ONE PIECE: Почти принц Фари (джен)

Грохот грома за окнами медленно стих, сменившись ровным шумом ливня. В опустевшем баре воцарилась тягучая, густая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечи. Дым от сожжённого письма Элизабет смешивался с табачным дымом и запахом старого дерева.

Марио моргнул. Он медленно, с театральной осторожностью, поставил свой стакан с виски на стойку. Стекло звонко стукнуло о дерево, и этот звук в тишине прозвучал как выстрел.

— Повтори, — тихо сказал он. — Я, возможно, ослышался из-за грома. Мне показалось, ты сказал «стать богом».

— Не ослышался, — подтвердил Фари. Вся его поза, его мрачная серьёзность вдруг рассыпались, как карточный домик. К уголкам его губ подобралась знакомая, озорная усмешка. — Именно так. Но не абы каким. Конкретным.

Марио прищурился, пытаясь прочитать в лице принца хоть тень безумия. Но видел лишь знакомое, дерзкое оживление, которое обычно предшествовало либо гениальному плану, либо катастрофе планетарного масштаба. Чаще — и тому, и другому одновременно.

— Объясни, — коротко бросил бармен. — И если это очередная твоя идея вроде «подменить вино в погребе замка на лимонад»...

Фари снова запрыгнул на стойку, приняв позу оратора, и чуть не сбил со стены пыльную бутылку рома с прибитой к ней табличкой «Выпито капитаном «Железный Барнакл». Он так и не расплатился».

— Вообрази, мой дорогой Марио, остров. Заброшенный, дикий. Его жители веками поклонялись богу Ду-Ду. Знаешь, кто такой Ду-Ду?

— Нет. И, полагаю, не хочу знать. Звучит как имя попугая-неудачника.

— А я тебе скажу! Это ветер! — Фари развёл руками, изображая нечто эпическое, и чуть не потерял равновесие. — Да-да, просто ветер в пещерах! И они ради этого ветра столетиями сбрасывали людей в пропасть! Целые горы костей! Пока не пришёл один старый хитрец и не стал их жрецом, чтобы тихонько менять их изнутри. Медленно. Скучно.

— Тронуло, — Марио безразлично почесал за ухом. — Какое это имеет отношение к взрывчатке и твоему божественному статусу?

— А самое прямое! — глаза Фари загорелись таким огнём, что, казалось, могли высушить всю влагу в этом прокуренном помещении. — Представь: старый жрец, он хороший, но его методы… они для черепах! А я… я предлагаю революцию! Эволюционный скачок в духовном развитии острова!

Марио медленно провёл ладонью по лицу.

— О, боже. Ты хочешь захватить этот остров.

— Не захватить! Обновить! Осчастливить! — поправил его Фари, спрыгнув и начав расхаживать по залу, как полководец перед решающей битвой. Его тень, искажённая пламенем свечей, металась по стенам, словно живое существо. — Я стану их новым божеством! Богом Бум-Бум!

В баре снова повисла тишина. На этот раз её нарушил сдавленный хрип Марио, пытавшегося сдержать смех. Звук был похож на попытку завести старый дизельный двигатель.

— Бог… Бум-Бум? — выдавил он, и слёзы выступили у него на глазах. — Это… это твоё окончательное решение? Не «Громовержец», не «Солнцеликий», а… Бум-Бум?

— Именно! — Фари был непоколебим, как скала. — Ду-Ду — это прошлое! Это страх, стоны и жертвы! А Бум-Бум — это будущее! Это яркая вспышка, громкий звук, фейерверк прогресса! Это… алхимия, превращающая страх в удивление, а поклонение — в вечеринку! Ты когда-нибудь видел, чтобы кому-то приносили в жертву торт? Нет! А жаль!

Марио, наконец, рассмеялся. Громко, от души, держась за живот, так что его могучий торс сотрясался, а с потолка посыпалась давно не чищенная пыль.

