Взгляд в Бездну (джен)

У вас когда-нибудь возникало чувство, что вы застряли во времени?

День за днем крутиться внутри своего маленького колеса.. только чтобы обнаружить, что вы вернулись к тому, с чего начинали.

«Ох дерьмо» — вот, каковы были его последние слова.

На лице застыло осознание и растерянность, на щеках — кровь, оставшаяся после драки с солдатами Нармера. Инэ сделал шаг назад, не сводя широко раскрытых глаз с приближающегося варфрейма. Едва ли он понимает, что происходит, и в какой опасности на самом деле находится. Ему кажется, что сейчас Гаруда остановится. Что она просто хочет подтолкнуть его к лифту, или разгорячена после битвы. Он ещё слишком удивлен тому, насколько сильно пострадал варфрейм.

От смертельного удара Тэнно спасли только рефлексы. В последнее мгновение он смог увернуться от захвата руки, покрытой расплавленным золотом. Когти пострадали, от них осталась лишь пара едва ли целых обломков, которыми невозможно сражаться, поэтому оставалось использовать голые руки. Давить. Рвать. Пробивать.

Он сопротивлялся. Не понимал, что происходит, но сопротивлялся, отчаянно борясь за свою жизнь. В конечном итоге борьба закончилась неудачей — одно неверное движение, слишком рискованный рывок, после которого Тэнно не успел перейти в состояние Бездны. Одна жалкая ошибка, которая стала фатальной. Его схватили за шиворот, бросили в стену, выбив воздух из легких и не позволили вдохнуть, сжав горло руками. Лицо покрыто ручьями крови и грязи, нос разбит, зубы сломаны — он отчаянно цепляется ладонями за предплечья, в широко раскрытых глазах виден настоящий страх.

Оператор крепче сжала одеяло.

Мысли путаются. Рядом стоит капельница, приборы издают противный писк в такт биения её сердца. В капельнице, вероятно, обезболивающее, от которого всё тело кажется ватным. Лишенным сил. Мозг будто вытащили, перемололи в склизкую кашу и залили обратно в череп, хорошенько встряхнув. Она не чувствует собственных конечностей. Едва ли понимает, где находится. Едва ли может следить за медленным течением времени, что идет мимо неё неумолимым, безостановочным шагом, будто ничего не произошло.

Она не может вспомнить собственного имени. Никогда не могла, с того момента как проснулась. Не может вспомнить имени своего собственного брата. С большим трудом способна установить хоть какую-то последовательность событий.

Но она помнит, как проснулась. Помнит, как закричала от боли. Было невероятно больно. Тягучая, безжалостная агония, пронизывающая каждую клетку тела и уходящая глубоко внутрь, словно техноцит, медленно поражающий организм и заставляющий органы гнить. За болью пришло осознание.

Она помнит, как упала с койки, словно немощная старуха, лишенная возможности ходить. Помнит страх. Помнит ужас. Помнит глупую, глупую и невероятно наивную надежду на то, что всё было сном, случайным бредом, созданным её поддавшимся панике мозгом. Надежда быстро разбилась о собственные руки, замотанные в бинты. Доказательства произошедшего. Последствия её безумия. Помнит, как дыхание сбилось, как легкие горели от того, что сознание всё никак не может собраться, чтобы заставить тело нормально работать и наконец вдохнуть воздуха. Помнит, как снова закричала, но уже не от физической агонии. Как скорчилась на холодном полу, одолеваемая болью и ужасом, как громко, прерывисто кричала до боли в горле, до помутнения в глазах, до звона в ушах.

Помнит руки, обнимавшие её и успокаивающе поглаживающие по спине. Помнит неразборчивый голос Аврис, лепечущий какую-то чушь, непонятную сквозь стук крови. Помнит, как она медленно подняла Оператора и усадила обратно на койку, продолжая что-то говорить.

А следом снова сон.

А за сном — нижний уровень комплекса Меркурия, лицо Инэ, искаженное страхом и бессилием.

Раз за разом.

Она просыпается — чувствует ужас и боль. Она засыпает — видит того, кого убила собственными руками.

Раз за разом.

И в теле нет ничего, кроме полного, абсолютного бессилия. Потому что всё вернулось к тому, с чего начиналось. К смерти. К безумию. К тому, что девчонка должна была сдохнуть много времени назад, во время той первой миссию на мюрексе, погребенная в рядах Владеющих разумом, но её мозг, её проклятый мозг, отказался сдаваться, выжал из тела все силы, которые только смог, лишь бы продолжить существовать ещё какое-то время, чем привлек внимание Орокин. К золотому, тяжелому молоту, продолжающему висеть над головой даже после смерти Империи.

Каждый раз, чтобы ни случилось, как бы всё не повернулось, итог лишь один и этот итог был предсказан с самого начала. Оператор может надеяться, что всё хорошо. Оператор может думать, что всё медленно идет на лад. Оператор может думать, что ещё не всё потеряно, но каждый раз итог будет лишь один.

Смерть. Боль. Изоляция. Потому что изоляция — единственное чем она может себе помочь. Потому что всё её гребанное существование было пущено под золотой нож, что сделал из обычного ребенка отвратительное чудовище, почитаемое создателями. Кажется, что этого не изменит уже ничего, ведь каждый раз всё возвращается к тому, с чего начиналось.

Почему она? Почему это должна была быть она? Почему во всем мире не нашлось другого человека, который бы стал любимой собачкой Орокин? Почему именно ей нужно каждый раз сталкиваться с кровью союзников на собственных руках? Почему она не может быть просто обыкновенным, ничем не примечательным Тэнно, влачащим серое существование, лишенное легенд и сплетен?

Почему в этой системе должен был случиться Зариман 10-0? Почему Маргулис не придумала ничего лучше, кроме как вручить пострадавшим детям оружие и отправить их на войну, сделав главными пешками в чужих играх? Почему весь этот гребаный мир не сгорел в огне ещё до того, как воцарилась полностью погнившая империя Орокин? Почему…

— Воу. Ты… в порядке? — чужой, и в то же время знакомый голос заставил девчонку замереть.

Почему она слышит этот голос?

Оператор медленно повернула голову и уставилась на Бродягу, смотрящую на неё с растерянностью и в то же время удивлением, как будто она смятена не меньше, чем девчонка. Что она здесь делает? Разве в Изначальной системе может существовать две версии одного человека?

Оператор перевела взгляд с Бродяги на стены — они не принадлежат медотсеку Корпуса. Чистые, свободные от оборудования, освященные теплым, желтым светом, который ожидалось увидеть меньше всего. За спиной женщины оказались двери, поросшие металлом Бездны, мрачные, испускающие пронизывающий холод, достигающий, кажется, любого места в отсеке. Раньше эти двери вели в комнату родителей, а сейчас... Оператор не уверена, что увидит, если осмелится пройти через них. Посмотрев на койку, где лежит, девчонка мгновенно узнала собственное серо-красное одеяло с волнистым принтом, которым укрывалась на Заримане и которое украла у Ивальда, спавшего койкой выше. Из-за этого между ними ещё долго шла борьба за право собственности, пока родители не дали брату другое, точно такое же одеяло только с другим узором.

Она в Дормизоне.

— Что.., — хрипло выдохнула Оператор, вновь посмотрев на Бродягу, — что происходит?

Бродяга выразительно выгнула бровь, как будто девчонка только что задала самый глупый вопрос, на который только способна.

— Ты мне скажи, — развела руками она. — Опять выкинули в Бездну?

Оператор нахмурилась, не находя в себе сил для язвительного ответа. Странным образом в Дормизоне мысли медленно начали собираться вместе и выстраиваться в более или менее четкий ряд, позволяя ей думать о чем-то кроме собственной боли. Будто пробирающий холод Бездны успокоил раскаленную агонию, бушевавшую внутри.

— Нет, — спустя время ответила она, — не выкинули.

