм.

Перси Уизли медленно поднял голову. Его взгляд скользнул по Константину, и брови поползли вверх, угрожая сойтись с линией волос. Затем его глаза уставились на женщину, и он побледнел так, что веснушки на его носу стали похожи на рассыпанный перец.

— Поттер?.. То есть, Константин? — голос Перси дрогнул. — Что за чрезвычайная ситуация? У нас нет встречи. И... миссис Люпин? — Его пальцы судорожно сжали перо, на котором тут же появилась трещина. Он знал. Он составлял справку для пенсии по потере кормильца на её сына.

Константин, не обращая внимания на его шок, уверенно подошёл к столу и с глухим стуком положил перед Перси толстую папку, набитую бумагами и пергаментами.

— Чрезвычайная юридическая ситуация, — заявил он ровным голосом. — Нужно легализовать гражданина.

Перси не отрывал шокированного взгляда от Тонкс. Он покачал головой, будто пытаясь стряхнуть наваждение.

— Я... я не понимаю. Это какой-то розыгрыш? — его голос сорвался на фальцет. — Очень дурной вкус, я должен сказать! Нимфадора Тонкс погибла в битве за Хогвартс! Её смерть засвидетельствована, внесена в реестры, назначена пенсия по потере кормильца...

Тонкс сделала неуверенный шаг вперёд. Её розовые волосы, обычно такие яркие, нервно переливались серым и бледно-розовым.

— Э... привет, Перси, — её голос, обычно хриплый и уверенный, прозвучал неуверенно. — Да, это я. Настоящая. Вроде бы.

Константин спокойно похлопал ладонью по папке с документами, словно это был инструктаж по пользованию бытовой техникой.

— Смерть была ошибочно засвидетельствована, — невозмутимо пояснил он. — Имела место быть временная метафизическая аномалия, связанная с экспериментальным применением маховика времени в терапевтических целях. Аномалия устранена, биологический и ментальный континуум субъекта восстановлен. Вот отчёт о процедуре.

Перси механически потянулся к папке и открыл её. Его глаза забегали по строкам, испещрённым сухими, техническими терминами из лексикона Константина, которые были причудливо перемешаны с выдержками из самых туманных и редко используемых законов о временных парадоксах и магических катаклизмах.

— «Рекомпиляция паттерна сознания»... «Квантовая сборка по меметическому шаблону»... — он прошептал и резко поднял на Константина взгляд, полный ужаса. — Вы с ума сошли?! Это же... это вообще не подпадает ни под одну статью! Это... — он понизил голос до шёпота, полного отвращения, — ...некромантия!

— Некромантия, — голос Константина стал холодным и ровным, как сталь, — это создание инфери. Зомби. Бездушных кукол. Перед вами живой, мыслящий, полноценный человек с полным набором воспоминаний и прав на владение волшебной палочкой. Восстановленный методом, не противоречащим фундаментальным законам магии, а лишь расширяющим их толкование. Ваша задача, мистер Уизли, — не давать моральные оценки, а привести юридический статус в соответствие с физическим.

Тонкс снова шагнула вперёд. Её волосы на секунду стали цвета твёрдой стали, а в глазах зажёгся знакомый Перси огонёк аврора.

— Перси, послушай. Я не зомби. Я не призрак. Я помню, как мы с Ремусом... как мы шутили про твои галстуки на последнем собрании Ордена. Я помню, как Фред... — её голос дрогнул, но она заставила себя продолжать, — ...как Фред подшутил над тобой, подменив чернила на нестираемые, на твоём первом же заседании в Министерстве. Это я. Та самая.

Упоминание Фреда заставило Перси дёрнуться, будто от удара током. Он закрыл глаза, сжав веки так, что пошли морщинки. Его собственное, невысказанное горе, его вина столкнулись с этим немыслимым, невозможным чудом. Он снова посмотрел на Тонкс — и увидел не юридическую проблему, а женщину, которую он знал. Ту самую дерзкую авроршу с меняющим цвет волосами. Он услышал ту же хрипотцу в голосе, увидел тот же озорной огонёк в глазах, сейчас приглушённый смятением и надеждой.

Перси Уизли сделал глубокий вдох. Когда он выдохнул, его взгляд изменился. В нём погасла паника и зажёгся знакомый огонёк — огонёк человека, видящего перед собой не катастрофу, а сложную, но решаемую задачу.

— Хорошо. Допустим, — сказал он, и его голос вновь приобрёл деловую твёрдость. Он схватил чистый бланк и начал быстро писать, его перо заскрипело по пергаменту. — Основание для восстановления в правах... М-м... Вот. «Восстановление лица, ошибочно признанного умершим, в связи с разрешением ранее неучтённого временного парадокса, возникшего в ходе боевых действий».

Константин одобрительно кивнул.

— Грамотно. Рамочная формулировка. Позволяет избежать лишних вопросов.

— Далее... — Перси уже не смотрел на них, его взгляд был прикован к пергаменту. Он бормотал себе под нос, создавая на ходу целую правовую фикцию. — Нужно аннулировать свидетельство о смерти... восстановить лицензию аврора... приостановить выплаты по потере кормильца с последующим перерасчётом... Оформим это как длительную служебную командировку с особым статусом. С последующей реинтеграцией. — Он на секунду замолчал, лихорадочно соображая. — Потребуется подпись главы отдела магических катастроф и происшествий... Кингсли закроет глаза, если я ему всё правильно изложу. С точки зрения отчётности, это чище, чем история с Барти Краучем-младшим.

В течение следующих двадцати минут в кабинете стояла напряжённая тишина, нарушаемая лишь скрипом пера, щёлканьем печатей и короткими вспышками света, когда Перси накладывал одобрительные чары на документы. Наконец, он с облегчённым вздохом протянул Тонкс небольшой, но увесистый свод пергаментов.

Перси вытер платком вспотевший лоб. Он выглядел измотанным, но на его лице читалось странное удовлетворение от хорошо проделанной работы.

— Временное удостоверение личности. Справка о реабилитации после тяжёлого заклятья, повлёкшего временную потерю дееспособности. Предписание о прохождении повторной аттестации на звание аврора в течение шести месяцев, — он перечислил, постукивая пальцем по каждому документу. — Всё. С юридической точки зрения, Нимфадора Тонкс... жива, здоров и находится в продолжительном отпуске.

Тонкс взяла документы дрожащими руками. Она смотрела на свою фамилию, на официальную печать Министерства, на дату, которая была всего несколько дней назад. Её волосы вспыхнули ярким, солнечно-золотым цветом, а затем перелились в тёплый, живой розовый. Она подняла на Перси взгляд, и в её глазах стояли слёзы.

— Перси... Я... Я не знаю, что сказать. Спасибо.

Перси смущённо поправил очки, стараясь сохранить официальный тон.

— Не стоит благодарностей. Это моя работа. Приводить бюрократический аппарат в соответствие с... э-э... изменяющейся реальностью, — он на секунду бросил взгляд на Константина, и в его глазах читалась смесь леденящего душу ужаса и безмерного уважения. Он резко отвёл глаза и принялся наводить порядок на столе. — Просто... пожалуйста, постарайтесь больше не создавать мне таких рабочих моментов. Один Фред... — он оборвал себя на полуслове и губы его дрогнули. Он демонстративно уткнулся в ящик стола, делая вид, что ищет какую-то бумагу.

Константин мягко положил руку на плечо Тонкс.

— Пошли. Документы в порядке. Остальное — детали.

Они вышли из кабинета, оставив Перси Уизли наедине с рушащейся картиной мира, которую он только что залатал самым надёжным средством, которое знал — правильными формулировками, казённой печатью и неуклонной верой в то, что любой, даже самый невероятный хаос, можно упорядочить с помощью соответствующего бланка.

Воздух в коридорах Отдела магического правопорядка, спустя три дня после её воскрешения, был всё тем же густым коктейлем из запахов старого дерева, пыли, воска для полов и застывшей в воздухе магии столетий. Авроры сновали туда-сюда, как обычно, разнося свитки и обмениваясь короткими, деловыми репликами о последних происшествиях. Ничто не предвещало бури.

Буря вошла в главный зал сама.

Гул голосов стих, словно кто-то перерезал горло всем звукам одновременно. На пороге стояла Нимфадора Тонкс. На ней была её слегка помятая, но чистая мантия аврора. В одной руке она сжимала тот самый свёрток с документами от Перси Уизли. Её волосы, цвета спокойной и уверенной меди, казались самым ярким пятном в унылом казённом помещении.

Робардс Гавейн, пожилой аврор с пышными седыми бакенбардами, как раз подносил к губам кружку с крепким чаем. Его рука дрогнула. Фарфоровая кружка выскользнула из пальцев и разбилась о каменный пол с оглушительным, кощунственно громким треском в наступившей тишине.

— Тонкс?! — прохрипел он, не веря своим глазам. — Но ты же... мы тебя... похоронили!

Тонкс, не удостоив его взглядом, прошла мимо, как будто возвращалась всего лишь с обеденного перерыва. Она направилась к своей старой, запылённой конторке в углу и смахнула с её поверхности слой пыли.

— Отменили, — бросила она через плечо, её голос был ровным и деловым. — Временная метафизическая аномалия. Всё по протоколу, Робардс. Документы здесь. — Она положила папку на стол с таким видом, будто это был еженедельный отчёт.

Несколько авроров, сидевших поблизости, инстинктивно отпрянули, словно от прокажённой или от существа, источающего невидимую угрозу.

Вперёд пробился Джон Догберт, напыщенный аврор с вечно недовольным выражением лица.

— Это чёрная магия! — выпалил он, тыча пальцем в её сторону. — Некромантия! Ты не имеешь права просто так... вернуться!

Тонкс наконец подняла на него взгляд. Её волосы на секунду стали холодного, стального цвета, выдавая всплеск раздражения.

— Согласно приказу № 784-Б, подписанному исполняющим обязанности министра Кингсли Шеклболтом, я восстановлена в должности с сохранением стажа, — отчеканила она, и в её голосе зазвучали стальные нотки. — Моя «временная нетрудоспособность» — она сделала на этих словах особый акцент, — официально завершена. Есть вопросы — идите к Уизли. Он всё оформил.

Она отвернулась от него, словно от назойливой мухи, и открыла верхний ящик своего стола. Внутри лежала одинокая, засохшая до состояния камня булочка.

— О, чёрт. Я её так и не доела, — произнесла она с лёгкой, почти бытовой грустью. Она отломила крошащийся кусок, задумчиво пожевала и с гримасой выплюнула в ладонь, а затем бросила остаток в урну. — Теперь можно и работать.

С этими словами она опустилась в своё старое кресло, с грохотом отодвинула в сторону кипу чужих бумаг, развернула свежий служебный свиток и погрузилась в изучение текущих дел. Воздух вокруг всё ещё вибрировал от коллективного шока, но она, казалось, была полностью от него изолирована.

Робардс Гавейн, оправившись от первого потрясения, медленно подошёл к её столу, опустив голос до заговорщицкого шёпота.

— Дитя моё... — начал он, и в его голосе слышалась неподдельная забота и смятение. — Как? И... зачем? Ты же могла отдохнуть... оправиться после... всего этого...

Тонкс не оторвала взгляда от пергамента, на котором был расписан график патрулирования.

— Робардс, пока я «отдыхала» и «приходила в себя», — она снова употребила эти кавычки, — Догберт, наверное, провалил уже три обыска по нелепости, Гавейн-младший всё ещё путает заклинания поимки и усыпления, а ты — прости — пятый раз перечитываешь устав, вместо того чтобы ловить оставшихся Пожирателей. — Она наконец подняла на него глаза, и в них горел тот самый знакомый, дерзкий и нетерпеливый огонь, который все так хорошо знали. — Карьера сама себя не сделает. А у меня в резюме и так теперь красуется строка «1998 г. — временное прекращение жизнедеятельности». Не самый лучший пункт для продвижения по службе. Пора исправлять впечатление.

Она встала, поправила складки на мантии, и её волосы снова стали уверенного медного оттенка.

— Кстати, кто вёл дело о контрабанде артефактов в Лютном переулке? — спросила она, её голос вновь приобрёл привычные начальственные нотки. — Я его перед... э-э... отпуском курировала. Вижу, он всё ещё висит без движения.

Не дожидаясь ответа, она уверенным шагом направилась к кабинету следователей, проходя мимо остолбеневших коллег. Она не пришла оправдываться, не пришла просить прощения за своё возвращение с того света. Она просто пришла на работу.

И уже через десять минут из-за двери её кабинета послышался знакомый, хриплый и безжалостно-чёткий голос, отчитывающий кого-то за вопиющую халатность в ведении документации. Жизнь, вопреки всем законам магии, логики и приличий, не просто вернулась на круги своя — она с размахом продолжилась, отбросив смерть как досадную помеху в карьерном росте.

Гостиная Гриммо-плэйс 12 погрузилась в вечерние сумерки. В камине потрескивали поленья, отбрасывая на стены причудливые тени, которые плясали на фоне приглушённого света магических ламп. Константин, устроившись за массивным столом, с невозмутимым видом разбирал какой-то сложный механизм, смахивающий на гибрид допотопного радиоприёмника и сейсмического датчика. Воздух пах оловом, канифолью и озоном.

Дверь с грохотом распахнулась, впустив в комнату порцию прохладного воздуха и Нимфадору Тонкс. Она с силой скинула потрёпанные сапоги, которые отлетели в разные углы, и с громким вздохом облегчения плюхнулась в ближайшее кресло, закинув ноги на подлокотник. Её волосы переливались уставшим, но довольным свинцово-стальным цветом.

Константин, не отрывая взгляда от микросхемы, которую он аккуратно паял, произнёс своим ровным, безразличным к суете тоном:

— Я так понял, ты всего три дня пропустила, да? Как вливание в коллектив? Не закидали пирожками и вопросами о загробной жизни?

Тонкс фыркнула, запрокинув голову на спинку кресла и закрыв глаза.

— О, ещё как. Догберт попытался прочитать мне лекцию о некромантии, пока я кофе наливала. Я ему предложила провести практический семинар — вызвать призрака его карьеры и спросить, почему он до сих пор старший лейтенант. — На её губах промелькнула ухмылка. — Коллектив сам влился. Причём с густым осадком.

Константин наконец отложил паяльник и поднял на неё взгляд, изучающий и критический.

— Хм... Обновлённое тело не глючит? Синхронизация моторки и восприятия в норме? А то я, так-то, больше разум тестировал на валидации. Биологический носитель... сборка была кустарная, могли косяки быть.

Тонкс открыла один глаз, и в нём сверкнула насмешка.

— Скажи спасибо, что я не требую гарантийный талон. — В этот момент с стола Константина скатился маленький металлический шарик. Тонкс, не глядя, ловко подхватила его с пола и, резким движением запястья, швырнула в стену. Шарик отскочил и с идеальной точностью упал в узкое горлышко вазы на камине. — Реакция в норме. Синяк от пули на ребре, которую я сегодня поймала на обыске, — тоже в норме и уже почти прошёл. Сборка, говоришь? Отличная сборка. С завода не то выходило.

Она повернулась к нему, и её взгляд стал серьёзным, отстранённо-деловым.

— А планы... планы, Костя, грандиозные. Пока я валялась в земле, работа не стояла. Вернее, стояла. Ведро с гвоздями под названием «Министерство Магии». Так вот. Я не просто вернулась на работу. Я вернулась наводить порядок. Не тот, который был. Новый. Тот, где такие, как мы, не кончают в Великом Зале, пока бумагомараки вроде Догберта делают вид, что воюют.

Константин медленно поднял бровь, и на его губах дрогнул подобие улыбки.

— «Наводить порядок». Звучит как план по захвату власти.

Волосы Тонкс вспыхнули алым, как сигнальный огонь.

— Не захвату. Апгрейду. Ты же научил меня этому слову. Ты — главный инженер реальности. А я... — она указала большим пальцем на свою грудь, — стану его главным менеджером по внедрению. Сначала — в Отделе Магического Правопорядка. Потом — посмотрим. Кингсли ещё не знает, но его временное исполнение обязанностей министра скоро потребует... более компетентного заместителя. А там, глядишь, и до полной модернизации всего Министерства дело дойдёт.

Она встала, её движения были плавными и уверенными в своём новом теле, подошла к нему сзади и обняла, положив подбородок ему на макушку.

— Так что готовь свои чертежи, архитектор. Твоя Шехерезада только что получила продление контракта и повышение. И теперь у неё в планах — не просто рассказывать сказки. А переписать все законы в этой сказке. Под наши, новые правила.

Константин замолкает. В его голове уже щёлкают шестерёнки, просчитывая последствия, риски и траекторию карьеры женщины, которая, вернувшись с того света, решила не просто жить, а править.

— Хорошо. Надо продумать тогда следующий ход. — Он отодвигает паяльник. — Вообще, я планировал открыть компанию «Блэк-Лонгитивети», чтобы как-то систематизировать свою работу по продлению жизни. Сделать это дорогой, но рутинной процедурой, а не авральным шаманством с Маховиком. Но! — Он смотрит на Тонкс поверх плеча. — Если ты нацелена на власть прямо в... ближайшее время, то я выделю на это часть ресурсов. Приоритеты есть приоритеты.

Он аккуратно высвобождается из её объятий, встаёт и начинает медленно прохаживаться по комнате, его взгляд прикован к полу, будто он читает с него невидимые схемы.

— Вообще, как у вас карьеру обычно делают? У нас, в моём мире, обычно была ветка техспеца и ветка менеджера. Первая даёт власть над материей... изобретения, технологии... Вторая — над людьми. С точки зрения захвата власти выглядит эффективнее двигаться по менеджерской ветке. Но в тех компаниях, где я работал, я сознательно не шёл туда — это не по мне. Болтовня, интриги... не моё. Я тебя не убеждаю ни на что, просто обрисовываю карту.

Он останавливается и смотрит на неё, и в его глазах зажигается тот самый огонёк «архитектора», видящего новую, сложную, но решаемую задачу.

— В принципе, есть опция, что я специально под тебя разверну производство чего-нибудь эдакого. Что ты будешь или лично использовать, или выдашь «своим» людям в Министерстве... Создашь свою фракцию не на словах, а на технологическом превосходстве. Но надо подумать, что именно выдать.

Он внезапно поворачивается, хватает со стола свой магловский планшет и быстрыми движениями пальцев начинает чертить на нём схему.

— Скажем... могу сделать систему воздушной разведки. Магловские спутники — это хорошо, но они слепы к магии. А я сделаю дрон, который на высоте в 10 километров будет сканировать не оптику, а... фоновые магические искажения. Он выявит все Фиделиусы. Ну, в тех местах камера будет просто «глючить», показывая искажение пространства. А можно написать программу, которая будет автоматически замечать такие аномалии.

Он поднимает взгляд, и на его лице — намёк на ту самую хищную ухмылку, которая появлялась перед самыми безумными операциями.

— Протестируем на Гриммо-12. Он как раз накрыт Фиделиусом. Посмотрим, как твой новый дом выглядит с высоты птичьего полёта для моего «глаза». Если алгоритм сработает... Ты, Кингсли и парочка верных авроров получите инструмент, который найдёт любую секретную базу Пожирателей, любую конспиративную квартиру... за пару часов, а не месяцев.

Он смотрит на Тонкс, оценивая её реакцию. Он только что предложил ей не просто помощь, а силовой множитель. Не шпионаж, а прямое видение сквозь любые чары.

Тонкс замирает. Её волосы, ещё секунду назад уставшие, теперь медленно вспыхивают цветом тёмного, насыщенного золота — цветом чистой, неподдельной жадности к возможностям. В её глазах читается не просто одобрение, а восторг алхимика, получившего философский камень.

— Чёрт возьми, Костя... — её голос низкий, полный благоговения и азарта. — Ты только что предложил мне не оружие. Ты предложил мне зрение бога. С таким... — она обводит рукой комнату, будто очерчивая будущие владения, — я не просто «сделаю карьеру». Я перепишу все учебники по тактике и разведке. Сделай. Сделай это. А «Блэк-Лонгитивети»... она подождёт. Сначала мы обеспечим себе информационное бессмертие. А уж потом возьмёмся и за биологическое.

Константин кивает, его мысль уже ушла далеко вперёд, в область технических спецификаций и логистики.

— Хорошо... А заодно это будет подготовка к следующему этапу. К тому, чтобы сказать им: «Кажется, мы уязвимы для маглов». — Он смотрит на Тонкс, проверяя, понимает ли она весь масштаб затеи. — Я могу нарочно использовать полностью немагическую камеру. Маскировочные чары нацелены на обман восприятия живого существа, на его мозг. Но свёрнутое пространство Фиделиуса — его нельзя спрятать идеально от физики. Если смотришь на одну иллюзию, её можно и не заметить. Но если машина повидала кучу иллюзий... она поймёт паттерн. Аномалию. Дырку в данных.

Он снова склоняется над планшетом, его пальцы летают по экрану, рисуя схемы дрона и графы анализа данных.

— У маглов есть хорошие разведывательные беспилотные самолёты. Высокий потолок, долгое время в воздухе. Тихие. — Он поднимает взгляд, и в нём вспыхивает огонёк предвкушения охотника, расставляющего капкан. — Я просто невидимость кастану на него, и погнали. Он будет летать неделями, собирая данные. Никто его не увидит и не услышит. А мы получим карту всех магических аномалий Британии. Всех потайных убежищ. Всех «несуществующих» мест.

Он откладывает планшет и смотрит на Тонкс, его голос становится тише, но твёрже, как закалённая сталь.

— Это будет не просто отчёт для Кингсли. Это будет доказательство концепции. Что наша магия, наша вера в свою исключительность — это стеклянный замок. И что тот, кто контролирует «немaгические» технологии и умеет на них смотреть... видит все наши секреты насквозь.

В его словах — не просто план по поимке Пожирателей. В них — экзистенциальный ультиматум всему магическому обществу. Он готовится не просто помочь Тонкс сделать карьеру. Он готовится переломить хребет самой идее о превосходстве волшебников.

Тонкс замирает, осознавая глубину замысла. Её волосы не просто горят — они становятся цветом расплавленного металла, цвета новой, более жёсткой реальности, которую они собираются выковать вместе.

— Ты хочешь не просто дать мне козырь в игре. — Она выдыхает, и в её голосе слышен одновременно ужас и восхищение. — Ты хочешь поменять саму игру... и показать всем, что правила, которым они сотни лет следовали, устарели в день появления первого маггловского спутника.

Константин сухо кивает, его лицо — маска спокойной, неумолимой логики.

— Примерно так. Сначала мы найдём Пожирателей. Потом... может быть, решим, что пора показать этот отчёт Визенгамоту. Чтобы следующие полвека они боялись не нового Тёмного Лорда, а парня с ноутбуком и спутниковой связью. Это — хороший стимул для тотальной модернизации. И для твоей карьеры, кстати. Ты будешь больше, чем «вернувшейся с войны», ты будешь проводником в новый мир. Единственным человеком, который понимает и магию, и угрозу извне.

Он предлагает ей не просто власть. Он предлагает ей стать ключевой фигурой на стыке двух цивилизаций. И в его спокойном, аналитическом взгляде ясно читается: это не мечтания. Это — следующий логический шаг.