— И… и заповеди? — смог выговорить он сквозь смех, давясь и хватая ртом воздух. — У бога Бум-Бу-бу… прости, Бум-Бум, будут заповеди?

— Разумеется! — Фари замер в героической позе, уперев руки в боки, и его силуэт на мгновение показался Марио и вправду чем-то величественным. — Первая:…. -фари отвернулся в смущении и сказал — ну я ещё не придумал...

Марио вытер слёзы от смеха, оставив на рукаве грязную полосу.

Марио перестал смеяться. Он смотрел на Фари с новым, оценивающим интересом, как мастер смотрит на странный, но потенциально гениальный инструмент.

— То есть весь твой пафос, вся эта постановка с мрачным видом и заказом взрывчатки… это для того, чтобы подшутить над дикарями и подкинуть им полезных знаний?

— Не подшутить! Провести духовно-просветительскую операцию под прикрытием! — с достоинством поправил Фари, прикладывая руку к груди. — Это гуманно, эффективно и… весело! А главное — это моё личное дело с островом.

Бармен долго молчал, разглядывая принца. Потом он налил себе ещё виски, выпил залпом и снова поставил стакан с тем же точным, финальным стуком.

— Ты знаешь, — наконец сказал он. — Иногда я не могу решить: ты гениальный безумец или безумный гений. «Стать богом» ради отмены человеческих жертвоприношений… Это либо верх наглости, либо…

— …либо приключение, которое стоит испытания, — закончил за него Фари, и его улыбка стала теплее, лишённой прежнего хулиганского блеска, но от этого не менее яркой. — Старик на острове говорил, что мне нужны приключения. Думаю, попытка переписать религию целого племени, не развязав при этом войны, а устроив карнавал — это и есть то самое приключение.

Где-то вдали, на одном острове, в уютной пещере, старик Кога, мирно попивавший чай, вдруг поперхнулся, почувствовав странный, леденящий душу холодок по спине, словно кто-то только что возложил на его седые плечи гигантскую, невидимую гирлянду из хлопушек.

Марио снова поднял свой стакан, на этот раз в тосте.

— За здравый смысл, приправленный безумием. И за богов, которые запрещают людям убивать друг друга. Ладно, твоё величество бог Бум-Бум. Заказ выполним. Но учти — «чудеса» стоят дорого. Особенно небесные. И за божественный статус — отдельная наценка. Риск, понимаешь. Вдруг твои «дикари» решат, что лучшая жертва новому богу — это его менеджер по снабжению?

— Договорились! — Фари протянул руку для удара по ладоням, и звонкий хлопок разнесся по бару.

Снаружи снова загрохотал гром, но теперь он звучал не как угроза, а как барабанная дробь, возвещающая о начале самого абсурдного и великодушного крестового похода в истории. Походу бога Бум-Бума, который нёс на остров не страх и поклонение, а фейерверки, смех и учебники, упакованные в яркие обёртки от взрывчатки.

После грома в баре снова воцарилась тишина, и Марио сказал:

— Пока мои ребята всё достанут, можешь сходить вот сюда, — проговорил он и, как крот, скрылся за прилавком, который затрещал под его весом.

— Да где же?, нет, это не то, а это тут откуда взялось? — бубнил он, доставая из-за прилавка и ставя на стойку разнообразные вещи, начиная от треснувшего будильника в форме свиньи, заканчивая миниатюрной, но вполне настоящей карабельной пушкой. Когда гора хлама уже готова была опрокинуться, хороня под собой одного неудачливого принца, Марио всё же вскликнул: — Нашёл! — и быстро поднялся, только ударился головой о прилавок, и вся куча всего с грохотом обрушилась на пол, подняв облако пыли, в котором замелькали перья, пружинки и блеснула оправа старого монокля.

Фари отпрыгнул и в свете молнии, блеснувшей в окно, увидел, как тень от летящего на него барного стула грозила его похоронить. Но он, прошедший «дворцовые интриги по воровству сладостей с кухни» и пиратские залпы(цветы бикли смешанные с алкоголем служил отличным порохом), сумел спастись и выжил в этом неравном бою с мебелью и памятью.

