Империя Поттеров (джен)

Квиррел версии 1985 года был тощим слегка сутулым молодым человеком с нерешительной улыбкой и глазами, в которых пылала страсть к волшебной науке. Совсем непохожий на того Квиррела, каким Генри его запомнил по Хогвартсу. Задолго до того, как Волдеморт вцепится в его затылок мертвой хваткой, это был живой увлеченный парень, мечтающий о великих открытиях.

Они сидели в маленьком кафе на краю Косого переулка, которое не пользовалось популярностью у волшебников. Народу в этот час здесь было совсем немного.

— Мистер Квиррел, — Генри, облаченный в скромную мантию серого цвета и вооруженный фальшивой внешностью — и фальшивым удостоверением журналиста «Ежедневного пророка», — улыбнулся максимально дружелюбно, — мы готовим большую статью о молодых талантах Британии, и ваше имя неоднократно всплывало в наших беседах с профессором Флитвиком.

Квиррел покраснел до корней волос и принялся мять в пальцах салфетку.

— Право, я не заслуживаю такого внимания, — пробормотал он, но в его глазах читалось явное удовольствие. — Мои исследования по диалектам каталани и их влиянию на магическую формулу заклинаний Восточной Европы еще далеки от завершения.

— Вот именно поэтому я и здесь, — Генри пододвинул к нему чашку свежего чая, который предусмотрительно заказал заранее. — Расскажите о ваших планах. Где вы собираетесь проводить полевые исследования? Какие регионы вас интересуют?

И Квиррел принялся рассказывать — сначала неуверенно, потом все более воодушевленно, размахивая руками и чертя прямо на салфетке карту Албании, которую Генри изучал с интересом, а Диана запоминала до мелочей.

— Вот здесь, — Квиррел ткнул пальцем в воображаемую точку на салфетке, — горные поселения каталани. В отличие от других великанов они сохранили уникальные магические практики, и я уверен, что смогу найти там следы древних заклинаний, которые считаются утраченными. Совсем рядом живут волшебники — я надеюсь остановиться в одной из деревень, пока буду собирать материал. Между каталани и людьми сейчас мир, они соседствуют и даже ведут торговлю, хотя еще в восемнадцатом веке случались стычки и даже каннибализм. Я уже составил маршрут, продумал все необходимое, осталось только накопить денег на экспедицию. Год, может быть, два — зависит от того, как пойдет финансирование. Министерство не слишком заинтересовано в изучении редких сферам магии.

Генри слушал и кивал, а сам думал о том, что обязательно выделит финансирование этому воодушевленному ученому — конечно, после того, как поймает в той местности крестраж. Чтобы юношу ничего не отвлекало от науки.

— Благодарю вас, мистер Квиррел, — Генри поднялся, протягивая руку на прощание. — Благодаря вам статья выйдет очень интересной. И удачи в ваших изысканиях. Надеюсь, вы сможете отправиться в экспедицию гораздо раньше, чем планируете.

Квиррел с энтузиазмом пожал его руку и долго смотрел вслед, пока Генри не скрылся за поворотом.

Через три дня, имея на руках подробную карту маршрута, запас зелий и амулетов, Генри стоял в суетливом зале Лондонского портального вокзала и дожидался своей очереди.

Международная сеть волшебных порталов, удовольствие не из дешевых, мгновенно доставила его по адресу, и вот он уже вышел из Портального вокзала в Тиране, а еще через час, после короткого перелета на ковре-самолете местного производства, оказался в предгорьях, где по словам Квиррелла и находились те самые поселения каталани. Аппарировать ему не рекомендовали для его же безопасности — в горах был не слишком устойчивый магический фон.

Ноябрь в Албании резко отличался от промозглой английской сырости и серого неба, которое давит на плечи тяжелым одеялом. В горах ноябрь пах хвоей и дымом, воздух был прозрачным и звонким, а солнце, хоть и не грело по-летнему, светило ярко и щедро, раскрашивая каменистые склоны в золотисто-охристые тона.

Генри шел по горной тропе, наслаждаясь каждым шагом. Вокруг шумел лес: высокие сосны, кедры, кустарники с яркими, уже тронутыми первыми заморозками листьями. Внизу, в долине, виднелись крыши деревушек, над которыми вился дымок, — те самые деревни волшебников, которые не боялись соседствовать с местными великанами.

