Вальс проклятых (гет)

В нигде, в никогда.

Здесь нет ни облаков, ни ангелов. Вообще ничего нет. Только чистая абстракция за гранью всех возможных миров. Здесь нет ни верха, ни низа. Только разные геометрические фигуры, излучающие безжизненный и холодный свет. Тишина здесь — не отсутствие звука, а его основа, материал для гармонии. Воздуха нет. Есть только чистая информация, структурированная как мысль.

Здесь Сэй-ти снова себя осознает, во всех своих возрождениях, настоящих и, возможно, будущих.

Его сознание, пока еще не структура, а облако данных, подвергается анализу. Его старая структура — «Солдат Маат», «Охотник», «Палач» — предстает перед ним не как память, а как архитектурный проект, выведенный на чистый лист. И он видит все изъяны конструкции: трещины фундамента, неверные расчеты нагрузки, тупиковые коридоры логики, упирающиеся в пустоту.

— Проект „Солдат“ признан нежизнеспособным. Фундаментальная ошибка в исходных данных: Хаос исключен из уравнения. Требуется перепроектирование или утилизация, — произносит безличный голос системы, словно выводит уравнение.

Сэй-ти нельзя восстановить по старому шаблону. Нужна новая структура, иначе будет крах.

В пустоте безвременья и антипространства рождается выбор. Утилизация, растворение в общем поле Порядка, завершение службы, прекращение боли и противоречий, или калибровка, интеграция противоречивых данных, принятие Хаоса как части системы, с новой целью создания баланса и в новом статусе Архитектора Границы.

То, что остается от Сэй-ти, дает ответ до того, как система заканчивает формулировать вопрос. Без колебаний. Не из долга. Из необходимости, которая оказывается глубже любого долга. В его данных оказался сбой, переписавший всю систему приоритетов: воспоминание о тепле ее тела, доверчиво прильнувшего к нему на диване. Тишина после ее отчаянного «Я не хотела!». Это был Хаос, ставший не объектом уничтожения, а условием существования. Его нельзя удалить. Можно только построить новую, более сложную и устойчивую систему, в которой для этого Хаоса есть определенное, важнейшее место.

Это метаморфоза. Его душа не обретает прежнюю форму, а выращивает новую. Жесткий кристалл солдата растворяется. Из его данных — памяти о прохладе Нила, о тумане Пер-Лашез, о московском электрическом свете — кристаллизуется новая структура. Двойная спираль, где золотая нить Порядка и черная нить Хаоса закручены вокруг совместной оси — оси их общей памяти, общей боли, общего начавшегося доверия. Они не борются. Они обеспечивают упругость и прочность, компенсируя хрупкость друг друга. Он становится не жрецом, а инженером динамического равновесия.

На последних этапах сборки Сэй-ти видит Мерит в ее пустой и пыльной квартире. Она медленно угасает, как свеча без кислорода. Одной ей не под силу удержать баланс. Он нужен ей и, конечно, он придет.

В новом видении Сэй-ти показывают Исказителя. Гипертрофированный шов на теле реальности, спайку их душ, которая разрослась в самостоятельную, уродливую сущность от нехватки «родительского» внимания. Он видит его жажду не разрушения, а воссоединения, возвращения в целое — пусть и через растворение всего.

И тогда приходит понимание, ясное и неопровержимое, как аксиома. Исказитель — не враг. Это симптом. Лихорадка мира, пытающаяся сжечь инфекцию их вечного раздора. Уничтожить симптом — убить пациента. «Мы не должны его разрушать. Мы должны… признать. Интегрировать. Он — плоть от плоти нашего проклятия, дитя нашей вражды. Мы не можем его убить, не убив часть себя. Мы можем лишь… приручить. Сделать не оружием против себя, а инструментом. Превратить разрыв в шов, рану — в охраняемую границу». И Сэй-ти гаснет. Начинается его сборка на новом месте. Он готов.

* * *

Москва, бар “Подвал”, наши дни.

Сэй-ти не воскресает. Он материализуется из правильных геометрических форм за столиком в углу бара. Первое, что он видит, внимательный взгляд Хранителя. Его здесь ждали.

Бар не пуст. Его призрачные обитатели затаили дыхание, словно прислушиваются к чему-то. Музыка не играет. Хранитель стоит за стойкой, протирая один и тот же бокал, его взгляд тяжел и знающ. Воздух пахнет старым деревом, пылью и напряжением.

Дверь открывается и снова закрывается с тихим щелчком. Он знает, что это она. И знает, каким она его увидит. Одежда простая, чуть помятая, словно наспех материализованная. Перед ним — стакан воды, в который Сэй-ти смотрит. И никаких печатей. Он ощущает взгляд Мерит кожей. И это самое важное. Они снова вместе для общей борьбы.