— Ээээ… Малыш Фари, ты что делаешь? — раздался озадаченный голос из-за облака пыли.

Сам Фари же, откашлявшись, смотрел на пол, заваленный вещами. Его взгляд, как у сороки, выхватывал самое блестящее. Он поднял помятую, но красивую латунную подзорную трубу, пару серебряных запонок в виде якорей и нацепил на себя пыльный, но эффектный плащ с вышитой на спине черепом, держащим во рту не розу, а селёдку.

— Не обращай внимания на меня, — проговорил Фари, зная, что объяснять Марио бесполезно. Сколько он его знал, у него вечно так: если Марио что-то делает, он обязательно подвергает угрозе всех окружающих, причём не специально, а просто из-за каких-то мелких неудач. Как-то раз, просто пытаясь починить кран, он чуть не утопил в пиве трёх клиентов. Но это же свойство, как ни странно, позволило ему стать хорошим контрабандистом: он продумывал свои действия и повторял их, оттачивая до автоматизма, предвосхищая каждый чих судьбы.

— Эээ, ну ладно, — тем временем Марио, потирая шишку на голове, вышел из-за стойки и протянул билет. — Тебе такое вроде нравится.

Взяв билет, Фари прочитал: «Турнир. Остров Суи. Призовой фонд: 500 000 белли + годовое снабжение от «Сушёного Краба».

— Турниры я люблю… — Фари стал мысленно подсчитывать, всё ли он успеет сделать и хватит ли ему времени. — Далеко этот остров?

— Нет, думаю, туда и обратно у тебя займёт неделю. Как раз мы должны управиться, — и, видя сомнение Фари, добавил с хитрой улыбкой: — Это не просто билет «посмотреть», а на участие…

И усмехнулся, видя, как загорелся взгляд Фари, в котором уже заплясали отражения будущих побед и безумных тактических манёвров.

«Всё же ты не изменился», — думал Марио с теплотой и лёгкой завистью в сердце.

— Вот это другое дело! Весёлый Трубопроводчик! — рассмеялся Фари, хлопая Марио по могучему плечу.

— Опять ты меня так называешь! — Марио закрутил свой чёрный, пышный ус, на кончике которого всё ещё дрожала капля виски. — До сих пор не понимаю, почему ты так меня прозвал.

Фари же ещё сильнее рассмеялся, окидывая взглядом пухлого мужчину, одетого в синий комбинезон, за пояс которого был заткнут разводной ключ размером с дубину, и с пышными, закрученными вверх усами, которые делали его похожим на добродушного спасателя принцесс.

— П-просто та-ак! — сквозь смех проговорил Фари, уже мысленно прикидывая, что на следующее день рождения Марио надо будет подарить ему красную кепку с эмблемой «M» и новый, огненно-красный комбинезон. И огромный торт в форме звезды.

«Да, так и сделаю», — кивал Фари радостно головой, не замечая, как Марио пристально на него смотрит, уже чувствуя кожей зуд очередной, неизбежной выходки бывшего принца.

* * *

Остров Суи встретил Фари не оглушительными фанфарами, а хлюпающим, пронизывающим до костей молчанием. Из серого, низкого неба непрерывно моросило, превращая всё вокруг в одно большое болото. Воздух был густым и влажным, пахнущим гниющими водорослями, сырой древесиной и чем-то ещё — металлическим, как старая кровь. Дома, кривые и почерневшие от времени, стояли на высоких, скрипучих сваях, будто испуганные существа, застывшие по колено в мутной воде. Между ними висели скрипучие мостки, прогибающиеся под каждым шагом. И повсюду — туман. Белесый, непроглядный, он плыл меж деревьев, скрывал крыши, превращал силуэты в призраков. Идеальное место для битвы, где главным врагом была не цель противника, а сама местность, готовая засосать, обмануть или просто заставить поскользнуться в самый ответственный момент.

