Взгляд в Бездну (джен)

Прошло довольно много времени. Или нет? Всего пара часов, или около того? Хотя, может и гораздо больше… как будто несколько дней, или даже месяцев. Оператор не может сказать, она уже давным-давно потеряла любое ощущение времени на этом проклятом корабле.

Зариман изменился настолько сильно, насколько это возможно, хотя, вспоминая времена обучения, девчонка не может сказать, что удивлена тому, каким стало это место. Оно всегда навевало не лучшие мысли даже тогда, когда учебные классы были целы, системы терморегулирования работали, не позволяя холоду оседать на стенах, коридоры не были захвачены металлом и странными фигурами, отдаленно напоминающими людей, а сам корабль не пребывал в разрухе, царящей в каждом отсеке. Всегда в нем было что-то настораживающее, какое-то неприятное предчувствие, что заседало где-то на краю сознания как маленький надоедливый мелкий дрон, постоянно ковыряющий кору мозга. Может, дело было во мрачных лицах рабочих корабля, может в надоедливой Мелике, искусственная радость которой вызывала желание поморщиться, а может, в чем-то более глубоком, запрятанном где-то внутри корабля. Сейчас, шагая по садам, мимо искривленных рук и застывших во времени статуй, тянущих бесформенные конечности к Оператору, она с чувством иронии думает, что так Зариман смотрится даже… проще. Нет вылизанных до чиста полов, нет ярких ламп, освещающих стены золотистым цветом, нет ухоженных растений, нет приятной глазу сверкающей и полностью бесполезной обертки корабля, который с самого своего создания был обречен на падение.

Гробовая тишина отсеков давит на плечи, словно тяжелый груз, вызывая желание вжать голову в плечи, каждый шаг, каждый звук и даже собственное тихое дыхание отражается от холодных стен гулким эхом, разносящимся на долгие метры вперед. Застывшее во времени место. Мертвое. Лишенное хоть каких-то намеков на жизнь. Никто живой не должен здесь находиться, это… неестественно. Нарушение того застывшего порядка, в котором пребывает Зариман. За время, проведенное здесь, Оператор странным образом обзавелась ещё более тяжелой стадией паранойи, чем была у неё до этого, потому что каждый шаг, каждый вдох, сопровождающийся эхом, каждый косой взгляд на искривленные человеческие фигуры вызывает у неё стойкое ощущение, будто кто-то находится рядом.

Кто-то незримый, неосязаемый, кто-то, кого невозможно увидеть собственным глазом, но он всё равно есть. Наблюдает, смотрит, изучает, следит за каждым действием Оператора, будто за насекомым, пойманным в коробку. Девчонка не чувствует взгляда, не видит ничего, кроме застывших в неестественных позах статуй, но всё равно не может утихомирить ту часть своего мозга, которая твердит об опасности. Что-то в её сознании просто отказывается верить обманчивой безжизненности корабля и продолжает бить тревогу, крича о том, что здесь гораздо больше угроз, чем кажется на первый взгляд. Что-то нависает над головой Оператора сложно тяжелый молот, готовый упасть в любой момент и девчонка понятия не имеет, что с этим делать.

Ответом Заримана является лишь жуткая, гулкая тишина, в которой, если прислушаться, может, получится уловить отголоски воплей и ударов кулаков, с которыми взрослые пытались пробить баррикаду и добраться до спрятавшихся учеников. Кто знает, может, если бы не Человек в Стене, у них бы всё получилось, хотя, вероятно, он на это и рассчитывал.

Гробовое молчание корабля прорезал свист, пронесшийся по саду. Оператор замерла и следом обернулась к источнику свиста — человеческому силуэту, вставшему у выхода из садов. Что за…

— Эй? — крик девчонки раскатился по отсеку. — Кто ты?

Фигура ей, конечно же, не ответила, потому что зачем кому-то вести нормальный диалог на этом ненормальном корабле, да? Человек, дождавшись, когда Оператор подойдет достаточно близко, развернулся и спокойным, прогулочным шагом скрылся в коридоре, словно желая, чтобы девчонка это увидела. Он хочет поиграть в догонялки? Ладно. Хорошо. Это единственный намек на какие-то ответы во всем этом запутанном месте.

Оператор покорно последовала за фигурой, прислушиваясь к небрежному свисту, который, словно приманка, разносится по отсекам, направляя и указывая путь. Время от времени появлялся и человек — он всё также учтиво дожидался, когда девчонка его заметит, подойдет, а затем уходил за ближайший угол, растворяясь в пространстве так, как будто его никогда и не было. Оператор, тем не менее, продолжала идти, не видя никаких других выходов.

