Возвращение ( Цена равновесия) (гет)

Всё-таки учеба в школе не прошла даром. Поскольку денег у меня почти не осталось, я стащила из кладовой всё, что нужно для тяжёлого перехода: топор, моток бечёвки и даже кресало. Стыдно ли мне? Возможно, лет десять назад в кабинете Учителя мне и было бы стыдно, но сейчас, сидя в самодельном навесе (благо, навыки не пропали), глотая едкий дым от костра и создавая тем самым иллюзию тепла, я смело могу сказать: нет, не стыдно. Я жалею лишь, что не прихватила одеяло. Хотя без лошади далеко бы с ним не ушла.

Особенно сильный порыв ветра закинул мне за шиворот снег и едва не затушил костёр. «Если честно, хочется сдохнуть. Но я дала слишком много обещаний, и теперь их приходится выполнять». Вдалеке трещал лес — то ли метель, то ли медведь. «Пусть проглотит, внутри должно быть тепло. Сколько я уже в пути? Четвёртый или пятый день? Говорят, холод помогает сохранить молодость. Вот и прекрасно, буду без ног, без рук, зато молодая…» Сегодня я прошла совсем мало. Метель усилилась, и если завтра она не утихнет, меня погребёт под слоем снега. Удивительно, но раньше, попадая в переделки, я всегда точно знала, как выбраться, и мне не нужен был для этого никто. Костер почти погас. До рассвета ещё не скоро, и нужно постараться поспать.

И у меня паранойя развилась от одиночества — мне всё время кажется, что кто-то ходит совсем рядом.

«Что за гхырова размазня!!!!»

Я мысленно пнула себя. Но что я могу поделать?

«Поднять филейную часть и зашевелить ею в сторону добычи дров».

Но я ведь замёрзла.

«Первый раз, что ли? Ты всегда мёрзнешь, мокнешь, хочешь есть. Такова жизнь мага-практика. Разве не это ты так рьяно оберегала, боясь выйти замуж?!»

Я уже не маг-практик.

«Да, но разве магия могла помочь здесь? Разве она когда-нибудь заменяла тебе грубую физическую силу?»

Нет, но…

«Тогда перестань думать как маг. Перестань жалеть себя. Думай как человек, как тролль, как вампир в конце концов! Что можно сделать, чтобы выжить в этой ситуации? Что делают они? И не говори, что они могут больше, чем ты. Нет. Ты всегда была хороша в своём деле, потому что всегда была сначала человеком, а магия лишь помогала тебе. Кто, по-твоему, генерировал все твои бредовые идеи — маг или человек?»

Это был удар под дых.

«Если ты хочешь выжить сейчас — будь человеком. Никому нет дела до того, кем ты была. И не нужно лелеять ушедший образ. Важно то, кем ты являешься сейчас».

Но я не знаю… Я не знаю, кто я есть… Я никто…

«Никто — это уже что-то. Начни с этого…»

Я рыдала, крича в голос, чувствуя опустошение.

Я не знаю, кто я, и всё, что я могу, — это выжить. Слёзы ещё текли, и тело сотрясалось от всхлипов, но в голове уже зашевелились шестерёнки. Я оглядела свой скудный лагерь. Вещей немного, только самое необходимое, но даже это неподъёмно. Тащить это по заснеженной тропе, проваливаясь по пояс в мокрый снег, — вечность. «На карте было что-то отмечено». Рассвет уже начался, но было ещё темно, свет слабый, отметины на карте едва различимы. Всё же я разглядела небольшое поселение в полудне пути от моего привала. Я не хотела туда заходить, не хотелось привлекать внимание. Но теперь я чётко видела: идти нужно именно туда, иначе я рискую не дойти. С этими мыслями я закидала костёр, взяла мешочек с копчёным мясом — этого хватит, чтобы поддерживать силы до поселения. Рук и ног я почти не чувствовала. Продержусь не меньше суток, если не выберусь в тепло. Отключив эмоции и чувства, я шла вперёд, не обращая внимания на снег, ветер, сырость (в горах, как оказалось, невозможно сыро). Я продвигалась шаг за шагом, не позволяя себе посторонних мыслей.

Возмущённый визг и раздражённый рык привели меня в себя.