На заброшенную деревню, выбранную ареной, Фари явился не как участник, а как явление. Из густого тумана на центральную, чуть более устойчивую платформу вышагнула фигура в лохмотьях, сливающихся с грязью. На голове — повязанная набекрень алая бандана. Через плечо — здоровенный, блестящий на влажном воздухе водяной пулемёт «Поток-М», с баком, полным подкрашенной в тревожный цвет индиго воды. По щеке — широкая полоса боевой раскраски из самой что ни на есть островной грязи. Он замер, вцепившись ладонью в условный спусковой крючок, его взгляд, суровый и уставший от невиданных сражений, медленно обвёл окрестности, выискивая невидимого врага в пелене тумана.

— Назовите хоть одного человека, которого я не убил… водой! — прогремел его низкий, хриплый от воображаемых испытаний голос, разносясь эхом по сырым сваям. — Я пришёл сюда не за победой. Я пришёл за… прачечной. Но они предложили только битву. Так что… Меня зовут Рэмбо. Фари Рэмбо.

С минуту в тумане стояла тишина, нарушаемая только капаньем воды с крыш и далёким карканьем вороны. Потом из-за угла полуразрушенной кузни высунулась голова другого участника — парня в ярком желтом дождевике, с водяным пистолетом в виде револьвера. Он выглядел смущённо.

— Э-э-э… А мы уже начали?

Турнир начался.

Р-р-раз! — не грохот выстрела, а мощное, упругое ПШШШШШШ!!! Струя подкрашенной воды, толщиной в руку, ударила в стенку в сантиметре от желтого дождевика, заливая гнилые доски синевой, как чернилами. Парень вскрикнул и нырнул за укрытие, оставив на мостках лишь лужицу. Фари, не меняя выражения лица обречённого солдата, начал методично, короткими очередями, «прошивать» туман и щели в стенах, выкуривая противников. Он двигался неспешно, грузно, будто на его плечах лежала тяжесть всех водных войн мира, всех немытых окон и не политых вовремя огородов.

Турнир «Королевская битва» на острове Суи был гротескной, мокрой пародией на боевые действия. Вместо свинца — струи воды всех цветов радуги. Вместо взрывов — хлопки лопающихся водяных шаров от одноразовых «базук». Вместо криков боли — возмущённые вопли промокших до нитки участников и радостный визг немногочисленных зрителей, укрывшихся на крышах под зонтами.

Фари царствовал на этом абсурдном поле боя. Он занял позицию на втором этаже самого высокого дома, вставив ствол пулемёта в разбитое окно, из которого ещё утром, наверное, высовывалась чья-то сушившаяся простыня.

— Я — призрак болот. Я — шепот в тумане, — бубнил он себе под нос, целясь в мелькающие внизу фигуры. — Меня не остановить. Меня нельзя постирать.

Но у него появился достойный противник. Из тумана, словно тень, выплыла девушка в камуфляжном костюме цвета грязного мха, с длинным водяным снайперским ружьём с оптическим прицелом. Её выстрелы были беззвучны и точны, как укус змеи. Раз — и участник в синей куртке ахнул, получив тонкую, ледяную струю прямо в капюшон. Два — и парень, пытавшийся подкрасться к Фари с тыла по скрипучей лестнице, замер с синим пятном размером с яблоко прямо на спине. Она методично отстреливала «синих», сокращая их число, не тратя ни капли лишней воды.

Фари заметил её, когда её очередная струя, просвистев в сантиметре от его левого уха, оставила синюю полосу на гнилой оконной раме. Он медленно, как в замедленной съёмке боевика, повернул голову. Их взгляды встретились сквозь пелену дождя и тумана, сквозь грязное стекло и расстояние в тридцать метров. В её — холодный расчёт, чистая эффективность. В его — театральная, но от этого не менее жуткая решимость суперсолдата, загнанного в угол.

— Хороший выстрел… — прохрипел он так, чтобы, как ему казалось, его услышали на другом конце деревни. — Но я видел, как от воды ржавеют лучшие из нас. И знаю, как она отражается в глазах тех, кого оставил позади.