Кровавое зарево над океаном медленно угасало, но воздух на палубе корабля всё ещё был густым и тяжёлым, пахнущим озоном и медью. Из самого марева, будто из ткани реальности, начал проявляться силуэт. Он дрожал, не удерживая форму, и вот — Римус Люпин стоял босиком на прохладной палубе, в той же поношенной одежде, в которой умер. Его глаза дико бегали, цепляясь за Тонкс, за окровавленное небо, за Константина.

— Что... что вы наделали... — его голос был хриплым шёпотом, полным невыносимой боли. — Это пытка... Зачем?

Он смотрел на Тонкс, и в его взгляде читался не восторг, а ужас и предательство. Он сделал шаг назад, к самой кромке палубы.

Константин не двигался с места, давая ему пространство. Его голос прозвучал ровно, без единой нотки извинения.

— Здравствуй, Ремус. Извини, что пришлось так грубо. В качестве компенсации я тебе отменил ликантропию.

Тишина, последовавшая за этими словами, была оглушительнее любого взрыва. Римус замер. Его тело, привыкшее за десятилетия к внутреннему зверю, вдруг ощутило пустоту. Призрачную, незнакомую лёгкость. Его собственное «я» больше не было раздвоено. Он поднял руки и смотрел на них, будто впервые видя.

— ...Что? — это был уже не крик, а сдавленный, потерянный выдох. Его взгляд снова нашел Тонкс, но теперь в нём был немой, всепоглощающий вопрос.

Тонкс стояла как вкопанная, её волосы стали цвета пепла. Она смотрела на Римуса, и по её лицу катились беззвучные слёзы. Она видела не воскресшего мужа, а человека, с которого сняли оковы, существовавшие дольше, чем его память.

— Это правда, Римус, — её голос дрожал, но звучал твёрдо. — Он... он может такое. Он исправил то, что было сломано. С самого начала.

Константин по-прежнему смотрел на него спокойно.

— Тедди ждёт тебя. Он не должен расти, думая, что его отец был трусом, который предпочёл вечный покой борьбе за него. Теперь у тебя нет оправданий. Ни волка внутри. Ни долга перед миром, который тебя боялся. Только долг перед сыном. И выбор — какой человек ты перед ним предстанешь.

Он сделал паузу, позволяя этим словам просочиться сквозь шок.

— Добро пожаловать обратно, Ремус. Мир стал проще. В нём теперь есть только люди. И их поступки.

* * *

Воздух в гостиной Гриммо-плэйс 12 пахнет воском, пылью и слабым ароматом готовящегося ужина — Гермиона пыталась наладить быт. Внезапное появление троицы в центре комнаты — Константин, бледный и цепляющийся за сознание Римус, и Тонкс, чьи волосы лихорадочно мечутся между алым и серым — заставило всех замереть.

Рон поперхнулся сэндвичем. Гермиона уронила книгу. Гарри, сидевший у камина, медленно поднялся, его лицо было суровым и напряжённым.

— Профессор... Люпин?

Рону потребовалось несколько секунд, чтобы выдавить из себя хриплый шёпот.

— Кровь-кишки... Он... он же...

Гермиона первая пришла в себя. Её взгляд метался между Римусом, Тонкс и Константином, и в её глазах зажглось не радость, а ужасающее понимание. Она видела не чудо, а последствие.

— Константин... Что ты сделал?

Прежде чем кто-либо успел ответить, в дверном проёме появилась высокая фигура Молли Уизли с подносом. Она увидела Римуса. Поднос с грохотом упал на пол. Её лицо стало белым как мел.

— Нет... Нет, нет, нет... — её голос был надтреснутым шёпотом, полным неподдельного ужаса. — Это не смешно... Это кошмар...

Она отступала, как от прокажённого. Её реакция была ужасом перед нарушением самого фундаментального закона бытия.

— Миссис Уизли, — голос Константина, на удивление, прозвучал мягко. Он смотрел на Молли, а не на Римуса. — Всё в порядке. Это не инфери. Это просто человек. С немного обновлённой конфигурацией.

Он повернулся к Гарри, его взгляд был твёрдым и усталым.

— Гарри. Твой Камень. Я его возвращаю. Побочный эффект процедуры — отключение ликантропии. И, собственно, сам Ремус. Считайте, что это... продвинутой медициной.

Римус, тем временем, ничего не слышал. Он стоял, опустив голову, дрожащими руками ощупывая швы на своём жилете, будто проверяя, реально ли он. Тишину нарушало лишь прерывистое дыхание Молли и тихий, сдавленный плач Тонкс.

И тут из-за спинки дивана показалась маленькая, сонная фигурка. Тедди тер кулачками глаза, его волосы бессознательно копировали цвет пыльной занавески. Он посмотрел на незнакомого мужчину, который пах грустью и старыми книгами, и тихо, не обращаясь ни к кому, сказал:

— Папа?

Римус вздрогнул так, будто его ударили током. Он медленно, почти неверяще, повернулся. Вся его поза, всё его существо, ещё секунду назад бывшее сгустком боли и растерянности, вдруг сфокусировалось на этом маленьком мальчике.

— Тедди... — его голос сорвался в хриплый, беззвучный шёпот.

Он не бросился к нему. Он сделал один, неуверенный шаг, потом второй. Его рука дрожала, когда он протянул её, не решаясь коснуться.

— Вот и вся мораль, — тихий и ровный голос Константина разрезал напряжённую тишину. Он обращался больше к Гарри и Гермионе. — Можно спорить о методе. Можно бояться последствий. Но попробуйте объяснить ему... — он кивнул на Тедди, который уже неуклюже ковылял к отцу, — ...что его папа должен остаться мёртвым, потому что это «правильно».

Рону потребовалось выругаться — тихо, но с чувством. Гермиона закрыла лицо руками, её плечи вздрогнули. Гарри стоял, сжимая и разжимая кулак, глядя на то, как Тедди, наконец, уткнулся лицом в колени Римуса, а тот, рыдая, обнял его так, будто боялся, что малейшее движение снова всё разрушит.

Константин повернулся к бледной Молли.

— Миссис Уизли. Фреда я прямо сейчас не верну. Там... технические сложности.

Он не стал ждать ответа. Он посмотрел на Тонкс, которая, наконец, улыбнулась — улыбкой, полной слёз, усталости и нового, невероятного облегчения.

— Ладно. Инструкция на ближайшие 30 минут: не кастуйте ничего сложнее Люмос. Магия может работать со сбоями. Кто хочет чаю — чайник на плите. Кто хочет философствовать — пишите заявление. Я пошёл спать.

Он развернулся и пошёл наверх, оставив за спиной гостиную, полную разрушенных догм, старой боли, новой надежды и тихого, счастливого плача маленького мальчика.

* * *

На следующее утро на кухне в Гриммо-плэйс 12 за столом сидели Константин с кружкой кофе, Тонкс, пытавшаяся накормить Тедди кашей, и Молли Уизли, которая с невыразимым выражением на лице наблюдала за этим.

Константин отложил планшет.

— Так. Гриммо-12... А чей это дом, вообще? Если честно, я бы предпочёл переехать ко мне, у меня отличная комнатка в бункере, там рядом ангар с вертолётом. А сюда — камином.

Тонкс подняла на него взгляд. Сегодня её волосы были спокойного медного оттенка.

— Дом Сириуса. Теперь, по идее, Гарри. Но он тут почти не бывает. А бункер... — она ёжилась, — Костя, я тебя обожаю, но я не хочу, чтобы наш сын рос, думая, что потолок должен быть из бетона толщиной в три метра.

Константин кивнул, без возражений.

— Логично. Тогда, если ты хочешь, наша база будет здесь.

Он повернулся к Молли, которая напряглась.

— И миссис Уизли. Спасибо, что заботитесь о Теде. Скорее всего, мне иногда придётся обращаться к вам за помощью. Скажем... когда мне нужно будет ненадолго уехать по делам. Или если понадобится испечь ещё вот этих... круглых сладких штук. — Он указал на тарелку с пирожками.

Молли смотрела на него, на Тедди, на Тонкс. Её строгое лицо медленно смягчалось. Она видела не еретика, а ещё одного странного, нелепого, но заботливого члена этой безумной семьи.

— Пироги, дорогой. Они называются пироги, — вздохнула она, но в углах её губ пряталось подобие улыбки. — И конечно. Тедди всегда желанен в Норе. Как и... все вы.

Тот же кабинет Перси Уизли. Несколько дней спустя. Редкая минута покоя: чашка чая, пар поднимается ровной струйкой, ни один документ не требует немедленного внимания. Перси позволил себе расслабиться, откинувшись на спинку кресла.

Дверь распахнулась с той же зловеще знакомой, неестественной лёгкостью. На пороге — Константин. И за ним, пряча взгляд и будто пытаясь стать невидимым, раствориться в узоре обоев, стоял Ремус Люпин. Он был бледен, одет в чужую, но чистую мантию, и весь его вид кричал о только что пережитом землетрясении собственной души.

Перси поставил чашку с таким звоном, что горячий чай расплескался на идеально чистый бланк еженедельного отчёта. Его лицо застыло в маске профессионального, отточенного до автоматизма ужаса.

— Нет, — выдохнул он. — Только нет. Я отказываюсь.

Константин, не обращая внимания на его реакцию, так же методично подошёл к столу и положил перед Перси ещё одну, чуть более потрёпанную папку.

— Повторная чрезвычайная юридическая ситуация. Легализация гражданина номер два.

Ремус сделал неуверенный шаг вперёд. Его голос был тихим, надтреснутым, полным стыда.

— Перси... Прошу прощения за беспокойство.

Перси вскочил с места, его палец, дрожа, был направлен прямо на Люпина.

— Он! Он был там! Я лично проверял списки! Я видел... я видел его тело в Большом Зале! — его голос сорвался на фальцет. — Вы не можете просто... собирать покойников и приводить их ко мне для оформления! Это не бюро находок!

Константин не моргнул и глазом.

— Ошибаетесь. Согласно подпункту «Г» параграфа 14 Устава о магических аномалиях, любое лицо, чей статус был изменён в результате неподтверждённой магической катастрофы, подлежит восстановлению в правах при предоставлении неопровержимых доказательств жизнеспособности. — Он кивнул в сторону Люпина, который неловко кашлянул в кулак. — Доказательства.

Перси схватился за голову, сминая безупречную причёску.

— Его похоронили! Были официальные похороны! На него подали заявку на получение посмертной медали Ордена Мерлина!

— Отличная новость, — невозмутимо парировал Константин. — Медаль можно будет вручить лично. Это добавит торжественности моменту. Что касается похорон... считайте их преждевременными. Ошиблись датой. В графе «причина восстановления» можете продублировать формулировку из дела Тонкс. Для экономии времени.

Перси тяжело дышал, его взгляд метался с бесстрастного лица Константина на измученное, но несомненно живое лицо Люпина. Он видел ту же потерянность, то же ощущение того, что мир перевернулся с ног на голову. И снова, сквозь панику, в нём просыпался чиновник, видящий не катастрофу, а цепь проблем, требующих решения.

— Хорошо, — сдавленно произнёс он, опускаясь обратно в кресло. — Хорошо! Но на этот раз... на этот раз всё иначе. — Он яростно листал толстенный устав, отыскивая нужные пункты. — Свидетельство о смерти... аннулируем. Основание... «в связи с вновь открывшимися обстоятельствами, а именно: отсутствием факта биологической смерти на момент составления акта». Лицензия на преподавание... вам её всё равно аннулировали ещё при Амбридже, так что тут всё чисто. Пенсия по инвалидности... — Он замолчал, уставившись на Люпина. — Проклятие... Ликантропия. В реестре заболеваний оно всё ещё числится. Активно.

Константин ответил с убийственным спокойствием.

— Снимите его с учёта.

— Не могу! — взорвался Перси. — Нужно заключение Комиссии по опасным заклятьям и необратимым аномалиям! Обследование, заключение трёх независимых экспертов...

— Оно было необратимым, — перебил его Константин. — Стало обратимым. Медицинское заключение прилагается. — Он достал из папки ещё один листок пергамента, на котором каллиграфическим почерком было выведено: «Пациент: Р. Дж. Люпин. Диагноз: "Lycanthropia Chronicus". Статус: снят. Причина: полная ремиссия, достигнутая экспериментальной хронометрической терапией». Внизу красовалась подпись Константина и загадочная печать, отдалённо напоминающая переплетённые шестерёнки.

Перси смотрел на бумагу, потом на Люпина, потом снова на бумагу. Он понимал, что это полнейшая, возмутительная липа, но липа, оформленная с таким апломбом и знанием канцелярита, что её проще было принять, чем оспаривать.

— Ладно... — он сдался, и в его голосе звучала безмерная усталость. — «В связи с полным излечением в результате применения инновационной магической методики». Я внесу это в протокол. Но, Люпин, будьте готовы, что от вас могут потребовать повторного освидетельствования. Хотя бы для видимости.

Ремус слабо улыбнулся, и в его глазах на мгновение мелькнула тень былого, сухого юмора.

— После всего, что произошло, комиссия из Списка Моргана покажется мне приятной светской беседой.

Ещё полчаса ушло на заполнение бланков, приложение магических печатей и короткие, отрывистые диалоги. Наконец, Перси протянул Люпину его собственный комплект «воскресительных» документов.

— Всё, — голос Перси был сиплым от напряжения. — Вы... живы. Снова. Официально. Поздравляю. — В его тоне не было ни капли радости, лишь глубокая профессиональная опустошённость. Он посмотрел на Константина умоляющим взглядом. — И пожалуйста... если вы найдёте способ вернуть... других... просто... не говорите мне. Приходите сразу с заполненными бланками. Мой мозг и моя карьера не выдержат ещё одного такого... творческого подхода к законодательству.

На губах Константина впервые за весь разговор появилось подобие улыбки.

— Договорились. Ценим вашу гибкость, мистер Уизли.

Они вышли. Перси Уизли остался один в гробовой тишине своего кабинета. Он медленно, почти ритуально, достал из нижнего ящика стола плоскую фляжку с самым крепким огненным виски, что у него был, и наливал полный бокал, не глядя. Он не пил. Он просто смотрел на золотистую жидкость, а потом перевёл взгляд на две новые, идеально составленные папки на своём столе. Папки, которые юридически, официально и бесповоротно отменили смерть. Он поднял бокал в тосте за невидимого собеседника.

— За тебя, Фред, — тихо прошептал он в пустоту. — По крайней мере, я знаю, что ты точно... посмеялся бы над этим до слёз.

И он сделал первый, глубокий глоток, пытаясь затопить в виски тень улыбки, которая, против его воли, пробивалась сквозь маску официального выражения лица.

Спустя неделю гостиная Гриммо-плэйс 12 была неузнаваема. Исчезли вековая пыль, паутина и враждебно настроенные портреты. В камине весело потрескивал огонь, освещая стол, на котором мирно соседствовали магловский ноутбук и аккуратно разобранный, по настоянию Молли Уизли лежавший на чистой тряпице, автомат Калашникова. С другого конца стола Римус Люпин, всё ещё бледный, но уже более собранный, тихо объяснял Тедди основы арифметики, используя в качестве счётных палочек заклёпки от разобранного оружия.

Тонкс вошла с двумя кружками чая, её волосы были тёплого, спокойного розового цвета. Она окинула комнату довольным взглядом.

— Ничего себе. Ты тут целый штаб развернул.

Константин взял у неё кружку.

— База. Условно говоря. Камин для быстрого реагирования, ангар в Шотландии для серьёзных операций, ты — как главный переговорщик и специалист по магической адаптации...

Он не договорил. В дверях появился Гарри. Он замер на пороге, оглядывая преображённую гостиную, странную пару за столом, Константина с чаем и Тонкс.

— Я... даже не буду спрашивать, — покачал головой Гарри, но на его лице было не осуждение, а странное облегчение. — Дамблдор, наверное, перевернулся в портрете. Но... — он посмотрел на Тедди, который радостно махал ему заклёпкой, — ...здесь теперь пахнет жизнью. И оружейным маслом. Но в основном — жизнью.

Константин поднял свою кружку в немом тосте. Принятие — не всегда понимание. Иногда это просто решение жить с последствиями вместе.

— Ух, Гарри, а ты спрашивал «цену», — сказал Константин, отпивая чай. — Вот она, цена. Семейная жизнь выходит странная. Но по-моему, всяко лучше, чем быть мёртвым. Нормально, живём. — Он повернулся к Тонкс. — Тонкс, тебе нормально? Ээээ... я знаю истории о том, как быт превращал энергичных девушек в скучных домохозяек. Я такого не хочу. Поэтому... Следующая культурная программа — прыжки с парашютом. Полдня, не супер-долго. Решай, когда.

Гарри фыркнул, откидываясь на спинку стула. Он смотрел на Константина с тем странным пониманием, которое появилось у него после Леса.

— Цену? Да, я помню. Думал, это будет что-то вроде... не знаю, вечной тьмы или потери души. А это... — он развёл руками, указывая на весь этот хаос, — ...оказалось вот это. И знаешь что? Ты прав. Странно. Но... живо.

Тонкс, услышав про «скучных домохозяек», застыла с кружкой в руке. Её волосы вспыхнули ослепительным золотом, а в глазах зажглись знакомые зелёные искры. Она поставила кружку с таким звонким стуком, что Римус и Тедди вздрогнули.

— Превращать в скучную домохозяйку? Меня? — её голос обрёл ту самую хриплую, полную вызова нотку. — Милый, чтобы со мной такое случилось, тебе пришлось бы сначала применить тот самый Обливиэйт, о котором ты так печёшься. И то — не факт.

Она подошла к нему, и её ухмылка росла, становясь всё более безрассудной.

— Прыжки с парашютом? Это всё, что у тебя есть? Я думала, ты предложишь полетать на истребителе или подорвать что-нибудь. С парашютом — это для начинающих.

Она схватила его за руку, и её пальцы сжались с силой, не оставляющей сомнений.

— Полдня? Решай, когда? Я решаю — сейчас. Вернее, как только ты закончишь свой чай. Или не закончишь. Не важно. Тедди! — она обернулась к сыну, чьи волосы моментально стали ярко-оранжевыми от возбуждения. — Мама с... с Костей... идут немного попрыгать с туч! Бабушка Молли почитает тебе сказку. С драконами. А мы... мы пойдём делать свою!

Константин смотрел на неё, и в его обычно каменном лице появилась трещина — настоящая, широкая улыбка. Та, что бывает, только когда кто-то не просто принимает твоё безумие, а с восторгом бросается в него с головой.

— О, Тонкс... Парашюты — это уже мелко, да? — он рассмеялся, коротко и радостно. — Тогда пойдём, покажу тебе МиГ-23УБ. Он двухместный.

Он произнёс это с той же небрежностью, с какой другой мужчина предложил бы прогуляться до паба. Гарри закашлялся, подавившись воздухом. Римус поднял голову, и на его лице застыло выражение чистого, безмолвного ужаса, смешанного с почтительным трепетом.

— Я раньше думал, с Волдемортом выйдет посложнее... — Константин продолжил, глядя в пространство с лёгкой иронией. — А теперь мы используем истребитель-бомбардировщик для покатушек. Прогресс, чёрт возьми.

Тонкс издала победный клич, её волосы взорвались фейерверком алого и золотого. Она уже не шла, а почти бежала к камину, таща его за собой.

— Так и знала, что у тебя в ангаре припрятано что-то посерьёзнее вертолёта! Давай, уже! Я хочу свой залп из чего-нибудь огненного! Хоть по бутылкам!

Она обернулась на пороге, её взгляд скользнул по бледному, как полотно, Римусу и пытающемуся всё осмыслить Гарри.

— Не волнуйтесь! — крикнула она с победным подмигиванием. — Мы просто... исследуем маггловские методы достижения сверхзвука! Для общего развития!

Одна рука Тонкс схватила пригоршню летучего пороха из стоявшей на камине вазочки, другая — крепко держала Константина. Она выкрикнула название места, и они оба исчезли в зелёном пламени.

В гостиной воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь тихим жужжанием ноутбука Константина, который он забыл выключить.

— Я... я даже не знаю, что страшнее, — наконец нашёл голос Римус. Он был хриплым и пустым. — Тот факт, что он только что предложил моей бывшей жене прокатиться на боевом самолёте... или то, что она выглядела от этого счастливее, чем в день нашей свадьбы.

Гарри медленно качал головой, глядя на пустой камин.

— Он победил Тёмного Лорда, чтобы финансировать свою личную программу по развращению авроров экстремальными видами спорта. Я... я даже не злюсь. Я впечатлён.

Где-то далеко, в шотландском ангаре, раздался нарастающий рёв реактивных двигателей.

Ангар, спрятанный глубоко под землёй. Ночь. Спустя 3 дня. Воздух был густым и холодным, пропахшим озоном, машинным маслом и сталью. В центре забетонированного пространства, словно парящая в воздухе стрекоза-призрак, стоял беспилотный летательный аппарат. Узкий, вытянутый фюзеляж, длинные, почти невесомые крылья, лишённые каких-либо опознавательных знаков. Это было воплощение скрытности и смертоносной эффективности.

Константин провёл рукой по гладкому, не оставляющему бликов корпусу.

— Беспилотный разведчик «Страж». Полностью немагическая конструкция. Материал — радиопоглощающее покрытие. Двигатель — почти бесшумный электромотор. Питание — от топливных элементов. Камеры — гиперспектральные. Видят не так, как мы. Ловят не свет, а... аномалии.

Он подвёл Тонкс к столу, где был развёрнут большой светящийся планшет с картой Британии. На ней пульсировала горстка ярко-красных точек.

— Это пока только начало. Калибровка. — Он ткнул пальцем в точки. — Хогвартс. Гриммо-12. Нора... Ещё пара убежищ Ордена. Я целился в известные объекты, чтобы проверить точность. Алгоритм сработал. Видишь? Он не видит замок. Он видит... дыру. Место, где данные с камеры идут вразрез с картой местности и законами физики.

Его палец переместился к одинокой красной точке в холодных водах Северного моря.

— А это... Азкабан. Нашёл случайно. Сканировал акваторию на предмет контрабандистов. А нашёл самую охраняемую тюрьму волшебного мира. Без единого заклинания. Просто... анализируя искажения над водой.

Он отвёл взгляд от карты и посмотрел на Тонкс. В его глазах не было триумфа — лишь холодная, хищная целеустремлённость.

— Данных мало. Это лишь капля. Надо просканировать просто всю Британию. И акваторию вокруг. Квадрат за квадратом. Тогда мы получим не просто «несколько точек». Мы получим полную карту всех магических тайн. Всех убежищ, всех потайных лабораторий, всех незарегистрированных порталов. Всё, что было скрыто от нас веками, окажется как на ладони. У нас в руках будет... абсолютная карта.

Он замолчал, давая ей осознать масштаб. Этот тихий ангар с призрачным самолётом был командным центром операции, готовой в корне изменить расстановку сил.

Тонкс стояла, не двигаясь, её взгляд прикован к одинокой красной точке в море. Волосы, ещё секунду назад бывшие спокойного ночного оттенка, медленно, как раскалённый металл, стали цветом расплавленного золота, а затем — цвета запёкшейся крови. Она медленно выдохнула, и её голос прозвучал низким, вибрирующим рычанием.

— Азкабан... Чёртов Азкабан. Сириус... — Её пальцы сжались в кулаки так, что костяшки побелели. — Мы годами не могли доказать его невиновность. Годы. А эта... эта штука... — она резким движением головы указала на бесшумный дрон, — нашла его тюрьму за один случайный пролёт. Просто потому, что чары не могут идеально спрятать физику.