Бродяга склонила голову на бок, очевидно уловив в голосе девчонке искреннее сожаление по этому поводу. Какое-то время они провели в неловкой тишине, потому что женщина не знала, что сказать, а Оператор не могла найти в себе ни сил, ни желания разбираться в происходящем. После всего пережитого дерьма очередной парадокс Бездны будет лишь обыкновенным аттракционом на день, или около того, а даже если и нет — девчонка надеется, что потеряется в Бездне до того, как её мозг снова решит бороться за своё выживание всеми доступными способами. Убивать собственную повзрослевшую версию ей ещё не приходилось, и не сильно хочется.

Наконец, когда молчание стало затягиваться слишком сильно, Бродяга сдвинулась с места и подошла к койке, окидывая Оператора оценивающим взглядом.

— Не знаю, что происходит, — сказала она, — но раз мы тут, значит должна быть причина.

Оператор лишь вяло пожала плечами, показывая, что понятия не имеет, какие тут могут быть причины. Бродяга недоверчиво усмехнулась и с долей насмешки поинтересовалась:

— Тебя что, двойник Бездны подменил? Где вся злоба? В прошлый раз ты мне чуть дыру в черепе взглядом не проделала, а сейчас сидишь как одноногий, больной кайт.

Либо она не хочет замечать очевидных ранений Оператора и бинтов, покрывающих всё тело, либо решила любезно их проигнорировать, чтобы не указывать на то, что известно им обеим. Девчонка ещё не определилась хорошо это или плохо, но так или иначе, подобное решение — проявление удивительной тактичности со стороны её копии, точнее… другой версии.

Оператор ответила не сразу, какое-то время продолжала рассматривать собственные руки пустым взглядом, пока в голове шумели статичные помехи, из-за которых с трудом получалось слышать собственные мысли. Она не знает, что происходит, не знает, почему Бездна опять решила закинуть её на этот проклятый корабль, не знает, что ей нужно отвечать и что делать, не знает ничего, кроме одного: она не хочет возвращаться.

Не хочет возвращаться в мир, где само её существование ассоциируется с убийствами и трагедиями; где ни один из её союзников не может чувствовать себя в безопасности в самый ответственный момент, когда они должны работать вместе и прикрывать друг другу спину; где единственный способ обезопасить других и себя от боли — самоизолироваться и запереться в глухом одиночестве. Не хочет возвращаться в мир, где события, так или иначе, приходят к одному и тому же итогу.

Впервые за всё время с момента становления Тэнно девчонка хочет трусливо сбежать. Поступиться с собственными принципами, затолкать поглубже всю злобную упертость и просто спрятаться подальше ото всех, там, где её никто не найдет, и никто не узнает о том, что она совершила, преследуя желание выжить.

— Могу я попасть в Дувири? — глухо спросила Оператор.

Бродяга, судя по тому, как взлетели её брови, меньше всего ожидала подобного вопроса. Она уставилась на девчонку тупым, взглядом, будто выжидая продолжения, или какого-то объяснения, но Оператор даже не подумала говорить что-то ещё. В конце концов, женщина издала какой-то странный, сдавленный звук, полный самых разных сомнений, и сказала:

— Это… неожиданная просьба. Что случилось?

Девчонка поджала губы и, не особо скрываясь, ответила:

— Я убила Тэнно.

Вряд ли она может что-то скрыть от повзрослевшей версии себя. Бродяга видела воспоминания Оператора, а Оператор — воспоминания Бродяги, и на этом мертвом, глубоко поврежденном Бездной корабле, едва ли осталось место для бесполезной лжи.

Какое-то время Бродяга молчала, видимо размышляя над сказанным и пытаясь понять, надо ли ей вообще продолжать этот разговор. Решением её дилеммы явно стал ответ: «надо», потому что женщина испустила долгий, тяжелый вздох и села на койку у ног девчонки, готовясь к долгому, нудному диалогу.

— Насколько я понимаю, ты и раньше своих убивала, — заметила она. — Что изменилось на этот раз?

Оператор на мгновение задумалась, а следом крупно вздрогнула, стоило перед глазами всплыть окровавленному лицу Инэ, искаженному страхом и отчаянием.

— Это первый раз, когда я запомнила, — тихо произнесла она.

Будь всё чуточку проще и не будь рядом пугающего двойника из Бездны, она бы даже и не знала о том, что делала в бессознательном состоянии. Её мозг бы просто не запомнил того, что произошло в аффекте и девчонка бы жила счастливо, думая, что Перенос просто оборвался, или что-то в этом роде, а Инэ погиб на миссии, не сумев противостоять толпам врагов. То же самое было бы со всеми другими «несчастными случаями» — неудачное стечение обстоятельств, внезапное нападение противников, какое-то другое оправдание произошедшему. Виноваты события, а не Оператор. Оператор — лишь случайная жертва, совершенно точно не причастная ко всем тем смертям. Именно такой ложью её кормили Орокин и собственный брат, первые не желали, чтобы их драгоценное оружие начало сомневаться, а второй хотел как лучше и, с прошествием времени, девчонка понимает, что Ивальд в своих выводах был прав. Возможно, ей бы жилось гораздо лучше, не знай она о том, что делала.

Но Оператор знает. И каждую ночь её преследует собственное широко улыбающееся лицо с глазами, полными звезд, но в то же время совершенно пустыми, лишенными каких-либо эмоций, а от того и пугающими.

— И что… ты хочешь просто сбежать в Дувири? — с сомнением спросила Бродяга, выражая совершенный нейтралитет по отношению к тому, чем является её младшая версия. — Остаться там, пока всё не будет закончено?

Оператор лишь тихо, хрипло рассмеялась, не обращая внимание на боль в легких, мгновенно появившуюся от излишнего напряжения мышц.

— Нет, — покачала головой она, — я не смогу сбежать навсегда, даже если захочу. Такие как я не могут существовать отдельно от войны.

Потому что такие как она умеют только сражаться, убивать и бороться за свою жизнь.

— Мне просто… нужно выдохнуть, — продолжила девчонка. — Я не могу находиться на корабле, где жил этот человек и смотреть в глаза его друзьям, зная, что я сделала.

Бродяга свела брови в месте, в её глазах отразилось понимание. Женщина неопределенно пожала плечами, явно неуверенная в данной затее, её взгляд скользнул к выходу из дормизона, как будто там должно быть что-то важное.

— Вряд ли Дувири тебе поможет, — заметила она. — Это… сложный мир.

— Сложнее системы, захваченной Владеющими разумом? — уточнила Оператор.

Бродяга смерила её крайне невпечатленным взглядом, как бы показывая, что подколка девчонки не была принята.

— Нет, не сложнее, — спустя секунду выразительного молчания ответила женщина, — но он обманчив. Буквально воплощенная в жизнь сказка, которую нам давали на Заримане, чтобы регулировать эмоции, но это… ты можешь там потеряться. Надолго.

Оператор смерила Бродягу долгим взглядом, пытаясь различить в лице собеседницы хоть какую-то четкую эмоцию, но встретилась лишь с плотной стеной отстраненности, как будто женщина находится не здесь, а где-то очень далеко.

— Потеряться как ты? — прямо спросила девчонка, склонив голову на бок.

Бродяга даже отпираться не стала — лишь вскинула уголки губ в слабой, безрадостной улыбке и произнесла:

— Дувири обманчив и я на этот обман повелась.

Явно не желая говорить об этом дольше нужного женщина спешно хлопнула ладонями по коленям, показывая, что обсуждение окончено.

— Я не знаю, чем Дувири может помочь в душевных терзаниях, но, если оно тебе так сильно нужно... думаю, я могу на какое-то время поменяться местами. Но ты должна понимать, что этот мир не так прост, как кажется.

Оператор отвела взгляд, вспоминая сказочные поля и замки, которые видела в воспоминаниях Бродяги, пока бесцельно ходила по пустым, мертвым коридорам Заримана в поисках чего-то, что она сама не понимала. Столь же красивый, сколь и опасный мир, где за причудливой природой и живностью скрывается ужасающий рев оровирмов, обрушивающих на королевство огненные шторма и заставляющих небеса дрожать от силы неконтролируемых эмоций. Странный мир, рожденный из разума странного ребенка, неподготовленный человек в нем быстро затеряется, не сумев подстроиться под постоянно меняющееся настроение Доминуса, однако является ли Оператор неподготовленной?