Когда я сконцентрировала взгляд, передо мной была скалящаяся волчья пасть. Кажется, я нечаянно наступила ему на лапу. Но передо мной был не ручной волк из долины — это был дикий зверь, на чью территорию я нагло забрела. И он не прочь мною пообедать. Инстинктивно я подалась назад. Зверь зарычал и двинулся за мной. «Наверное, обиделся из-за лапы…»

— Хороший пёсик… хороший… — Волк зарычал и припал к земле, готовясь к прыжку. — Ладно, не пёсик, волчок… Я костлявая, только зря время потратишь.

В голове мысли судорожно метались. Я не знала, что делать. Бежать нет смысла — ноги вязнут в снегу. Я вспомнила, как мы прятались на деревьях от ложноножек в волчьей шкуре, но здесь это невозможно: ветви высоко, по стволу я не взберусь, не сегодня. Отбиться нечем. Смешно сказать, я была бы согласна сейчас даже на самый корявый меч.

Я запнулась и упала в снег. Под ногами лежала толстая ветка, раздвоенная на конце. В деревне такие мы называли рогатиной. В детстве мы как-то с братьями раздразнили соседского пса, и он бросился на нас. Я как сейчас помню: отец выскочил из ворот, услышав наши крики, выхватил рогатину из изгороди и прижал разъярённого пса к земле.

Не прерывая контакта глазами с волком, я медленно поднялась, держа в руках столь сомнительное оружие. «Надеюсь, он голоден и слаб». Зверь, видимо, понял моё намерение, взгляд полыхнул красным.

Всё казалось таким нереальным: метель, волк, лес и я. Боковым зрением я почувствовала движение. В нескольких шагах стоял ещё один волк, на поляну тут и там выходили другие звери. Они принюхивались ко мне, поджимали хвосты, скалились и окружали. «Отлично, стая волков разберёт на зубочистки бывшую хранительницу». Эта мысль вызвала нервный смешок, который вылился в истерический хохот. Более абсурдной смерти невозможно придумать: меня не убил бывший директор школы, я пережила безумного мага, даже воронка меня не уничтожила, но волки! Я даже предположить не могла, что погибну так банально. «Да они практически родичи моего мужа!»

Я смеялась, и смех подтачивал силы. Рогатина выпала из рук, а я даже не пыталась её поднять, задыхаясь от хохота. Резкий толчок сбил меня с ног, я услышала, как когти рвут одежду. Боли не было, просто было тяжело дышать, а мысли затопила эйфория.

Было уже за полночь, когда собаки завыли, оповещая хозяев, что на территорию проник чужак. Не то чтобы это сильно удивило пожилую чету — гости с гор спускаются к ним едва ли не каждый сезон и всегда платят золотом за постой, что и подарило им идею организовать в своём доме нечто вроде постоялого двора. Дом строился с расчётом на большую семью, но детей боги так и не дали.

Но в такую ужасную погоду одиночки встречаются редко. Мужчина вышел, придержал рукой пса, в другой держа заряженный арбалет.

— Кто здесь? — Мужчина нацелился на нежданного гостя.

— Свои, — низкий хриплый голос позволил хозяину расслабиться. Он узнал его.

— Какого лешего, Нэрдэр? Все ваши добрались до нас больше суток назад. Поговаривали, ты пошёл через гребень. И что за запах от тебя исходит — псы сейчас с ума сойдут.

С животными действительно творилось неладное: они скулили и катались по земле.

— Какой леший тебя таскал?

— Рыжий…

— Что?

— Ничего, — Нэрдэр швырнул на землю свёрток, разминая затекшие руки. — Мне нужна горячая вода, меха и тёплое одеяло. Прямо сейчас. — Он протянул туго набитый кошелёк.

Хозяин кивнул, принимая деньги.

— И никто не должен знать. Ты меня понял?

Хозяин ещё раз обиженно кивнул и удалился выполнять поручение, про себя бурча что-то похожее на «Мог бы и не напоминать…» и «Когда я тебя подводил…».

Отправив жену за поручениями, мужчина вернулся с пуховым одеялом.

Егерь стоял над свёртком.

— Что ты делаешь?

— Переживаю дежавю.

Хозяин хотел уточнить, но вопрос застыл у него в горле. Нэрдэр начал разворачивать свёрток — вонь усилилась. Вопреки ожиданиям, в кульке оказался не окровавленный труп, а хрупкий юноша, обледеневший насквозь. Быстрыми движениями егерь скинул с него одежду и завернул в принесённое одеяло.