Уже на полпути она поняла, куда её ведет призрак и, не дожидаясь его появления, уверенно зашагала к Дормизону. За всё прошедшее время девчонка так ни разу и не дошла до туда, несмотря на то, что путь знает идеально даже спустя много лет. Может, избегала. Может, боялась. Может, всё в месте. Сейчас это неважно, потому что конечный пункт назначения, похоже, остался лишь один.

Удивительно, но отсеки Дормизона оказались меньше всех остальных повреждены Бездной. Всё та же разруха, всё те же разросшиеся растения, захватившие ближайшие стены, всё те же трещины и грязные пятна на любых поверхностях, но нет ни металлических узоров, ни кривых рук, ни обезображенных фигур, застывших в попытке пробиться вглубь корабля. Каким-то образом именно эта часть Заримана пострадала меньше всего и каким-то образом именно в этой части горит привычный, теплый, желтый свет, разливающийся по холодному коридору словно лучи солнца.

Оператор остановилась у открытых дверей, слушая насвистывание, доносящееся из глубин Дормизона. Слишком давно она тут не была. Слишком старательно закапывала это место в собственном сознании, не желая вспоминать искаженное злобой лицо и ледяные руки, вцепившееся в горло. Долгие годы эти отсеки казались девчонке кошмаром, в который она бы никогда не хотела возвращаться, но сейчас… сейчас в груди лишь странное спокойствие, лишенное какой-либо тревоги. Даже не зайдя внутрь, Оператор уже успела заметить все те мелкие детали, которые, казалось, давно забыла: две длинные царапины на столе, которые она оставила когда вступила с Ивальдом в драку на палочках для еды, за что потом оба благополучно стояли в углах до самого ужина; маленький горшок с чахлым растением, о котором она изо дня в день старательно заботилась, но, как оказалось позже, поливала его слишком часто из-за чего оно начало гнить; стопка планшетов с учебными текстами, сложенная на полке рядом с кухонно гарнитурой — их читал как отец, так и Оператор, у которой не было никакого другого развлечения кроме ссор с братом и литературы; разрисованный поднос для еды, который принадлежал Ивальду и был намеренно испорчен девчонкой в отместку за исцарапанную тарелку — кто ж знал, что потом с этого подноса заставят есть её, а с тарелки — брата.

Столько мелких, казалось бы, незначительных деталей, но все они отзываются где-то в сердце тупой болью, словно удар молотка по ребрам. Несмотря на всё произошедшее, несмотря на руки матери, сжимавшие горло, несмотря на то, что Зариман стал началом круговерти хаоса и сражений, в которую превратилась жизнь как Оператора, так и остальных Тэнно, девчонка просто не может испытывать злобы, или страха по отношению к Дормизону. Только пустоту и боль, сопровождающую невероятно сильную тоску.

— Присаживайся, всё почти готово, — прозвучал голос откуда-то из глубин отсека.

Оператор нахмурилась, услышав знакомые ноты. Это очень похоже на её собственный голос, только… другой. Более низкий. Тихий. Сиплый. Будто его обладатель прошел через долгий, изматывающий путь, лишивший того большей части сил. Тем не менее, девчонка покорно села за стол, отмечая поднос с выложенными на него синтетическими кубиками. Сейчас она терпеть не может синтетику по многим причинам — то, как искусственная еда вяжет, то, как отдает химическим привкусом, то, как совершенно невозможно понять, что за текстура лежит на языке — но во времена Орокин Оператор при всем желании не могла отличить синтетику от настоящей еды. Фальшь или правда? Если речь идет о великой Империи, никогда не знаешь наверняка.

Свист прекратился и на кухню вышла женщина. Поставив поднос с едой на стол, она взяла с полки рядом палочки, а затем села напротив Оператора, разместившись столь вальяжно и лениво, как будто вокруг ничего странного не происходит, а она сама не является очередным сраным двойником девчонки.