На входе в волшебную деревню, кроме названия, стояла забавная табличка, где был изображен разделенный надвое человек и надпись на албанском. "Не аппарировать!" — перевела Диана. Уже темнело, Генри остановился в небольшой гостинице на окраине магической деревни, которую нашел по указателям на албанском и французском языках. Хозяин, старый волшебник с морщинистым лицом и веселыми глазами, накормил его сытным ужином, расспросил о Британии и посетовал на то, что молодежь совсем перестала интересоваться местными традициями.

— А вы что же, правда приехали каталани изучать? — спросил он, подавая Генри вторую кружку горячего травяного настоя. — Редко теперь такие энтузиасты встречаются. Все больше в города едут, в министерства, в банки. А здесь, в горах, магия древняя, не испорченная цивилизацией. Правда, возле каталани нам, волшебникам, колдовать не с руки. Больно сильная у них своя аура.

Генри кивал, улыбался и думал о том, что завтра ему предстоит самое сложное.

Поисковый амулет отозвался только в третьей по счету деревне, прилепившейся к склону горы — казалось, будто дома вырастают прямо из скалы. Узкие улочки петляли между строениями, и Генри шел по ним, чувствуя, как с каждым шагом амулет реагирует на близость крестража все сильнее.

Он нашел его в маленьком домике на окраине, где жил местный волшебник, тронувшийся умом несколько лет назад. На окраине деревни уже чувствовался чужеродный магический фон — великаны жили почти по соседству, и их магия не очень ладила с магией людей. Генри достал палочку, сотворил несколько простых чар для проверки. Действительно, заклинания будто проходили через помехи, прежде чем выдать кривой результат. Это могло осложнить дело.

Генри с минуту стоял в тени раскидистого орешника, вглядываясь в темные провалы окон. За ними на первый взгляд ничего не происходило, но он чувствовал нарастающее напряжение — интуиция подсказывала, что так просто он крестраж в этот раз может не получить. Тишина вокруг сгустилась до звенящей. Генри шагнул к двери, но в тот же миг внутри раздался крик, дикий, захлебывающийся, полный животного ужаса, — и дверь распахнулась, едва не слетев с петель. Из хижины вылетел человек.

Генри успел заметить только перекошенное лицо и выпученные глаза. Тот метнулся прочь из деревни, петляя между камнями, словно за ним гналась сама смерть. Крестраж почуял опасность.

Генри выругался и бросился следом.

Человек бежал к обрыву, и Генри, проклиная сбоящую магию, пытался на ходу его остановить. Заклятие, пущенное вдогонку, погасло, не долетев, — близость магического фона поселения великанов здесь искажала человеческие чары еще сильнее. Еще одно заклинание — то же самое. Генри бежал, перепрыгивая через камни и понимал, что не успевает.

Человек достиг края обрыва и, не колеблясь ни секунды, прыгнул. Крестраж решил освободиться, убив носителя, чтобы не быть пойманным.

Генри прыгнул следом.

Ветер засвистел в ушах, темнота и камни понеслись навстречу, и Генри, падая вниз, успел подумать, что это, пожалуй, один из самых идиотских поступков в его жизни. Но другого выхода не было. Если крестраж уйдет, найти его снова будет почти невозможно. А Генри не собирался так рисковать. На душу Волдеморта у него были большие планы.

Он догнал падающее тело на полпути к земле, обхватил его руками, прижимая к себе и чувствуя, как бешено колотится сердце одержимого, попытался применить чары левитации.

Не сработало. Земля приближалась слишком быстро.

Генри выдохнул, собрался и попробовал снова. Та же пустота в ответ.

Драккловы каталани!

Третья попытка.

Он зажмурился, представил, как они замедляются, как воздух становится плотным, как вода, и ветер вдруг перестал свистеть в ушах. Чары наконец сработали — когда до земли оставалось всего ничего. Генри и обмякшее тело одержимого плавно опустились на усыпанную острыми камнями землю.

Генри перекатился, вскочил на ноги, но человек уже пришел в себя. Крестраж внутри него очнулся, понял, что угроза никуда не делась, и заставил носителя нападать. Одержимый бросился на Генри с нечеловеческой скоростью, целясь пальцами в глаза, и Генри, который решил не рисковать с неустойчивой здесь магией, просто шагнул в сторону и со всей силы ударил ребром ладони по основанию черепа.

Маггловский прием, старый, как мир, сработал как всегда безотказно. Человек обмяк и рухнул на землю.

