Мы справимся (гет)

Марина вернулась в Москву другой. Жетон Макса стал её второй кожей — она снимала его только в операционной, бережно пряча в карман халата.

Март ворвался в город слякотью и тревожными сводками. Купянское направление в новостях называли раскаленным. Наступление шло тяжело, каждый опорник брали с кровью.

От Макса не было вестей. Совсем.

Прошел месяц, второй. Телефон молчал. Номер, с которого приходили закаты, был «вне зоны доступа».

Марина писала каждый вечер, но сообщения оставались с одной серой галочкой — не доставлено.

Она часами изучала карты боевых действий, вглядываясь в названия сел: Синьковка, Табаевка, Ольшана...

Где-то там, в этих серых зонах, затерялся её капитан.

А через пару месяцев, в теплый майский день и её собственное тело подало сигнал.

Сначала она списала тошноту на недосып и стресс, но задержка дала повод задуматься.

В кабинете УЗИ в конце смены было тихо. Марина сама нанесла гель на живот, дрожащими руками водя датчиком. Она видела тысячи таких экранов, но сейчас изображение расплывалось перед глазами.

На мониторе пульсировали две крошечные точки. Две жизни, зародившиеся в ту безумную, горькую ночь в Белгороде.

— Двойня — прошептала она в пустоту кабинета.

Вечером того же дня к ней заехала мама — посидеть с Димой. Марина сидела на кухне, глядя в окно на огни ночного города. В руках она сжимала снимок УЗИ.

— Марин, ты сама не своя последние дни, — мама присела рядом, накрыв её ладонь своей. — Совсем на работе сгорела? Или из-за того военного так убиваешься? О нем так и нет вестей?

Марина подняла глаза. В них стояли слезы, но это были не слезы слабости.

— Вестей нет, мам. Но он оставил мне кое-что. — Она протянула матери снимок.

Мама долго всматривалась в черно-белые пятна, поправляя очки. Когда до неё дошло, она ахнула, прижав руку к губам.

— Господи, двое? Марин, ты же одна, Дима маленький.А если он не вернется? Ты представляешь, какая это ноша?

— Он вернется, — твердо сказала Марина — Он обязан вернуться. Мам, я не боюсь. Я врач, я справлюсь. Но мне так нужно, чтобы он просто знал.

— Ты хоть фамилию его узнала? — тихо спросила мать.

— Волков. Капитан Максим Волков.

Купянское направление. Глубокий тыл.

В это время в подвале разрушенной школы, превращенной в прифронтовой лазарет, на железной койке лежал человек. Голова его была замотана толстым слоем бинтов, правая рука в гипсе.

Макс не помнил, как его вытаскивали. Помнил только оглушительный удар, когда их блиндаж накрыло 155-м калибром, и темноту.

Контузия была тяжелой — он вторую неделю не мог сфокусировать взгляд и почти не слышал левым ухом.

Документы и телефон сгорели вместе с вещами при обстреле.

— Слышь, Кап — к нему подошел Седой, прихрамывая.

Макс едва заметно кивнул. Губы пересохли, голос не слушался.

— Связь — прохрипел он.

— Нет связи, Макс. И телефона твоего нет. Мы сейчас в красной зоне, тут РЭБ глушит всё живое. Нас через пару дней в тыл переправят, в Луганск или Ростов.

Макс закрыл глаза. В голове пульсировала одна и та же картинка: Марина в белой рубашке на его кухне.

« Она, наверное, уже решила, что я всё. Что я просто очередной пропавший без вести. Я выкарабкаюсь.Жди меня, катастрофа.».

Он не знал, что в этот момент, Марина гладит свой живот и шепчет двум крошечным сердцам: «Ваш папа — волк. А волки всегда находят дорогу домой».