— Всё это нужно сжечь, иначе псы рехнутся.

С этими словами Нэрдэр вошёл со свёртком в дом.

Казалось, хозяин особо не удивился — с этим парнем всегда полно сюрпризов. Но разводя костёр, он был весьма задумчив.

— Где вода? — Супруга хозяина спокойно проводила гостя в его обычную комнату. Там было уже всё готово для омовения.

Погрузив свёрток в воду прямо в одеяле, он обратился к хозяйке:

— Мне нужно, чтобы вы хорошенько отогрели и помыли это. Естественно, за отдельную плату.

Хозяйка, не выказав ни грамма удивления, достала принадлежности для мытья. Нэрдэр вышел в коридор. «Прекрасные люди, знают только язык денег». Совсем как он. Именно поэтому ему всегда так нравилось бывать здесь — как дома.

— Надеюсь, Нии собрала большой денежный запас. В противном случае это будет долг длиною в жизнь.

Ухмыльнувшись своим мыслям, он сосредоточенно посмотрел на дверь. Рука потянулась к ручке, но на полпути сжалась в кулак, вернулась в карман, а мужчина быстрым шагом отправился в столовую.

Когда шаги затихли, из тени появился хозяин. Лицо егеря скрывал сумрак, но поведение выдавало сильные чувства. Возможно, будь они друзьями, он расспросил бы его под бутылку эля, а может, и чего покрепче. Но у таких, как он, нет друзей, нет родных, нет ничего. Поэтому и судить о его чувствах — ошибка. Возможно, он просто устал.

Дверь комнаты отворилась, на пороге появилась его супруга.

— Выживет? — За пятьдесят лет совместной жизни они научились понимать друг друга без лишних вопросов.

— Не знаю, — она тихо закрыла дверь. — Обморожение не слишком обширное, но переохлаждение налицо. Если не подхватит пневмонию — жить будет.

— Я надеюсь, это не один из послушников. Не хотелось бы разбирательств.

— Это женщина.

Мужчина задохнулся от непонятных чувств.

— Откуда?

— Эти вопросы не ко мне. Можешь сам пойти спросить у него. Хотя не могу сказать, что я сильно удивлена — он всегда был не от мира сего. — Пожав плечами, она двинулась к своей комнате. — Если ты не против, я пойду спать. В конце концов, он единственный, кто держит и платит за комнату круглый год. Так что я обойдусь без лишних вопросов, и тебе советую.

«Папоротник. Букашечки. Какие вы милые. Оооо, а на этом смешном дереве я буду жить».

— Если оно позволит.

Я резко обернулась.

— Да не вертись.

«Нии, это ты?»

— А ты знаешь ещё кого-то, кто тратит свой резерв настолько бездарно?

«Что ты здесь делаешь?»

— Мне больше интересно, что делаешь тут ты. Я не вызывала тебя. Ты, между прочим, сама притащилась.

«Сама? Но как?»

— Отличный вопрос. Вот только отвечать тебе.

«А ты не знаешь?» Я была слегка разочарована.

— Ты меня Господом Богом считаешь? Лестно, конечно, и отчасти правда, но давай будем реалистами.

«А ты в любой момент меня можешь позвать?»

— Нет. Только когда спишь. И сегодня ты сама приперлась и разбудила меня каким-то бредом про насекомых.

«А где мы?» Какое-то время мы молчали.

— Это не реальное место. В твоём сознании создано искусственно, из моих воспоминаний.

«Это твои воспоминания? То есть это место существует? Здесь так красиво».

— Это место существовало. Это сад в замке моего отца. Таким я его помню, и не уверена, что таким он остался.

«А как я сюда попала? И зачем? И когда ты успела создать тайный сад в моей голове?»

— Ты забываешь, что я призвала тебя. И без сознания ты валялась очень долго. Но вопрос не в этом, а в том, что здесь делаешь ты?

«Я не знаю».

— Что ты помнишь из последних событий?

Я задумалась.

«Я помню лес, холод и… Волки. Меня окружили волки. Вот гхыр, меня съели волки. Я умерла… Нии, я умерла».

— Вспоминай подробности. Ты помнишь, как они тебя ели?

«Я помню, что меня сбили с ног, а дальше… У меня началась истерика».