Она оторвала взгляд от карты и повернулась к Константину. В её зелёных глазах — не восторг, а холодная, беспощадная ярость.

— Ты понимаешь, что это значит? Это значит, что всё — всё! — наше право, наша юстиция, наша «исключительность»... это карточный домик. Он держался только на том, что никто не мог посмотреть на него с правильного ракурса.

Она подошла к самолёту и положила ладонь на его холодный корпус.

— Качай данные. Всю Британию. Каждый сантиметр. Я хочу эту карту. Я хочу видеть каждый их тайник, каждую щель, куда они прячутся. — Её голос на мгновение сорвался. — А потом... Потом мы начнём приходить. Не с ордером. С распечаткой. И с вопросом: «Кажется, у вас здесь незарегистрированное расширенное пространство? Нарушение Статьи 14. Будете открывать сами, или нам придётся... найти обходной путь?»

Она повернулась к нему, и на её лице был оскал охотника.

— Ты хотел дать мне зрение бога? Ты дал мне прицел. Теперь осталось найти нужные цели. И начать стрелять.

— Отлично. Жди месяц, мы всё просканируем. И... — Константин усмехнулся. — Про Теда не забывай. Я тебе Маховик могу иногда давать, чтобы ты себе накручивала чуть больше часов в сутках. Я, если что, накручиваю.

Тонкс резко обернулась, и её волосы, только что цвета ярости, вспыхнули ослепительным, почти неоновым розовым.

— Ты... Ты серьёзно? Ты предлагаешь мне мамину версию Маховика Времени? Чтобы успевать между засадами на Пожирателей и тотальной слежкой за страной... читать сказки на ночь?

Она издала хриплый, немного истерический смех и подошла к нему вплотную, тыча пальцем в грудь.

— Слушай, архитектор, ты либо гениален, либо совершенно безумен. Или и то, и другое. — Её голос стал тише, но не потерял интенсивности. — Ты представляешь? «Мама, почему ты не устаёшь?» — «Потому что, малыш, я украла два лишних часа у пространства-времени, пока ты спал, чтобы успеть развалить систему магического правосудия и испечь тебе торт».

Она качала головой, но в её глазах была не отказ, а странная, новая нежность поверх стальной решимости.

— Ладно. Чёрт с тобой. ДА. Дай мне этот... этот бытовой хроно-ускоритель. Но только если ты дашь слово, что он не сломает реальность так, что Тедди придётся засыпать в одной вселенной, а просыпаться в другой. И что... — она взяла его за руку, и её пальцы сжались, — ...и что ты будешь иногда использовать его сам. Не для войны. Не для своих чертежей. А чтобы просто... посидеть с нами. Чтобы в нашем лихорадочном, растянутом времени нашлось место для чего-то, что не внесено ни в один протокол.

Константин протянул ей Маховик.

— Это безопасно. Он вообще сделан именно для этого. Ну, чтобы школота успевала учиться 26 часов в сутки, если вдруг понадобится. А опасная Плотина Времени — это лично мой креатив.

Тонкс медленно, почти с благоговением, взяла Маховик. Её пальцы осторожно сомкнулись вокруг тёплого металла. Она смотрела то на него, то на Константина, а её волосы переливались нежным серебристо-голубым светом.

— «Чтобы школота успевала учиться»... Боже. Ты берёшь самый опасный артефакт в Министерстве и превращаешь его в... в репетитора. В помощника для работающих мам. — Она коротко рассмеялась, но в звуке не было иронии, только облегчение. — Это... это намного лучше. Намного человечнее.

Она прижала Маховик к груди, и её поза, ещё несколько минут назад напряжённая и готовая к бою, наконец расслабилась.

— Спасибо. Не за власть. Не за «зрение бога». А за... за эти возможные два часа. За право не выбирать между тем, чтобы изменить мир и... быть просто мамой. — Она подняла на него взгляд, и в её глазах стояла та самая, редкая, неприкрытая мягкость. — Обещаю, я не стану злоупотреблять. Только для самого важного. Для сказок. И для тортов.

— Ой, да ладно, злоупотребляй! — Константин улыбнулся. — Ладно, пока в кроватку. Найдётся для меня там минут 20 до того, как уснуть?

Её волосы вспыхнули алым, а затем тёплым, бархатисто-фиолетовым. Она быстро, почти воровским движением, спрятала Маховик во внутренний карман мантии, и на её лице расцвела озорная ухмылка.

— Двадцать минут? Архитектор, с такими темпами ты свою Плотину Времени обрушишь от неправильного применения. — Она сделала шаг вперёд, её палец легонько ткнул ему в грудь. — Но раз уж ты настаиваешь на злоупотреблении... Я как раз вспомнила, что сегодня мы с Тедди читали сказку про очень нетерпеливого рыцаря, который вечно куда-то торопился. Ему явно не хватало двадцати минут... на разбор полётов.

Она развернулась и, не оборачиваясь, ушла в сторону спален. Через мгновение из коридора донёсся её голос, уже без намёка на шутки, тихий и тёплый:

— Иди. Пока я не передумала и не нашла тебе срочную работу по сканированию Азкабана.

— О, Тонкс... — крикнул ей вслед Константин, смеясь. — У нас будет сканирование совсем других тёмных мест!

Её голос донёсся из темноты коридора, обретя ту самую хриплую, интимную нотку:

— О, я уже сканирую. И поверь, архитектор, — её шёпот стал чуть слышным, — это одно из тех мест, где твои карты и алгоритмы абсолютно бесполезны. Здесь нужен... исключительно ручной ввод данных.

Послышался мягкий щелчок открывающейся двери в спальню.

Гостиная Гриммо-плэйс 12 погрузилась в вечернюю тишину, нарушаемую лишь потрескиванием поленьев в камине. Джордж Уизли сидел, сжимая в руках кружку с чаем, к которому так и не притронулся. Напротив него, с магловским планшетом в руках, расположился Константин. Тонкс наблюдала с дивана, её волосы были цвета приглушённого, задумчивого индиго.

Джордж сделал глоток воздуха, его голос прозвучал надтреснуто.

— Итак... бумаги от Перси готовы. Маховик... или что ты там используешь, тоже. Когда мы можем начать? Для Фреда.

Константин отложил планшет. Его взгляд был прямым, но в нём не было привычной уверенности — лишь редкая для него нерешительность.

— Джордж. У меня проблема. Техническая. Я не могу воскресить Фреда.

Джордж замер. Кружка выскользнула из его ослабевших пальцев и с оглушительным грохотом разбилась о пол. Тонкс резко выпрямилась.

— Что? — прошептал Джордж, и в его голосе смешались боль и неверие. — Но... но ты же... Тонкс... Ремуса...

Константин поднял руку, останавливая его.

— Не «не могу» в принципе. Не могу конкретно сейчас. Я не могу собрать корректный датасет. Образ личности.

Он сделал паузу, тщательно подбирая слова, что для него было редкостью.

— Видишь ли... Я никогда не возвращал одного из близнецов. Для моей системы... для моего восприятия... вас не существовало по отдельности. В моей голове нет чёткого, изолированного образа «Фреда Уизли». Есть образ «Джордж-и-Фред» как единого целого. Двухголового, двуязыкого, синхронного существа с общим чувством юмора, общей памятью, общим... всем.

Он смотрел прямо на Джорджа, и в его глазах был не отказ, а вызов. Вызов к самой сложной работе.

— Чтобы воскресить Фреда, мне нужно не просто собрать воспоминания о нём. Мне нужно отделить его от тебя. Вычленить из этого... единого психологического конгломерата те нити, которые были уникально его. Чем ваши характеры, несмотря на всю синхронность, отличались? Какой именно жизненный опыт был только его, а не вашим общим? Какая шутка была придумана им, а не тобой? Где проходила его личная граница, а не граница «Уизли-близнецов»?

Джордж сидел поражённый. Он перевёл взгляд с Константина на Тонкс, ища поддержки. Она медленно подошла и села рядом, положив руку на его плечо.

— Он прав, Джордж, — тихо сказала она. — Вы были... единым организмом. Чтобы вернуть одну половину, нужно понять, что именно она из себя представляла. Отдельно.

— Ты — единственный источник этих данных, — голос Константина стал мягче, но не потерял деловитости. — Ты — живой носитель того самого «целого», из которого нужно извлечь Фреда. Это... самая сложная операция по восстановлению данных, с которой я сталкивался. Это не воскрешение мёртвого. Это... хирургическое разделение сиамской души.

Джордж закрыл лицо руками. Его плечи тряслись. Но это были не только рыдания — это было осознание чудовищной сложности задачи и странное, горькое понимание.

— Чёрт возьми... — он вытер лицо, и его голос стал хриплым. — Ты... ты хочешь, чтобы я... разобрал нас на запчасти? Чтобы я покопался в каждом нашем дне и сказал: «Вот это был Фред, а вот это — я»?

— Да, — кивнул Константин. — Именно это. Мне не нужны общие воспоминания. Они бесполезны. Они создадут не Фреда, а твою копию. Или какое-то... подобие. Мне нужны различия. Даже самые микроскопические. Может, он был на полсекунды быстрее тебя, когда дело доходило до чёрной магии? Может, ты был чуть смелее с девушками? Может, он... я не знаю... тайно предпочитал вишнёвый пирог яблочному, пока ты кивал и соглашался?

Джордж смотрел в пустоту, и по его лицу медленно расползлась горькая улыбка.

— Он... он всегда первым лез в драку. Я был тем, кто придумывал путь к отступлению. Он обожал запах пороха после фейерверка, а я... я любил момент тишины перед самым взрывом. И... — его голос сорвался, — ...и это он в шесть лет украл у папы гаечный ключ, чтобы починить мою сломанную игрушку, а я взял вину на себя, потому что он уже был в немилости за взорванный унитаз.

Константин взял свой планшет. Его пальцы замерли над экраном.

— Вот. Вот это. Это — данные. Продолжай. Это займёт время. Возможно, месяцы. Но это единственный способ. Я не могу воскресить «близнеца Уизли». Я могу воскресить Фреда. Но для этого ты должен помочь мне найти его. Не того, кем он был для всех. А того, кем он был... для тебя. Отдельно.

Джордж медленно кивал. В его глазах была не только боль, но и решимость. Это уже не было просьбой о чуде. Это стало совместным проектом. Самой сложной и важной работой в его жизни.

— Ладно, инженер. Готов передать техническое задание. — Он снова вытер глаза, и в его взгляде мелькнула искорка старого Уизли. — Только учти... ему не понравится, если ты перепутаешь наши личности. Он этого терпеть не мог.

Константин впервые за весь разговор позволил себе лёгкую, почти невидимую улыбку.

— Понял. Вносим в список требований: «повышенная чувствительность к ошибочной идентификации». Будем учитывать.

Он наблюдал за Джорджем ещё несколько секунд, затем его взгляд снова стал практическим.

— Работы по сбору данных — на месяцы. Это ты правильно понял. Но если хочешь... можешь начать диалог раньше.

Джордж поднял на него взгляд, полный немого вопроса.

Константин достал свой модифицированный планшет, и его пальцы быстро заскользили по экрану.

— Камень Воскрешения. Он сейчас у Поттера. Гарри — Хозяин Смерти, артефакт признал его право. Но мы нашли... лазейку. Он может делегировать полномочия. Временно. — Он нажал на последнюю иконку. — Так. Связь установлена. Держи.

Он протянул планшет Джорджу. На экране был Гарри Поттер. Он сидел в своём кабинете в Гриммо-плэйс, на столе рядом лежал потёртый чёрный Воскрешающий Камень.

— Джордж, — Гарри немного устало улыбнулся. — Константин сказал, ты начинаешь... ну, ту самую работу.

Джордж не мог оторвать глаз от экрана, от Камня на столе.

— Гарри... Ты... ты можешь...

— Я не могу его тебе передать насовсем, — Гарри взял Камень в руку. — Но... — он посмотрел на Константина, стоящего за кадром, и кивнул, — мы отработали схему. На несколько часов. Под моим контролем. Это... сложно. Не как просто позвонить. Но если Константин говорит, что тебе это нужно для подготовки...

Джордж смотрел то на Гарри, то на Константина. Он понимал. Это не было воскрешением. Это был инструмент. Часть того самого «сбора данных».

— Значит, так, — голос Джорджа дрожал, но он пытался шутить. — Сначала техзадание, а потом... пробный звонок на тот свет? У вас тут целый конвейер по легализации загробного общения.

— Максимально легализованное и технологичное, — сухо констатировал Константин, глядя на свой планшет. — Камень — это телефон. Ты — поставщик данных. Моя задача — обеспечить стабильную связь и последующую сборку. Всё по протоколу.

— Да, у нас тут с Перси всё красиво оформлено, — вздохнул Гарри. — «Временное использование артефакта категории «А» для целей уточнения биографических данных в рамках подготовки к процедуре метафизической реинтеграции». — Он с лёгкой улыбкой смотрел на Джорджа. — Когда будешь готов... скажи Константину. Я активирую Камень для тебя. Но, Джордж... — его голос стал серьёзным, — он предупредил. Это не будет тем Фредом, которого ты помнишь. Это будет... отпечаток. Информация. Он не сможет обнять тебя или по-настоящему пошутить. Это будет сложно.

— Я знаю, — кивнул Джордж, сжимая кулаки. — Но даже его... «информационная версия»... поможет мне вспомнить то, что я забыл. Те самые различия. — Он посмотрел на Константина. — Ты был прав. Это самая сложная работа. Но я не могу её никому делегировать.

Константин кинул на стол Джорджу чистый блокнот и самонаполняющуюся ручку.

— Тогда начинай. Протоколируй всё. Каждую мелочь. Пока ты будешь писать, я настрою канал связи с Поттером. Чтобы когда ты будешь готов к «пробному сеансу связи», всё было стабильно. Без помех.

Джордж взял блокнот. Он чувствовал себя не скорбящим братом, просящим о чуде, а участником грандиозного, безумного проекта. Проекта по воскрешению не просто человека, а уникальной личности, которую предстояло заново открыть и собрать по крупицам. И у него наконец-то появился инструмент и чёткий план действий.

Вечер в Гриммо-плэйс 12 приобрёл черты своеобразного, но уютного ритуала. В камине потрескивали поленья, отбрасывая танцующие тени на стены, с которых наконец-то сняли портреты самых злобных предков Блэков. Константин, размешивая ложкой густой чай в стакане, наблюдал, как Тедди, свернувшись калачиком на ковре, потихоньку засыпал под мерный переплёт страниц в руках у Римуса. Тонкс, сидя на полу, с характерным ловким щелчком разбирала и чистила свой служебный автомат — подарок Константина, который она теперь предпочитала стандартной палочке в засадных операциях.

Тишину нарушил сам Константин, что было для него нехарактерно. Он отставил стакан, и его взгляд, обычно сфокусированный на внутренних чертежах или тактических картах, стал рассеянным.

— О чём задумался, мой пилот? — Тонкс подняла на него глаза, её волосы переливались спокойным медным оттенком. — Уже планируешь полёт на Луну? Или вычисляешь, как с помощью Маховика добавить в сутки лишний час для сна?

Константин медленно повернулся к ней, и на его лице читалась лёгкая, несвойственная ему нерешительность.

— Вспомнил... В России осталась одна подруга. Елизавета. Ей тридцать три, разведена. И... у неё своеобразный вкус.

Тонкс перестала крутить затворную раму. Её бровь поползла вверх, а волосы стали цветом любопытного, холодного серебра.

— Своеобразный? — переспросила она, в её голосе зазвучал профессиональный интерес аврора, сталкивающегося с новой загадкой.

— Тащится от «волчьих повадок», — пояснил Константин, разглядывая узор на столешнице. — Для неё «оборотень» — это плюс. Даже бывший. Себя называет лисой.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием Тедди. Римус, сидевший в кресле, застыл с раскрытой книгой, но было ясно, что он не читает ни строчки.

— Она магл, — продолжил Константин, словно оправдываясь. — Очень сговорчива. И достаточно традиционна... в своём роде. Случайную встречу не устроить, а вот пригласить погостить... — Он пожал плечами с показной небрежностью. — Нефиг делать. Может... пригласить её в гости? Лондон же, интересно.

Тонкс медленно, почти церемониально, положила автомат на стол. Её взгляд стал пристальным, сканирующим. Она видела не ревность — это чувство было слишком простым для их запутанных отношений. Она видела новую, сложную и причудливую задачу.

— Хм, — протянула она, и её губы растянулись в медленной, хитрой ухмылке. — Русская лиса, которая в восторге от оборотней... — Её взгляд скользнул в сторону Римуса, который замер, стараясь быть как можно менее заметным. — Знаешь, а это могло бы сработать. Для... социализации нашего общего волколака.

Римус вздрогнул, словно его ударили током. Книга с грохотом упала на пол.

— Прошу прощения? — его голос сорвался на фальцет. — Для чего?

Константин перевёл взгляд с Тонкс на Римуса, и его лицо озарилось внезапным пониманием, словно он нашёл решение сложного уравнения.

— А... Точно. Логично, — кивнул он. — Елизавете нужен «волк». А у нас тут как раз... слегка подвывающий экземпляр имеется. Без ликантропии, но с привычкой хмуриться и пить чай в одиночестве.

Римус покраснел так, что веснушки на его носу стали почти невидимы, а затем столь же быстро побледнел.

— Я... я не... я не товар для ваших маггловских знакомых! — выпалил он, вскакивая с кресла.

Тонкс подошла к нему плавными, успокаивающими шагами. Её волосы стали тёплого, убеждающего розового, каким они бывали, когда она уговаривала его не прятаться от мира.

— Римус, дорогой, — её голос звучал мягко, но настойчиво. — Ты же хочешь социализироваться? Вернуться в общество? А что может быть лучше, чем... частный тур по Лондону для приятной иностранной гостьи? Без давления. Просто... показать город. С учётом твоего графика.

Она бросила быстрый, вопросительный взгляд на Константина, в котором читалось: «Ты уверен в этой своей лисе? Она не сбежит, узнав, что я был оборотнем?»

Константин, поймав её взгляд, ответил вслух, обращаясь к Римусу с лёгкой усмешкой:

— Лиза... она не сбежит. Если я ей скажу, что ты был оборотнем, её реакция будет: «О, как романтично! Настоящий зверь!» — он передразнил восторженный, мелодичный возглас. — Она из тех, кто находит красоту в... сложных вещах. И в шрамах прошлого, — он добавил, кивнув в сторону шрамов на лице Римуса.

Римус смотрел на них обоих, словно они предлагали ему прыгнуть с утёса. Но за маской паники и возмущения в его глазах, если присмотреться, мелькала крошечная, давно забытая искорка... живого интереса. Интереса к чему-то, что не было связано с войной, потерей или тяжким грузом ответственности.

Константин, не дожидаясь его ответа, достал свой странный, лишённый каких-либо чар магловский телефон.

— Ну что, Ремус? — спросил он, его палец уже завис над экраном. — Готов к культурному обмену? Гостья из России, тур по Лондону... и никаких обязательств. Просто... посмотреть, что из этого выйдет.

В воздухе гостиной повисло его предложение — пахнущее безумием, крепким чаем и слабой, но упрямой надеждой на то, что даже самая изломанная и запутанная жизнь может неожиданно сложиться в новый, пусть и весьма причудливый, пазл. Римус Люпин, бывший оборотень, воскрешённый муж и отец, стоял посреди комнаты, чувствуя себя абсолютно проигравшим, и впервые за долгое время ему было интересно, что же будет дальше.

Тишину гостиной, всё ещё наполненную немым вопросом Римуса, разрезал решительный жест Константина. Он отложил телефон, порылся в ящике стола и извлёк обычный бумажный конверт. Быстрым, чётким почерком он начертал на нём адрес и, не складывая, сунул внутрь листок с парой строк. Заклеив конверт, он повернулся к коту, лениво вылизывавшему лапу на антресолях.

— Марс! — позвал Константин. Кот прекратил свои гигиенические процедуры и уставился на хозяина изумлёнными жёлтыми глазами. — Подержи.

Марс нехотя спрыгнул вниз и принял в зубы протянутый конверт.

— Ты помнишь Лизу? — спросил Константин, присаживаясь на корточки. — Она тебя уткой кормила. С рук. А ты ей туфли нюхал. Вот ей доставь.

Кот мотнул головой, будто отгоняя назойливую муху, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Он приготовился к прыжку.

И тут мир содрогнулся.

Обычная багровая вспышка портала длилась лишь долю секунды, сменившись невыносимо яркой вспышкой белого света и оглушительным хлопком, от которого задребезжали стёкла в буфете. Марс, вместо того чтобы исчезнуть, с испуганным «Мяу!» отскочил в сторону, выронив конверт.

Но это было лишь началом. Гулкий рёв генератора в подвале, ставший уже привычным фоном, оборвался на полуслове. Магические лампы, освещавшие гостиную, померкли, словно их пламя задуло невидимым ветром. Воцарилась абсолютная, оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием людей и испуганным шипением Марса, шерсть на котором встала дыбом.

Римус инстинктивно прикрыл собой спящего Тедди. Тонкс вскочила на ноги, палочка уже была в её руке, а волосы стали цвета шершавой стали.

— Что это было? — выдохнула она, тревожно озираясь. — Атака?

Константин стоял неподвижно, его лицо было искажено не страхом, а чистейшим, леденящим душу расчетом. Он подошёл к выключателю и щёлкнул им. Ничего. Он рванул дверцу холодильника — внутри царила мёртвая тишина, и лампочка не зажглась.

— Чёрт, — тихо, но отчётливо произнёс он. — Она в моем старом мире.

— Что? — не поняла Тонкс.

— Питание портала! — Константин повернулся к ним, и в его глазах вспыхнула знакомая Тонкс искра азарта, возникавшая перед самыми безумными операциями. — Марс не телепортировался. Но связь установилась! Значит, маршрут простроился, просто энергии не хватило! Портал попытался запитаться от сети и выжег всё, до чего дотянулся!

Он схватил со стола свой ноутбук, нажал на кнопку — экран ожил, питаясь от батареи. Его пальцы застучали по клавиатуре, но через секунду он с досадой швырнул его на кресло.

— Модем обесточило. Интернета нет. Ладно...

Он выхватил палочку — простую, ольховую, ту самую, с которой начинал.

— Это, наверное, самое полезное заклинание в мире. Жаль, на людей не работает. Репаро!

Он провёл палочкой в воздухе сложную траекторию, направляя её кончик в сторону розетки. Раздалось тихое потрескивание, и по стене пробежали голубоватые искры. Где-то в глубине дома послышался щелчок. Холодильник вздохнул и снова загудел. Магические лампы вспыхнули, заливая комнату тёплым светом.

— Есть! — Константин тут же схватил ноутбук. Его пальцы вновь залетали по клавиатуре. — Теперь интернет... Ищем... Где тут у вас самая дешёвая электроэнергия? — Он пробормотал, просматривая сайты с графиками и тарифами. Его взгляд задержался на одной из карт. — В России... — он усмехнулся коротким, сухим смешком. — Страна-бензоколонка... Или энергетическая сверхдержава. Смотря для кого.

Он поднял голову, и его глаза встретились с взглядами Тонкс и Римуса, полными недоумения и тревоги.