Это не Демон — тот обычно принимает форму Оператора, да и глаза у него другие — это кто-то другой, то, как, вероятно, выглядела бы девчонка, если бы не обрела сил Бездны, затормозивших возраст Тэнно. Довольно высокая женщина — ха! — худая, поджарая, в неплохой физической форме — даже плотный комбинезон Заримана не может скрыть рельефа мышц плеч — и в то же время совершенно изможденная неизвестными событиями. Глаза женщины будто потухли, лишившись хоть каких-то искр жизни, под ними пролегли заметные синяки, которые, впрочем, присутствуют и у Оператора, лицо осунувшееся настолько, что хорошо заметны скулы, на коже видны первые морщины, которых, вероятно, ещё не должно быть в таком возрасте. Алые волосы неухожены и совершенно растрепаны, будто эта личность просто отказывается за ними следить, или у неё просто не хватает на это сил.

«Уставшая, ослабленная, лишенная стремлений» — такими словами Оператор может описать свою взрослую версию и, честно говоря, она не знает, что думать по этому поводу.

«Бродяга» — подсказал девчонке собственный разум и услужливо напомнил о тех коротких видениях, которые посещали девчонку в последнее время.

Узница мира, собственного её же собственным страхом перед неизвестным; вечные казни, повторяющиеся из раза в раз в течении долгих лет, пока, прямо перед троном правителя, с неба не упала отрезанная рука; долгий путь по островам в поисках обломков детской игрушки, вместе с чем Бродяга находила и части самой себя, которые, как она думала, давно были погребены под грузом прожитых событий; победа над ребенком, занявшим трон, возвращение власти над собственным миром, а затем… затем отказ от реальности. Погружение в тишину фальшивого королевства и решительное нежелание слышать завывание проклятого корабля, вечно маячащего вдалеке. Простое бегство от собственного прошлого и настоящего, решение спрятаться за пустыми декорациями сказочного мира, где, казалось, затяжное пение Заримана никогда не сможет её достать.

Достало. И силой вытащило в реальный мир, заставив столкнуться с тем, чего Бродяга так старательно пыталась избегать.

Оператор испустила долгий, тяжелый вздох, не сводя взгляда с женщины — та невозмутимо молчит, ожидая слов своей молодой версии. Какое-то время они провели в неловкой тишине, пока девчонка наконец не сказала:

— Какого хуя?

Бродяга приподняла уголок сухих губ в едва заметной ухмылке, а следом взяла палочки, начав лениво ковырять ими еду.

— Поверь мне, я задаюсь этим вопросом уже очень долгое время, — хрипло произнесла она, без особого энтузиазма разделяя синтетический кубик на две части.

— Кто ты? — не обратив внимания на её слова, спросила Оператор. — Что ты здесь делаешь? Что я здесь делаю?

— Слишком много вопросов, на которые слишком сложно ответить, — поморщившись, заметила Бродяга. — Ты здесь делаешь то же самоё, что и я — барахтаешься в Бездне в результате её очередного парадокса. Что касается того, кто я…

Она поджала губы, видимо обдумывая, как бы получше ответить на этот вопрос.

— Ты не из будущего, — озвучила очевидную вещь девчонка. — Но… ты и не другой человек, верно?

— Всегда знала, что я умна не по годам, — хмыкнула Бродяга. — Да, я не из будущего, но мы с тобой — один и тот же человек. Просто так получилось, что ты сумела выбраться из Бездны, а я — нет. Сложно сказать, кому из нас пришлось хуже.

Оператор выразительно выгнула бровь и всем своим видом попыталась показать, что размытые формулировки женщины ей совершенно ни о чем не говорят. Та, быстро уловив намек, тихо усмехнулась и сказала:

— Этернализм. Помнишь?

Очередная временная теория, которую впихнули в программу просто чтобы потом отчитаться перед Орокин о высоком качестве обучения?

— Помню, — ответила Оператор. — Одно событие — несколько исходов и все одинаково реальны в пределах Бездны.

Бродяга издала довольное «мгм» и кивнула головой.

— Мы с тобой — разные исходы одного события, — пояснила она, указав палочками сначала на девчонку, а затем на себя, — того, что произошло на Заримане. Ты обрела силы Бездны и вернулась в Изначальную систему, а я так и осталась болтаться в Бездне, пока она любезно не выплюнула меня в реальный мир на замену тебе.

Замечательно. Единственное, чего не хватало Оператору для полного счастья во всей этой круговерти Безднового дерьма — это абстрактной временной теории, благодаря которой у неё может оказаться куча двойников из разных исходов одного события. Как будто и без них ситуация простой была.

— Значит.., — пробормотала Оператор, — всё это время ты была в Изначальной системе вместо меня?

— Вроде того, — кивнула Бродяга.

— Ладно, — смиренно подняла руки Оператор. — И… что дальше? Мы просто останемся сидеть тут, пока не произойдет очередной парадокс?