— Вот идиотка. Ну ладно. Слушай сюда. То, что ты здесь, означает, что ты жива. Насколько долго это будет продолжаться — неизвестно. Скорее всего, ты спишь и замерзаешь в лесу. Ты помнишь, куда шла?

«Я шла в поселение. Была в нескольких часах ходьбы от него».

— Ты должна проснуться и дойти, доползти, долететь. Я не знаю, как ты будешь это делать. Но ты должна добраться. Проснуться я тебе помогу.

Я испытала толчок в сознании и полетела в пропасть.

Глаза распахнулись. «Кажется, я скоро привыкну к такому пробуждению». Было жарко и сложно шевелиться. Я смогла повернуть только голову. Свет был приглушённым. Руки, ноги шевелятся, но с большим трудом. «Значит, их не отгрызли, но повреждения есть» — я чувствовала боль в правой руке при движении.

— Очнулась. Даже раньше, чем я думал.

Узнав голос, первой моей мыслью было бежать, что я и попыталась сделать. Но было очень сложно освободиться — шкуры и одеяла придавили меня, как каменная плита. Я почти высвободилась, когда пара сильных рук прижала меня к постели.

— Куда намылилась?

Я напоминала птичку, зажатую в кулаке. Как ни трепыхайся, вертеть можно только головой. При очередной попытке высвободиться я нос к носу столкнулась с противником. Не раздумывая, я впилась ему в щёку зубами, так что почувствовала вкус крови, но не разжимала их. Егерь взвыл, схватил меня за волосы и попытался оттащить от своего лица. Но не тут-то было — я как никогда ощущала жажду жизни и была готова биться за неё, даже если придётся съесть этого «медведя». Тут я резко почувствовала боль в голове, и челюсти сами собой разжались. Пока я приходила в себя, он придавил меня к кровати своим телом. Зажав рукой шею, чтобы уберечься от повторного нападения, другой он держал мою правую руку, которую я таки смогла высвободить. Лишившись возможности двигаться, я вложила всю свою решимость в презрительный взгляд.

— Дикошарая, значит, — плечом он зажимал рану на щеке. — Лучше бы ты проявила такую сноровку с волками.

Я замерла.

— Да, это я выволок тебя из леса, — его слова были полны сарказма. — На счёт три я отпускаю тебя, а ты перестаёшь кусаться. Один, два, три.

Он встал, продолжая держать руку наготове, видимо, ожидая нападения в любую минуту.

Я села, опершись о спинку кровати. Как ни старалась, не могла вспомнить происходящее. Помню удар — и вот я здесь, в неизвестном месте, с человеком, к которому не знаю, как относиться. И, кажется, с отмороженной рукой. Я начала разматывать бинт.

— Я бы не делал этого на твоём месте.

— Я должна посмотреть, — если обморожение ещё не перешло в некроз, можно исправить, и я сохраню руку. — Можно сделать освещение получше?

Нэрдэр молча поднёс лампу поближе. Бинт был пропитан настойкой зверобоя и ещё чем-то — не могла разобрать. Когда я добралась до последнего витка, рука заболела сильнее. Но на вид было не так плохо: мизинец и безымянный палец были покрыты чёрными пятнами.

— Какие травы у тебя есть?

Нэрдэр молча порылся в своём коробе и протянул мне небольшую коробочку. В ней лежало множество зелий и настоев, видимо, приготовленных Нии.

«Нии… Она же приходила ко мне. Точнее, я к ней».

— Тебе помочь?

— Что? Нет. Тут нет того, что нужно мне, — я захлопнула коробку, досадуя на всё. Конечно, рука заживёт и так, но когда? На тумбочке стояли пузырьки. По запаху я определила, что в одном — настойка зверобоя, а из другого разило белоголовником — значит, сильное обезболивающее. «Тоже мне лекари от бога — у меня бы рука отвалилась, а я бы даже не проснулась».

Обмакнув бинт в настойку зверобоя, я аккуратно начала обматывать рану. «Сегодня ещё побуду с повязкой, а завтра нужно будет снять».

— Ты не обезболила.

— Не нужно. Я должна чувствовать, как заживает рука. Пока опасность потерять пальцы не пройдёт.

— Ты не уснёшь.

— Мне кажется, проспала я достаточно.

— Я тебе не враг.

— Надо полагать, — я прислушалась к себе. — Но какой резон тебе от этого?

— Я так понимаю, наслышана обо мне?

