Ковыль и Сталь (джен)

В Суворовском училище под Ленинградом уже месяц царила атмосфера подавленной истерии. Пропажа семи кадетов, включая сына генерала армии, была не просто ЧП. Это было пятно на репутации всего командования, трещина в казарменной дисциплине, которую не могли замазать никакими рапортами.

Но в конце третьей недели произошло нечто, что перевело дело из разряда скандального в разряд сверхсекретного.

В комнате начальника связи училища ночью самопроизвольно заработала рация. Не на приём, а на передачу. Из динамиков на пустую, замкнутую частоту полился поток звуков — не речь, а странная смесь: шум ветра, треск костра, обрывки неразборчивых голосов, лошадиное ржание, и сквозь это — отчётливые, ритмичные щелчки. Специалист-связист, дежуривший той ночью, позже клялся, что щелчки напоминали морзянку, но не стандартную. Что-то вроде: "... -- ... — ... -- ..." Повторялось трижды. Затем раздался чей-то молодой, сдавленный голос, явно сказавший на русском, но с искажением, будто сквозь воду: "...живы... трясина... зеркало..." — и связь оборвалась. Рация оказалась физически исправной, но дальнейшие попытки поймать сигнал ни к чему не привели. Передатчик же, как установили, не был включен в сеть в момент передачи.

Доклад полетел наверх быстрее, чем успели испугаться. Уже через шесть часов в училище, оцепленном внешним контингентом войск НКВД, работала группа Особого отдела НКВД СССР. Их было пятеро. Возглавлял группу майор Громов — человек лет сорока, с лицом учёного-аскета и глазами сталевара, привыкшими смотреть на расплавленный металл правды. С ним — капитан-технарь Седов (радиодело, физика), старший лейтенант Воронова (лингвист-психолог) и два неразговорчивых оперативника, чьи имена никто не узнал.

Их работа началась с тотального изъятия. Изъяли блокноты пропавших кадетов, их личные вещи, даже матрасы с коек. Изъяли журналы посещений библиотеки за последний год. Допросили, а точнее, интервьюировали всех: от начальника училища до поварихи и конюха. Капитан Березов и полковник Колесник провели в кабинете Громова по четыре часа каждый.

Колесник, мрачный и замкнутый, говорил мало, но метко:

— Они не дезертиры. Они — жертвы обстоятельств, которых мы не понимаем. Иволгин в последние месяцы мыслил как командир полка, а не кадет. Он знал вещи, которых знать не мог. Это факт.

— Мистика? — без эмоций спросил Громов.

— Я не верю в мистику. Я верю в необъяснимые пока явления. И этот случай — из их числа.

Березин, нервный и чувствующий свою вину, выложил всё: и странные успехи кадетов, и их сплочённость, и тот злополучный домик. Громов слушал, делая пометки в блокноте зелёным карандашом.

Но самый большой интерес у «особистов» вызвали два артефакта.

1. Оплавленная заслонка из охотничьего домика. Капитан Седов, исследовав её с помощью привезённого оборудования, пришёл в лёгкий шок.

— Температурное воздействие точечное, колоссальное. Но материал вокруг не деформирован. Это... похоже на эффект от гипотетического сфокусированного энергетического импульса, о котором есть только теоретические наброски у Капицы и Ландау. В природе такого не бывает.

2. Расшифровка «морзянки». Лингвист Воронова, прослушав запись десятки раз, пришла к выводу, что это не случайный шум.

— Это попытка передать цифры. Если переложить на точки-тире, получается последовательность: 1-9-4-0. Потом пауза. И снова: 1-9-4-0. Третий раз обрывается на единице. Как будто кто-то пытался подтвердить дату. Свою дату. 1940. Или... указать на неё.

Громов, выслушав доклады, откинулся на стуле.

— Выводы, — сказал он сухо.

— Техногенная версия маловероятна, — сказал Седов. — Ни одна известная нам сила, даже экспериментальная, не могла сделать это так чисто и бесследно унести семерых человек.

— Версия о шпионаже или бегстве не выдерживает критики, — добавила Воронова. — Мотивация, подготовка, последующие действия — ничего не сходится. А этот сигнал... если это не мистификация (а кто бы стал так мистифицировать?), то он указывает на то, что кадеты живы и находятся в условиях, где есть радиопередатчики, костры, лошади... и какая-то «трясина». Но не в нашем географическом пространстве. Во всяком случае, не в разумной доступности.

— И последнее, — сказал Седов, — анализ записей Иволгина. Термины, которые он использует... «тактика глубокой обороны», «противотанковый район», «штурмовая группа» — они опережают нашу военную мысль на годы. Как если бы он учился по уставам, которые ещё не написаны.

Громов молчал минуту, глядя в потолок. Потом встал.