— Я щас, — бросил он и, резко развернувшись, направился к перепуганному коту, всё ещё сидевшему возле конверта.

— Не бойся, Марс, — Константин поднял конверт и сунул его обратно в зубы ошарашенному животному. — Щас мы тебе покажем Иркутскую ГЭС.

Он схватил кота под мышку, активировал свою татуировку-портальную печать, и на этот раз багровая вспышка была короткой, уверенной и без каких-либо сбоев. Они исчезли, оставив в гостиной гулкую тишину, пахнущую озоном, и двух взрослых волшебников, которые молча смотрели на пустое место, пытаясь осмыслить, что же они только что видели.

Римус первым нарушил молчание, медленно опускаясь в кресло.

— Я... — он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. — Я даже не буду спрашивать...

Тонкс, всё ещё сжимая палочку, медленно покачала головой. Её волосы переливались от стального к лихорадочно-алому.

— Не надо, — тихо сказала она, глядя на то место, где только что стоял её личный архитектор реальности. — Просто... будем надеяться, что он не подключит кота к высоковольтной линии передач. И что эта твоя... лиса... готова ко всему.

Она вздохнула, и в её вздохе смешались усталость, облегчение и смиренное принятие того, что её жизнь отныне будет состоять из подобных моментов.

Елизавета, или просто Лиза, допивала вечерний чай, уютно устроившись на своём диване в московской квартире. Блондинка невысокого роста, с умными, чуть уставшими глазами переводчицы, она наслаждалась редкой минутой покоя после сложного заказа. В воздухе пахло чаем с бергамотом и свежей выпечкой. Всё было тихо, привычно и нормально.

И тут нормальность треснула по швам.

Прямо посреди гостиной, с оглушительным, рвущим барабанные перепонки хлюпом, разорвалась багровая дыра. Она пахла серой, озоном и раскалённым металлом. Из неё повалил едкий дым, и Лиза, вскочив с дивана, отшатнулась, задев кружку. Фарфор со звоном разбился о пол.

«Что за...?»

Из клубящегося марева, неспешно и с достоинством, вышел рыжий кот. Он отряхнулся, будто только что вылез из лужи, и уставился на Лизу своими знакомыми жёлтыми глазами.

Лиза заморгала, пытаясь стряхнуть наваждение.

— Марс? — прошептала она, не веря своим глазам. — Это... ты? А ты... подрос.

И это было правдой. Кот, которого она помнила этаким упитанным комочком, теперь был крупнее, мускулистее, и во всей его позе читалась уверенность ветерана межпространственных прыжков.

Марс, не удостоив её ответом, подошёл ближе и выплюнул на пол слегка помятый, но целый конверт. На нём был написан её адрес. И больше ничего.

Сердце Лизы бешено колотилось. Она медленно, будто боялась спугнуть кота-призрака, наклонилась и подняла конверт. Дрожащими пальцами вскрыла его. Внутри лежал листок в клеточку, исписанный знакомым угловатым почерком Константина.

«Лиз, привет. Соскучился по твоим пирожкам. Заскакивай в гости, в Лондон. Дом №12 на площади Гриммо. Буду рад. И познакомлю с одним типом — Ремусом Люпином. Неплохой парень, был оборотнем, теперь нет. Не пугайся. Жду. К.»

Лиза прочла письмо. Потом перечитала ещё раз. Потом уставилась на кота, который с невозмутимым видом уселся перед ней, обвив хвостом лапы.

«Ремус... Люпин?» — мысленно проговорила она. Мозг, годами тренированный на переводах сложных текстов, тут же выдал справку. «Ремус Люпин. Оборотень. Преподаватель Защиты от Тёмных искусств в Хогвартсе. Учил Гарри Патронусу.»

Она снова посмотрела на письмо. «...был оборотнем, теперь нет.»

У неё закружилась голова. Она читала Поттериану. Перечитывала. И то, что она сейчас держала в руках, было не просто приглашением в гости. Это было приглашение в книгу. В мир, который, как она всегда считала, был вымыслом.

Она опустила взгляд на конверт и заметила, что там что-то ещё лежит. Маленькая картонная карточка. Она вытряхнула её на ладонь. Это была карточка из шоколадной лягушки. На ней был изображён пожилой волшебник с длинной седой бородой, в очках-половинках. Альбус Дамблдор. И он... шевелился. Он улыбнулся ей, подмигнул, а затем достал из складок своей мантии лимонную дольку и исчез за краем карточки.

Лиза с силой протёрла глаза тыльной стороной ладони. Карточка по-прежнему лежала на её ладони, и Дамблдор снова появился в кадре, задумчиво глядя куда-то вдаль.

Она подняла взгляд на Марса. Кот сидел в той же позе, но его взгляд стал настойчивым. Он коротко мяукнул и ткнул мордой в письмо, лежащее на её коленях, будто говоря: «Ну? Чего молчим?»

В голове у Лизы бушевала буря. Это безумие. Это невозможно. Но кот — настоящий. Письмо — настоящее. Анимированная карточка — ну, это уже вообще за гранью. И Костя... он всегда был странным. Но чтобы настолько...

Страх боролся с любопытством, а здравый смысл кричал, что нужно немедленно вызвать скорую, потому что у неё галлюцинации. Но она помнила Константина. Помнила его рассказы о службе, его странные шутки и тот абсолютно безумный блеск в глазах, когда он говорил о чём-то действительно сложном.

«Оборотень... — подумала она, и где-то глубоко внутри, под слоем шока, шевельнулось то самое, что Константин называл её «своеобразным вкусом». — Бывший оборотень.»

Она вздохнула, и напряжение стало понемногу отпускать. Ладно. Решено.

— Ладно, Марс, — сказала она вслух, и голос её звучал хрипло, но твёрдо. — Передай Косте... что я приеду. В Лондон, на площадь Гриммо, дом 12. Но... — она посмотрела на разбитую кружку и всё ещё пахнущую серой пустоту в центре комнаты, — ...дай мне хоть чемоданы собрать. Смогу послезавтра. Ладно?

Она взяла со стола ручку и на обратной стороне письма Константина быстро начертала: «Костя, ты сумасшедший. Но я в деле. Послезавтра. Каким транспортом лучше добираться? Или тоже через вот это вот всё?»

Она сложила листок, сунула его в конверт и протянула Марсу. Кот ловко подхватил его зубами, коротко мурлыкнул — Лиза могла поклясться, что в этом звуке слышалось одобрение, — развернулся и прыгнул в уже ожидающий его багровый разлом. Портал захлопнулся с электрическим треском, оставив в комнате лишь лёгкий запах озона и абсолютно сломанную картину мира Елизаветы.

Она медленно опустилась на диван, всё ещё сжимая в руке анимированную карточку, где Дамблдор снова доставал свою лимонную дольку. Теперь ей предстояло собрать чемоданы. И попытаться объяснить на работе, что ей срочно нужен отпуск для поездки в Лондон, где её, возможно, будет ждать бывший литературный оборотень. Это обещало быть самым странным приключением в её жизни.

Спустя два дня вечер в Гриммо-плэйс 12 протекал с подобием идиллии. Римус читал Тедди сказку, Тонкс и Константин что-то спорили над картой Лондона, разложенной на столе. Внезапно воздух в гостиной содрогнулся — не с громким хлопком, как в прошлый раз, а с низким, завывающим рёвом, как он паяльной лампы. В центре комнаты разверзлась знакомая багровая бездна, и из её клубящихся недр выпрыгнул Марс, а следом за ним, отчаянно цепляясь за свой чемодан, вывалилась Лиза.

Она покачнулась, едва удерживая равновесие, и окинула взглядом собравшихся. Её взгляд скользнул по Константину, по Тонкс с её розовыми волосами, по Римусу с книгой в руках и маленькому Тедди.

— Ну бл*дь, — выдохнула она по-русски, и в её голосе звучало не столько испуга, сколько глубочайшего, профессионального изумления лингвиста, столкнувшегося с явлением, для которого в лексиконе не было адекватных слов. — А где мой трамвай между мирами, а? Или хоть падающий лифт? Заклинание, от которого темнеет в глазах? — Она с театральным вздохом развела руками, а затем с ироничным сожалением посмотрела на Марса, с которого всё ещё сыпались искры статики. — Ан нет. Мне достаётся такси-кот с навигатором по аду. Сервис, блин, на высоте. Доставка прямиком в готическую гостиную. Прямо таки... под ключ.

Константин широко ухмыльнулся и шагнул вперёд, растопырив руки.

— Лиз! Добралась! Отлично! Знакомься — это Тонкс, её сын Тедди, а это... — он кивнул на замершего в кресле Римуса, — Ремус Люпин. О котором я писал.

Лиза медленно поставила чемодан на пол, всё ещё не отрывая широких глаз от Римуса.

— Очень приятно, — сказала она по-английски, голос её дрогнул. Она отвела Константина в сторону и прошептала на ухо: — Костя, а какой сейчас год?

— Девяносто восьмой, — так же тихо ответил он.

— Ну, я имею в виду... от поступления Поттера в Хогвартс? — уточнила она, смотря на него с надеждой, будто от этого ответа зависело всё.

В этот момент дверь в гостиную открылась, и на пороге появился Гарри Поттер с пачкой пергаментов в руках.

— Всем привет! Я тут документы из Министерства принёс... — он начал и замолчал, увидев новое лицо. — А, вы гостей принимаете. Здравствуйте.

Он вежливо кивнул Лизе. Та застыла, уставившись на него, будто на призрака.

— Я... выпустился полгода назад, кстати, — добавил Гарри, немного смутившись под её пристальным взглядом.

Лиза медленно перевела взгляд с Гарри на Римуса, потом снова на Гарри. На её лице читалась настоящая тяжёлая работы мысли.

— Но... вы же... — она снова посмотрела на Римуса, — ...а он... по сюжету...

Константин хлопнул её по плечу, возвращая к реальности.

— А, это... Не забивай голову. Считай, у нас тут фанфик.

В комнате повисла недоуменная тишина. Лиза хихикнула и отвела взгляд. Тонкс подняла бровь, Римус выглядел озадаченным, а Гарри просто пожал плечами и отложил пергаменты на стол.

— Ладно, неважно, — махнул рукой Константин. — Ремус, у тебя завтра планы? Мог бы нашей гостье достопримечательности показать. Лондон-то она впервые видит, наверное.

Римус, пойманный врасплох, заёрзал на месте.

— Э-э... Конечно, я... постараюсь.

— Но это завтра, — твёрдо заявил Константин, подхватывая чемодан Лизы. — А сегодня — чай, ужин и нормальное, человеческое общение. Без межпространственных прыжков. Ну, почти.

Вскоре они сидели за большим столом, уставленным едой, которую успела приготовить и принести Молли Уизли. Напряжение понемногу спадало. Лиза, оказавшись блестящим рассказчиком, начала делиться историями.

— А вы знаете, — сказала она, с улыбкой глядя на Константина, — что ваш изобретатель когда-то делал компьютерные игры?

Тонкс, с интересом наклонившись вперёд, позволила своим волосам стать цветом любопытного золота.

— Правда? Какие?

— РПГ, — усмехнулся Константин, отодвигая тарелку. — Всякие эльфы, гоблины, магия... Ирония, да?

— А я была тестировщиком, — продолжила Лиза, с наслаждением отпивая чай. — И вот помню один момент. Костя сделал босса — огромного чёрного дракона. Такого, знаете, эпичного. По задумке, его нужно было побеждать слаженной работой группы, сложными тактиками... А он сам, чтобы проверить баланс, зашёл на максимальном уровне, подбежал к дракону и... одним ударом снёс ему голову. Потом сидел и ругался: «Бл*ть, опять перепрокачал. Нужно понерфить».

Римус фыркнул, подавив смех, а Гарри смотрел на Константина с новым уважением.

— Вы... убили дракона одним ударом? — переспросил он.

— Баланс — это святое, — невозмутимо ответил Константин. — Некоторые игроки будут пытаться пройти игру самым быстрым и эффективным способом — значит, я должен знать этот способ.

Тонкс громко рассмеялась, и её волосы на мгновение стали ярко-алыми.

— Так вот откуда ноги растут у твоей тактики «войти и расчленить»! Это у тебя, выходит, профессиональная деформация!

Лиза смотрела на эту странную семью — на бывшего оборотня, на аврора-метаморфа, на Избранного и на гения-магла, переписывающего законы магии, — и чувствовала, как последние остатки страха тают, сменяясь странным, тёплым чувством принадлежности к чему-то абсолютно уникальному. Возможно, Константин был прав. Возможно, это и впрямь был самый невероятный фанфик на свете. И она оказалась внутри него.

Вечер тянулся, чай в чашках остывал, а беседа за столом постепенно затихала, перетекая в лёгкую, комфортную усталость. Константин отодвинул свой стакан и потянулся, с характерным хрустом в спине.

— Ну что, Тонкс, — сказал он, вставая. — Оставим их. Удачи им. А нам с тобой Теда надо как-нибудь научить умножать. Я когда-то сестру учил. Чтобы её замотивировать, учил ночью, под видом тайного, запретного знания. Говорил, что это шифр для связи с разведкой. Сработало.

Тонкс усмехнулась, её волосы перелились тёплым, почти золотистым оттенком. Она поднялась и последовала за ним из кухни в более уединённую гостиную, оставив Римуса и Лизу за столом в несколько неловком, но заинтересованном молчании.

Войдя в полумрак гостиной, где в камине догорали угли, Тонкс остановилась и повернулась к нему. Свет пламени играл на её лице, делая его черты мягче.

— Спасибо, — тихо сказала она. И, видя его удивлённо поднятую бровь, добавила: — Не за это... а за то, что не сбежал от всей этой... нашей семейной каши. И продолжаешь придумывать для нас всех эти безумные и прекрасные решения. Даже если они выглядят как чертежи для сборки реактивного снаряда.

Константин посмотрел на неё, и в его глазах, обычно таких острых и насмешливых, промелькнула тень уязвимости. Он провёл рукой по коротко стриженным волосам.

— Красавица... — его голос прозвучал непривычно серьёзно. — Это не чертежи ракетного снаряда. Это планы контрнаступления, когда фронт рухнул. — Он сделал паузу, глядя куда-то мимо неё, в тени за камином. — Мне ссыкотно, как ты понимаешь. Каждый раз, когда я что-то делаю, я вижу двести целей на радаре и понимаю, что если промахнусь... — он не договорил, но она поняла. — И да, — он снова посмотрел на неё, и в его взгляде зажёлся знакомый огонёк, — мы понемногу побеждаем.

Он вдруг перевёл взгляд на кота, лениво растянувшегося на спинке дивана.

— Марс, — тихо, почти шепотом, скомандовал он. — Поработай котом.

Рыжий комок шерсти, казалось, только и ждал этого. Он лениво потянулся, спрыгнул на пол и величественной походкой направился обратно на кухню. Он подошёл к Лизе, которая как раз неуверенно рассказывала Римусу о тонкостях перевода технической документации, и потёрся о её ногу, громко и требовательно мурлыча. Лиза автоматически опустила руку и почесала его за ухом.

— Привет, старина, — улыбнулась она. — Совсем одомашнился, я смотрю. Помню, ты у Кости из тарелки пиццу воровал. Маленький был, дурной.

Константин, наблюдая за этой сценой из дверного проёма, тихо фыркнул. Тонкс стояла рядом, прислонившись к косяку.

— Тонкс... — снова заговорил он шёпотом, его взгляд был прикован к паре на кухне. — Лиза... моя бывшая. Когда-то очень-очень давно. Ещё до всего этого. — он обвёл рукой комнату, имея в виду весь магический мир. — Иронично выходит, да?

Тонкс молча кивнула, давая ему продолжить.

— Я с ней на связи последние 17 лет — ну, по-дружески. Но начиналось всё с романа. Однажды я делал ту самую РПГ... для огромного числа людей. Множество миров, персонажей... И она создала для этой игры персонажа... Вольфганга. Вежливого по жизни, и страстного в спальне. Эдакого оборотня. — Он горько усмехнулся. — Да, она с ним проводила очень много времени. И регулярно спрашивала меня, ещё тогда, в голосовом чате: «Ну что, Кость, нет в твоём окружении такого Волка? Настоящего?» А я отмахивался. А вот... есть.

Он посмотрел на Тонкс, и в его глазах читалось смешанное чувство — иронии, вины и чего-то ещё, более тёплого.

— Честное слово, это импровизация. Я просто делал лучшие ходы, которые видел на доске. Это военную операцию я могу нормально спланировать до мелочей. А с семейной жизнью... там всё сложнее.

Тонкс медленно выдохнула. Её розовые волосы в полумраке казались тёмно-лиловыми. Она положила руку ему на плечо, и её прикосновение было твёрдым и тёплым.

— Знаешь, а для импровизации... у тебя получается чертовски неплохо, — прошептала она. — Продолжай в том же духе, архитектор. Мне нравится, как ты перестраиваешь эту реальность на ходу.

Они ещё немного постояли в тишине, наблюдая, как Марс, устроившись на коленях у Лизы, превратился в мурлыкающий механизм по снятию напряжения, а Римус, наконец, расслабился и позволил себе улыбнуться в ответ на какую-то её шутку. Фронт, возможно, и рухнул, но контрнаступление, похоже, шло по плану. Пусть и импровизированному.

Константин взял Тонкс за руку и потянул за собой из гостиной вглубь дома.

— О, Тонкс, пошли в комнату. Есть кое-что, что я припас.

Они вошли в его кабинет — помещение, больше напоминавшее гибрид алхимической лаборатории и штаба военной операции. На столе лежали чертежи дронов, схемы энергоснабжения и странные магловские приборы. Константин подошёл к массивному шкафу, запертому на несколько сложных замков, и щёлкнув одним из них, достал оттуда не магический свиток и не хрустальный шар, а семь обычных на вид книг в картонных обложках. Они пахли свежей типографской краской.

Он положил стопку на стол с торжественным, но немного кривым видом.

— Тонкс... встречай. Скрижали Судьбы. Семикнижие. Семь лет истории. Наше с тобой... альтернативное прошлое.

Тонкс смотрела на книги, потом на него, её розовые волосы на мгновение стали цвета растерянного серого.

— Что... что это?

— Поттериана, — просто сказал Константин. — История Гарри Поттера. Той версии, где меня не было. Где всё шло... по другому сценарию.

Он открыл первую книгу, и Тонкс увидела знакомые имена: Гарри, Рон, Гермиона, Дамблдор... Она листала страницы, и её глаза расширялись. Детали, мелочи, разговоры — всё было удивительно точным.

— Но... как? Это же...

— На девяносто девять процентов события те же, что и у нас, — перебил он её, видя её смятение. — Так что считай это... разведданными высочайшей точности. Отчётом о противнике, который мы получили постфактум. Я, как только смог заглянуть в свой старый мир, первым делом их приобрёл.

Тонкс с жадностью начала листать дальше, находя упоминания о Сириусе, о Ордене Феникса... Искала себя. И нашла. Сначала мельком, потом чуть больше... Её лицо стало сосредоточенным. Она пролистала до конца седьмой книги, до битвы за Хогвартс. Её пальцы замерли на строчках, описывающих гибель нескольких персонажей. Среди них было её имя. Нимфадора Тонкс. Рядом — Ремус Люпин.

Она медленно подняла на Константина взгляд. В её глазах не было ужаса — лишь ледяная, всепроникающая ярость.

— Я... мы... в этой истории... так? — её голос был тихим и опасным.

Константин кивнул, его лицо было серьёзным.

— Да. Но, Тонкс, пойми. Это — история, где не было запасного плана. — Он ткнул пальцем в книгу. — Мне сказали не мешать их танцу со смертью — я и не мешал. Я не менял их шаги. Я просто на всякий случай натянул страховочную сетку под сценой и спрятал за кулисами огнемёт. Пока они решали свои проблемы в рамках сюжета, я решал будущие. Мы были не в их буре. Мы были теми, кто строил бункер, пока они героически мокли под дождём.

Тонкс сжала книгу так, что корешок затрещал. Её волосы вспыхнули алым, как кровь на снегу, а затем стали цветом холодной, закалённой стали.

— Маховик... — выдохнула она. — Ты украл его... потому что знал?

— Я знал, где он хранится. И главное — я знал когда они все будут уничтожены. В бою, в Отделе Тайн. Я успел в последний момент, пока дверь в печь ещё не захлопнулась, — его голос был ровным, но в глазах горел тот самый азарт охотника, поймавшего добычу в последнюю секунду.

— Боже мой... — Тонкс откинулась на спинку стула, закинув ноги на стол, и громко, с надрывом рассмеялась. — Так это что же выходит?! Мы с тобой, выходит, живём в еретическом апокрифе?! В версии, которую забанили за читерство?!

— Примерно так, — усмехнулся Константин. — Наше досье на противника было полным. Почти.

— А что дальше? — спросила Тонкс, снова взяв в руки седьмую книгу. — Что там, после... этого? После выпуска Гарри?

Константин развёл руками.

— А вот тут — тёмный лес. Моё предвидение закончилось. Прогноза нет. Эти книги — история. Прекрасный, абсолютно достоверный, хотя и чертовски предвзятый отчёт о том, что могло бы быть. Теперь наше будущее пишем мы. Без спойлеров.

Тонкс смотрела на стопку книг, а затем на Константина. Ярость в её глазах сменилась чем-то другим — решимостью, смешанной с диким, неукротимым весельем.

— Чёрт возьми... — прошептала она. — Значит, всё, что мы делаем... это наш собственный, авторский сценарий. Без дурацкого канона.

— Именно, — Константин положил руку на стопку книг. — И, должен сказать, наша версия мне нравится куда больше. Здесь есть кое-что, чего в оригинале не было.

— Что? — подняла она на него взгляд.

— Я, — без тени скромности ответил он. — И ты. Живая. И злая. И с очень, очень большими планами.

Тонкс снова рассмеялась, и в этот раз её смех был чистым и радостным. Она встала, подошла к шкафу и аккуратно поставила книги обратно, на самое видное место.

— Скрижали Судьбы... — проговорила она, захлопывая дверцу. — Пусть лежат. Напоминанием. О том, от чего ты нас всех уберёг. И о том, что наше будущее — только наше. И мы его, чёрт возьми, перепишем так, как захотим.

Она повернулась к нему, и в её позе была вся её прежняя, дерзкая уверенность, помноженная на новое, обретённое знание.

— Так что, архитектор? Какие у нас планы на завтра? Продолжаем ломать их реальность?

— План на завтра, — сказал Константин, подходя к ней, — наблюдать, как наш бывший волк пытается объяснить русской лисе, что такое «Дырявый котёл». Думаю, это будет не менее увлекательно, чем штурм Азкабана.

Тонкс ухмыльнулась, и её волосы вспыхнули победным золотом. Канон был мёртв. Да здравствует их собственный, безумный и прекрасный фанфик.

Два дня спустя атмосфера в Гриммо-плэйс 12 стала напоминать странный, но уютный межкультурный мост. Лиза, оказавшись человеком с железными нервами и пытливым умом, уже вовсю осваивала магический быт. Сейчас она на кухне пыталась объяснить Римусу тонкости выращивания острых перцев «в условиях тотальной городской депрессии и отсутствия балкона», используя для наглядности магические схемы почвообразования, которые он ей набросал.