Я неопределённо пожала плечами.

— Считай, что я просто люблю, когда мне должны.

С этими словами он покинул комнату, оставив меня в замешательстве.

«Когда закончится эта полоса невезения?»

И очень далёкий голос где-то в сознании:

«Нет, девочка, это только начало».

___________________________

Ночь, естественно, не спала! Удивительно, какую боль могут причинить пара отмороженных пальцев. Сидя в общем зале, я с вялым видом ковыряла картошку с солониной. Есть совсем не хотелось, от недосыпа мутило, и руку дёргало неимоверно. Рассеянно блуждая взглядом, я наткнулась на пыльный пучок травы, висящий над окном. Недолго думая, я направилась посмотреть поближе — не может же так бездарно пропадать мой вариант на спасение. Когда я почти дотронулась до пучка, меня резко и бесцеремонно остановили.

— Дотронешься до этой травы — и я отрублю тебе руку, — он, как всегда, вырос из-под земли. — А если заупрямишься, нам обоим отрубят головы. Я-то отобьюсь и местные тропы знаю наизусть, а вот ты…

«Где-то я уже это слышала! Да что же вы мне все тычете моей беспомощностью!»

— Теперь сделай вид, что просто смотришь в окно, и спокойненько возвращайся к своему столу. Поняла? — Хотелось огрызнуться, но временно я лишена такого удовольствия, пришлось послушаться. Чувствовала я себя как плохая актриса. Доплелась до столика, но взгляд от злосчастной травки не убрала. Я успела её разглядеть — там даже было несколько годных листочков.

Но весь обзор мне загородила огромная косматая тень. «Ну точно, медведь». Я даже с долей любования посмотрела на рану на его щеке от моих зубов. Плюхнувшись на стул напротив, он начал расставлять принесённую снедь.

— У тебя склонности к суициду? — в голосе Нэрдэра звучало раздражение.

Я припомнила свою жизнь и основные поступки и задумалась. «Так может, в этом всё дело?»

— Что я сейчас-то сделала?

— Ты издеваешься? — Егерь едва не подавился от возмущения. — Как ты вообще дожила до своих лет?

— Либо объясни, что я такого криминального сделала, либо отваливай за другой столик! — Я начала терять терпение.

Он посмотрел на меня с недоверием.

— Это поселение оставшихся улимов.

— Это тех, кого истребили отступники? — От удивления получилось довольно громко.

— Заткнись. Да, большую часть им удалось убить, но несколько семей спаслись и перебрались подальше в горы. Видимо, позиционируя это как «под носом у врага спокойней».

Я огляделась. Так странно — они все довольно мирные. Днём на постоялый двор часто приходят выпить и перекусить местные жители, и всё это довольно дружно — ни косых взглядов, ни ненависти в глазах.

— Уже прошло много лет, и всё стало легендой. Сейчас они переквалифицировались и стали хорошими торгашами. Знала бы ты, какие цены они заламывают за свои работы, — Нэрдэр лукаво улыбнулся. — Так вот, мы отошли от темы. Этот пучок травы, по их поверью, отпугивает злую нежить. И если человек прикоснётся к нему, то без разговоров нарекается оборотнем и казнится.

— Значит, ночью возьму листочек.

— Ты меня не слышишь? — Кажется, мишка злится. — Эта трава здесь — большая редкость, и ею дорожат больше, чем деньгами. То, что они нашли её, означает большое благословение их дому. И если она пропадёт, хрупкому перемирию придёт конец. А я сдам тебя, чем лишу послушников чуть ли не единственного места привала.

— Это же чертополох. И духов он не отгоняет, а вот мазь из него, если сделать, то я через пару дней поправлюсь. И твою рану смазать бы, чтобы шрама не осталось.

— Это в Белории такая трава — сорняк. Здесь же это, повторюсь, большая редкость.

Я кивала, а сама перебирала в голове травы, которые увидела в коробочке у Нэрдэра. «Кажется, там был молочай. В сухом виде эти травы почти не отличаются. Сейчас главное — сделать всё аккуратно».

Нэрдэр спал на полу, слегка похрапывая. Сегодня он улёгся прямо у двери, что затрудняет мою ночную вылазку. Все остальные ингредиенты для мази я уже раздобыла — даже методом скулёжа и жалоб выпросила у хозяина козий жир для основы. Осталось самое сложное. Пучок молочая был готов и даже обвалян в пыли и обвешан паутиной для пущей достоверности. «Вот как тихо пройти мимо егеря? Придётся идти на отчаянные меры».