Да, она не провела десятки лет в цикле нескончаемых казней, но вряд ли ужасы Дувири станут для девчонки большим ударом с учетом того, что ей пришлось пережить и сделать в Изначальной системе.

Одним кошмаром больше, одним меньше — невелика цена.

— Вряд ли что-то может быть хуже, — мрачно заметила Оператор.

Бродяга лишь пожала плечами, не выражая согласия, или несогласия с данным утверждением. С её стороны последовало на удивление мало сопротивления для человека, который добровольно отпустил реальность ради мирного существования в созданной ею же самой сказке. В другой момент Оператор, наверное, заинтересовалась бы данным фактом, но сейчас единственное, чего она хочет — взглянуть на что-то кроме холодных стен флагмана, где всегда есть риск встретиться с друзьями убитого девчонкой человека. Ещё никогда в жизни она не ощущала горячей крови на своих руках так четко.

— Если ты всё решила, — Бродяга махнула рукой в сторону дверей, зараженных Бездной. — Добро пожаловать.

Оператор перевела взгляд на указанные двери и медленно спустила ноги на пол, мысленно отмечая, что боль, вместе с помутнением сознания от обезболивающих, отступила и стала практически незаметной. Похоже, в Бездне любые повреждения становятся чем-то совершенно незначительным — то же самое произошло и с раной от Парацесиса, от которой остался лишь плохо затянувшийся шрам. Вероятно, если девчонка сейчас снимет бинты, то увидит точно такие же шрамы, словно она не была обожжена поврежденным Переносом всего несколько дней назад. Наверное, это хорошо. Не придется долго лежать в медотсеке, прежде чем Аврис позволит девчонке выйти на поле боя.

— Скажи Ивальду, чтобы не волновался, — попросила Оператор, вставая на ноги и неспешной, шаткой походкой направляясь к дверям, покрытым металлическими узорами. — Я вернусь.

— Ты ведь знаешь, что это не поможет, — хмыкнула Бродяга.

Девчонка не стала отвечать на это, потому что нет смысла. Учитывая то, как странно работает время в Бездне, она не должна исчезнуть надолго... наверное. Оператор на это надеется. Пропустить ещё три месяца войны, особенно с учетом совершенных успехов на поле боя, ей бы не хотелось.

Двери бесшумно отворились, будто и не пораженные металлом, за ними открылся недлинный, пустой коридор, погруженный в гнетущую полутьму и поросший причудливой растительностью, знакомой и в то же время нет. Растительность Дувири. Похожая на земную, но вместо привычных зеленых цветов — смесь желтого, розового и красного. Чем ближе к выходу из коридора — тем больше листьев и мелких шипов, скрывающихся под ними. Оператор обвела растения взглядом, мысленно отметив, что именно так представляла себе природу Дувири, когда читала злосчастную сказку на Заримане, после чего прошла к дверям, чтобы выйти из коридора. Каждый шаг отражается от стен странным, звенящим эхо, отдающимся где-то в глубине сознания, словно дрожь стекла и, несмотря на то, что следующие двери не покрыты металлом Бездны, знакомый холод, исходящий от них, кажется в разы сильнее. Не обращая на это внимания, девчонка шагнула вперед, игнорируя внутренний голос, тревожно зазвучавший в попытке предупредить об опасности, поджидающей впереди.

Сначала взор заполонил свет и Оператор зажмурилась, привыкшая к полутьме коридора. Следом, как только боль в глазах начала спадать, она позволила себе осмотреться — перед глазами предстала знакомая пещера, которую девчонка видела в воспоминаниях Бродяги. Просторная, по-своему красивая, чарующая, полная деталей и явных намеков на то, что здесь кто-то живет — не особо удобная на вид лежанка, склад оружия, раздобытого на просторах Дувири, кайт Бродяги, нетерпеливо стучащий копытом по камню, маленькая оранжерея с местными растениями и ещё множество других предметов, разбросанных тут и там. Забитая мелочью, полная разных вещей, отлично обжитая, но в то же время странным образом одинокая. Будто застывшее место, выброшенное из течения времени и совершенно забытое. Чем-то, возможно, это похоже на орбитер девчонки. Как минимум лежанкой — всё те же тряпки, брошенные на землю скорее для самоуспокоения, чем для действительной пользы.

В пещере царит тишина, изредка прерываемая журчанием подземных вод где-то вдалеке, в воздухе витает запах сырости и свечей, зажженных у странного алтаря, смысл которого вряд ли Оператор сможет понять, даже если захочет. Любое движение и шум здесь прекрасно слышатся, стоит только вздохнуть не так и об этом узнает каждое живое существо, находящееся радом. После флагмана «Посмертия», вечно находящегося в суете и состоящего из бесконечных серых стен отсеков это… необычно видеть. Девчонка медленно окинула пещеру внимательным взглядом, стремясь выцепить как можно больше деталей, после чего глубоко вдохнула воздух, влажный и спертый, не регулируемый вентиляционными системами корабля.

Что-то толкнулось в ступню Оператора и, пустив взгляд, она увидела кролика, точнее то, что в Дувири можно считать кроликом — кукольное нечто, будто собранное из множества разных неподходящих друг другу частей и кусков металла, изогнутых в форме ушей. Вспоминая Изначальную систему, особенно фауну Земли, живым это «нечто» можно назвать с натяжкой, но в рамках Дувири… вероятно, это такая же обыкновенная форма жизни, как и всё остальное двигающееся в данном мире. Луа, вроде так Бродяга эту штуку назвала? Странное имя она выбрала, но, вероятно, Луа — единственное яркое воспоминание, которое могло остаться у той версии девчонки, которая множество лет провела в цикле нескончаемых казней.

Луа, тем временем, с явной осторожностью принялась ходить вокруг Оператора и обнюхивать бинты — у неё вообще есть, чем нюхать? — при этом отскакивая при каждом движении девчонки, явно готовая броситься наутек.

— Она тебя не знает, — старческий голос эхом отразился от сводов пещеры.

Подняв взгляд на каменный выступ в стороне, Оператор увидела старика в синей, изношенной робе, опирающегося на золотой посох, хотя, судя по походке, особых проблем с удержанием равновесия он не испытывает. Лицо осунулось, поросло неухоженной бородой, приобрело не только возрастные морщины, но и характерные серые разводы, оставшиеся после Бездны, однако даже с такими изменениями броня на груди старика слишком знакома, чтобы его не узнать.

— Тешин, — Оператор склонила голову на бок, рассматривая дакса… если его таковым ещё можно считать. — Ты выжил.

— Если это можно назвать жизнью — то да, я выжил, — старик обвел тусклым взглядом пещеру, явно не впечатленный её красотами. — Но что ты здесь делаешь?

Он смерил Оператора оценивающим взглядом, явно рассматривая бинты, покрывающие всё тело. Впрочем, говорить что-либо по этому поводу не стал, видимо решив, что не стоит задавать лишних вопросов.

— Любопытство, — неопределенно ответила девчонка. — Надолго не задержусь.

— Лучше бы так и было, — мрачно хмыкнул Тешин. — Тэнно не бегут с поля боя.

— Также как и даксы, но посмотри, где мы оба оказались, — равнодушно отозвалась Оператор.

Ответа на данное заявление не последовало, а потому девчонка решила, что их не особо радостное воссоединение закончено и прошла к другому концу пещеры, проигнорировав писк Луа, спешно отскочившей с пути девчонки. В центре пещеры расположены постаменты, явно предназначенные для чего-то важного, но, судя по зарослям на них и общему состоянию изношенности, «чего-то важного» тут не было уже очень-очень давно. Только на одном из них — на том, что в центре — сидит варфрейм, сложив ноги в позе медитации, хотя очевидно, что он не медитирует и сразу же заметил приближение Оператора. Куллерво, да? Причудливый экземпляр варфрейма, типичный для Дувири, в котором он провел очень долгое время, пока Бродяга, из чистой упертости, не решила вытащить его за стены собственной вины. В этом, вероятно, они тоже похожи. Пробудить варфрейма не с какой-либо целью, а просто потому, что стало любопытно, откуда он такой взялся — мозга у них обеих явно одинаковое количество и оно не самое большое.