Генри постоял над ним, тяжело дыша, и только сейчас заметил, что руки у него дрожат. Он задрал голову вверх — обрыв нависал очень, очень высоко.

Генри длинно выдохнул, взвалил бессознательное тело на плечо и, спотыкаясь, пошел в сторону, противоположную поселениям албанских великанов.

Он шел почти час, пока магия вокруг окончательно не стабилизировалась. Прямо там, среди деревьев, Генри уложил одержимого на траву и приступил к работе.

Крестраж не был жутким мутирующим вторым лицом в неожиданном месте на теле бедняги, как у Квиррелла из его будущего. И не был настолько крепко вросшим в ауру куском чужой души, что отделить возможно было только смертью — как было у него самого. Это был едва обосновавшийся в теле паразит, питающийся чужой магией и жизненной силой. Скорее всего, он был в нем недавно, и вероятно, перед встречей с жертвой мог сменить несколько таких бедняг, которые сходили с ума прежде, чем крестраж обосновывался достаточно крепко чтобы начинать идеологическую обработку своего вместилища. Можно сказать, Генри повезло. Еще некоторое время назад крестраж мог быть в другом человеке и в другом месте — возможно, даже в другой стране.

Процесс извлечения крестража из человека был сложнее, чем из змеи. Генри пришлось потратить почти два часа, чтобы аккуратно, по ниточке, вытянуть его наружу, стараясь не повредить то, что осталось от личности носителя. Человек метался, стонал, бормотал на незнакомом языке, но Генри не останавливался.

Когда все кончилось, он устало прислонился спиной к шершавой коре сосны и посмотрел на перстень-накопитель.

Камень в кольце изменился: он стал полупрозрачным, а внутри, словно в застывшей смоле, вился серый, едва заметный дым. Пять осколков души Тома Риддла соединились спустя столько лет.

Генри перевел взгляд на человека, лежащего на траве. Тот слабо, но ровно дышал — повезло. Очень немногие, кого Волдеморт использовал в своих целях, могли похвастаться таким везением.

Оставлять его здесь было нельзя. Генри мог только предполагать, насколько сильным был вред, которые крестраж успел причинить бедняге. Ему нужна помощь. Генри поднялся, подхватил тело и пешком отправился к деревне, с тоской вспомнив табличку "Не аппарировать!".

Пришлось долго идти в гору, прорезая себе путь через кусты чарами. Он добрался до места назначения только к ночи, основательно устав и взмокнув, даже несмотря на укрепляющие мышцы зелья из его походного запаса. У местного госпиталя, маленького каменного домика с вывеской на албанском, он аккуратно уложил свою ношу на ступеньки, постучал в дверь и скрылся в тени, прежде чем ему открыли.

Пусть местные лекари гадают, откуда взялся этот бедняга и почему он так странно выглядит. Генри сделал все, что считал нужным.

Обратный портал в Тиране пришлось ждать еще два дня, потому что он не знал, как долго продлится его путешествие, и не забронировал перемещение заранее. Эти два дня Генри с удовольствию посвятил отдыху.

Он с наслаждением бродил по широким аллеям, где женщины в черных платках продавали гранаты и хурму, раскладывая их на газетах прямо на тротуарах, а в воздухе смешивались запахи крепкого кофе и выхлопных газов допотопных автомобилей. Он заходил в маленькие кафе, пил обжигающе-сладкий чай из крошечных стаканчиков и подолгу сидел у окна, наблюдая за неспешной жизнью города, где никто никуда не бежал, мужчины играли в домино на пластиковых столиках, а торговцы на базаре зазывали покупателей гортанными голосами. Он покупал у уличных торговцев горячие буреки с сыром, ел их на ходу, обжигая пальцы и радуясь этой простой еде, а потом забредал в крошечный парк с облезлыми скамейками и диковатым фонтаном в виде каменного орла, и долго сидел там под ноябрьским солнцем, чувствуя, как разглаживаются морщины на душе и отпускает вечное напряжение.

Через два дня Генри уже был в Лондоне и вдыхал его сырой воздух. Он вернулся в Поттер-мэнор, скинул дорожную мантию и долго сидел в кресле у камина, пил чай со сливками, приготовленный Тайни, и смотрел на полупрозрачный камень в перстне. Оставалось заполучить еще три крестража — дневник был у Малфоев, медальон прятался в доме Блэков, а Гарри жил на Тисовой улице и пока не знал, что скоро его жизнь навсегда изменится.