— Нэрдэр, Нэрдэр!

Резко подскочив, он ударился о дверной косяк.

— Вольт, ты нормальная вообще, что орёшь?

— Ты был прав: без обезболивающего настоя я не могу. Не спать которую ночь подряд — я свихнусь. Где я могу его добыть?

Нэрдэр выругался и начал накидывать рубаху.

— Сейчас принесу.

Он удалился в коридор.

«Надеюсь, мне хватит времени». Я выскочила в коридор и подкралась в обеденный зал. Заменить траву не составило труда, но стоило мне порадоваться и похвалить себя, как за спиной послышались шаги.

— Я не верил этим бредням про то, что эта трава отпугивает нежить. Но тебя она так и манит. Я видел сегодня днём — вы едва не коснулись её.

Я его узнала — на этот раз точно. И он так и не определился, как обращаться к лешему — на «ты» или на «вы».

— Нет, лешие не считаются такой нежитью. Мы — хранители леса. Мы любим потешиться и попугать заблудившихся путников, но мы не опасны, — технически это правда, и я практически не обманывала этого доверчивого парня. «Будь он неладен».

— Тогда почему вы… ты трёшься около этого пучка?

— Эта трава болеет. Она старая и уже плохо выполняет свою функцию, — «Разговариваю с ним как с трёхлетним, а он уши развесил. Какого хрена он тут забыл? Я думала, он ушёл с первой партией отреченных».

— Тогда нужно сказать хозяевам.

«А вот это плохо. Не хватало, чтобы он сказал этим неадекватным суеверам, что тут леший живёт у них под носом».

— Нет! Этот пучок ещё год выдержит натиск злых сил, — «Что я несу!!!» — Но, к сожалению, его магические способности затихают. И если ты сохранишь моё инкогнито, я пришлю в это селение целую копну этой волшебной травы, — «Главное, чтобы проникся и повелся».

— Где же ты её возьмёшь? — В глазах парня читались страх и благоговение.

— На… В смысле, найду при помощи лесной магии, — «Чуть не ляпнула "накошу"».

— Я не выдам тебя, добрый леший, но только сдержи обещание.

Я сохраняла торжественное лицо, пока этот кретин не ушёл. «И ещё одно обещание…» Дождавшись, пока его шаги затихнут, я помчалась в комнату и на повороте врезалась в егеря. Поймав за шкирку, как котёнка, он запихнул меня в комнату.

— Когда будет готова твоя чёртова мазь?

— Через сутки. Точнее, через двадцать часов.

Мы оба, не сговариваясь, глянули на злополучный пучок травы.

— Хорошая работа.

— Спасибо, я старалась, — «Ещё бы не хорошая. Да я профессионал в таких делах! Не просто же так меня попросили протащить алкоголь на выпускные экзамены».

Мы продолжили молчаливое противостояние. После моей кражи мы сильно повздорили — насколько это было возможно среди ночи. Чтобы не разбудить окружающих, мы просто, как две змеи, пошипели из разных углов, помахали руками и завалились спать. С тех пор и не разговариваем. Не то чтобы раньше мы плели косички и болтали дни напролёт, как закадычные подружки, но всё-таки парой не предвзятых фраз могли перекинуться. Я вздохнула, наблюдая, как двое послушников сели на купленных лошадей и двинулись в сторону леса.

— А ты почему не едешь с ними? Я думала, ты сопровождающий.

— Моя цель — сопроводить их до этого селения. А дальше территория монастыря заканчивается, и они выходят в свободный мир, чтобы проверить свою решимость. Моя задача — в назначенное время встретить их.

— Если честно, я была об отреченных большего мнения. Они как дети — по ним и не скажешь, что они наёмники. Мне даже кажется, что по развитию они уступают обычным деревенским парням.

Нэрдэр замолчал — совсем как Нии, когда я пыталась поглубже узнать какие-то моменты, связанные с усыпальницей. Но он заговорил.

— Когда их отпускают, им блокируют знания. Помнишь руну, которую ты видела? Так вот, она не позволяет им за пределами монастыря пользоваться навыками, полученными там. Это даёт братству гарантию, что если один из них не вернётся, секреты не станут достоянием общественности. А без своих знаний и навыков они превращаются в банальных подростков и на воле, как правило, ведут себя безалаберно.