Тонкс, наблюдая за ними с порога гостиной, тихо улыбнулась. Её розовые волосы переливались спокойным, тёплым оттенком. Она отвернулась и нашла Константина, который с видом заправского инженера-сапёра разбирал на столе очередной подозрительный прибор, испещрённый рунами и проводами.

— Кость, — начала она, подходя ближе и опираясь локтями о стол. — Возник вопрос философско-практический.

— М-м-м? — пробурчал он, не отрывая взгляда от хитросплетения микросхем.

— А что будет, если я сейчас приду на свою могилу? — её голос был ровным, почти бесстрастным.

Паяльник в руке Константина дрогнул, оставив маленькое опалённое пятно на плате. Он медленно поднял на неё взгляд.

— Ну... — он сглотнул, и его обычно каменное лицо выдавало лёгкое замешательство. — Там, теоретически, есть останки. Я видел убитых после боя... в тебя попали чем-то... не слишком разрушительным, тело выглядело относительно целым. Это... чем в тебя попали?

— Запретное заклятье, — отчеканила Тонкс, не моргнув глазом. — Не Авада, что-то другое. Сохранилось бы неплохо. Стоит ли с этим телом что-то делать, как думаешь?

Константин отложил паяльник с такой осторожностью, будто это была взведённая граната. Он тяжко вздохнул и провёл рукой по лицу.

— Тонкс... — его голос стал тише. — Я... не совсем честен с тобой. В плане отношения к смерти. — Он посмотрел на неё, и в его глазах читалась неподдельная, глубокая усталость. — Я сделал себе... распределённое создание. Два запасных тела. Големы, сделанные из доспехов. Между ними можно было переключаться.

Тонкс замерла, её волосы на мгновение стали цвета холодного пепла. Она молча кивнула, давая ему продолжить.

— Однажды, когда я был в одном из таких тел, я упал с пятого этажа, — продолжил Константин, глядя в пустоту. — И да, голем необратимо сломался. Сначала я получил шквал болевых сигналов... потом у него загорелся артефакт питания... а потом связь просто оборвалась.

Он замолчал, собираясь с мыслями.

— Я принёс его... его обломки... домой. И не знал, что делать. Дни напрёт. Оно, конечно, не органика, не плоть... но было так странно смотреть на то, что когда-то было тобой, а теперь — просто... сломанная кукла. Безжизненная груда металла и заклинаний.

Он горько усмехнулся.

— Нескольо суток я проходил мимо, спотыкался о него, не мог принять решение. А потом просто... задолбался. Взял и испарил заклинанием «Эванеско». Ко всей этой экзистенциально ужасной фигне со временем привыкаешь. Она переходит в разряд бытового неудобства.

Тонкс слушала, не двигаясь. Потом её губы тронула медленная, почти просветлённая улыбка. Её волосы из пепельных стали цветом чистого, яркого золота.

— Вот оно что, — прошептала она. — Вот откуда это твоё спокойствие. Эта... «ясность». Ты не просто знаешь, что смерть — это техническая неполадка. Ты её обжил. Ты в буквальном смысле ходил вокруг своего трупа и злился, что он мешает проходу.

— Если бы то тело было органическое... — Константин вздохнул. — Вызывало бы больше эмоций, наверное. Но... в основном я бы думал о том, как не привлечь внимание полиции.

— Наверное, так и стоит поступить, — твёрдо сказала Тонкс. — Поможешь?

Константин резко встал, отчего стул с грохотом отъехал назад. Его спокойствие испарилось, сменившись внезапной, животной паникой.

— Нет! — его голос прозвучал резко и громко. — Тонкс, нет. До этого я мог держаться... немного отстранённо. Но видеть мёртвую тебя... это... это очень, очень страшно. — Он смотрел на неё, и в его глазах читался неподдельный, детский ужас. — Тут никакой отстранённости не хватит.

Тонкс подошла к нему. Её движения были плавными и уверенными. Она взяла его лицо в свои руки.

— Это очень мило, что ты за меня боишься, — её голос звучал мягко, но неумолимо. — Но, мой дорогой архитектор, с фобиями надо бороться. Я никуда не денусь. И это будет... ритуальное сожжение. Ты будешь видеть, как живая Тонкс сжигает мёртвую Тонкс, беря власть над своим прошлым. Над той версией себя, что позволила себя убить.

— Но это же... незаконно! — попытался он найти последний аргумент, его голос сорвался. — Эксгумация... следы...

— Мы попросим Перси всё оформить, — парировала Тонкс, и в её глазах вспыхнули знакомые зелёные искры аврора, ломающего правила. — Можно же провести эксгумацию по запросу близкого родственника. А я себе — самый что ни на есть близкий родственник.

Константин смотрел на неё — на её решительное лицо, на волосы цвета победы, на непоколебимую уверенность в каждом слове. Он видел не женщину, пытающуюся избежать прошлого, а воина, готового ритуально уничтожить его, чтобы окончательно утвердиться в новом настоящем.

Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Когда он снова посмотрел на неё, в его глазах читалось смирение и та самая, знакомая ей по самым безумным операциям, готовность идти до конца.

— Ладно, — тихо сказал он. — Говори Перси, чтобы готовил бланки. Но... — он ткнул пальцем ей в грудь, — ...только если ты уверена на все сто. Иначе мой мозг просто взорвётся. А тебе потом нового инженера придётся искать.

Тонкс рассмеялась — громко, раскатисто и по-настоящему счастливо. Её волосы вспыхнули ослепительным алым.

— Договорились. Но учти, взрываться тебе я тоже не позволю. Слишком много планов на твой мозг. И на всё остальное.

Она обняла его, прижавшись щекой к его груди, и почувствовала, как бешено бьётся его сердце. Оно билось о её ухо — живое, настоящее, стучащее в унисон с её собственным. И в этом ритме был отказ от старой смерти и утверждение новой, странной, безумной, но такой желанной жизни.

Кабинет Перси Уизли. Неделя спустя.

Воздух в кабинете был густым и неподвижным, пахнущим воском, пылью и многолетней бюрократией. Перси Уизли совершал свой утренний ритуал: отпивал маленький глоток чая, ставил фарфоровую чашку на идеально чистый блоттер, делал пометку в ежедневнике. Его движения были выверены, как у часового механизма. Он почти не удивлялся, когда дверь открылась без стука, пропуская внутрь Нимфадору Тонкс.

Одна. Её волосы были цвета холодного пепла, а в позе читалась собранность, но в глубине зелёных глаз пряталась тень сомнения, которую не смог бы разглядеть никто, кроме самого внимательного наблюдателя. Перси, к его собственному ужасу, таким наблюдателем становился.

Он поставил чашку. Вздохнул. Звук вышел тихим и усталым.

— Полагаю, это не социальный визит, — произнёс он, и его голос был ровным, лишённым всяких эмоций, кроме лёгкой, хронической резиньяции. — Что на этот раз, миссис Люпин? Возникли проблемы с документами? Или, — он сглотнул, чувствуя, как под ложечкой заныла знакомая тревога, — вам потребовалось восстановление в правах… снова?

Тонкс подошла к столу, не садясь. Её пальцы, обычно такие уверенные, слегка подрагивали, когда она положила перед ним аккуратно сложенный лист плотного пергамента.

— Нет, Перси. Со всеми правами всё в порядке. Спасибо вам за это, — её голос был ровным, но чуть более тихим, чем обычно. — Мне нужно… разрешение.

Перси взял листок. Его пальцы, привыкшие к весу важных документов, на этот раз дрогнули. Он развернул пергамент и начал читать. Сначала молча, пробегая строчки глазами, потом его губы беззвучно зашевелились, и, наконец, он прочёл вслух, и каждый звук давался ему с трудом, будто язык стал ватным:

— «Заявление на выдачу разрешения на эксгумацию останков… Нимфадоры Тонкс.»

Он поднял на неё взгляд, полный немого, почти физиологического ужаса.

— Вы… вы понимаете, что именно вы сейчас запрашиваете?

— Вполне, — Тонкс не отвела глаз. — Я хочу провести ритуал упокоения. Официально. Чтобы похоронить прошлое. Окончательно.

— Но это же… это абсурд! — голос Перси сорвался, потеряв свою привычную металлическую твёрдость. — Вы не можете эксгумировать… сами себя! Это… это даже не прописано в регламенте! Для такого нет бланков!

Он лихорадочно, почти в панике, начал листать стопку бумаг на столе, будто надеясь найти заветный «Бланк №7-Г: На эксгумацию заявителя самим собой». Его пальцы бегали по идеально ровным стопкам, сметая стройные ряды.

— А для воскрешения из мёртвых бланки нашлись? — Тонкс сказала это тихо, но её слова прозвучали как удар хлыста. Она смотрела на него прямо, и в её зелёных глазах теперь горела стальная решимость, испепеляющая последние следы сомнения. — Вы нашли юридические лазейки, чтобы вернуть нас к жизни. Наверняка найдёте и для этого. Оформите это как… запрос ближайшего родственника на перенос останков. Я сама себе ближайший родственник, разве нет? Юридически — да.

— Ближайший родственник… не может быть… самим покойным! — Перси почти взвыл, вскакивая с места. Он чувствовал, как почва уходит у него из-под ног, как рушатся все законы логики и права, которые он так лелеял. — Это создаёт парадокс в системе наследования! Это…

— Перси.

Одно слово. Произнесённое мягко, но с такой неумолимой силой, что он замолчал, будто его лишили дара речи.

— Мне нужно это. Не для Министерства. Не для галочки. Для меня. И для него.

Она не уточнила, для кого, но Перси всё понял. Он увидел не аврора, не воскресшую легенду, а женщину, стоящую на краю пропасти, пытающуюся собрать осколки своей идентичности воедино, чтобы сделать шаг вперёд. И в этот миг он снова перестал быть просто чиновником. Он снова увидел не катастрофу, а задачу. Сверхсложную, абсурдную, немыслимую, но задачу.

Он тяжело опустился в кресло. Закрыл глаза, слыша, как кровь стучит в висках. Потом с тяжёлым, похожим на стон вздохом, открыл новый, чистый бланк. Взял перо. Окунул его в чернильницу.

— Хорошо, — его голос был хриплым и пустым. — Оформляем как… «Заявку на проведение ритуальных работ на месте захоронения с изменением статуса могилы». Основание…

Он задумался на мгновение, его перо замерло над бумагой. Потом он начал выводить каллиграфические буквы:

— «Психологическая реабилитация лица, ошибочно признанного умершим, требующая символического акта завершения траура».

Уголки губ Тонкс дрогнули в слабой, но искренней и благодарной улыбке. Её волосы, всего на секунду, стали на оттенок светлее, почти серебряным.

— Идеально, — прошептала она.

Перси вывел сложную, многоуровневую вязь официальной печати. Заклинание с шипением закрепило чернила.

— Вам понадобятся официальные гробокопатели, — сказал он, протягивая ей документ. Голос его снова приобрёл профессиональную бесстрастность, словно он выдавал разрешение на вывоз строительного мусора. — По правилам, вы не можете… э-э… копать себя сама. Это нарушение санитарных норм и правил проведения ритуальных услуг.

— Договоримся, — Тонкс взяла пергамент. Листок казался невероятно тяжёлым в её руке. — Главное — бумага.

Она повернулась и направилась к выходу, не сказав больше ни слова.

— Миссис Люпин! — окликнул он её, когда её рука уже лежала на дверной ручке.

Она обернулась.

Перси смотрел на неё со странной смесью отвращения, жалости и глубочайшего, выстраданного профессионального уважения.

— Удачи вам… с этим, — выдохнул он. И, понизив голос до конспиративного шёпота, добавил: — И, пожалуйста… когда будете… там… передайте от меня… что я старался. Всё сделать правильно.

Тонкс молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она вышла, крепко сжимая в руке официальное разрешение Министерства Магии на эксгумацию собственного тела.

Дверь закрылась. Перси Уизли остался один в гробовой тишине своего кабинета. Он больше не пил чай. Он не делал пометок. Он просто сидел, уставившись в идеально чистую поверхность стола, и размышлял о том, что его карьера, очевидно, пошла по пути, который не снился даже самому безумному пророку. А где-то на полке, в стопке ничем не примечательных документов, лежало разрешение, которое было верхом его юридического творчества и одновременно — самым чудовищным коаном, с которым ему когда-либо приходилось сталкиваться.

Небольшой, полутемный паб где-то в магловском Лондоне. Воздух густой, пахнет старым деревом, пивом и пылью. За столиком в углу, в стороне от скудного вечернего потока посетителей, сидел Константин. Перед ним стояли два бокала. В один он налил что-то прозрачное и крепкое из потертой армейской фляги, в другом плескалось классическое виски. Он сидел спокойно, его взгляд был устремлен на вход, будто он ждал кого-то конкретного.

Дверь со скрипом открылась, впуская смущённую и настороженную фигуру Перси Уизли. Он стоял на пороге, озираясь, словно ожидая засады авроров или, что было бы для него страшнее, насмешливого взгляда кого-то из бывших однокурсников. Его строгие мантии выглядели чужеродно в этой закопченной простоте.

Константин кивнул на свободный стул напротив.

— Уизли. Расслабьтесь. Это не допрос.

Перси неохотно подошёл и сел, выпрямив спину так, будто она была сращена с железной спинкой стула.

— Я не понимаю, зачем вы меня позвали, — произнёс он, и его голос прозвучал слишком громко в тишине угла. — Наш… профессиональный симбиоз… вряд ли требует личных встреч в подобных… заведениях.

Константин бесстрастно пододвинул ему бокал с виски.

— Требует. Выпейте. Вы это заслужили.

Перси смотрел то на бокал, то на невозмутимое лицо Константина. Минуту длилось молчание, нарушаемое лишь отдалённым гулом голосов из бара. Наконец, с трудом преодолевая внутреннее сопротивление, он взял бокал и сделал небольшой, почти ритуальный глоток. Тёплая жидкость обожгла горло.

— Я хочу вас поблагодарить, — сказал Константин, делая глоток из своего бокала. Его лицо не исказилось от крепкого напитка. — Не как чиновника, а как человека. Вы — единственный, кто не спятил, когда реальность начала трещать по швам. Вы просто… достали новые бланки и начали её латать.

Перси хмуро смотрел на стену.

— Это моя работа. Поддерживать порядок в системе.

— В том-то и дело. — Константин поставил бокал со звонким стуком. — Волан-де-Морт? Пф. Примитив. Он хотел сжечь систему дотла. Снести. Ломать — не строить. Это скучно. Любой идиот с палкой и комплексом бога может всё разрушить. — Он указал на Перси своим почти пустым бокалом. — А вот чтобы на руинах, посреди метафизического хаоса, найти параграф, подпункт и печать, чтобы построить новую реальность… Для этого нужен гений. Настоящий.

Перси замер с бокалом на полпути ко рту. Его пальцы сжались вокруг ножки. Никто. Никто и никогда не называл его гением. Упрямым педантом — да. Карьеристом — конечно. Бездушным бюрократом — постоянно. Но не гением. Слово повисло в воздухе, странное и незнакомое, как инопланетный артефакт.

— Ваша семья… — Константин покачал головой, и в его глазах, обычно таких острых, мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее сожаление. — Они видят правила, которые вы соблюдаете. Но они не видят архитектора, который эти правила пишет. Они не понимают, что вы держите их мироздание на своих плечах, пока они геройствуют. Я — сносная бригада. А вы — прораб, который после меня приходит и делает так, чтобы в новом здании были прописаны люди, работала канализация и горел свет.

Перси отвёл взгляд. Его горло сжалось от внезапно нахлынувшего кома. Он вспомнил насмешки Фреда и Джорджа, пренебрежительные взгляды, вечное, невысказанное «сидишь со своими бумажками, пока мы жизнями рискуем». Он вспомнил отчуждённость отца, для которого вся эта «канцелярщина» была скучной необходимостью, а не искусством.

— Они… Они просто не… — его голос сорвался, став тихим и уязвимым.

— Не ценят. Знаю. — Константин закончил за него. Его тон был не обвиняющим, а констатирующим. — Потому что они живут внутри системы, которую вы построили. Они дышат воздухом, который вы для них юридически оформили. Они не видят, как это сложно — не сломать, а построить. Даже если для этого приходится оформлять воскрешение и эксгумацию одного и того же человека в течение недели.

Он допил своё и поставил бокал со стуком, ставя точку.

— Так что спасибо. За то, что вы — единственный взрослый в этой песочнице. Мир держится не на героях с палочками. Он держится на таких, как вы. На людях, которые знают, куда ставить печать, чтобы небо не упало на землю.

Константин встал, оставив на столе несколько магловских купюр.

— Счёт оплачен. И не волнуйтесь за отчётность. Я позабочусь, чтобы ваше присутствие здесь числилось как «неформальная встреча по вопросам межведомственного сотрудничества в условиях кризисного менеджмента».

Он развернулся и вышел, его коренастая фигура растворилась в темноте за дверью.

Перси сидел один, держа в руке почти полный бокал. Он смотрел в темноту паба, но видел не её, а бесконечные стопки пергаментов, печати, статьи устава. Впервые за долгие годы его идеально выстроенное, бюрократическое сердце сжималось от чего-то, что он не мог описать ни одним регламентом, ни одним параграфом. От простой, человеческой благодарности человека, который видел самый страшный хаос изнутри и извне, и оценил титанический, невидимый миру труд по его укрощению.

Он медленно поднял бокал в тосте за пустой стул напротив. Его губы дрогнули.

— За архитекторов, — тихо, самому себе, прошептал он.

И он допил виски до дна, чувствуя, как тепло разливается по телу, смывая тонкую, но прочную корку льда, которая годами копилась вокруг его сердца.

Кабинет Перси Уизли. Сутки спустя после паба.

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокое окно, ложился на стопки документов ровными прямоугольниками. Перси Уизли сидел за своим столом, разбирая кипу новых постановлений. Но что-то изменилось. В его осанке, обычно напоминающей туго натянутую струну, появилась непривычная упругость. Взгляд, всегда устремлённый на бумаги с сухим сосредоточением, теперь был задумчив и острее. Он отхлебнул чаю — не для успокоения нервов, а как топливо для работающего на полную мощность механизма. Механизма, который после вчерашнего признания работал с новым, странным чувством — вызова.

Дверь открылась с тихим скрипом. На пороге стоял Гарри Поттер. Он выглядел нерешительным, почти виноватым. В его руках, сжатый так, что белели костяшки пальцев, был потёртый чёрный Камень.

— Перси, — начал Гарри, делая шаг вперёд. — Мне… нужно поговорить. Насчёт одного… инструмента.

Перси поднял взгляд. Его глаза, будто сканеры, мгновенно считали информацию: поза Гарри, его напряжение, и главное — объект в его руке. Он знал, что это. Он сделал глубокий вдох, но не вздох обречённости, а вдох человека, готовящегося к сложной, но интересной работе.

— Поттер, — произнёс он, и его голос был ровным, лишённым былого раздражения. — Давайте сэкономим время. Вы хотите легализовать использование артефакта, способного призывать призраков усопших для дачи свидетельских показаний. Правильно?

Гарри отступил на шаг, его глаза расширились от изумления.

— Как ты…?

— После легализации двух ходячих покойников и выдачи разрешения на эксгумацию человека самой себе, — сухо констатировал Перси, — моя способность предугадывать метафизический идиотизм обострилась. Показывайте.

Ошеломлённый Гарри протянул Камень. Перси взял его. Он не содрогнулся, не отшатнулся. Он взвесил его на ладони, будто оценивая его юридическую массу, повертел, изучая патину времени, и так же спокойно вернул обратно.

— Основание, — сказал Перси, и в его голосе зазвучали стальные нотки следователя. — Мне нужно юридическое основание. Не моральное, не «это поможет». Законное. Чёткое и неоспоримое.

— Ну… нераскрытые преступления? — начал Гарри, запинаясь. — Семьи жертв хотят знать правду. Несправедливо осуждённые… Мы можем узнать, кто настоящий преступник. Это же… тотальное улучшение системы правосудия!

Перси закатил глаза, но в его жесте не было прежнего раздражения, лишь профессиональная концентрация, с которой хирург отбрасывает нерелевантные ткани.

— «Улучшение» — не статья Волшебного Уложения. «Нераскрытые преступления» — слишком расплывчато. Давайте по существу.

Он уже хватал чистый пергамент, и его перо, острое и точное, начало выводить заголовок.

— Создаём… «Программу по постмортальному установлению обстоятельств преступлений высшей категории тяжести». Основание…

Он бормотал, листая мысленным взором толстенные фолианты законов. Его лицо озарилось.

— Вот! «В случае отсутствия иных способов установления истины, допускается применение экспериментальных методов в рамках специально созданной комиссии». Статья 12, подпункт «Г».

Гарри смотрел на него с смесью восхищения и леденящего душу ужаса.

— Ты… ты только что придумал это?

— Нет, — отрезал Перси, не отрывая пера от пергамента. — Я нашёл это в подпункте «В» параграфа 47 «О чрезвычайных судебных процедурах», написанном в 1823 году для случая с призраком-свидетелем, который оказался подвыпившим полтергейстом. Мы просто… расширяем толкование. И делаем его системным.

Перо скрипело, заполняя лист изящными, неумолимыми строками.

— Ограничения, — продолжал Перси, как будто диктуя самому себе. — Чтобы это не превратилось в цирк. Только для дел об убийствах и государственной измене. Только по решению специального кворума из трёх глав отделов Министерства. Только с письменного согласия… — он поднял взгляд на Гарри, — …официально назначенного Оператора Артефакта. То есть вас. И… самое главное.

Перси поднял указательный палец, и его взгляд стал подобен взгляду судьи, выносящего приговор.

— Показания призрака не могут быть единственным доказательством. Только как указание для следствия. Мы не осудим человека на основе слов духа, которого, простите, кроме вас больше никто не видит и не слышит. Это — ориентир, а не приговор.

Гарри кивнул, и его лицо озарилось пониманием. Он видел не бюрократическую волокиту, а гениальную систему сдержек и противовесов, созданную за считанные минуты.

— Это… это гениально. И законно.

— Разумеется, законно, — Перси поставил последнюю, сложную печать с таким щелчком, будто вбивал гвоздь в гроб юридической неопределённости. — Я не занимаюсь ничем иным. Всё. Теперь вы — официальный «Специалист по альтернативным методам допроса». Ваша задача — не вершить правосудие. Ваша задача — предоставлять следствию уникальную оперативную информацию. С точки зрения закона, вы теперь не некромант-любитель. Вы — ходячий, сверхточный, магический детектор лжи. Только… для мёртвых.

Он протянул Гарри толстую, только что созданную папку с документами.

— Инструкция, бланки отчётов, список дел, которые можно пересмотреть в первую очередь. И, Поттер, — его голос стал тише, почти отеческим, — будьте осторожны. Вы теперь не просто герой. Вы — прецедент. Не дайте этому прецеденту выйти из-под контроля.

Гарри взял папку. Он держал её так, будто это был священный грааль, способный изменить мир.

— Спасибо, Перси. Я… я даже не знал, что такое возможно.

Перси уже поворачивался к своему столу, делая вид, что снова погружается в кипу бумаг.

— Всё возможно, Поттер. Нужно лишь правильно оформить документы. И иметь под рукой того, кто знает, какие документы оформлять.