Бродяга неопределенно пожала плечами, показывая, то сама не знает ответа на этот вопрос.

— Дальше я отправлюсь обратно в свой мир, а ты вернешься в Изначальную систему, — сказала она. — Там прошло гораздо больше времени, чем тебе кажется — три месяца, если не больше. Нармер захватил всю систему и собирается поглотить Солнце, чтобы отправиться в путешествие до Тау, Лотос превратилась в эйдолона, взбесилась и улетела охотиться за Балласом, Ордис… ну, думаю, с ним всё будет хорошо. Твой брат и остальные Тэнно, вроде, начали оказывать сопротивление и объединяются в альянс, так что по возвращении тебя будет ждать целая куча неразобранного дерьма. Желаю удачи.

Она взяла стакан с каким-то напитком и демонстративно его подняла, делая тост за нервные клетки Оператора. Девчонка смерила женщину совершенно не впечатленным взглядом, но, ради приличия, тоже взяла стакан, чтобы сделать из него глоток. Сразу же после этого она закашлялась, почувствовав обжигающий вкус синтетического спирта.

— Откуда здесь вообще алкоголь? — сморщившись, спросила она.

— У отца было гораздо больше тайников, чем ты думаешь, — со смешком ответила Бродяга, не испытывая таких трудностей, чему определенно рада.

Оператор раздраженно прищурилась, наблюдая за самодовольным лицом женщины. Подумать только, она бы никогда не подумала, что будет беситься из самой же себя, только… повзрослевшей. Что за бред.

— Итак, — произнесла девчонка, — ты собираешься вернуться в Дувири.

— Ты знаешь о Дувири? — с интересом склонила голову на бок Бродяга.

— Я видела твои воспоминания, конечно, я знаю о Дувири, — закатила глаза Оператор. — И я также знаю, что ты решила остаться там с подачки нашего… общего знакомого.

Она пристально посмотрела на Бродягу, выразительно стуча пальцем по металлу кружки. Воспоминание о том, как женщина предстала перед двойником Оператора, в глазах которого сияли звезды, всё ещё расплывчато, но оно есть. Точно также как и воспоминание о сделке, заключенной между ними ради спасения фальшивых копий родителей, созданных Дувири.

— Ты довольно сильно привязалась к этому миру, — заметила девчонка, внимательно наблюдая за тем, как напряглись плечи Бродяги. — Настолько, что решила пойти на поводу у Демона.

В любой другой момент Оператор, вероятно, разозлилась бы из-за этого и высказала всё, что она думает о манере своей взрослой версии избегать реальности, но сейчас… сейчас ей просто хочется понять. Не кричать и не ругаться, а разобраться в происходящем без лишней злобы. Кажется, Бездна воздействует на неё удивительным успокаивающим способом.

— Я провела в Дувири очень много времени, и успела стать его частью, — покачала головой Бродяга. — Я не могу остаться в Изначальной системе и, если ради сохранения своего мира, мне придется пойти на поводу у Демона — хорошо.

— Не можешь, или не хочешь? — прищурившись, уточнила Оператор.

— Ты желаешь, чтобы я заняла твоё место? — вскинула бровь Бродяга.

— Я желаю понять, с каких пор фальшивый мир мне стал важнее настоящего.

Бродяга замолкла, в её глазах появилась странная смиренная меланхолия человека, не собирающегося даже отстаивать свою правоту. Это разозлило девчонку ещё больше — сам факт того, что её взрослая версия просто принимает обвинение, не собираясь с ним даже ничего делать. Да что с ней вообще не так?

Дормизон тряхнуло и свет ламп тревожно заморгал, отвлекая их обеих от разговора. Оператор нахмурилась и подняла глаза к потолку в поисках проблемы, в то время как Бродяга беспечно сказала:

— Время заканчивается. Разобраться со всем этим может только одна из нас, и я предпочту оставить эту роль тебе.

Девчонка посмотрела на женщину, не скрывая недовольства и, возможно, определенного презрения в глазах. Бродяга лишь растянула губы в пустой улыбке и, махнув рукой, попрощалась:

— Удачи. Она тебе понадобится.

* * *

Оператор глубоко вдохнула и распахнула глаза, почувствовав странное ощущение дежавю, как будто это уже не раз происходило, что, наверное, не удивительно, учитывая то, как часто ей приходилось просыпаться от кошмаров. Взгляд уставился в потолок орбитера, под телом чувствуется знакомая твердость тонкой лежанки, не особо смягчающей металлического пола, и, стоило только девчонке осознать, где она — та сразу же села, избавившись от любых отголосков сна.