— Ты, — раздался в голове хор сотен звенящих кинжалов, складывающийся в едва различимые слова.

— Я, — ответила Оператор, становившись в нескольких метрах от варфрейма.

Какое-то время Куллерво молчал, не шевелясь, после чего медленно поднял голову, наконец признавая существование девчонки. До сих пор не напал — понимает, что бывают разные версии одного и того же человека.

— Значит, она решила выйти в настоящий мир? — спросил варфрейм.

Оператор неопределенно пожала плечами, не давая четкого ответа.

— У нас временное соглашение, — сказала она. — Я некоторое время побуду здесь, она — там.

Куллерво не шелохнулся, но девчонка практически почувствовала его задумчивый взгляд, пристально изучающий Тэнно.

— Как долго? — наконец задал второй вопрос варфрейм.

Оператор вновь пожала плечами.

— Не так долго, как мне бы хотелось.

На этом расспросы закончились. Куллерво, видимо услышав всю информацию, какую хотел, вновь опустил голову, вернувшись к медитации, которая, похоже, является его единственным развлечением в отсутствие Бродяги. Однако, не успела Оператор и шага сделать по направлению к выходу из пещеры, как варфрейм всё же сказал:

— Снаружи больше опасностей, чем ты думаешь.

Он не двинулся, явно не намеренный следовать, чтобы защитить.

— Если бы там действительно было опасно, ты бы пошел за мной, — равнодушно заметила Оператор. — Разве не так?

Куллерво долгую секунду молчал, после чего с явным сомнением ответил:

— Есть угрозы, от которых не защитят варфреймы. И ты уже долгое время находишься под одной из таких.

Оператор довольно быстро приняла решение не задумываться об этих словах. Последнее, что ей сейчас нужно — разбираться в расплывчатых формулировках варфрейма, говорящего что-то великих угрозах. Не желая задерживаться дольше нужного, девчонка подошла к разбитому зеркалу, которое служит выходом на острова и, не особо долго размышляя, шагнула внутрь, наблюдая за тем, как осколки собираются в цельное отражение, мгновенно затянувшееся разводами Бездны, что следом захватили Оператора.

Дувири в воспоминаниях Бродяги — буквально сказка, воплощенная в жизнь. Цветастая, полная красок и фантастических картин, от которых захватывает дух, населенная странными животными и ещё более странными оровирмами, в которых обращаются придворные, коих поглотили собственные сомнения и эмоции. Чарующая картина, однако под слоем красок кроется полностью прогнивший холст едва выдерживающий груз того мира, что на нем нарисован. Вся эта красивая, захватывающая реальность, существующая в петле из одного дня, самобытное пространство, зависимое от настроения одного ребенка, восседающего на слишком большом для него троне, всё это — хрупкая паутина островов, едва выживающая в бесконечном холоде Бездны и Зариман 10-0, застывший вдалеке, прямое тому подтверждение.

Дувири, который увидела девчонка, оказавшись за пределами пещеры… точно такой же, каким видела в мыслях своей старшей версии. Спираль радости, вроде так она называла тот день, когда небо окрашено в насыщенный синий цвет, а поля полны витающего в воздухе веселья, с которым местные жители ведут свои работы, свободные от гнета всех тех ужасов, что прячутся в тенях. Птицы поют, трава шелестит, ветерок приятно обдувает лицо, над кустами летают бабочки или похожие на них дувирийские насекомые… настоящий рай, не иначе.

Оператор устремила взгляд вдаль, на острова, повисшие над потоками Бездны. Такие большие, странные, красивые и в то же время невероятно хрупкие. Петляющие земли, полные строений и замков, скручивающиеся в спирали и волны, в какой-то мере даже забавные — словно погнутые части конструктора. Жить здесь, наверное, сложно.

— Дорогая моя воительница, как хорошо, что мы с тобой вновь встре… подожди, — в голове девчонки раздался полный радости женский голос, который, впрочем, быстро стал смятенным, — …ты не воительница. Кто ты?

«Матила» — подумала Оператор, вспомнив как Бродягу постоянно сопровождали голоса придворных в каждом её путешествии по землям. Все они чего-то хотели. Требовали. Желали. Боялись. А следом, когда получали всё, что приказывали достать, поддавались этим страхам и желаниям, подчиненные неизбежности стать оровирмом.

По правде сказать, то, что сейчас с девчонкой заговорила именно Матила можно считать удачей. Из всех придворных её, наверное, проще всего вытерпеть.

— Я за воительницу, — сказала Оператор, делая первый шаг по неизвестным ей землям.

— Нет-нет, я точно вижу, что ты другая! — взволнованно заявила Матила. — Такая маленькая, хрупкая… о святые силы, как же я могу отправить тебя сражаться с негодяями? Это просто недопустимо, нельзя позволять ребенку находиться в такой опасности!

Девчонка довольно быстро решила не слушать беспорядочный бубнеж придворной, быстро погрузившейся в рассуждения о том, можно ли позволять «малютке» сражаться с даксами, или это неправильно и принесет лишь «грусть в этот итак грустный мир?».

— Ты слышишь её? — Оператор не испытала ни капли удивления, когда раздался голос Куллерво позади.

— Слышу, — коротко ответила девчонка. — Ты, вроде, не собирался за мной идти?

Куллерво благоразумно не стал отвечать, потому что у него, в отличие от варфреймов девчонки, похоже, ещё сохранилось хоть какое-то достоинство и умение держать язык за зубами… метафорически, конечно. Путь по островам проходил спокойно, если не считать постоянной болтовни Матилы, которую полностью захватили размышления на тему роли детей в общем настроении мира и их влиянии на радость жителей Дувири. Про Оператора она явно совершенно забыла, поглощенная диалогом с самой собой, а потому не обратила никакого внимания на то, что группа дакс, оказавшихся на дороге, довольно быстро превратился в груду пепла, развеявшегося по ветру.

— Куда ты идешь? — вновь спросил Куллерво.

— Ты знаешь, куда, — вновь ответила Оператор.

И вновь варфрейм промолчал, потому что ответ довольно очевиден. Впрочем, на этот раз долго он молчать не стал и, спустя не особо большое количество времени, задал очередной вопрос:

— Почему ты здесь?

Как много интереса со стороны варфрейма. Оператор кинула на него косой взгляд, вспоминая те обрывочные эмоции и смазанные картины, которые видела в Бездне, пока ходила по пустому кораблю, пораженному металлом и одиночеством. Одинокая тюрьма, пронизанная отчаянием, равнодушный надзиратель, удивительным образом похожий на Балласа, варфрейм, закованный в цепи собственной вины, что пожирает его изо дня в день, не давая ни минуты покоя, ведь это то, что он заслужил за совершенные преступления. За предательство. Шпионаж. Матереубийство. Целый послужной список, да?

— Одним из твоих преступлений, кажется, было нападение на своих союзников? — поинтересовалась Оператор, аккуратно опуская суть совершенных Куллерво грехов.

Варфрейм не ответ, но его молчание оказалось достаточно красноречивым, чтобы понять: он осознает, почему девчонка задала такой вопрос. Больше любопытства Куллерво проявлять не стал, проявив удивительную молчаливую солидарность.

Перед глазами предстала деревня, одна из множества, что раскиданы по островам. Маленькая, невзрачная, от силы десяток одинаковых кукольных домов, воткнутых в землю, едва ли здесь может жить больше двадцати человек. Ферма таммов на окраине, высаженные вдоль дороги ухоженные кусты, протянутые между домами веревки, на которых сушатся вещи — скромное, очаровательное поселение, лишенное суеты и гула, который стоит в населенных городах вроде Фортуны. В центре деревни расположилась сцена, возле которой сгрудились все жители, оставившие дневные работы, их внимание полностью захвачено тем, кто стоит на сцене, торжественно взмахивая руками и говоря так громко, что, кажется, его слышат на соседнем острове.