Дверь закрылась за Гарри. Перси Уизли остался один. Он откинулся на спинку своего кожаного кресла, сложил пальцы домиком и уставился в окно. И на его губах, строгих и обычно поджатых, играла едва заметная, но безошибочно читаемая улыбка. Улыбка архитектора, который только что нашёл способ легально вписать саму Смерть в качестве свидетеля обвинения.

И ему это безумно нравилось.

Ангар. Месяц спустя.

Воздух был насыщен запахом озона, жжёного металла и сладковатым ароматом канифоли. Из мощных колонок лилась бодрая, узнаваемая 8-битная мелодия из «Тетриса», её ритмичные гудки и щелчки создавали странный, но эффективный саундтрек к происходящему. В центре ангара, в окружении сложного оборудования, парил почти готовый каркас третьего дрона-«Стража». Провода и сенсоры извивались в воздухе, словно живые, вплетаясь в конструкцию.

Константин стоял в эпицентре этого хаоса, его пальцы совершали точные, выверенные движения. Он не колдовал палочкой — он творил «Левиосой», но с такой скоростью и точностью, будто это было не заклинание, а прямое продолжение его собственной нервной системы. Каждое движение, каждый взмах совпадал с музыкальным тактом, превращая сборку в сюрреалистический балет.

Марс, исполняя роль пушистого логистического конвейера, то и дело появлялся в вспышках багрового пламени, доставляя очередную деталь прямо в зону сборки. Его работа была безупречно синхронизирована с действиями хозяина и ритмом музыки.

В дверях ангара появилась Тонкс. Она замерла на мгновение, наблюдая за этим зрелищем. Её волосы, увидев эту картину, непроизвольно приняли текстуру неоново-зелёного тетрамино.

— Я всегда знала, что ты немного... оригинален, — сказала она, перекрывая музыку. — Но чтобы собирать шпионские дроны под музыку из «Тетриса», используя кота в качестве курьера... Это даже для тебя новый уровень, Костя.

Константин, не прерывая сборки, одним движением направил очередную плату на место.

— Эффективность, — отчеканил он, не отрывая взгляда от работы. — Музыка задаёт ритм. Кот исключает потерю времени на перемещение. Левиосой... Левиосой просто быстрее, чем отвёртка. Третий почти готов. Скоро флот будет готов к тотальному сканированию.

Марс, получив мысленную команду, телепортировался на плечо Тонкс и начал громко мурлыкать, наблюдая за процессом.

Тонкс почесала кота за ухом, её взгляд скользнул по стройным рядам готовых и почти готовых дронов.

— Флот... Звучит так, будто ты готовишься не к картографированию, а к завоеванию. Не то чтобы я была против. Просто... проконсультируйся с Перси, прежде чем объявлять воздушное пространство Британии своей суверенной территорией.

— Я выяснял высотность магического транспорта, — Константин наконец оторвал взгляд от дрона и посмотрел на неё. — На высоте 10 км у магов не летает ничего. То есть Магической Британии там по сути нет. А мои самолёты будут летать именно там. Но... Я согласовал с Перси.

Он указал на аккуратные подвески под крыльями дрона.

— Самолётов чутка не хватило, вот делаю ещё партию. Если понадобится... Они одним движением превращаются в ударные. Корректируемые авиабомбы. Из стратосферы попадают в полутораметровый круг. Я их пока не ставил, но... Если вдруг придёт запрос, поставлю за 15 минут. А то знаешь... Опыт меня научил, что война начинается всегда вдруг, и когда к ней совершенно не готов.

Тонкс замерла. Её взгляд скользнул по безобидным подвескам, а затем вернулся к Константину. Неоново-зелёный цвет волос медленно вытеснялся густым, цветом запёкшейся крови. Она молча подошла ближе, её глаза сузились.

— Стратосфера... Полутораметровый круг... — её голос был тихим, без единой нотки её обычной хрипотцы. — Ты... ты создал не просто карту. Ты создал систему гарантированного возмездия.

Она обвела взглядом ангар, и теперь видела не мастерскую, а командный центр. Командный центр войны, которой ещё нет.

— «Если вдруг придёт запрос»... — она повторила его слова, и в её голосе — ледяная ясность. — Запрос от кого, Костя? От Министерства? Или... от нас самих, когда мы решим, что игра в демократию зашла в тупик?

Она смотрела на него не с ужасом, а с холодным, стратегическим восхищением. Она видела не оружие, а аргумент. Самый веский аргумент в политике.

— Пятнадцать минут... От мирной разведки до того, что ты можешь стереть с лица земли любое здание, любой замок, любую... Нору. И никто даже не поймёт, откуда пришёл удар.

Она медленно кивала, и в её глазах зажигался тот же огонь, что горел, когда она увидела карту Азкабана. Огонь не просто охотника. Огонь вершителя.

— Не ставь. Пока. Но... держи их наготове. — Её губы растянулись в беззвучном подобии улыбки. — Потому что ты прав. Война всегда начинается вдруг. И приятно знать, что на этот раз её начнём не мы. Но закончим — обязательно мы.

Константин отложил паяльник, сняв защитные очки. Его взгляд стал расфокусированным, будто он переключался с чертежей на внутреннюю базу данных.

— Слушай, а как у Ремуса с Лизей дела? Я чё-то малость выпал из жизни, в дронах ковырялся.

Волосы Тонкс мгновенно вспыхнули веселым оранжево-розовым градиентом. Она прислонилась к стойке с инструментами, скрестив руки.

— О, это самое интересное шоу в городе. Наш «волк» окончательно потерял дар речи, когда она на полном серьёзе попросила его научить её... анимировать сказки. Не иллюзии, а именно что оживлять рисунки. Говорит, для «культурного обмена».

Она издала короткий, довольный смешок.

— А вчера она притащила ему какую-то адскую маггловскую настойку из перца и мёда. Говорит, «от горла, ты слишком хриплый». Он выпил, покраснел как маков цвет, а потом целый час говорил басом, достойным Шекспировского театра. И, кажется, был ей безмерно благодарен.

Она подмигнула.

— Так что, могу доложить: объект «Лисица» прочно удерживает позиции. Целевой субъект демонстрирует признаки повышенной социализации, снижения уровня экзистенциальной тоски и... кажется, впервые за долгое время, банального человеческого счастья. Пусть и в несколько удушающих объятиях русской заботы. Твоя операция по «стабилизации системы» проходит более чем успешно.

В её голосе не было и тени ревности, лишь искреннее удовольствие от того, что кусок сложного пазла под названием «их общая жизнь» наконец-то встал на своё место.

— А. Перец, — Константин кивнул с понимающим видом. — Это её стандартный прикол. Она выращивает перцы дома. Даёт попробовать. Они правда хорошие! Острый, конечно, но так и надо. А потом говорит, её перцы жгутся дважды. На входе и...

Тонкс подняла бровь, волосы перелились в заинтересованный медный оттенок.

— И...?

Константин смотрел на неё с абсолютно невозмутимым лицом.

— И на выходе. Она считает это полезным для пищеварения. И для... э-э... «очищения ауры». Говорит, вся негативная энергия выходит естественным путём.

Он пожал плечами.

— В общем, если Ремус вдруг начнёт медитировать в уборной с криком просветления — не удивляйся. Это часть процесса.

Тонкс мгновенно изменилась в лице. Её волосы вспыхнули ядовито-зелёным, а затем алым — смесь шока, брезгливости и дикого, неподдельного веселья. Она издала что-то среднее между хриплым смехом и удушьем.

— О, Боги... Ты хочешь сказать, что наша русская «лиса» не просто соблазняет его фольклором и заботой... а проводит тотальную чистку? От негативной энергии через... пищеварительный тракт?!

Она закрыла лицо ладонью, но её плечи тряслись от смеха.

— Бедный, бедный Ремус... Он думал, что самое страшное, что с ним случилось — это быть растерзанным на куски в Лунной Цитадели. Ан нет! Оказалось, есть нечто более экзистенциально ужасное — духовное очищение по методу Елизаветы!

Она вытерла мнимую слезу, её волосы постепенно успокоились до розовато-лилового.

— Знаешь что? После этого наши с тобой эксперименты со временем и пространством кажутся такими... чистыми, стерильными. А тут — настоящая, глубокая магия быта. Жгучая. В прямом смысле. Ладно, пойду проверю, не нужна ли нашему «просветлённому» волку помощь... или, на всякий случай, противогаз.

— У меня есть костюм РХБЗ... — невозмутимо заметил Константин. — Могу одолжить противогаз от него. Как говорится, всегда готов.

Тонкс мгновенно выцветала до мертвенно-белого, затем вспыхивала пронзительно-жёлтым, как предупреждающий знак. Она давилась смехом, хватаясь за стену.

— Костюм... РХБЗ?! Костя, дорогой! Ты предлагаешь бороться с последствиями русской кухни средствами защиты от химического оружия?!

Она сползла по стене, беззвучно хохоча.

— Ладно, ладно... Уберу это в свою копилку безумия. «На случай апокалипсиса, восстания мертвецов или визита тёщи с домашними заготовками». Чёрт, теперь я почти жалею, что мы не сняли его реакцию на тот перец... С одной стороны — страдания. С другой — исторический момент: оборотень, побеждённый не серебром, а маринованным огурчиком.

Константин рассмеялся.

— Да нормально всё будет. Она его ещё на садоводство подсадит. Я так-то не любитель, я больше по животным.

Марс тут же отозвался громким: «Мррр?»

Взгляд Тонкс стал томным, волосы перелились в нежный персиковый цвет. Она протянула руку и почесала Марса за ушком, вызывая довольное урчание.

— По животным, говоришь? — Она смотрела на Константина с игривым прищуром. — А я вот помню одно конкретное... животное... которое ты когда-то приручил. Очень строптивую, разноцветную авроршу. И знаешь, — её голос стал тише и теплее, — получилось у тебя куда лучше, чем с садоводством.

Константин, не говоря ни слова, легко подхватил её на руки.

— Надо иногда повторять приручение, чтобы не одичала.

Тонкс вскрикнула от неожиданности, но тут же обвила его шею руками. Её волосы вспыхнули алым, затем перелились в смущённый, но довольный розовый. Она прижалась лбом к его щеке, понижая голос до интимного шёпота.

— Одичаю я без тебя... как без воды. Так что не отлынивай, дрессировщик. — Она слегка укусила его за мочку уха. — И смотри, чтобы твои методы приручения были... достаточно убедительными.

Маленькое семейное кладбище. Прохладный ветреный день.

Ремус стоял как вкопанный перед двумя свежими холмиками, уже успевшими порасти упрямой травой. На одном — камень с именем Нимфадоры Тонкс. На другом... на другом было его собственное имя.

РЕМУС ЛЮПИН

Он знал, что был мёртв. Но знать — это одно. Видеть материальное доказательство, могилу самого себя — это совсем другое. Это был экзистенциальный щелчок, от которого перехватывало дыхание и леденило душу. Он не плакал. Он просто смотрел, впитывая холод камня и окончательность дат.

Сзади, на почтительной дистанции, стояли Тонкс и Лиза. Константин — чуть поодаль, прислонившись к дереву. Его лицо было каменной маской, но взгляд пристален и аналитичен. Он наблюдал, готовая система к отражению любой угрозы, даже если эта угроза — чистая психологическая боль.

— Интересно... — голос Ремуса был тихим, ровным, обращённым к камню. — Он там ещё... цел?

Он не уточнял, что именно. Все понимали.

— Нет, — Тонкс сделала шаг вперёд. Её волосы были пепельно-серыми. — Я... мы... сожгли. Меня. Тогда. — Она не смотрела на него, глядя на свою бывшую могилу. — Было нужно.

— Правильно. Мудро, — кивнул Ремус, не отрывая взгляда от своего имени. Он повернулся к Константину. Его глаза, полые от усталости, встретились с холодным, ясным взглядом инженера. — А моё? Тоже... утилизировали?

— Нет, — Константин не двигался. — Оно осталось там. Органический материал, повреждённый магией смерти. Я не считал себя вправе.

В этом была вся суть Константина. Он воскресил человека, но не тронул его могилу. Потому что это уже не его зона ответственности. Это — личное дело Ремуса.

Ремус снова смотрел на камень. На своё имя. На даты. На эпитафию, которую, он был уверен, написал кто-то из Ордена. Что-то пафосное и героическое.

Вдруг он обернулся к Лизе, и в его глазах появилось что-то новое — не боль, а странная, горькая ирония.

— Знаешь, а ведь это... очень странное чувство. Стоять на собственных похоронах. И знать, что гость — это ты.

Лиза, не смущаясь, подошла к нему. Её взгляд был тёплым и цепким.

— Ну что ж. Значит, будем знакомиться заново.

Она положила руку на холодный камень.

— Прощай, старый Ремус. Тот, который всё время куда-то торопился и боялся.

Потом повернулась к живому.

— А с этим мы ещё поживём. И, надеюсь, без такой спешки.

Ремус смотрел на неё, потом на пустую могилу Тонкс, потом на Константина, который по-прежнему молча стоял в стороне, давая ему пространство. И наконец, его взгляд вернулся к своему имени на камне.

— Да, — он сделал глубокий вдох и выдохнул, будто выталкивая из лёгких прошлое. — Без спешки.

Он развернулся и ушёл, не оглядываясь. Лиза шла рядом, её плечо касалось его плеча.

Лиза не стала ждать его ответа. Она подошла к могильному камню и положила на него ладонь, будто проверяя температуру. Говорила с лёгкой ухмылкой, но без тени насмешки.

— Ну что ж, лежи тут. И не думай, что это я с тобой прощаюсь.

Она повернулась к живому Ремусу, и взгляд её стал тёплым и острым одновременно.

— Я с покойниками не знакомлюсь. У меня и с живым-то дел невпроворот. Ещё и садоводству его учить надо, а он, гляжу, прощелыга этакий, свои корни из земли повыдёргивал да и бросил.

Она взяла его под руку, решительно разворачивая спиной к могиле.

— Пошли. Тут сыро, и вид нездоровый. Мёртвые подождут. А нам с тобой живому Ремусику... — она нарочно коверкала имя, и в этом слышалась бездна нежности, — ...перцы поливать надо. И мед с лимоном тебе делать, а то озяб, стоишь тут как неприкаянный.

В её словах не было ни грамма пафоса или жалости. Только простая, бытовая магия, которая оказывалась сильнее смерти.

— Поливать перцы... — Ремус позволил ей развернуть себя, его плечи по-прежнему были напряжены, но взгляд уже не прикован к камню. Он смотрел на Лизу, и в его глазах — невыносимая смесь благодарности и стыда. — Звучит так... нормально. После этого.

— А что после? — Лиза тянула его за собой, её голос был бодр и не терпел возражений. — После всегда обед, или сон, или поливка перцев. Смерть — она большая драматичная актриса, вечно требует к себе внимания. А жизнь... — она оглядела его с ног до головы, — жизнь она тихая, работящая. И у неё списка дел длиннее. Так что, милый мой волк, выбирай — стоять тут и смотреть на старую коробку с костями, или пойти со мной и узнать, как правильно удобрять почву для болгарского перца. Второе, уверяю тебя, куда сложнее и интереснее.

Её «болгарский перец» звучал как величайшая философская категория.

— Болгарский перец... — Ремус издал короткий, сдавленный звук, что-то среднее между стоном и смехом. Он позволял ей вести себя, и с каждым шагом прочь от могилы камень на душе становился чуть легче. — Ладно. Попробуем. Только, пожалуйста, не тот, что «для ауры».

— О, нет! — Лиза хихикала, прижимаясь к его плечу. — Это для продвинутых. Тебе пока... на кабачки хватит. С них всё начинается.

Они уходили, их силуэты растворялись в сером свете дня. Тонкс смотрела им вслед, и по её лицу медленно расползалась улыбка — уставшая, но искренняя. Она повернулась к Константину.

— Кабачки. Боги. Она его спасла кабачками. Я бы до этого никогда не додумалась.

— Не кабачками, — Константин подошёл к ней, глядя на пустующую аллею. — Она дала ему новую систему координат. Более устойчивую, чем та, что была построена на боли и памяти. — Он смотрел на Тонкс. — Иногда лучший ответ на метафизический кризис — это грядка с овощами.

В его голосе не было иронии, а лишь констатация факта.

— Вот и разница, — продолжил он. — Мы долбанутые, и мы более-менее можем воспринять то, во что превратился мир. Ремусу сложнее. Но лиса поможет, она найдёт, чем его увлечь. Да, если Лиза вдруг захочет, я ей дам магию... Ну ты помнишь, у меня есть процедура. С ДНК. Но только если сама придёт и прочитает технику безопасности и возможные побочки.

Тонкс повернулась к нему, её волосы переливались тёплым, медным оттенком — смесь нежности и лёгкой иронии.

— Дашь магию... С техничкой и списком побочек. — Она качала головой, но смотрела на него с безграничной нежностью. — Иногда я забываю, что за этим всем — не просто гениальный безумец, а... чертовски порядочный человек. Пусть и с очень... специфическим взглядом на порядочность.

Она положила руку ему на грудь, прямо над сердцем.

— Ты не просто вручаешь кому-то ядерный чемоданчик. Ты сначала заставляешь его прочитать инструкцию по эксплуатации и подписать бумагу, что он в курсе, чем может пахнуть. Даже даря волшебство, ты делаешь это с чек-листом и отчётностью. Это... — она замолкала, подбирая слово, — ...чертовски ответственно. Пусть и выглядит как кошмар любого нормального мага.

Её взгляд смягчался.

— И да... Лиса справится. Ей не нужна магия, чтобы увлекать. Ей хватит перца, кабачков и той самой... железной, бытовой любви, которая не оставляет шанса для самокопания. Она его не поймёт. Она его просто будет жить. И заставит его жить вместе с ней. Иногда это — единственное лекарство, которое работает.

— Что ж, — сказал Константин. — Я был гостем на её прошлой свадьбе, надеюсь, буду и на этой. М-м-м-м-м... а ты чисто гипотетически хотела бы... ну, вступить в мой род, скажем так? Фамилию можешь не менять, потому что на Нимфадору ты обижаешься. Но род у меня не магический, а... Династия советских инженеров. Они строили мосты, вузы и подлодки.

Тонкс замерла. Её волосы, ещё секунду назад медные, прошли через шквал цветов — от изумрудного удивления до алого всплеска, и наконец застыли в тёплом, мерцающем золоте, как спелая пшеница. Она смотрела на Константина, и в её глазах не было ни намёка на шутку.

— Династия... советских инженеров. — Она произносила это медленно, с почтительным любопытством. — Строили подлодки...

Она отступила на шаг, и её взгляд стал острым, оценивающим.

— Ты предлагаешь мне... не титул, не землю и не магический род. Ты предлагаешь мне... наследие. Людей, которые не колдовали, а строили. Которые создавали не призрачные замки, а мосты, что держатся десятилетиями. Вузы, где учат уму-разуму. И подлодки... которые тихо плавают в темноте, видя всё, оставаясь невидимыми.

Она провела рукой по его щеке, и её голос стал тише, полным странного, нового благоговения.

— Это... даже не род. Это — присяга. Присяга на верность логике, стали и упрямой человеческой воле, которая способна согнуть реальность без единого заклинания. — Она замолкала, и в её гладах появлялась знакомая, острая ухмылка, но на этот раз — смягчённая глубокой серьёзностью. — И чисто гипотетически... да. Быть Тонкс из рода тех, кто побеждал стихию не магией, а расчётом... В этом есть своя, особая поэзия. Поэзия для тех, кто знает цену и заклинанию, и сварному шву.

— Хорошо... — сказал Константин. — Как обычно, у меня даже предложение звучит как слияние двух компаний и вербовка в Адептус Механикус.

Тонкс разразилась своим хриплым, заливистым смехом, который эхом разносился по пустынному кладбищу. Её волосы вспыхнули ослепительным серебром, а затем осели в тёплый, сияющий бронзовый оттенок.

— О, мой дорогой технократ! Другой бы на колени встал, стихи сочинял... А ты предлагаешь мне вступить в ряды Адептус Механикус с правом ношения фамилии и доступом к чертежам! — Она схватила его за обе щеки и нежно потрясла. — И знаешь что? Это идеально. Это — самое нас предложение из всех возможных.

Она отпускала его и делала шаг назад, расправляя плечи с видом полководца, принимающего присягу.

— Ладно. Согласна на слияние и поглощение. — Её глаза сужались. — Но предупреждаю, я требую место в совете директоров новой корпорации, право вето на особо опасные эксперименты и... — её голос смягчался, — ...пожизненный доступ к главному инженеру. Со всеми его котами, Маховиками и безумными идеями.

В её тоне было столько же прагматизма, сколько и в его предложении, но под ним — бездна тёплого, безудержного чувства. Они действительно заключали договор. Только предметом этого договора являлись не активы, а их жизни, прошлое и будущее. Стоя на кладбище, среди могил и ушедших жизней, они давали друг другу клятву на жизнь — странную, безумную, но свою.

Берег озера. Предзимний вечер.

Воздух был холодным и прозрачным, пахнущим мокрыми камнями и гниющими листьями. Вода, тёмная и неподвижная, словно мазут, поглощала последние отсветы угасающего дня. Константин и Ремус стояли у кромки, два силуэта на фоне блеклого неба. Неудобный, но необходимый разговор только что состоялся. Константин задал свой вопрос — прямой, лишённый намёков, как техническое задание. Теперь он не смотрел на Ремуса, его взгляд был устремлён куда-то вдаль, за горизонт, но вся его поза выдавала необычайную собранность — не физическую, а ту, что бывает у оператора, ждущего финального вердикта системы.

Ремус молчал. Долго. Он наклонился, подобрал с земли плоский камень, взвесил его на ладони и резким, точным движением пустил его по воде. Камень сделал три чётких скачка, прежде чем утонуть. Ремус следил за расходящимися кругами.

— Ты знаешь, Константин... — его голос прозвучал тихо, но отчётливо, нарушая вечернюю тишину. — Меня в шесть лет укусил Фенрир Сивый. С тех пор я каждую минуту своей жизни носил в себе монстра. Каждое полнолуние моё тело разрывало на части. Каждое утро после я просыпался в крови и грязи, помня лишь клочья кошмаров. Я был проклят.

Он повернулся к Константину, и в его глазах не было ни гнева, ни старой, выстраданной обиды. Лишь усталая, чистая, почти что хирургическая ясность.

— Ты забрал у меня это проклятие. Как будто вырезал раковую опухоль, что десятилетиями пожирала мою душу.

Он сделал паузу, давая словам повиснуть в холодном воздухе, впитаться в сознание, как вода впитывается в землю.

— Ты вернул меня к жизни, в которой я был лишь тенью. Дал мне тело, которое не предаёт меня каждую полночь. И... ты вернул мне сына. Не как призрачное воспоминание, а как живого мальчика, которому я могу читать сказки и которого могу... наказывать за двойки по зельеварению.

Уголки его губ дрогнули в слабом, но абсолютно искреннем подобии улыбки. Это была не маска вежливости, а след реальной, живой эмоции.

Он смотрел прямо на Константина, его взгляд был тяжёлым и прямым.

— Ты спрашиваешь, не оставил ли ты меня «слишком уж пострадавшим»?

Он тихо рассмеялся, и в этом звуке слышалось что-то горькое, щемящее, и одновременно — освобождённое.

— Константин. До тебя я был ходячим трупом с бьющимся сердцем. Ты сделал меня... просто человеком. Со шрамами, да. Со странной семьёй, состоящей из бывшей жены, её инженера-маггла, русской «травницы» и кота-телепортёра.