Это орбитер. Не мертвый Зариман, поглощенный Бездной, а личная комната её орбитера, за иллюминатором которой видно дно озера, где Оператор, поддавшись своей паранойе, решила спрятать корабль. Она наконец-то выбралась.

Не теряя ни секунды, девчонка вскочила на ноги и буквально вылетела из отсека, не обращая внимания на слабость в ногах после сна — хотя можно ли произошедшее вообще назвать сном?

— Ордис! — крикнула она и, не успев сказать что-то ещё, столкнулась с твердым, непоколебимым телом, покрытым броней.

Оператор болезненно ойкнула и отступила назад, не готовая к внезапному столкновению, после чего подняла взгляд на то, что — кто — преградило ей путь. Гаруда Прайм ещё никогда не казалась девчонке настолько величественной и угрожающей как в заметно ухудшившемся свете орбитера. По ощущениям она провела в Бездне… неопределенное количество времени, которое сложно как-то обозначить, но радость вспыхнула такая, как будто действительно прошло все три месяца разлуки.

— Привет, Гару, — со слабой улыбкой, сказала Оператор.

Гаруда как-то странно дернулась, будто её током ударило, после чего крепко сжала руками плечи девчонки, то ли пытаясь понять, настоящая ли она, то ли желая сломать кости. Учитывая сложность варфреймов в выражении своих эмоций, возможны оба варианта.

— Пожалуйста, не ломай мне плечи, — попросила девчонка, — сейчас не…

— Ты гребанная тупица! — бесцеремонно прервав её, рявкнула Гаруда. — Я убью тебя своими собственными руками, ты слышишь меня?!

Ладно, это немного насторожило Оператора, но, несмотря на свою очень убедительную угрозу, варфрейм сделала ровным счетом ничего, чтобы воплотить своё намерение в жизнь. В этот момент из-за угла показались другие и девчонка поняла: быстро ей отсюда сбежать не получится. А надо бы.

— Послушайте, — спешно подняв руки, попыталась успокоить нарастающую панику Оператор, но, конечно, её уже никто не слушал.

— Просто невероятный идиотизм, по каким Бездновым причинам ты продолжила сражаться без нас?! — взвыл Вольт. — Я выброшу твоё тело в отходы Цереры, туда, где их никто не найдет!

— Это было совершенно необдуманное решение, я и раньше сомневался в твоих умственных способностях, но то, что ты сделала на Прагас — просто верх глупости, которого только может достигнуть человек, — холодно отчеканил Фрост, сложив руки на груди.

— Ни стратегии, ни планов боя, ни расчета своих действий, все твои решения — сплошной абсурд, вызванный бессмысленной эмоциональностью, — прагматично сказала Протея. — Немыслимое безрассудство — продолжать сражение с превосходящим тебя по численности врагом.

— Ты хоть представляешь, каково нам было?! — обеспокоенно прозвенела Гара. - Без тебя мы чуть друг друга не перебили! Ты не можешь просто пробудить варфреймов, а затем пропасть в Бездне на три месяца!!

— Я… я так зла! Или рада? Я очень эмоциональна! — воскликнула Банши и её голос разнесся по сознанию Оператора совершенно неравномерными волнами звука. — Мне было так плохо, что хотелось сломать тебе все кости! И это точно!

— Деяния грешницы тяжелы и преступления, ею совершенные, достойны святого покаяния, — прогудел Харроу, как всегда сложив руки за спиной. — Но прощения заслуживают те, кто стремятся к свету.

— Никогда, никогда больше ты не пойдешь никуда одна, слышишь меня?! — бритвенницы обеспокоенное взметнулись в воздух, пока Титания пробивалась через толпу. — Я натренирую твоего кавата выслеживать тебя, а затем заставлю своих бабочек лететь за тобой куда угодно, ты не сможешь от них избавиться!!

Умбра говорить ничего не стал, но его позы — поворота головы в сторону Оператора и стучание пальцем по рукояти никаны — вполне хватило, чтобы выразить всё внутреннее недовольство варфрейма.

Висп словами выразить своё возмущение не смогла, но она очень выразительно размахивает руками и перелетает из стороны в сторону, так что сомнений не остается: если бы варфрейм могла говорить, то в уши Оператора полилось бы очень много бранных слов.