— Поднимите взор, сосредоточьтесь на ярком небе, узрите тысячи красок, что были вам подарены, — Бомбастин медленным, размеренным шагом совершает круг по сцене, обводя взглядом — если у него таковой есть — каждого жителя Дувири, что наблюдают за ним с замершим дыханием. — Видят ли ваши глаза? Видят ли они то, как ярко сверкает небо? Видят ли они, какое милосердие было проявлено к вам, видят ли они, как много благодати скрывается за облаками?

На мгновение придворный замолк, после чего продолжил:

— Видят? Хорошо. Запомните то, что они видят, ведь скоро ваши глаза будут вырваны и преподнесены во дворец, когда небо запылает и на земли рухнут горящие метеориты. Ваша жизнь -маленькая, незначительная посредственность, ваше счастье — бесполезная трата времени, само ваше существование — лишь попытка развеселить и развеять скуку. Жалкая попытка, надо признать. Острова разорвутся на части, дома обрушатся, небо рухнет на землю и всё, что вы сделаете, это восславите того, кто выше, потому что у вас нет права плакать. Жаловаться. Скулить. Горевать, или злиться. У вас нет права дышать, если это не приносит удовольствия тому, кто выше.

Бомбастин остановился спиной к Оператору, его руки замерли над головой после размашистого жеста. Секунда тишины. Две. Затем одна рука придворного начала медленно опускаться.

— Ведь ваше существование — посредственность, — медленно повторил он, продолжая опускать руку. — Ведь ваша жизнь — лишь жалкая попытка развеять скуку. Ведь все вы живете под эгидой и благословением короля.

Палец дворецкого указал на Оператора и все жители деревни мгновенно обернулись, уставившись белыми, безжизненными глазами на девчонку. Та не дрогнула. Посмотрела на Бомбастина, который медленно обернулся, разворачивая улыбающуюся маску к ней. Его голова наклонилась в сторону, сцена, кажется, на мгновение окрасилась в серые, монохромные цвета, но следом вернула краски, будто жалкая, не стоящая внимания помеха.

— Маленькое, хрупкое, жалкое существо, — проговорил придворный, видимо обращаясь к Оператору. — Ты забралась слишком далеко, чтобы суметь вернуться обратно.

Итак, снова будем метафорами говорить? Вау, как неожиданно.

— Это проблема? — равнодушно поинтересовалась девчонка, потому что у неё совершенно точно нет настроения подыгрывать или волноваться о своей участи.

— Для тебя? Определенно, — насмешливо ответил Бомбастин. — Смотреть на Стену — глупо, а ты ходишь у самого её края. На твоем месте я бы бежал.

Оператор вскинула бровь, ни на секунду не испуганная. Это что, угроза такая? Что ж, угрожать человеку, за спиной которого стоит варфрейм — крайне опрометчивая идея даже для сумасшедших жителей Дувири.

— А если не убегу, тогда что? — с вызовом спросила девчонка.

— Что? — размеренно повторил Бомбастин. — Кто знает. Быть может, ты умрешь. Быть может, потеряешь себя. Быть может, сгниешь внутри собственного тела, отдавшись в руки Шепоту. Мне ли, простому рабу Бездны, знать о мыслях её повелителя?

О чем он… повелитель Бездны? Речь о Человеке в Стене? Откуда дворецкому знать, про существование этого фрика?

Оператор нахмурилась, устремив на Бомбастина пристальный взгляд, но тот практически сразу же вернулся к своему представлению, будто ничего и не говорил. Жители деревни вновь сосредоточились на нем, потеряв к девчонке всякий интерес и в одно мгновение она осталась в стороне, будто неважный, фоновый персонаж, на которого никогда и не обращали внимания. Ладно, в воспоминаниях Бродяги эти ребята выглядели достаточно странно, но видеть и наблюдать их вживую — совершенно другой опыт.

— Откуда они знают о нем? — спросила Оператор Куллерво. — О Человеке в Стене.

— Они не знают о Человеке в Стене, — просто ответил варфрейм. — Но они знают, что их мир зависит не только от Тракса.

Зависит не только от Тракса… да, наверное, не только от Тракса. Несмотря на то, что, казалось бы, острова изолированы от общего мира, живут по своим странным, непонятным устоям, словно поломанная, никому не нужная игрушка, несмотря на то, что они были созданы только беспокойным разумом ребенка, погруженным в агонию, в конечном итоге, они находятся в Бездне. А Бездна, в свою очередь, далеко не то место, где можно надеяться на покой.

Оператор кинула последний долгий взгляд на Бомбастина, разыгрывающего очередной спектакль, полный фальшивых эмоций и неприкрытой злобной зависти, после чего продолжила путь, решив, что у неё не так много времени, чтобы лишний раз смотреть на дворецкого, подверженного собственному желанию иметь больше, чем ему на самом деле надо.

Уже скоро, спустя где-то десять минут ходьбы, на окраине деревни перед их глазами предстал небольшой фермерский домик. Отдаленный от остальных зданий, не охваченный типичной для Дувири пугливой суетой, будто специально расположенный так, чтобы показать: это место не принадлежит островам, по крайней мере не полностью. Возле довольно крупного для такого поселения огорода с местными растениями, построен обыкновенный, ничем не примечательный фермерский дом, похожий на кирпич с округлыми краями, огражденный кривым кукольным забором. Треснутый камень, блеклое золото, небольшой столик со стульями на крыльце, горы ящиков и накрытых тканями контейнеров, сваленных друг на друга возле входа. Практически по всем признакам — очередное строение Дувири, не стоящее внимания. Оператор, недолго думая, остановилась у скамьи на расстоянии пары десятков метров от дома и села, с определенной нервозностью ковыряя кожу вокруг пальцев.

В огороде три человека: мужчина, женщина и юноша. Работают, вырывают сорняки из грядок и параллельно бурно что-то обсуждают.

Мужчина не особо высокий, коренастый, правая нога ниже колена сделана из кривого золотого протеза, из-за чего он хромает и предпочитает много не двигаться, да ему и не позволяют — женщина мгновенно обрывает все попытки фермера встать или поднять какую-либо тяжесть, дает ему подзатыльник, что-то громко и очень недовольно говорит, а затем сама выполняет ту работу, которую тот хотел сделать. Русые волосы у него довольно сильно растрепаны и больше походят на неудачное гнездо местных птиц, на грубоватом, квадратном лице — короткая щетина и треснутые очки-половинки в золотой оправе. Мужчина не хмурится, несмотря на свой, казалось бы, грозный вид, не ругается и не кривит губы в раздражении — лишь мягко улыбается и качает головой, покорно принимая все возмущения своей семьи.

Женщина — фурия, как таковых называли в древних летописях Орокин. Высокая, выше своего мужа, подтянутая, в хорошей физической форме. Её ярко-алые, длинные волосы, кажется, горят в ярком солнечном свете Спирали радости, вытянутое лицо и тонкие брови отображают вечное недовольство, которое, впрочем, довольно быстро исчезает, стоит ей только посмотреть на юношу, или почувствовать успокаивающее прикосновение мужчины на плече. Она самая активная из группы — переходит с грядки на грядку, выдирая сорняки с такой яростью и силой, будто те лично её оскорбили, постоянно что-то говорит, при чем громко, уверенно, произнося каждое слово таким тоном, который ясно дает понять: данная женщина не из слабых соперников и будет стоять на своём до самого конца. Спорить с ней себе дороже.