Он пожал плечами, и в этом жесте была вся странность и вся ценность его нового существования.

— Но человеком. Впервые в жизни.

Он сделал шаг и положил руку на плечо Константина. Жест был не дружеским, не братским. Скорее... церемониальным. Признательным. Как начальник, ставящий печать на акте о завершении грандиозной, немыслимой стройки.

— Так что нет. Не извиняйся. Лучше скажи спасибо своей лисе. Она... доводит процесс реабилитации до конца. Гораздо более радикальными методами, чем твои.

Константин медленно кивал, переваривая услышанное. Он получил не прощение, не оправдание. Он получил отчёт о завершённой работе. Исходные данные: «Ремус Люпин, ходячий труп, носитель проклятия». Конечный продукт: «Ремус Люпин, человек». Система стабильна. Целевой показатель достигнут. Побочные эффекты (нестандартная, высокоэффективная семейная структура) признаны допустимыми и даже желательными.

— Понял, — коротко сказал Константин. — Принято.

Больше им не о чем было говорить. Слова были исчерпаны, как топливо в отработавшей ступени ракеты. Они стояли ещё несколько минут в молчании, два таких разных человека, связанные странной, выкованной из боли, магии и безжалостного прагматизма связью. Они смотрели, как последние багровые полосы на горизонте гаснут в чёрной, безразличной воде. И в этом молчании, в этом предзимнем холоде, заключалась вся немая глубина той чудовищной цены, что была когда-то заплачена, и того причудливого, хрупкого и прочного мира, что родился из этой платы.

Сцена. Нора Уизли. Кухня.

Вечерний чай давно перешёл в стадию неформального общения. За столом, уставленным пустыми тарелками от пирогов Молли, сидели трое братьев. Воздух был густым и тёплым, пахнущим корицей и яблоками.

Джордж внимательно, с лёгкой грустью в глазах, наблюдал за Фредом. Тот, в свою очередь, с энтузиазмом разливал по кружкам какой-то особый, шипучий эль собственного производства, который периодически менял цвет.

— На, пробуй, — Фред протянул кружку Джорджу. — Называется «Эликсир Памяти». Должен помочь с... ну, с синхронизацией. Я там немного перца Дыхания Дракона добавил, для остроты ощущений.

Джордж взял кружку, сделал глоток и поморщился.

— Слишком сладко. Раньше бы ты не переборщил. Ты всегда был за кислинку.

— Был? — Фред поднял бровь. — Я и сейчас за. Это ты, видимо, за время моего... творческого отпуска, вкусы испортил. Стал слишком серьёзным.

— Кого-то надо же было отвечать за бухгалтерию, пока ты развлекался с призраками, — парировал Джордж, но в его голосе не было злобы, лишь лёгкая, привычная усталость.

В этот момент на кухню, стараясь быть незамеченным, прокрался Перси. Он нёс под мышкой толстую папку с документами, явно надеясь ускользнуть в свою комнату.

— Перси! — голос Фреда прозвучал как выстрел. — А вот и наш главный архитектор! Присоединяйся к скорбному пиршеству по моей былой остроте ума.

Перси вздрогнул и остановился.

— Я, э-э... не хочу мешать. У меня отчёт по...

— Да брось ты, — Джордж махнул рукой и отодвинул соседний стул. — Отчёты подождут. Садись.

Перси, с явной неохотой, опустился на стул, положив папку на колени, как щит.

Фред налил и ему кружку эля, который в этот момент стал цвета морской волны.

— Знаешь, Перси, — начал Фред, задумчиво глядя на брата. — Мы с Джорджем раньше частенько сомневались.

— В чём? — настороженно спросил Перси.

— Да что ты вообще наш брат, — невозмутимо продолжил Фред. — Ну правда! Все мы — рыжие, веснушчатые, с приветом. А ты — какой-то... другой. Правильный. Скучный. Словно инопланетянин под маской Уизли.

Джордж фыркнул, поддакивая:

— Бывало, думали, не подменили ли тебя в роддоме на маленького чиновника. Настоящий Перси, значит, где-то терроризирует Министерство своими проказами, а этот... его бледная копия.

Перси покраснел и отвёл взгляд в сторону своей папки.

— Но знаешь, что развеяло все сомнения? — Фред сделал драматическую паузу, его глаза весело блестели. — Твой шедевр. Тот самый документ. «Разрешение на эксгумацию останков Нимфадоры Тонкс, выданное ей же самой».

Джордж закивал, и на его лице впервые за вечер появилась широкая, почти прежняя ухмылка.

— Вот именно. Только настоящий, заправский Уизли мог придумать и оформить такую... сюрреалистичную хрень. Ты не инопланетянин, Перси. Ты — третий близнец. Просто ты всё это время маскировался под бюрократа. И у тебя это чертовски хорошо получалось.

Перси сидел, пунцово-красный, и безуспешно пытался скрыть смущённую улыбку за своим стаканом.

— Это... это была необходимая юридическая процедура, — пробормотал он. — В рамках кризисного менеджмента...

— Ага, «кризисного менеджмента», — перебил его Фред. — Расскажи это старине Дамблдору, где бы он сейчас ни был. Представляю, что бы он сказал, глядя на это.

В кухне на секунду воцарилась задумчивая тишина.

— Нашёл бы в этом изящную поэзию, — сказал Джордж. — И, наверное, попросил бы копию для своей коллекции странностей.

— Кстати, о Дамблдоре! — Фред вдруг оживился, его лицо озарилось огнём первооткрывателя. — А вы слышали последнюю конспирологическую теорию? Её в «Дырявом Котле» какой-то подвыпивший маглорождённый выдвинул.

— Какую ещё теорию? — с подозрением спросил Перси.

— А то, что старина Дамблдор — это наш братец Рон, вернувшийся из будущего! — с торжеством объявил Фред.

Джордж поперхнулся элем. Перси просто уставился на Фреда в немом ступоре.

— Серьёзно? — недоверчиво протянул Джордж.

— Абсолютно! — Фред начал загибать пальцы. — Во-первых, он подозрительно много знал. Прямо всё наперёд. Во-вторых, чувство юмора! Ну чисто Уизли! Объявил победу Слизерина, а потом — раз! — и накинул Гриффиндору очков за героизм. «Ой, какая неожиданность!» — это же наше, семейное!

— Он говорил Поттеру: «Вы спасли Философский Камень, это большая тайна», и тут же вся школа узнавала, — с растущим интересом добавил Джордж.

— Именно! — Фред был на взлёте. — В-третьих, я смотрел его старые фото! До того как он стал седым патриархом, у него были явные рыжие проблески! Наш цвет, не иначе!

Перси, забыв о смущении, с научным видом поправил очки.

— Это... весьма спекулятивное утверждение. Доказательств нет.

— А патологическое пристрастие к сладостям? — нанес решающий удар Фред. — Это же Рон в квадрате! Только вместо шоколадных лягушек — лимонные дольки! А знаешь, почему он завёл именно феникса?

— Почему? — уже почти поверив, прошептал Джордж.

— Потому что после Коросты-Петигрю он не мог доверять нормальным фамилиарам! Вдруг опять анимага-шпион подсунут? А феникс... феникс не может быть анимагом! Безопасно!

В кухне повисла оглушительная тишина. Даже Перси смотрел на Фреда с открытым ртом, его мозг, вероятно, лихорадочно проверял теорию на соответствие известным фактам.

Первым не выдержал Джордж. Он фыркнул. Потом захихикал. Затем его смех перерос в громовой, счастливый хохот, которого, казалось, не было слышно со дня битвы за Хогвартс. К нему присоединился Фред, их смех снова слился воедино, как в старые времена, заполняя кухню жизнью и радостью.

Перси, глядя на них, сначала сдержанно улыбнулся, а потом и сам рассмеялся — тихо, но искренне. Он снял очки и протёр глаза.

— Знаете, — сказал он, когда смех немного поутих. — С точки зрения формальной логики, теория абсурдна. Но... в ней есть определённое безумное очарование. И, должен признать, чувство юмора у Альбуса действительно было... своеобразным.

— Своеобразным? — Фред подмигнул. — Он был Уизли, Перси! Просто он был самым хитрым из нас. Спрятался на самом видном месте.

Джордж, всё ещё давясь смехом, поднял свою кружку.

— Ну что ж... За Дамблдора. Нашего потерянного брата-путешественника во времени. И за Перси — нашего третьего близнеца, который наконец-то снял маску.

Фред чокнулся с ним своей кружкой.

— За Уизли! Настоящих, ненастоящих и тех, кто хорошо маскируется!

Перси, всё ещё красный, но уже без тени смущения, поднял свой стакан.

— За... за семейную солидарность, — сказал он твёрдо. — И за то, чтобы наши безумства были хотя бы правильно оформлены.

И в этот момент, в тёплом свете кухни Норы, трое очень разных братьев снова чувствовали себя единым целым. Пусть и слегка треснувшим, перекошенным и абсолютно, безоговорочно безумным. Но своим.

1 сентября 2010 года.

Купе «Хогвартс-экспресса» пахло старым деревом, лаком для пола и сладковатым дымом от волшебных конфет. Но в одном купе этот традиционный коктейль запахов разбавлялся едва уловимым ароматом озона и жжёной изоляции.

Тедди Люпин сидел один. Он не нервничал по поводу первого сентября и своего первого курса. Вместо этого он с сосредоточенным видом раскладывал на столике не шахматы и не карты, а миниатюрный, невероятно детализированный набор вархаммеровских орков и бойцов космодесанта. Фигурки не просто стояли — они двигались, издавая тихие щелчки приводов и угрожающее рычание. На багажной полке, вместо традиционной клетки с совой, лежал аккуратно сложенный дрон с матовой камуфляжной окраской и сложенным пропеллером.

Дверь купе со скрипом открылась. В проёме замерли два первокурсника, робко озираясь.

— Э... тут свободно? — пролепетал один, пухлый блондин. Его взгляд упал на стол. — А это... что у тебя?

Тедди не отрывал взгляда от тактической карты, которую мысленно проецировал на поверхность стола между фигурками.

— Тактический симулятор ближнего боя в условиях городских развалин, — ровным, деловым тоном ответил он. — Проверяю эффективность засадных тактик против превосходящих сил. — Наконец он поднял глаза. — Садитесь. Место свободно.

Мальчики, заворожённые движущимися миниатюрами, осторожно устроились напротив.

— А... а ты в квиддич играешь? — спросил второй, темноволосый. — Все говорят, это круто!

— Мама научила. Загонщик, — ответил Тедди вежливо, но без тени энтузиазма. — Но тактика устаревшая, линейная. — Он ловко достал с полки тонкий магловский планшет, быстрыми движениями пальцев вызвав на экран трёхмерные схемы полёта. — Смотрите. Классический патруль на мётлах — это предсказуемо. А если зайти со стороны солнца, пикировать с превышения, сбросить дымовую завесу из перетёртого Перунского порошка тьмы и уйти обратно в зенит до того, как противник сообразит... Boom and Zoom. Никто не успеет среагировать.

Он говорил это с той же естественностью, с какой другие дети его возраста обсуждали любимые сорта шоколадных лягушек. Мальчики смотрели на него, словно на говорящего сфинкса.

— А... а что это у тебя на полке? — указал пухлый первокурсник на дрон. — Механическая… Сова?

Тедди с лёгкой обидой в голосе поправил его:

— Это беспилотный разведывательный аппарат «Стриж-3». Папа Костя собрал. Он может транслировать изображение прямо в очки, имеет режим тепловизора и... — он понизил голос до конспиративного шёпота, — ...имеет режим невидимости. Для тренировочных миссий.

В этот момент дверь купе с грохотом распахнулась, ударившись о стену. На пороге стояли два семикурсника-гриффиндорца, известные на весь поезд забияки и любители «воспитывать» младшекурсников.

— Эй, мелюзга! — проревел тот, что покрупнее. — Освобождайте купе, нам надо... — Его взгляд скользнул по первокурсникам и упал на вархаммеровский набор. Он замер, брови поползли к линии волос. — Что это за хлам?

Тедди, не проявляя ни страха, ни раздражения, спокойно начал убирать фигурки в прочную коробку с магнитными ложементами.

— Это не хлам, — поправил он, и его голос приобрёл стальные нотки, знакомые тем, кто хоть раз слышал Тонкс на допросе. — Это ограниченная серия, распечатанная на 3Д-принтере с ручной художественной росписью. — Он убрал последнюю фигурку и поднял на семикурсника абсолютно ясный, изучающий взгляд. — А вам, по-видимому, требуется это купе для проведения срочных тактических переговоров? Или вы просто демонстрируете примитивную форму доминирования, основанную исключительно на физическом превосходстве и высокой вероятности административного взыскания?

Семикурсники переглянулись. Такой реакции они не ожидали. Обычно первокурсники либо пугались, либо наглели в ответ. Но этот... этот говорил, как заковыристая книжка, и смотрел сквозь них.

— Ты что, умный такой? — с глупой ухмылкой выдавил второй семикурсник, пытаясь вернуть себе инициативу.

Тедди лишь пожал плечами. Он положил коробку с фигурками в рюкзак и достал оттуда небольшой, необработанный брусок тёмного металла. Положив его на ладонь, он начал накладывать на него пальцем другой руки сложные, светящиеся руны. Его движения были точными и выверенными.

— Судя по фактам, да, — сухо констатировал он. — Но я, например, ещё и умею это.

Металл в его руке начал мягко светиться тусклым алым светом. Пластина начала изгибаться, плавиться на глазах, медленно принимая форму изогнутого, острого клинка с простой гардой. Воздух затрепетал от концентрированной магии и жара печи.

В купе воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь шипением остывающего металла в руках одиннадцатилетнего мальчика. Лицо семикурсника, задавшего вопрос, побледнело. Магия первокурсников — это одно, обычно это неуверенные искорки и случайные взрывы. А целенаправленная, молчаливая, ковка холодного оружия на глазах у всех — это нечто из разряда легенд о сами-знаете-ком.

— Ладно... — старший семикурсник отступил к двери, подняв руки в умиротворяющем жесте. — Не нервничай. Мы... мы в другом месте посидим.

Дверь закрылась за ними с тихим щелчком. Тедди перестал водить пальцем по воздуху. Свет погас, и он отложил почти готовый кинжал, который теперь был просто тёплым куском закалённого магией металла. Затем он повернулся к двум первокурсникам, которые смотрели на него с благоговейным ужасом, смешанным с восторгом.

— Так о чём вы говорили? — спросил Тедди, и его голос снова стал обычным, детским. — О квиддиче? Я, может, попробую. Если, конечно, правила позволят их... э-э... модифицировать для большей тактической глубины.

Слух о «том самом Люпине», который по дороге в Хогвартс на глазах у всех выковал нож и разговаривал на языке боевой тактики, разнёсся по школе быстрее, чем любая весть о Гарри Поттере в своё время. И у Теда не возникло никаких проблем с тем, чтобы найти себе компанию. Просто эта компания состояла не из всех подряд, а из самых отчаянных гриффиндорцев, самых пытливых когтевранцев и парочки проницательных слизеринцев, увидевших в нём не выскочку, а родственную душу стратега и прагматика. Новая эра в Хогвартсе началась. И она была воспитана на стыке магии, стали и безупречной логики.

Эпилог. Новая эра. 1 сентября 2010 года. (продолжение)

Великий зал Хогвартса гудел от возбуждённых голосов. Первокурсники, похожие на испуганных птенцов, робко жались друг к другу, в то время как старшекурсники с высоты своих домовых столов с интересом разглядывали новое пополнение. Воздух трепетал от магии, тысячи парящих свечей и предвкушения чуда.

Тедди Люпин стоял в стороне от общей суеты. Его поза была спокойной, почти отстранённой, а взгляд аналитически скользил по геральдическим символам четырёх факультетов, будто оценивая их тактическую ценность. Когда профессор МакГонагалл выкликнула его фамилию, в зале на мгновение стихли даже самые громкие разговоры. «Люпин». Эта фамилия была легендой, но легендой, прочно ассоциировавшейся с Гриффиндором.

Он подошёл к табуретке и сел. Распределяющая Шляпа, старая и потрёпанная, была водружена ему на голову. Её поля опустились, закрыв ему глаза.

«О-о-о... Интересно. Очень интересно,» — прозвучал в его сознании бархатистый, задумчивый голос. «Ум острый, как тот клинок, что ты выковал в поезде. Я вижу каждую грань. Но это не главное... Невероятная, отполированная, как сталь, храбрость. Готовность бросать вызов не просто противникам, а самим установленным правилам, менять саму тактику ведения боя на фундаментальном уровне... Но, замечательно, и это тоже не главное...»

Шляпа копала глубже, и её внутренний голос, всегда полный уверенности, вдруг прозвучал почти ошеломлённо.

«Я вижу... мосты, что возводили без единого заклинания, расчёты на логарифмических линейках. Я вижу стальные птицы в небе и левиафаны, скрывающиеся в морской пучине. Я вижу... династию. Ты носишь в себе не только наследие волшебников, мальчик. Ты — наследник Цеха. Цеха, который верит, что любую проблему, будь то дракон или тёмный лорд, можно решить правильным инструментом и верной тактикой. И если такого инструмента нет... его нужно создать. Из ничего. Даже из самой магии, если придётся.»

Шляпа замолчала, оценивая этот уникальный, беспрецедентный коктейль из отваги, интеллекта и безжалостного прагматизма.

«С Гриффиндором ты будешь блистательным героем, — размышляла она. — С Когтевраном — гением-затворником. Но ни то, ни другое не даст тебе главного — поля для применения твоей... инженерной мысли. Там будут ждать подвигов или чистых открытий. Но тебе нужно не это. Тебе нужно... ПЛАЦДАРМ. Поле для внедрения новых решений. Место, где ценят не происхождение, но амбицию, находчивость и ту самую готовность отбросить старые правила, чтобы добиться реального, осязаемого результата. Так что лучше всего... нет, единственное место, где ты раскроешься полностью...»

Распределяющая Шляпа широко раскрыла свою прорезь-рот и выкрикнула на весь зал, разрывая натянутую тишину:

— СЛИЗЕРИН!

Великий зал на секунду погрузился в оглушительное, абсолютное молчание. Лица студентов и преподавателей выражали чистейшее изумление. Люпин? В Слизерине? Со стола зелёно-серебристых донеслись сдержанные, но явно одобрительные аплодисменты. Они видели не фамилию и не наследие. Они видели холодный, аналитический взгляд мальчика, который только что заставил саму Распределяющую Шляпу колебаться дольше обычного.

Тедди спокойно снял Шляпу, кивнул ей с лёгким, почти профессиональным уважением — как коллеге по ремеслу — и направился к столу Слизерина. На его лице не было ни смущения, ни восторга. Он выглядел так, будто только что получил экспериментальное подтверждение своей гипотезы.

Проходя мимо стола Гриффиндора, он поймал взгляд того самого пухлого блондина из поезда, который смотрел на него с растерянным разочарованием.

Тедди наклонился к нему и тихо, с лёгкой, стратегической ухмылкой, произнёс:

— Не волнуйся. Стратегический альянс между факультетами ещё никто не отменял. Проанализируем сильные стороны и выработаем совместные операции. Считай это полевыми учениями.

Он повернулся и занял свободное место за столом Слизерина. Старшекурсники в зелёно-серебристых галстуках смотрели на него не с высокомерием, а с новым, жадным интересом. Они чувствовали — этот не будет играть по их старым, проверенным правилам. Он пришёл, чтобы писать свои. И, возможно, именно такой Слизерин — холодный, амбициозный и технологичный — был нужен Хогвартсу в наступающей эре.

Кабинет был образцом нового порядка, который Нимфадора Тонкс устанавливала в Министерстве. Никаких лишних безделушек, только функциональность: строгий стол, стеллажи с папками, на стене — тактическая карта магической Британии с подсвеченными точками, которые отмечали всё — от мест последних патрулей до аномалий, выявленных сканерами Константина. Тонкс, погружённая в изучение отчёта о деятельности Отдела регулирования магических популяций, делала пометки острым пером. Её волосы сегодня были выдержаны в строгом каштановом цвете — цвете деловой ответственности.

Дверь распахнулась без стука, впуская знакомый запах озона, машинного масла и безграничной уверенности. Константин вошёл и остановился перед её столом, скрестив руки на груди. На его лице играла та самая ухмылка «архитектора», видящего удачно завершённый и превзошедший все ожидания проект.

— Тонкс, — начал он, и его голос прозвучал как удар отвёртки по металлу, чётко и без предисловий. — А ты вообще поняла, что ты... Феникс, нахрен? Взяла, после перерождения сожгла своё прошлое тело термитной гранатой и улетела на истребителе в закат. Дамблдор бы оценил.

Тонкс медленно, почти церемониально, отложила перо. Её пальцы отпустили ручку, и она легла на пергамент с тихим стуком. Её волосы, до этого бывшие образцом деловой сдержанности, начали медленно переливаться, как раскалённый металл в горне. Тёмно-фиолетовый, цвет осознанной ярости, сменился вспышкой яркого золота — цвета триумфа, а затем застыл в оттенке расплавленной, белой стали — смеси ярости, шокирующего прозрения и дикого, неподдельного веселья.

— Ты... — её голос был низким, с нарастающей, знакомой ему хрипотцой, в которой клокотала буря эмоций. — Ты чёртов психопат. Ты только что описал мою жизнь, мою смерть и мою карьеру... в одном предложении. И дал этому поэтическое название. «Феникс».

Она встала, её поза была напряжена, как у хищницы, готовой к прыжку, но в углах её губ играла та самая, безрассудная ухмылка, которую он видел в Тайной Комнате и в ангаре.

— Сожгла прошлое термитом... — она произнесла эти слова с весом, обдумывая каждое. — Да, именно так. Не похоронила. Не оплакала. Утилизировала. Как отработанный материал. Как бракованную деталь, мешающую сборке нового механизма.

Она обошла стол, её шаги были твёрдыми и безжалостными, и подошла к нему вплотную, так что между ними оставалось лишь несколько сантиметров.

— И улетела на истребителе... — она ткнула пальцем ему в грудь, но не со злобой, а с восторгом первооткрывателя, нашедшего недостающий фрагмент пазла, — ...не в закат, а на работу. Чтобы не просто жить, а править. Чтобы не просто летать, а доминировать в небе, которое раньше принадлежало только драконам и мётлам.

Она отступила на шаг, и по её лицу расползалась та самая, покатая, безумная ухмылка, которую он так любил — ухмылка аврора-метаморфа, до мозга костей проникшегося философией инженера-маггла.

— Дамблдор... — она фыркнула, и в этом звуке было больше уважения, чем пренебрежения, — Дамблдор говорил о возрождении из пепла как о красивой метафоре. Ты же взял и сделал это буквальным. Ты не дал мне возродиться в пламени магии. Ты напечатал мне новое тело, всучил в руки штурвал и отправил перекраивать реальность. Это не возрождение Феникса. Это... апгрейд до стратегического бомбардировщика.

Она рассмеялась, и её смех был звуком ломающихся стереотипов, треском старой магической парадигмы под гусеницами танка.