Довольно быстро орбитер погрузился в ужасающий хаос, в котором всё, что оставалось делать девчонке — это терпеть гневные восклицания и бесконечные оскорбления в адрес её мышления, стратегии, существования и Бездна знает, чего ещё. Странно слышать угрозы смерти, перелома костей, похищения, заключения на орбитере, а также слежки и при этом воспринимать их как неуклюжее выражение волнения со стороны изувеченных техноцитом существ, но Оператор уже давно смирилась с тем, что её жизнь далека от нормальной. Что вообще такое нормальность?

— Послушайте! — крикнула девчонка, когда поняла, что гомон может продолжаться ещё очень, очень долго. — Я понимаю, что вы все нервничаете, и мне очень жаль, что я упала в Бездну после того, как мне проткнули грудь!

— Тебе что?! — взвилась Гаруда.

— ОДНАКО, — намеренно повысив голос, продолжила говорить Оператор, — мне кажется, что у нас есть более насущные дела, вроде, ну, знаете, войны.

Варфреймы замолкли, наконец дав девчонке выдохнуть и услышать собственный голос за всем этим нескончаемым гомоном нечеловеческих звуков, один угрожающе предыдущего.

— Я.., — Оператор замолкла, усиленно пытаясь подобрать слова, — я знаю, что всё это… просто безумие. На моем месте была моя повзрослевшая версия, а я сама в это время барахталась в Бездне, не понимая ровным счетом ничего. Что происходило с вами… мне даже думать не хочется. Эти три месяца дались тяжело всем нам. И… ладно, не буду скрывать, я тоже очень сильно по вам соскучилась и нет, мы не будем это упоминать в дальнейшем, только если вы не хотите отправиться к Гельминту.

В толпе разнеслась череда смешков, говорящих о том, что варфреймы точно не боятся произнесенной угрозы, но Оператор любезно решила не обращать на это внимания.

— Но сейчас, — девчонка подняла на них уверенный, твердый взгляд, — сейчас нужно найти Ивальда и остальных, чтобы удостовериться в их сохранности и не потеряться. После этого… что ж, у вас будет очень много времени, чтобы высказать мне всё, что вы обо мне думаете. И у меня тоже.

Возможно, немного жестоко вот так просто обрывать возможность варфреймов высказать все свои недовольства и осознать возвращение Оператора, но учитывая то, что сказала Бродяга о происходящем в реальном мире — захват системы Нармером, план по поглощению Солнца, Тэнно, вроде как, оказывают сопротивление — девчонка совершенно точно не хочет терять время и ждать, пока Ивальда и других, может, сотрет с лица планеты Баллас. Нужно найти их, удостовериться, что всё в порядке, а затем уже вспомнить про сантименты. Оператор не готова снова искать брата по всей системе.

Варфреймы, тем временем, переглянулись, явно обдумывая слова девчонки. Гаруда сложила руки на груди, как обычно делает, когда недовольна чем-либо, но открыто выражать своё несогласие не стала — понимает, что бесполезно. Они проработали вместе слишком долго и Дева смерти, вероятно, знает своего Тэнно также хорошо, как и Тэнно её. Другие, впрочем, этой способностью не обладают.

— Ты только вернулась из Бездны и уже рвешься в бой? — спросила Гара и, если бы она могла хмуриться, то определенно бы свела брови в сомнении так сильно, как это только возможно.

— Твой клан отправил тебя в одиночку в ловушку, где тебе проткнули грудь, а затем выбросили в Бездну, ты что, забыла?! — более пылко возразил Вольт. — И после всего этого ты первым же делом идешь помогать им?!

Оператор поморщилась, не уверенная в том, что этот момент стоит таких возмущений.

— Мы отправились туда вместе, — напомнила она. — Никто не знал, что Баллас установил дополнительное поле. То, что произошло… наверное, можно это назвать неудачным стечением обстоятельств. Не в первый раз в такие попадаем.

— Однажды ты не сможешь пережить эти «неудачные обстоятельства», — мрачно произнес Умбра, впервые за все время подав голос. — Рано или поздно не будет ни парадоксов Бездны, ни чудесного спасения.

Она не должна была пережить ни одно из этих «неудачных обстоятельств», начиная с самого Заримана, когда девчонка оказалась спасена только благодаря вмешательству Демона и продолжая всей той чередой самоубийственных миссий, каждая из которых была завершена только благодаря животному желанию жить, что брало верх над разумом.

— Вся моя жизнь — неудачные обстоятельства, — заметила Оператор. — Вы не можете ожидать, что после всего произошедшего я просто решу сидеть тихо, подальше от боевых действий. Мы были созданы для войны.