Юноша… а юноша это Ивальд. Молодой — если так можно говорить, учитывая то, что он, визуально, ни на год не постарел с момента инцидента на Заримане — лишенный шрама на лице, вместе него кукольная кожа, поразившая часть щеки словно техноцит. Мужчины и женщины это тоже коснулось — какая-то их часть осталась с человеческой, румяной кожей, а какая-то словно была заменена треснувшим пластиком, из которого состоят все жители Дувири, точно древние, потрепанные временем и жизнью фарфоровые фигуры.

— Похожи? — полюбопытствовал Куллерво, остановившись рядом с девчонкой.

Оператор какое-то время молчала, ошеломленно смотря на семью. Затем, севшим, тихим голосом произнесла:

— Да. Идеальная копия.

Глупая, глупая история. Маленькая девчонка оказалась заперта на Заримане и, желая обрести покой, создала сказочный мир, в котором своё место нашли и отражения семьи, которая была для закрытого, нелюдимого ребенка буквально всем. Бродяга встретила их только тогда, когда смогла освободиться от пристального взора Тракса, каждый раз заставлявшего её проходить через жестокие казни, каждая из которых должна была сломать женщину, но, к сожалению или счастью, этого не случилось. Она вырвалась, обрела свободу, а затем наткнулась на тех, кого уже не надеялась встретить.

Сначала это было поводом радости. Затем это стало поводом задуматься о гнетущем будущем, когда двойник из Бездны вцепился в единственную слабость, которая есть у человека, потерявшего всё: призрак того, что он когда-то имел. Счастье Бродяги стало её слабостью и заставило женщину встретиться лицом к лицу с Демоном, в руках которого оказались фигуры семьи.

Оператор, сначала, не понимала, почему Бродяга пошла на поводу у Человека в Стене и согласилась на очередную сделку, условия которой не знала. Родители девчонки давно мертвы, она сама смирилась с их отсутствием, а собственное лицо, искаженное широкой улыбкой, стало тем, что пугает и настораживает больше всего, предложи фрик вернуть отца и матерь из мертвых в обмен на новый «долг» — Оператор, ни секунды не думая, отказала бы, прекрасно зная, что последствия будут ужасными. Возможно, именно поэтому Демон и не предлагал ничего подобного.

Сейчас, смотря на знакомые лица, искаженные кукольным пластиком, девчонка думает, что, возможно, только возможно, понимает слабость Бродяги, потому что при одном только взгляде на родителей её итак израненное сердце начинает ныть ещё сильнее, будто сдавливаемое невидимыми, беспощадными силами. Боль привела к грусти, а грусть — к опустошению, пожирающему грудь. Если в конечностях Оператора к этому моменту ещё оставались какие-то силы, то они быстро иссякли, оставив безвольное, лишенное стремлений и мечт тело.

— Не пойдешь к ним? — спросил Куллерво спустя долгие несколько минут, в течении которых они молча наблюдали за семьей.

— Нет, — глухо ответила Оператор. — Я пришла сюда не для того, чтобы цепляться за прошлое.

Варфрейм медленно повернул к ней голову с немым вопросом, повисшим в воздухе.

— Тогда зачем ты сюда пришла? — озвучил своё недоумение он.

Оператор лишь неопределенно пожала плечами, даже не зная, как сформулировать более или менее цельную мысль в опустевшей голове.

— Чтобы забыть про настоящее, — наконец произнесла она. — Хотя бы на пару минут.

По крайней мере в этом она себя убеждает. Может, произнесенные слова правдивы, а может, девчонка отчаянно пытается не признавать того страха, что засел внутри с того момента, как глаз упал на родителей. Почему-то её мозг рисует жуткие, неприятные картины. Почему-то какая-то часть её разума твердо уверена в том, что и мама и папа ужаснутся, увидев то, во что превратилась их дочь. В искалеченное, извращенное Орокин, жестокое, неконтролируемое создание, к которому нельзя поворачиваться спиной, ведь в лопатки ударят когти, при чем тогда, когда союзнику больше всего нужна помощь.

Очевидно, что это бред. Очевидно, что местные копии родителей даже не знают про существование младшей версии Бродяги, да и настоящие родители, вероятно, никогда бы так не поступили, потому что оба были до смешного уперты, когда дело касалось детей. Они не настолько жестоки, чтобы скривиться в отвращении, и всё же… что-то глубоко внутри боится. Впервые за долгое время девчонка испытывает простой страх, от которого сводит желудок и который заставляет оставаться на месте несмотря на истекающее кровью сердце, что рвется к родным лицам. Ни одно сражение не заставляло её испытывать такого ужаса, какой заставляет испытывать вид собственных родителей. Горькая ирония.

Из тяжелых, гнетущих размышлений Оператора вновь вывел скрежещущий голос Куллерво:

— Ты знаешь, почему я оказался здесь?

Девчонка покосилась на варфрейма и увидела, что он успел сесть рядом с ней на скамью, вальяжно закинув одну руку на спинку и расставив ноги.

— Семь преступлений и всё такое, — без особого энтузиазма пробормотала она.

— Это предыстория, — кивнул Куллерво. — А почему я оказался в Дувири? Потому что в стремлении найти облегчение ты добровольно разрушаешь себя, думая, что таким образом сможешь найти покой.

Будто в подтверждение его слов кинжалы в теле варфрейма двинулись, издав противный скрежет, режущий ухо словно лезвие, царапающее стекло.

— Остальное тебе известно, — продолжил он. — Покой я нашел только тогда, когда твоя старшая версия заставила меня вытащить голову из задницы.

Оператор тихо, мрачно хмыкнула. Частая проблема среди варфреймов — гноящаяся боль, перемешанная с горькими воспоминаниями и разбитым разумом, из такого ни одно живое существо не сможет выбраться самостоятельно, да и не всем это нужно. Кому-то проще остаться таким, какой он есть, разбитым, истекающим кровью и обреченным на медленную, мучительную смерть от своего же собственного сознания. Поэтому, девчонка перестала пробуждать варфреймов. Потому что перестала понимать, делает она лучше своими действиями, или хуже.

— Это имеет какой-то подтекст? — спросила Оператор. — Ты собираешься сказать мудрую речь о том, что нужно уметь вытаскивать голову из задницы и отпускать свою вину?

— Ты догадливая, — хмыкнул Куллерво. — Не сработает?

— Вряд ли.

— Потому что у тебя «не та ситуация», или потому что ты не хочешь что-то менять? Хочешь продолжать душить себя, пока не превратишься в жалкий труп вроде меня?

Оператор испустила тяжелый вздох и устало откинулась на спинку скамьи, подняв взгляд к сверкающему постельными цветами небу Дувири. Конечно, ни один варфрейм не будет варфреймом, если не попытается забраться под корку сознания и вытащить наружу все болезненные темы.

— Слушай, — произнесла она, — я понимаю, к чему ты это говоришь и чего хочешь добиться. Чтобы я приняла себя, отпустила прошлое и другой радужный бред, но мы не одинаковые. Ты совершил преступления, они остались в прошлом, ты — в настоящем. Я же… я со своими преступлениями навсегда. Пока я живу, эти преступления будут продолжаться.

— Тогда почему бы это не изменить? — склонил голову на бок Куллерво. — Тебе что-то мешает?

Девчонка растянула губы в пустой улыбке, наконец встретившись с простым вопросом, на который давно не хотела искать ответа. Голос невольно сорвался на дрожащий шепот, когда она ответила:

— Да. Я.

Стоило только словам вылететь изо рта, и грудь тут же сдавило нещадной хваткой горечи от осознания того, насколько жалким и не способным помочь самой же себе существом, она является. Оператор страдает. Оператор страдает от того, кем — чем — она является, от того, чем сделали её Орокин для выполнения своих задач, от того, насколько несправедлива вся эта гребаная жизнь, от того, что Тэнно обходят её стороной и у них есть для этого веские поводы, от того, что она — изгой, место которого в изоляции, ведь так будет безопаснее для всех.

Она страдает. Мучается. Ненавидит саму себя за все совершенные в беспамятстве действия, за то, что стала любимым оружием Орокин, стоило только тем найти другой подход, но вот так парадокс: несмотря на всё это, девчонка даже представить себе не может иной жизни. Она просто не способна думать о себе как о нормальном Тэнно, за плечами которого нет тяжелой тени Гаруды Прайм и сотен сплетен, одна страшнее предыдущей. Она даже не представить себе не может, как могла бы жить без этого.