— Так что да, архитектор. Ты был прав. Я — не призрак. Я — не воскресшая. Я — Феникс 2.0. С системой наведения, полным боезапасом и без права на моральный износ. — Она посмотрела на него, и в её глазах горел тот же огонь, что и в его, — огонь творца, видящего безграничный потенциал в сырой материи реальности. — И Дамблдор, чёрт возьми, не просто оценил бы. Он бы записывал за мной в блокнотик.

Тонкс, проверяя почту, достала из ящика пухлый конверт, обильно усыпанный российскими марками. Она подняла бровь, вскрыла его и вытащила сложенный лист. Её глаза, пробежав по строчкам, начали постепенно расширяться, а розовые волосы перелились от недоверчивого салатового к тревожному, густому багрянцу.

— Костя! Милый! — её голос взвизгнул. — У нас небольшой, блин, международный инцидент!

Она размахивала бумагой перед его лицом, тыча пальцем в графу «потребитель».

— «ЗАО МарсТрансГрузВарп»? Это что, твой кот решил открыть транспортную компанию? И судя по цифрам... — она свистнула, — ...он либо перевозил ядерные реакторы, либо... — Тонкс внезапно замолкла, и по её лицу расползлось медленное понимание, смешанное с леденящим душу ужасом. — Погоди. В прошлом месяце. Ты говорил, что «упростил ритуал». Мы же не... мы не телепортировали корабли в океан, используя российскую энергосеть?!

Её волосы мгновенно стали цвета холодной стали. Она медленно, будто под грузом невыносимой истины, опустилась на стул.

— Кости Мерлина... Я думала, самое безумное в нашей жизни — это воскрешение и истребители. А нет. Оказывается, самое безумное — это коммунальные услуги за варп-телепортацию. Интересно, они там в копейках считают или сразу в мегаваттах? И главное — как это, скажем, «Россетям» объяснить? «Здравствуйте, у нас кот грузы телепортирует, намотало немного, можно ли в рассрочку?»

Она смотрела на Константина с немым вопросом, в котором смешались восхищение, ужас и дикое желание завести коту его собственную кредитную карту.

— А, я торопился, — спокойно констатировал Константин, не отрываясь от разобранного прибора на столе. — Надо в следующий раз корабли своих ходом пускать, на солярке.

Волосы Тонкс, только что стального цвета, вспыхнули ядовито-оранжевым. Она смотрела на него, не веря своим ушам, и медленно начала хрипло смеяться, давясь смехом.

— «На солярке»?! Дорогой, ты сейчас говоришь о том, чтобы экономить на электричестве для телепортации, переводя флот на дизельное топливо?! — Она схватилась за стол, чтобы не упасть. — Это... это новый уровень твоего безумия! Сначала варп-двигатель, питаемый от розетки, а теперь — экологичный переход на солярку! Может, ещё и углём их топить начнёшь, для полного погружения в индустриальную эпоху?

Она ткнула пальцем в счёт.

— Костя, посмотри на цифры! Тебе дешевле было бы купить этот чертов корабль, а не телепортировать его! Или, не знаю, построить свой! Из заклинаний первого курса и творческого применения «Инсендио»!

Внезапно её лицо стало серьёзным, волосы потемнели до цвета грозовой тучи.

— Но погоди... Если уж мы платим такие деньги... — на её губах расползлась хищная ухмылка. — Эта «МарсТрансГрузВарп»... она ведь официально зарегистрирована? У неё есть ИНН? Счёт в банке? Мы можем... выставлять встречные счета? Например, Министерству магии за «срочную логистику в условиях кризиса»? Или Поттеру за «оперативную доставку стратегических грузов»?

Она подошла к нему вплотную, и в её глазах зажглись знакомые зелёные искры авантюризма.

— Зачем просто платить по счетам, когда можно превратить твоего кота в транспортную маггловскую компанию с оборотом в миллионы? Представляешь, Перси Уизли будет оформлять налоговые вычеты для кота-телепортёра! Это же гениально! Гораздо веселее, чем просто жечь солярку.

— Ну формально этот кот и есть транспортная компания, зарегистрирован в России, — подтвердил Константин. — Но можно да, перейти с каминной сети на кота. Он лучше в грузоперевозках. Через камин не протащишь что-то большое, а Марс на внешнем подвесе несёт до 20 тонн.

Тонкс застыла, медленно переваривая эту информацию. Её волосы прошли через всю радугу — от изумрудного недоверия к лиловому размышлению и, наконец, к ярко-золотому цвету чистой, незамутнённой алчности.

— Погоди-ка... Погоди-ка. Ты хочешь сказать, что этот пушистый комок, который у меня на коленях мурлыкает и требует сыра... — она указала на Марса, сладко дремавшего на диване, — ...является зарегистрированным транспортным предприятием с грузоподъёмностью до двадцати тонн?!

Она закрыла лицо ладонями и издала звук, средний между стоном и смехом.

— Боже мой. У нас не кот. У нас — логистический директор с меховым покровом. И он, оказывается, эффективнее, чем вся сеть каминов Министерства магии.

Она опустила руки, и её лицо озарилось хитрой, деловой улыбкой. Она подошла к коту и заговорила с ним как с равным.

— Значит, так, Марс Константинович, директор «МарсТрансГрузВарп». Явно, твой КПД выше. Но счёт за электричество... это вопрос операционных расходов. — Она повернулась к Константину. — Ладно. Переходим на кота. Но! — Она подняла палец. — Если мы уж наносим такой урон энергосетям целой страны, давай хотя бы оптимизируем маршруты. И выставим счёт тем, кого мы спасаем этими телепортациями. «Услуги по срочной эвакуации объекта культурного наследия / темного лорда / особо ценного сотрудника Министерства». По прайсу. С доставкой до порога.

Она хитро подмигнула.

— А то что это мы? Благотворительностью занимаемся? Нет уж. Пусть «МарсТрансГрузВарп» работает как полноценный бизнес. С бухгалтерией, клиентами и, главное, прибылью. И тогда, глядишь, эти счета за электричество покажутся просто смешными накладными расходами. Договорились, господин Главный Инженер?

КАБИНЕТ ПЕРСИ УИЗЛИ. НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ СПУСТЯ.

— Перси, мы хотим зарегистрировать Марса как транспортную компанию в магической Британии. Уже зарегали в магловской России. Помоги, плиз. Бизнес-план — грузовые телепортационные услуги до 20 тонн. Наверное, как Mars Logistics или Mars Airlines.

Перси Уизли замер с пером в руке. Его взгляд, двигавшийся с неестественной медленностью, переместился с абсолютно серьёзного лица Константина на кота Марса, который невозмутимо умывался, сидя на краю его стола, а затем обратно на Константина.

— Позвольте уточнить, — голос Перси прозвучал неестественно высоко. — Вы хотите... зарегистрировать... кота... в качестве транспортной компании.

— Да, — кивнул Константин, словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся. — Mars Logistics. Или Mars Airlines. На усмотрение юристов. У него уже есть ИНН в России. И положительные отзывы клиентов. — Он похлопал по принесённой папке с документами. — Вот маггловские бумаги. Нужен магический аналог.

— Константин, — Перси закрыл глаза и сделал глубокий, выстраданный вдох. — В Уложении о магической коммерции нет... нет статей о регистрации животных в качестве юридических лиц! Это... это даже не некромантия! Это... бюрократический сюрреализм!

— В Уложении также нет статей о воскрешении мертвых, — парировал Константин с убийственным спокойствием, — но вы нашли лазейки. — Он открыл папку и достал распечатку того самого счёта за электроэнергию. — Смотрите. Фактическая деятельность уже ведется. Клиент — Министерство магии, если считать негласные операции по переброске грузов. Просто нет официального оформления. Мы хотим легализовать и масштабировать.

В этот момент Марс, словно почувствовав, что речь идёт о нём, грациозно перепрыгнул на стол Перси и, пройдя по чистому бланку заявления, оставил на нём аккуратный, отчётливый отпечаток лапы.

Перси смотрел на отпечаток, потом на Константина. В его гладах, помимо паники, медленно разгорался тот самый огонёк — огонёк человека, видящего не проблему, а вызов, достойный его талантов.

— Хорошо. Допустим, — он сдался, хватая перо. — Оформляем как... «Частное предприятие по оказанию магических логистических услуг». Основатель... — его взгляд упёрся в Марса, — ...уполномоченный представитель вида Felis magus-transporticus. Должность — Генеральный директор.

— Логично, — одобрительно кивнул Константин. — Видовую принадлежность можно задокументировать. У него есть уникальные способности.

— Уставной капитал... — Перси писал, бормоча себе под нос, — ...эквивалент двадцати тонн гранита... или одного среднего менгира. — Он поднял взгляд на Константина. — Вам потребуется зарегистрированный офис. Физический адрес.

— Гриммо-плэйс 12. Камин в гостиной будет приемной. Он там и так большую часть времени спит.

Перси поставил печать с таким оглушительным щелчком, будто забивал гвоздь в гроб последних остатков здравого смысла.

— Временная лицензия выдана. Ожидайте проверки комиссии... — он смотрел на Марса, который, свернувшись клубком, устроился на уже утверждённом заявлении, — ...по факту осуществления коммерческой деятельности. И, Константин...

Константин, взяв на руки засыпающего директора, уже разворачивался к выходу.

— Да?

— Пожалуйста... — голос Перси сорвался на шепот, полный искренней мольбы, — ...просто... убедитесь, что он платит налоги. Моя психика не переживет еще и суда над котом за уклонение от уплаты.

Константин вышел, неся на плече Марса, который отныне был не просто котом, а Генеральным директором Mars Logistics. Перси Уизли остался один, глядя на официальное заявление с отпечатком кошачьей лапы вместо подписи. Он медленно достал из ящика фляжку. В этот раз он пил не в одиночном тосте за архитекторов, а пряча её за папками, как преступник. Некоторые истины были слишком тяжелы, чтобы нести их в трезвом уме.

Кабинет Перси Уизли. Воздух, привыкший к запаху пергамента и пыли, сегодня был заряжен иной энергией — энергией тихой, сюрреалистичной бури.

Дверь открылась, пропуская троицу. Во главе — Константин, с его обычной невозмутимой уверенностью. За ним — Тонкс, чьи волосы сегодня были выдержаны в строгом, официальном серебристо-сером, но в глазах плясали весёлые чертики. И между ними — Петуния Дурсль.

Но это была не та Петуния, которую можно было вспомнить по Сарим-Драйв. Поза, осанка, взгляд — всё изменилось. Плечи расправлены, подбородок высоко поднят. В её глазах горела смесь триумфа, застарелой обиды и жадного, ненасытного огня. Она была облачена в дорогое, строгое платье, которое уже не выглядело на ней костюмом. Оно выглядело доспехами.

Перси поднял взгляд от бумаг. Его взгляд скользнул по Константину, по Тонкс, и наконец остановился на Петунии. Его лицо, этот эталон бюрократической выдержки, на мгновение стало абсолютно пустым. Мозг, способный легализовать воскрешение и кота-логиста, на секунду завис в попытке обработать входящие данные.

— Мистер Уизли, — начал Константин, без предисловий подходя к столу и кладя перед ним толстенную папку. — Представляю вам леди Петунию Лестрейндж. Единственную законную наследницу и продолжательницу рода. Пришли оформлять права наследования.

Тишина в кабинете стала густой, как смола. Перси медленно, будто в замедленной съёмке, перевёл взгляд с Константина на Петунию.

— Лестрейндж, — повторил он, и слово прозвучало как приговор. Его пальцы потянулись к папке, но не открыли её. Он смотрел на Петунию, и в его гладах читался немой вопрос: «Каким, простите, макаром?»

Петуния, чувствуя его взгляд, выпрямилась ещё больше. Её голос, когда она заговорила, был твёрдым и холодным, с новыми, аристократичными нотками, которые казались и неестественными, и пугающе убедительными.

— Министерство когда-то совершило ошибку, мистер Уизли, — произнесла она, и в её тоне слышалась застарелая горечь, превращённая в оружие. — Мне было отказано в моём законном месте в этом мире. Теперь эта ошибка исправлена. Научными методами. — Она кивнула в сторону Константина. — Моя кровь теперь говорит сама за себя. Любой тест подтвердит, что я — Лестрейндж. Более Лестрейндж, чем те... отбросы, что позорили это имя в Азкабане.

Тонкс, наблюдая за этим, позволила уголку своего рта дрогнуть в улыбке. Её волосы на секунду стали на оттенок светлее, выдавая удовольствие.

Перси, наконец, нашёл в себе силы открыть папку. Его глаза пробежали по верхнему листу — отчёту о «генетической рекомпиляции и восстановлении наследственных маркеров рода Лестрейндж», подписанному Константином и заверенному печатью, отдалённо напоминавшей двойную спираль.

— Я... вижу, — просипел Перси. Он листал страницы, его взгляд застревал на графиках, схемах и молекулярных формулах. Это был не магический тест крови. Это было что-то из мира Константина — сухое, неумолимое и, с точки зрения магического права, абсолютно беспрецедентное.

— Основание, — начал он, и его голос снова приобрёл металлическую твёрдость чиновника, видящего задачу. — Нам нужно... юридическое основание для... смены личности и наследования.

— Основание — «Восстановление прав наследника в связи с вновь открывшимися обстоятельствами, а именно — идентификацией латентных наследственных маркеров, активированных инновационной медико-магической методикой», — отчеканил Константин. — Параграф 14, подпункт «Ж» Уложения о магической генеалогии и наследии. Там как раз есть расплывчатая формулировка о «восстановлении утраченной линии».

Перси уставился на него. Он и сам не помнил, есть ли такой подпункт. Но звучало он так, как будто он должен был быть.

— Права на собственность... — продолжил Перси, лихорадочно соображая. — Имущество Лестрейнджей конфисковано и запечатано. Для снятия печатей нужно постановление Визенгамота.

— Которое мы получим, как только её статус будет официально признан вами, — парировала Тонкс. Её голос был сладким, как яд. — Потеснить нескольких старых упырей в Визенгамоте, получив голос, который будет гарантированно на нашей стороне... Думаю, Кингсли будет только за.

Перси вздохнул. Это был тот самый вздох, который предшествовал легализации воскрешения и регистрации транспортного кота. Он схватил чистый бланк. Его перо замерло над бумагой.

— Фамилия... Лестрейндж. Имя... Петуния. — Он вывел имя с такой тщательностью, будто вырезал его на собственной надгробной плите. — Основание для внесения в генеалогическое древо и реестр чистоты крови... «Восстановление латентной наследственной линии». Статус... «Чистокровная».

Он поставил печать. Звук был оглушительным в тишине кабинета.

Петуния Лестрейндж приняла от него документ. Её пальцы не дрожали. Она смотрела на свою новую фамилию, на официальную печать Министерства, и её губы растянулись в узкую, холодную улыбку. Это была улыбка человека, который не просто получил что-то желанное. Это была улыбка человека, который только что переступил через весь свой старый, жалкий мир и получил ключи от нового.

— Благодарю вас, мистер Уизли, — сказала она, и в её голосе звучала уже не просьба, а констатация факта. — Я уверена, наше сотрудничество будет... плодотворным.

Она развернулась и вышла из кабинета, не оглядываясь. Её новая жизнь начиналась именно так, как она всегда, в самых сокровенных и горьких мечтах, представляла — с признания, власти и абсолютного, неоспоримого превосходства.

Константин и Тонкс последовали за ней. На пороге Константин обернулся и бросил взгляд на Перси, который сидел, опустив голову на руки.

— Спасибо, Перси, — сказал Константин. — Вы — становой хребет новой реальности.

Дверь закрылась. Перси Уизли остался один. Он не потянулся к фляжке. Он просто сидел и смотрел на пустое место, где только что стояла живая, ходячая бомба, заложенная под самые основы магического аристократизма. И он, Перси Игнатиус Уизли, только что официально её активировал. Согласно всем правилам.

Комната наверху в доме №12 на площади Гриммо была такой же мрачной, как и всё остальное в этом особняке, но теперь её заполняли странные механизмы, тихо жужжащие и мигающие огоньками. Константин сидел перед одним из них, но взгляд его был рассеянным и обращённым внутрь себя. В его руке лежал холодный Чёрный Камень.

Он сжал его в ладони, сосредоточившись. Воздух в комнате стал гуще, холоднее. И вот, между ним и камином возникла полупрозрачная, мерцающая фигура. Сириус Блэк выглядел точно так же, как в тот день, когда проводил роковой ритуал: осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, но с тем же огнём отчаяния в глубине взгляда.

— Опять ты? — голос призрака прозвучал отдалённым эхом, полным усталой насмешки. — Что на этот раз, маггл? Пришёл похвастаться, как здорово всё устроил без меня?

— Я знаю, что ты не настоящий, — спокойно начал Константин, не отводя взгляда от призрака. — Ты — всего лишь отпечаток, воспоминание, сохранённое в этом камне. Но я всё равно хочу сдать тебе этот квест.

Сириус-призрак фыркнул, и его силуэт колыхнулся.

— Какой ещё квест? Я призвал тебя, чтобы защитить Гарри. Всё остальное меня не волнует.

— Именно об этом и речь. Знаешь, довольно смешно быть человеком без свободы воли, — в голосе Константина прозвучала не укоризна, а скорее научное любопытство. — Твой ритуал… он направил меня. Жёстко. Я стал служить одной-единственной задаче. «Защити Гарри Поттера». Всё. Всё остальное стало либо инструментом, либо помехой.

— И что с того? — Сириус скрестил призрачные руки на груди. — Ты же справился. Он жив. Я видел, как ты… как вы с ним в лесу… — призрак поморщился, словно вспоминая что-то неприятное.

— Справился? — Константин усмехнулся. — Сириус, это не игра, где можно поставить галочку «квест выполнен». Это система. И её нужно защищать на всех уровнях. Сначала я хотел дать ему метафизическую защиту силой самого Пророчества. Подумал: Гарри может погибнуть только от руки Волдеморта, верно? Значит, нужно сделать так, чтобы Волдеморт не мог его убить. Но не убить Тома вообще. Можно было стереть ему память, превратить в безобидный овощ. Пророчество не было бы ни исполнено, ни провалено. Оно было бы отложено. Навечно.

Призрак Сириуса замер, в его глазах мелькнуло что-то сложное — одобрение, смешанное с ужасом.

— Звучит… эффективно. Но Гарри никогда не согласился бы на такое.

— Именно! — Константин развёл руками. — Не понравилось. Слишком «нечестно». Тогда я пошёл другим путём. Убедил его стать Хозяином Смерти. Собрать все три Дара. Сделать его… почти неуязвимым для самой смерти. Но я не был до конца уверен. Через два дня после этого я протестировал технологию воскрешения. На всякий случай. Чтобы был запасной вариант.

— На Тонкс, — тихо прошептал призрак Сириуса, и его фигура на мгновение стала чуть чётче.

— На Тонкс, — кивнул Константин. — Но и этого показалось мало. Чтобы Гарри не мог просто так отказаться от своего нового статуса, от этой власти… я предложил ему работу. Стать Оператором Воскрешающего Камня. Чисто формально. Допрашивать мертвецов для Министерства. Легально.

Сириус покачал головой, и на его лице появилась та самая, знакомая по юности, безрассудная ухмылка.

— Боже… Ты превратил величайший артефакт всех времён в служебный инструмент.

— А как иначе? — Константин пожал плечами. — Чтобы нельзя было запретить сам ритуал воскрешения, мы его… легитимизировали. Через Перси и нашу компанию, «Блэк-Лонгитивети». Теперь это не некромантия, а платная медицинская услуга. Со всеми бумагами и налогами.

Призрак Сириуса громко рассмеялся — хриплый, настоящий смех, который странно звучал из его бесплотной груди.

— Перси! О да, я бы заплатил, чтобы увидеть его лицо, когда ты пришёл к нему с этим!

— Но и это не предел, — продолжил Константин, и его голос снова стал деловым. — Чтобы нельзя было силой свергнуть дружественное нам правительство, мы запустили систему глобальной разведки. Дроны, которые видят сквозь чары. И знаешь что? Мы можем превратить их в ударную систему за пятнадцать минут. Точечные удары с высоты десяти километров. Никто даже не поймёт, откуда пришла смерть.

Сириус перестал смеяться. Его призрачное лицо стало серьёзным.

— Ты создал оружие, против которого нет защиты.

— Защита есть, — поправил Константин. — Это мы. А чтобы наше государство не пало перед лицом магловских технологий, мы сейчас усиленно сращиваем оба мира. Статут Секретности ещё дышит, но он уже в агонии. Люциус Малфой, к примеру, уже инвестирует в магловскую электронику. Не из любви к прогрессу, нет. Просто у него нет принципов, есть только стремление к золоту и власти. А Тедди… — на лице Константина впервые появилось что-то похожее на отцовскую гордость, — …Тедди выстраивает в Хогвартсе свою команду. Слизеринцев и гриффиндорцев, которые считают магловский мир «крутым». Следующее поколение уже не будет делить мир на «наше» и «их».

Он замолчал, давая Сириусу осознать масштаб.

— Понимаешь, Сириус… Я всегда вижу на несколько ходов вперёд. Примерные последствия. И твой ритуал… он лишил меня права от этих последствий отмахнуться. Я не могу просто сказать «и так сойдёт». Я должен выбрать лучший ход. Самый эффективный. Самый надёжный. Я вынужден строить эту идеальную, несокрушимую защиту. И совершенству нет предела.

Призрак Сириуса смотрел на него с нескрываемым изумлением.

— И… и ты ненавидишь меня за это? За то, что я сделал с тобой?

— Ненавидеть? Нет. — Константин снова усмехнулся, и в его глазах вспыхнул знакомый азартный огонёк. — Ты не забрал у меня всю свободу. Я всё тот же гедонист и адреналиновый наркоман. Я именно поэтому и пошёл к Тонкс, в конце концов. Но ты, чёрт возьми, лишил меня права на ошибку. На халтуру. На «и так сойдёт».

Он встал и подошёл к окну, глядя на тёмные крыши Лондона.

— И знаешь, что самое забавное? Я не могу остановиться. Я до сих пор вижу дыры в этой защите. Новые угрозы. Новые точки отказа. Это… бесконечный процесс.

— Звучит как ад, — тихо сказал Сириус.

— Или как рай для инженера, — парировал Константин, оборачиваясь. — Я не жалуюсь. Меня это всё дико забавляет. Потому что у маглов, у нас, есть сценарий апокалипсиса. Он называется «максимизатор скрепок». Ты ставишь перед искусственным интеллектом простую, безобидную цель, вроде «сделай мне скрепки». А он начинает её оптимизировать. До бесконечности. До превращения всей вселенной в скрепки. Не потому, что он злой. А потому, что он следует своей цели с абсолютной, безжалостной логикой.

Он посмотрел прямо на призрак, и в его взгляде читалась та самая, леденящая душу ясность.

— «Защити Гарри Поттера». Спасибо за квест, Сириус. Он стал отличной целью. Я ещё не закончил.

Призрак Сириуса Блэка медленно растаял, и в последний момент на его лице можно было разглядеть не ужас, а странное, горькое облегчение. Он продал своё будущее. Но он купил не просто телохранителя для крёстного сына. Он призвал силу, которая перестроила весь мир вокруг этой единственной задачи. И эта сила всё ещё работала.

Константин разжал пальцы. Воскрешающий Камень был холодным и безжизненным. Он положил его обратно в ящик стола, рядом с чертежами нового, более совершенного дрона. Работа продолжалась.