Кажется, на это ни у кого из варфреймов не нашлось возражений, вероятно потому, что сказанное — неизбежная правда. Никто из них не сможет просто забыть про Нармер и борьбу, даже если они понимают, чем это всё может закончится. От некоторых привычек уже невозможно избавиться, какими бы разрушительными они не были.

— Мы рады, что ты вернулась, — в конце концов вздохнула Титания и одна из бритвенниц приземлилась на плечо Оператора, затрепетав металлическими крылышками. — Без тебя меня были готовы убить друг друга в любую секунду.

Девчонка растянула губы в слабой, но искренней улыбке, не в силах сдержать странных, теплых чувств, рвущихся наружу. Эти зараженные придурки не смогли бы и полугода без неё протянуть, не оторвав друг другу головы.

— С возвращением, оператор, — к ним подлетел маленький дрон, в который, похоже, Бродяга каким-то образом заключила Ордиса. Интересно.

— Привет, Ордис, — отозвалась Оператор. — Ты знаешь, где скрываются остальные из «Посмертия»?

— Так точно, оператор, — с готовностью ответил цефалон. — С вами хочет связаться Тэнно из клана «Нового взора».

Девчонка смятенно вскинула брови и переглянулась с варфреймами с молчаливым вопросом в глазах — те лишь пожали плечами, показывая, что сами не особо понимают происходящего.

— Свяжи нас, — немного подумав, сказала Оператор.

Ордис воскликнул бодрое, согласное: «так точно!», после чего, спустя секунду молчания, по орбитеру пронесся незнакомый девчонке голос.

— Это Мейриль, какова ситуация? — твердо спросил он таким тоном, каким обычно обсуждают боевые действия или стратегию.

— Мейриль? — нахмурилась Оператор. — Какая ситуация? Кто ты?

— Сейчас не время для шуток, — раздраженно ответил тот. — Вы ещё держитесь? Вам нужна наша помощь?

Так… общаться с кем-то после трех месяцев отсутствия довольно проблематично.

— Мейриль это основатель клана, с которым «Посмертие» заключило союз, — подсказала Гара. — Видимо, он увидел твой идентификатор в клане и решил, что ты сейчас с «Посмертием».

— Ладно… Мейриль, — Оператор замялась, подбирая слова, — я, можно сказать, какое-то время была на… очень долгом и сложном задании, с которого только вернулась и ещё не знаю, что происходит. Зачем нам нужна помощь?

Со стороны основателя «Нового взора» последовало долго молчание, потому что он, судя по всему, не ожидал того, что кто-то из «Посмертия» будет не в курсе происходящих в клане событий. Какое-то время они простояли в неловкой тишине, после чего Мейриль всё же ответил:

— Насколько я могу судить по данным разведки, на ваше убежище напали силы Нармера.

Оператор застыла, удивленно уставившись в ближайшую стену. Затем посмотрела на варфреймов и встретилась с их решительными кивками — видимо уже смирились со своим положением — после чего, нисколько не сомневаясь в своих действиях, взяла под контроль Гаруду и рванула к десантному кораблю.

— Да, Мейриль, нам нужна помощь. Отправляйтесь к месту битвы как можно скорее, я буду впереди вас.

* * *

— Добро пожаловать домой, — прошелестел Куллерво, садясь на ближайший камень, покрытый местной чудной растительностью.

Бродяга ему не ответила, всё продолжая смотреть на просторы Дувири так, как будто видит их впервые. Сказочные, цветастые поля, полные красок, высокие замки, похожие на башни Орокин, возвышающиеся вдалеке, светло-синее, сверкающее небо спирали радости, местная живность, копошащаяся в кустах и пение птиц, разносящееся по просторам этого царства, застывшего в бесконечном цикле одного дня. Так красиво. Спокойно. Ни металлических поражений Бездны, поглощающей всё, до чего она может дотянуться. Ни холодного, черного космоса, где собственный крик мгновенно тонет в безжалостном вакууме. Ни Вуалей, извращающих воспоминания и подчиняющих себе всех, кто не способен цепляться за правду. Ни Нармера, захватившего Изначальную систему, итак изувеченную колонизацией Орокин и бесконечными войнами.