Думая о том, чем бы Оператор занималась, не случись война, она не может прийти ни к одной идее, ни к одному хобби или какой-то другой чуши, которая была бы ей интересна. Думая о том, чего бы хотела Оператор, не случись Орокин, она проводит часы в бесконечных размышлениях и в итоге не находит никакого логического выхода, потому что понятия не имеет, чего хочет, потому что её желания никогда не стояли на первом месте и это нормально. Думая о том, какой была бы жизнь, не случись Зариман, Оператор в отчаянии рвет на себе волосы, потому что какая в Бездну жизнь без Заримана?

Оператор ненавидит то, кем является. И в то же время она не может найти в себе сил и желания что-то изменить.

— Потому что это то, кто я есть, — севшим голосом пробормотала она. — Даже если война внезапно закончится, даже если все враги Тэнно исчезнут и в системе наступит нерушимый мир… я просто не смогу жить по-другому. Ребята вроде меня просто не могут жить без своих ран.

Потому что эти раны — всё, что у неё есть. Всё, что она собой представляет. Залечить раны… и кем тогда она станет?

Кто она такая без Заримана? Кто она такая без Гаруды Прайм? Кто она такая, если не оружие, идеально выполняющее свою цель? В чем смысл её существования, чего она хочет, к чему она стремится, что вообще представляет из себя Оператор?

Кто такая Оператор?

Кто та, что скрывается за именем Оператора? Нет… за прозвищем, данным из-за отсутствия имени, ведь оно было стерто Бездной.

Черт возьми, у неё даже имени нет.

— Значит, ты просто смирилась? — уточнил Куллерво. — Оставила все надежды?

Надежды…

— Быть может, в другой жизни, — глухо произнесла Оператор, — в той, где Орокин не отправили детей в Бездну… может быть, там я бы смогла обрести надежды. Но в этой… надежды не то, на что может полагаться Тэнно. Не в это время.

Куллерво ответил длительным молчанием, да постукиванием пальцев по камню скамьи. Тишина островов окутала их, наслав ложное чувство умиротворения и безопасности, ведь в таком мире ни одна из напастей Изначальной системы их не достанет, верно? Нет, неверно. Оператор слишком много времени провела в Бездне, чтобы продолжать доверять этим чувствам. Она знает, что Бездна — самая обманчивая материя, которая только может существовать, и что за ложным чувством умиротворения кроются глаза, полные звезд, пристально наблюдающие за каждым движением.

Рап. Тап. Тап.

— Рап. Тап. Тап, — Оператор резко повернула голову и посмотрела на Сител, внезапно оказавшуюся рядом в окружении своих стражей.

Придворная съежилась от страха, нервно заламывает пальцы разных по длине рук, но при этом пристально смотрит на девчонку, даже не оглядываясь в поисках опасности. Что она тут забыла? Разве эта чудачка не живет в заколоченном доме, боясь даже выглянуть на улицу?

— Что…

— Что ты здесь желаешь? — перебила Оператора Сител, в её голосе слышится неподдельный страх, от которого перехватывает дыхание. — Разве ты можешь быть тут?

Оператор покосилась на Куллерво — тот лишь пожал плечами, показывая, что сам не лучше понимает происходящее.

— Она всегда была странной, — заметил варфрейм.

Вероятно, она всегда знала больше, чем ей бы того хотелось.

— Я не ищу проблем, — сказала Оператор, — скоро уйду.

— Не ищешь проблем? — пораженно переспросила Сител. — Нет-нет-нет, это именно то, что ты делаешь, ты именно ищешь проблем! Как можешь ты так беспечно появляться тут, когда он смотрит? Разве ты не слышишь его? Разве ты не слышишь, как он перебирает пальцами по Стене? Рап. Тап. Тап… Рап. Тап. Тап…

Так… почему-то абсолютно все на этих островах твердо настроены запугивать девчонку неизбежной участью. С чего вдруг придворные так взволновались из-за того, что она сюда пришла? До этого три месяца проболталась в Бездне невредимая, а сейчас вдруг что-то ужасное должно произойти?

— …ты о Человеке в Стене? — с промедлением спросила Оператор, посмотрев на придворную. — Из-за него решила сюда прийти?

— Из-за него? Нет-нет, мне не нужно из-за него куда-то идти, он сам меня способен найти, — резко покачала головой Сител. — Я здесь из-за тебя… что ты, его добыча, здесь делаешь? Неужели ты не понимаешь, насколько это опасно? Он наблюдает… он смотрит, смотрит, смотрит… ты ходишь прямо перед его взором… о, как это опасно!

Она вздрогнула и накрыла голову руками, как будто сейчас ближайшее здание взорвется и накроет придворную волной пыли с камнями. Оператор нахмурилась, наблюдая за тем, как Сител, кажется, ожидает неизбежной кары просто за то, что она находится здесь и разговаривает с девчонкой, словно это какое-то непростительное преступление.

— Его здесь нет, — произнесла Оператор. — Мне нечего бояться. Тебе тоже.

Сител внезапно рассмеялась, при чем так громко и заливисто, что, кажется, даже на ферме родители услышали этот скрывающийся, истерический смех, полный кипящей паники и ужаса.

— Не бояться?! — воскликнула придворная. — Ты так глупа, так наивна! Он знает, он видит, он наблюдает! Ничто в Бездне не происходит без его ведома, ничто в Бездне не может случиться, если он того не захотел, неужели ты не понимаешь?! НИЧТО!

Внезапно она оборвала себя на полуслове и резко съежилась сильнее прежнего, её истерический смех сменился прерывистым плачем и сбивчивыми мольбами, с которыми Сител умоляла непонятно кого не говорить о чем-то. Да что с ней не так..? Среди всех придворных эта, пожалуй, самая странная.

— Ты пришла сюда только чтобы угрожать? — нахмурилась Оператор. — Чтобы рассказать мне о том, какая большая угроза надо мной нависла?

Она итак это сама прекрасно понимает, учитывая все те кошмары и ужасы, через которые Демон заставил пройти девчонку ради своих неизвестных целей. Бездна, Дувири, Зариман — всё звенья одной цепи, в которой Оператор застряла на пару с Бродягой просто из-за того, что однажды фрик со звездами в глазах заметил нелюдимую, обозлившуюся на всех вокруг девчонку. Вряд ли хоть что-то заставит её усомниться в том, что Человек в Стене — огромная опасность, которая ещё сыграет свою роль в том дерьме, которое придется пережить Оператору.

Уже сыграло.

— Ничто в Бездне не происходит без его ведома, да? — задумчиво пробормотала Оператор.

Перед глазами предстали холодные коридоры, пораженные металлом и безумием, пожирающим сознание взрослых, что только в начале суток добродушно приветствовали учеников и планировали очередной, ничем не примечательный рабочий день. Изначально ведь Зариман 10-0 не представлял из себя ничего интересного: стандартный корабль-колонизатор, предназначенный для долгих перелетов и длинных прыжков через Бездну, обыкновенный представитель своего класса, в котором разве что оборудовали учебные помещения для детей рабочих. Все подобные корабли до него успешно проходили тестирования и совершали длительные переходы через Бездну, выходя невредимыми в назначенный срок, так чем же, в конце концов, отличался Зариман? Что в нем было такого особенного, что случился инцидент при прыжке, и было ли вообще?

Было. Улыбающийся двойник со звездами в глазах.

— Почему ты его боишься? — спросила девчонка, посмотрев на Сител. — Он побывал и здесь?

Придворная медленно подняла голову, кукольная, равнодушная маска, не выражающая ни единой эмоции, блеснула в свете яркого, радостного неба. Оператору, почему-то, показалось, что этот жалкий блеск на мгновение ослепил её.