Он развернул пулемёт, и тяжёлый ствол заскрежетал по подоконнику. Она мгновенно скрылась за обломком перевёрнутой лодки, который кто-то притащил сюда бог весть зачем. Началась дуэль снайпера и пулемётчика. ПШШШШ! — длинная очередь Фари залила бок лодки синим цветом, превратив камуфляж в абстрактную картину. Мгновенная тишина. Потом — едва слышный плюх — и струйка воды ударила в верхнюю перекладину окна над его головой, сбивая паутину и пару давно мёртвых мух. Он пригнулся, сделав вид, что это был снаряд.

— Она училась у лучших… у лужиц, — философски заметил он, откручивая пустой бак и присоединяя к пулемёту новую, припасённую канистру с синей влагой. — Но даже самая глубокая лужа имеет дно.

Он понял, что в лоб её не взять. Лодка была отличным укрытием. И тогда в его глазах, под полоской засохшей грязи, мелькнул знакомый огонёк Фари — огонёк дурацкой, блестящей, абсолютно непредсказуемой идеи. Идеи, которая либо принесёт победу, либо станет анекдотом на все времена.

Он слез с позиции. С грохотом, который производил намеренно, спустился по шаткой, скрипучей лестнице, каждую ступеньку которой сопровождал театральный стон, и вышел на открытое пространство центральной площади, таща за собой пулемёт, как верного пса.

— Выходи! — крикнул он, стоя посреди площади, как живая, одинокая мишень, под холодным дождём. — Решим всё здесь! Старая школа! Глаза в глаза! — и он показал сначала на свои широко открытые, полные мнимой ярости глаза, потом — в сторону лодки, где скрывалась снайперша.

Фари успел заметить только ствол, который медленно, неумолимо высунулся из-за укрытия и наставился прямо на центр его груди, где под мокрой рубахой билось сердце авантюриста.

— Эй! Стой! Ты должна была… сыграть по правилам! — но не успел он договорить, как тонкая, неумолимая струя ледяной воды ударила ему прямо в солнечное сплетение.

ПЛЮХ.

Медленно падая на склизкие доски, чувствуя, как холод растекается по телу, Фари кричал в серое, равнодушное небо:

— НЕЕЕЕЕЕЕЕТ!

И, шлёпнувшись в лужу, уже тише, с искренним недоумением, добавил:

— А в фильмах это работало…

Так завершился путь Фари, участника мокрых боевых действий на острове Суи. Он лежал на склизких досках, глядя в серое небо, с которого продолжала моросить всепроникающая дрянь. Тень наклонилась над ним — девушка-снайпер. Она сняла маску, открыв неожиданно молодое, строгое и серьёзное лицо с карими глазами, в которых не было ни злорадства, ни сожаления, только холодная оценка.

— Театрально, — сухо констатировала она. — Но неэффективно.

— Зато... зрелищно, — хрипло выдавил Фари, пытаясь улыбнуться и понимая, что у него получается жалкая гримаса. Из-под его размокшей алой банданы стекала синяя вода, смешиваясь с коричневой грязью на его щеке.

Девушка что-то бросила ему на грудь. Не нож, как в кино, а небольшой резиновый жетон в форме капли, тёплый от её руки. «Утешительный приз. За самый запоминающийся выход», — гласила аккуратная гравировка.

— Прачечная, — вспомнил вдруг Фари свою легенду и слабо махнул рукой, уже почти не чувствуя пальцев от холода. — Моя прачечная...

Но «Рэмбо» был мёртв. Остался лишь промокший до костей, проигравший принц, которому предстояло собираться в настоящий поход — на становление богом. «Надо же, — подумал он, с трудом поднимаясь и чувствуя, как по спине течёт холодный ручей. — Карьера божества начинается с поражения в дурацкой водяной войне. Должно быть, это знак. Надо будет включить в заповеди пункт про непромокаемые плащи.