Сэй-ти замирает на мгновение, собирается с силами и поднимает взгляд. В ее темных радужках столько чувств. Он так хотел видеть этот коктейль раньше, но сейчас, как будто не может продраться к старым воспоминаниям. Зачем ему это? Ради Баланса?

По ее лицу проносится молниеносная смена состояний: лед шока, землетрясение неверия, и наконец — медленное, почти мучительное наводнение облегчения. У нее подкашиваются колени. Мерит не падает, а грузно опускается на стул, пытаясь облечь слабость в подобие решения. Теперь, лишенный фильтров догмы, он видит эту игру мускулов на ее лице с болезненной четкостью.

— Ты… — произносит она, словно разом забыла все слова.

— Я здесь. Вернее… я теперь везде. Но здесь — особенно, — его голос звучит без осуждения. Сэй-ти мог бы гордиться этим, если бы считал важным.

— Я не хотела. Ты должен знать. Я не…- Мерит не может усидеть на месте, встает, сжимает спинку своего стула.

— Я знаю. Это был несчастный случай. Спровоцированный нашей общей раной. Моей слабостью. Нашим врагом, — прерывает ее Сэй-ти мягко.

— Почему так быстро? — ее голос звучит не просто удивленно, а почти обиженно, как будто ее лишили положенного периода скорби. — После Парижа... я ждала целую вечность пустоты.

Мерит внимательно смотрит на бокал, который ставит перед ней Хранитель. Сэй-ти отставляет свою воду и складывает руки. Она задает сложные вопросы о структуре бытия, это требует сосредоточенности.

— После Парижа я умер солдатом. Меня отремонтировали по старому чертежу. На это нужно время — восстановить догму, слепить обратно разбитую статую. В тоннеле… я умер архитектором. Точнее, его зачатком. Старый чертеж был признан негодным. Мне не потребовалось время на ремонт. Мне дали… новый проект. И все необходимые данные для его воплощения уже были внутри. Я просто… согласился принять их. Перестать быть солдатом. Стать тем, кто строит мосты, а не возводит стены.

Он вздыхает, проводит рукой по волосам. Сэй-ти слышит сбивчивый ритм ее дыхания — и тот отзывается в нем с непривычной отчетливостью..

— Я видел тебя там. Видел, как мир без меня высасывает из тебя цвета и звуки. Это было... самым вопиющим дисбалансом из всех, что я наблюдал. Твое одиночество — такая же системная ошибка, как и наша война. Поэтому я здесь. Не по долгу службы. По необходимости системы, частью которой я теперь являюсь.

Мерит не смотрит на него, обдумывает, пьет из своего бокала. Темная жидкость оставляет след на ее губах.

— Исказитель не хочет разрушать мир. Он хочет, чтобы мир стал целым, как до нашего Разрыва. Пусть даже целым в Ничто. У нас есть два пути: дать ему поглотить нас или… взять ответственность. Не как родители-убийцы, а как… стражи. Архитекторы. Как мы и должны были стать в Египте.

Сэй-ти видит, что в ней что-то ломается, потом выравнивается в твердую, холодную решимость. И это правильно, именно это им нужно теперь.

Мерит задумчиво вытирает губы тыльной стороной ладони. Бар притих.

— Три жертвы. Правда, Принятие… и что третье?

— Жертва. Отказ от того, что определяло нас. От силы, которая кормилась нашей враждой. Готов ли я отказаться от служения слепому Порядку? Да. Я уже это сделал. Готова ли ты… отпустить своих демонов?

Они оба смотрят на тени у ее ног, которые не шевелятся. И это меняется.

Они и так уже почти мертвы без тебя, — произносит Мерит. В голосе слышится не грусть, а освобождение.

Хранитель, наблюдавший за ними, едва заметно кивает. Его миссия подходит к концу.

Сэй-ти медленно разжимает сложенные руки и поворачивает ладонь кверху. Над ней, ничего не чертя, он проявляет новую печать. Она не горит золотом. Она — структура, прозрачная, многослойная, сложная, как кристалл или чертеж небоскреба.

— Это не печать ограничения, — говорит он тихо. — Это… каркас. Для чего-то, что нужно построить вместе.

Мерит смотрит не на печать, а на его лицо. Потом опускает взгляд. И от ее пальцев, лежащих на столе, ползут по дереву тончайшие, паутинистые тени. Они не атакуют структуру. Они оплетают ее, заполняют пустоты, добавляя сложности, гибкости, жизни. Их энергии не сливаются. Они взаимопроникают, создавая на миг в воздухе между ними трепещущую, несовершенную и невероятно прочную модель нового равновесия.