— А это не опасно?

— Опасно. Случаются даже глупые смерти. Но отсутствие навыков помогает им смотреть шире. Помогает принять решение.

— А многие не возвращаются?

— Нет. В основном все помнят, на что способны, и им не хочется терять эту власть, даже ради банального мирского счастья. — Егерь криво ухмыльнулся и погрузился в себя.

А я слегка расслабилась. Мне было не по себе от мысли, что раз в сезон в мир выходит партия машин для убийства. Нэрдэр меня прямо-таки успокоил.

— А ты? Послушник, отреченный, сопровождающий? Ожидаешь их здесь?

— Ни первое, ни второе. Пожалуй, третье. И да, я тоже на это время покидаю горы.

— Ты не отреченный?

— Я егерь.

— Да, я поняла! Но убей, не пойму, что это за элита такая — «егерь». Либо объясняй, либо заткнись и перестань это повторять! — Не знаю, что конкретно меня разозлило. Возможно, вспышка гнева была неоправданна, но я устала, что меня постоянно держат под прицелом — сначала Нии, теперь этот.

— Элита… — Он засмеялся как-то отчаянно, с надрывом. — Говорят, что егеря — это отреченные. И отчасти это правда. Мы прошли ту же подготовку, знаем абсолютно всё об этом искусстве. Но мы обречены быть егерями. Потому что помним прошлую жизнь. — Он снял кожаный нарукавник, с которым не расставался. Под ним блеснула руна чёрного металла. — Отреченных готовят из несмышлёных детей. Их воруют либо находят сирот, но обязательное условие — ребёнку не должно исполниться пяти лет. — На какое-то время он погрузился в воспоминания. — Мы с отцом решили сделать переход через горы. Мне было двенадцать лет. Отец был опытным охотником и бывал в этих местах, поэтому мы отказались от сопровождения. Но нарвались на медведя-шатуна. Отец его убил, но сам погиб. Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я добрался до корчмы среди леса. Мне дали выбор: либо я умираю на месте, либо становлюсь послушником. Я выбрал жизнь. Признаться, мне нравилось обучение. Всё давалось легко. На моей памяти приводили ещё нескольких переростков, как я, но они не выдерживали и нескольких месяцев. Я помню свою поездку как сейчас. Нас в тот год было много, «выпускников». И вернулись мы не все. Мой друг встретил девушку, женился и не вернулся. Я не понимал его — я ждал посвящения, грезил, что стану лучшим наёмником. Но когда прибыл назад, готовый принести клятву верности братству, оказалось, что такие, как я, могут быть только егерями. Охранниками усыпальницы. — Его голос стал совсем бессильным. — Нас «успокоили», сказали, что мы можем в любой момент отказаться от службы и вернуться в большой мир. Только мне это не нужно…

Он встал, качнулся — ноги его не держали. Я подставила ему плечо, но от меня толку было немного, и так, мотаясь по всему коридору и сшибая всё на своём пути, мы доплелись до комнаты.

Нэрдэр спал, раскатисто храпя. А я перебирала в голове его историю. Враз лишиться всего, чем так дорожил… Кому-кому, а мне это было знакомо.

Проснулась я от того, что дико болела шея от неудобного положения. Как уснула — не помню. Нэрдэр в полной готовности сидел на табурете, рядом стоял полностью собранный короб.

— Уходишь?

Он молчал. Так значит, вчерашнее перемирие было временным.

— Как ты относишься к бриллиантам?

Нэрдэр резко затормозил в проёме. «Я знала, что это тебя заинтересует».

— С каждым днём ты становишься всё более интересным собеседником.

— Это хорошо, — я незаметно выдохнула. — Потому что мы идём в Белорию.

— Это почему?

— Я тебя наняла. Я живой добираюсь до Белории, а ты получаешь, скажем, два бриллианта чистой воды. «Надеюсь, Лен будет не против такой растраты. В противном случае я просто рискую не добраться вообще». — Нэрдэр вопросительно поднял бровь. — И все расходы, которые ты понесешь в переходе, будут возмещены.

Я напряжённо ждала. Нэрдэр молчал.

— С тобой приятно иметь дело, — медленно он поднял руку. Я пожала её в знак согласия.

На душе стало легко.