— Хорошо. Работаем по следующим направлениям. Первое: полная географическая проверка всех мест с названием «Трясина», «Зеркальное», «Чёрное озеро» в радиусе тысячи километров. Второе: углублённый анализ социальных связей кадетов, поиск любых «странных» знакомств, увлечений эзотерикой, физикой, историями о путешествиях во времени. Третье, и главное: этот случай засекречивается по нашей категории. Никакой информации вовне. Для официальной версии — кадеты погибли при выполнении учебного задания в результате несчастного случая. Траур, похороны пустых гробов, уведомление семей.

Генерала армии Николая Иволгина вызвали в Особый отдел на Лубянку. Разговор был коротким и жёстким. Генерал Громов (уже полковник для таких встреч) был предельно корректен, но непреклонен.

— Товарищ генерал, расследование ведётся. Ваш сын и его товарищи не считаются предателями. Но случай исключительный. Требуется полная конфиденциальность. Любая утечка, любое самостоятельное расследование с вашей стороны или ваших сыновей (он сделал ударение на слове «сыновей») будет расценено как вмешательство в работу органов государственной безопасности и вредительство. Вы понимаете?

Николай Иволгин, привыкший к власти, впервые почувствовал себя беспомощным. Перед ним была не армия, а машина, которая молола судьбы без оглядки на звания.

— Они живы? — спросил он, и в его голосе прозвучала не генеральская, а отцовская нота.

— У нас нет данных об их гибели, — уклончиво ответил Громов. — Но нет и данных, подтверждающих, что они находятся в рамках нашей реальности. Будьте готовы ко всему.

Старшие братья — Пётр, Александр, Сергей — получили аналогичные строгие предупреждения через свои командования. Сергей, самый эмоциональный, вломился в кабинет начальника своего училища:

— Что значит «несчастный случай»?! Где тело? Где хоть что-то?!

— Успокойся, генерал, — холодно сказал начальник, тоже получивший инструкции. — Приказ есть приказ. Твой брат — герой, погиб при исполнении. Точка. Не заставляй меня принимать меры.

Это было хуже всего. Неизвестность, замешанная на лжи и угрозах. В семье Иволгиных воцарилось ледяное молчание, пронизанное болью и яростью.

Особый интерес у Громова вызвал полковник Колесник. Его интуиция, его странная уверенность в «необъяснимом» выглядела подозрительно. За Колесником установили наружное наблюдение. И быстро заметили странность: по ночам он часто выходил на пустырь за училищем и подолгу смотрел на звёзды, нередко что-то чертя в блокноте. Оперативники смогли добыть один из таких черновиков. Там среди расчётов траекторий и схем местности было начертано крупными буквами: «ГДЕ ВЫ?» и ниже — странная диаграмма, напоминающая концентрические круги с точкой разрыва на краю. А ещё ниже — почти неразборчиво: «зеркало... обратный отсчёт...»

Громов, изучая эти записи, отдал приказ: при следующем выходе Колесника «задержать для беседы». Но аккуратно. Полковник был орденоносцем, героем, и просто так взять его нельзя было.

Тем временем в своём кабинете Громов сводил воедино все данные. Карта с отмеченными «трясинами» лежала перед ним. Отчёты о сигнале. Расшифровки блокнотов. Заключение физика Седова об «аномальном энерговоздействии». Всё складывалось в картину, от которой кровь стыла в жилах. Картину, противоречащую всему, во что верил советский чекист-материалист. Но факты были упрямы.

Он взял зелёный карандаш и на чистом листе написал заголовок: «ГИПОТЕЗА №1: ВРЕМЕННОЙ СДВИГ (АНАМАЛИЯ)». Под ним тезисы:

1. Кадеты подверглись воздействию неизвестного природного/техногенного явления, связанного с искажением пространства-времени.

2. Они перемещены в иную пространственно-временную точку (прошлое? параллельная реальность?).

3. Сохраняют связь с нашей реальностью (сигнал), но не могут вернуться.

4. Их знания — результат «утечки» информации из будущего или их пребывания в ином временном потоке.

Он отложил карандаш. Гипотеза была бредовой. Но она объясняла всё. И если она верна... то пропавшие кадеты были не просто несчастными жертвами. Они были ключом. К чему? К управлению временем? К познанию принципов, способных изменить ход истории? Страшно было даже подумать.

Полковник Громов понял, что его миссия только начинается. И что он стоит на пороге величайшего открытия или величайшей катастрофы в истории человечества. А где-то в другом веке, у чёрного омута, семеро кадетов и их казачьи друзья готовились к рискованному эксперименту, не подозревая, что их тихий сигнал-стон уже привлёк к себе внимание могущественной и беспощадной машины их родного государства. И что часы теперь тикали для них на обоих концах разорванного времени.