Лишь приятные глазу земные просторы, продуваемые свежими ветрами. Успокаивающая, непринужденная тишина, после оглушающего шума битвы, в которую погружена реальность и печального, пробирающего до костей завывания Заримана. Раньше Бродяге было так легко погрузиться в эту легкую, сказочную атмосферу мира, созданного её же собственным разумом. Раньше она могла без зазрения совести спрятаться за цветущими полями, игнорируя существование разрушенного, искаженного корабля, застывшего далеко в небе над горизонтом. В то время было так… просто. Забыться. Позволить себе погрузиться в привычную рутину исследования просторов Дувири и уничтожения Оровирмов. Время от времени она заходила в деревушку недалеко от дворца и навещала одну семейку, члены которой всегда приветствовали её с распростёртыми объятиями и каждый раз заставляли задержаться на час или два, чтобы помочь по хозяйству, или просто насладиться мгновением спокойствия перед тем, как придворный в очередной раз взбесится, поддавшись собственному отчаянию.

Это было так просто. Так просто не вспоминать про Бездну и ту реальность, из которой Бродягу выбросило словно ненужный мусор. Она не смогла найти своё место в Изначальной системе, а потому нашла его в собственном мирке, который гораздо более приветлив, чем бездушные Орокин, пославшие детей бороздить Бездну в бессмысленной попытке добраться до следующей системы, которую те хотели подчинить и колонизировать.

Дувири был приятнее реальности, где смерть и разрушения преследуют на каждом шагу. Раньше. Теперь, смотря на поля, каждое из которых Бродяга изучила вдоль и поперек, она по каким-то причинам не может их узнать.

Словно какая-то деталь механизма, вышедшая из строя. Словно фальшь, внезапно появившаяся в песне, что ранее звучала идеально. Словно пятно грязного цвета, проникшего на красочное полотно. Всё кажется тем же самым, и в то же время что-то внутри Бродяги решительно отказывается воспринимать этот мир так, как раньше.

Потому что в голове всё ещё свежи воспоминания об Изначальной системе — о Нармере, о подчиненных ему людях, страдающих от собственных извращенных воспоминаний, о Балласе, поддавшемся гордыне и сумасшествию, об архонтах, существование которых обрывалось точным выстрелом из Натарука. Потому что из головы всё не выходят лица Тэнно, не сдавшихся, не отчаявшихся, упорных и решительных детей, в руках которых лежит сила, способная искажать пространство и разрушать материю. Потому что среди них был её брат, на лице которого виден жуткий шрам от поврежденного Переноса, а не кукольный пластик, его глаза — теплые карие, а не бездушный белый.

Потому что по каким-то странным, абсурдным и совершенно непонятным для Бродяги причинам, реальность, серая, жестокая реальность, полная крови и бессмысленного насилия, причиняемого ради подчинения одних людей другим, стала ей приятнее, чем красочный, приятный глазу Дувири, заманчиво шепчущий у самого уха.

Ей нет места в Изначальной системе. Она — результат парадокса, который не должен был выжить. В ней больше нет того агрессивного запала, который есть в Операторе. Её глаза — потухший красный, так сильно отличающийся от яркого, сверкающего алого, коим обладает Оператор. Её стиль боя — осторожный, расчетливый, а стратегия всегда учитывает путь отступления, в то время как стиль боя Оператора — необузданная, пылающая ярость, уничтожающая всё на своем пути. Её первый инстинкт — бежать, в то время как Оператор, несмотря на своё всё ещё детское мышление, будет бороться до конца, пока не победит, либо пока не лишится всего, включая жизнь.

Бродяга спряталась в Дувири, позволив себе забыться среди всех этих красочных огней и ярких красок, в то время как Оператор встала наперекор силе, что её породила, даже зная, что это может привести к ужасным последствиям.

Они настолько разные, даже не верится, что изначально были одним и тем же человеком, просто прошедшим через разные обстоятельства. И от этого странным образом становится ещё хуже.

Может быть, Бродяга была бы готова остаться в Изначальной системе. Может быть, она хотела этого и хотела искренне, всем своим иссохшим, изможденным сердцем, которое, казалось, уже давно не способно испытывать по-настоящему сильные эмоции. Может быть, впервые за долгое время, у неё появились стремления и силы для осуществления этих стремлений, но всё вышеперечисленное не имеет никакого сраного смысла, ведь Бродяга — самозванка. Нежелательный исход проклятого этернализма, который должен был сгинуть в Бездне.

Так глупо. Раньше она смотрела на Дувири со странным умиротворением. Сейчас она не чувствует ничего, кроме пустоты, медленно пожирающей её заживо.

— Да, — хрипло произнесла Бродяга.

Добро пожаловать домой.