— Был ли он здесь? — тихим, заговорщическим тоном повторила Сител. — Он был… был.. и тогда острова пылали. Знаешь ли ты, что такое страх? Знаешь ли ты, что такое ужас, который ты ощущаешь, когда видишь цепи, падающие с неба? Когда оказываешься под взором силы, масштабы которой не способна ощутить? Силы, что забирается глубоко в твой мозг и скребется там, стучит пальцами по стенкам черепа, наблюдает…

Оператор медленно обернулась, взглянув на земли, простирающиеся впереди. Перед глазами внезапно предстало небо, затянутое красной, тревожной пеленой, тяжелые облака нависли над островом, с виду настолько грузные, что, кажется, вот-вот упадут, разрушив всё под собой. Идёт сильнейшая буря. Деревья метает из стороны в сторону, в ушах свистит буйный ветер, кусты вырывает из земли и уносит далеко вдаль быстрее, чем успеваешь это осознать, но сильнее ветра оказался только дождь. Дождь, что состоит из обломанных цепей, летящих вниз на полной скорости. Цепей, что прибивают деревья и кусты к земле. Цепей, что вонзаются в кайтов и мгновенно убивают таммов. Цепей, что пробивают крыши домов словно ничего не стоящий, хрупкий материал. Цепей, от силы падения которых разрушаются стойла, башни и статуи Тракса, что потом падают в бесконечную пустоту, над которой повис Дувири. Цепей, что убивают всё, до чего могут добраться и долететь. Люди бегут, пытаются укрыться, но все падают замертво, не успев сделать и десяти шагов, на дорогах копятся горы трупов, изувеченных бурей, деревни и поселения нещадно разрушаются, пока от них не остается даже руин, лишь груды разбитого камня и металла.

В носу почувствовался едва заметный металлический запах крови. Оператор посмотрела вдаль, на красное небо, где за слоем туч и потоком обагренных цепей, кажется, виден силуэт. Огромная фигура, видимая темным пятном на алом фоне, она медленно, но безостановочно приближается к островам и, кажется, чем ближе фигура становится, чем больше та тень, что накрывает обезображенные цепями земли. Воздух вокруг будто затрясся от движения силуэта, где-то вдалеке раздался низкий, гулкий голос, отдавшийся дрожью в груди. Только сейчас девчонка различила в фигуре руку с растопыренными пальцами, будто желающими схватить что-то. Один из пальцев, тот, что указательный, отсутствует.

— Страшно, Малыш?

— Видишь? — послышался шепот Сител и Оператор резко выдохнула, вернувшись в реальность. Перед её глазами вновь сверкающее небо спирали радости и ферма, на которой родители беззаботно вырывают сорняки. — Таково было его первое явление…

Невыносимый холод, бледный металл, поразивший корабль, при взгляде на него невозможно различить собственное отражение, лишь неразборчивые разводы, наслаивающиеся друг на друга. Хаос и разруха, настоящее, жгучее безумие, охватившее людей. Рабочие ломают приборы и бьют стекла, цефалоны бормочат бессмысленную чушь, не установленную заповедями, родители убивают детей, дети убивают родителей.

Остров, разрушенный до самого основания, утонувший в беспощадных потоках Бездны, дождь из цепей, пронзивших землю и людей, пылающее алым небо, металлических запах крови, стоящий в воздухе. Вот каково было его первое явление. Стоило только Демону добраться до Дувири и эти кривые, фальшивые, но очаровательные сказочные земли сразу же погрузились в пламя катастрофы, от которой едва ли смогли оправиться.

Хаос. Безумие. Смерть. Неужели такова судьба всего, что существует в Бездне? Любое существо, создание и формирование, в конце концов встретится с Человеком в Стене и разобьётся в дребезги, оставшись лишь руинами былого. Бездна. Парадоксы. Беспощадный холод и металл, поражающий любую поверхность. Всё это — неизбежность, ожидающая любого, кто попадает за границу реальности.

— Один.

Корабль рванул вперед, парта содрогнулась, врезавшись в живот, боль вонзилась в голову словно тупой обломок металла, раздробивший череп на множество осколков без возможности собрать обратно. Пронзительный крик детей и беспорядочные причитания цефалона звучат в ушах далеким эхом. Свет моргает, рябит, скрипит металл, кожа медленно сползает и в вены забирается лед, словно паразит.

Глаза, полные звезд, но парадоксально пустые, оказались напротив, с другой стороны парты. Улыбка настолько широкая, какой не должна быть у человека, зубов настолько много, сколько не должно быть у человека, кожа настолько бледная, какой не должна быть у человека, собственное тело настолько неестественно вывернутое, каким не должно быть у человека. Рука без указательного пальца тянется вперед, но не касается, будто не в силах преодолеть барьер. Улыбка не сходит с лица.

И, может, причина не столько в самой Бездне, сколько в том, кто прячется за её холодом.

— Это был единственный раз, когда он появлялся? — спросила Оператор.

— И не уходил, — прошептала Сител. — Он здесь. Он наблюдает.

За спиной родителей на мгновение появилась детская фигура, в которой девчонка практически мгновенно узнала саму себя. Двойник растянул губы в неестественной улыбке, до уха донесся едва слышный, беззаботный смех, быстро растворившийся в тишине Дувири.

Оператор ещё какое-то время продолжала смотреть на то место, где исчез её двойник. Не просто так ведь появился. Специально оказался рядом, специально выбрал место рядом с родителями, специально улыбнулся, как будто всего того дерьма, что он уже сделал, было недостаточно. Остров обрушился, стоило только ему получить доступ к Дувири, тысячи людей погибло, да, фальшивых, да, созданных Бездной, но в каком-то смысле живых людей. Зариман 10-0 стал тюрьмой для его пассажиров, детям пришлось убивать своих родителей и выживать в холодных, лишенных жизни коридорах из-за того, что он пожелал заключить сделку, сути которой так и не объяснил.

Он здесь. Он наблюдает. Ведь ничто в Бездне не происходит без его ведома, да? Всё, что произошло в Бездне и всё, что стало последствиями этого происшествия — за всё это ответственен именно Человек в Стене, который сейчас вернулся, чтобы продолжить играть с мыслями и воспоминаниями Оператора так, как ему вздумается. Как будто её разум ничего не значит. Как будто её жизнь ничего не значит. Как будто этот ублюдок может просто так взять и превратить её существование в ад, а затем потребовать выполнения части сделки, как будто девчонка должна быть ему, блять, благодарна.

— Знаешь… в моих силах помочь вам. Спасти из этого кошмара… всех вас, надо лишь попросить.

Что-то глубоко неправильно. Что-то работает совершенно не так, как должно. Словно фальшь в идеально звучащей мелодии. Словно неправильно подобранная краска в безупречно нарисованном холсте. Словно ненужный эпитет в пробирающем до слез тексте. Ошибка в логике. Неисправность в работе систем. Медленно разрушающиеся декорации представления.

Этого не должно было случиться. Но оно случилось.

Этого не должно было случиться. Но теперь Тэнно могут лишь принять то, чем они стали.

Этого не должно было случиться. Но теперь Оператор должна вернуть должок за то, что стала безликим монстром.

Девчонка сжала зубы до боли в челюстях, всё её тело напряжено словно натянутая резина, готовая в любой момент порваться.

Это всё ведь его вина. Ничего бы не случилось — ни Дувири, ни Оператора — если бы не он. Можно злиться на всех, кто замешан в том, во что превратилась Изначальная система и жизнь Тэнно: Орокин, использовавших детей как солдат и отправивших на войну, которую сами не могли выиграть; Маргулис, что собственными руками вылепила из них нужное Владыкам оружие; Владеющих разумом, восставших ради целей, которые и сами вряд ли понимали; Балласа, предавшего своих правителей и самолично предоставившего врагу ключи для победы. Можно обвинять всех, кто так или иначе замешан в том, во что превратилась жизнь Тэнно, но у истоков всех их бед всегда будет стоять одно и то же существо. Один и тот же корабль, утонувший в Бездне. Одно и то же лицо, предлагающее сделку.

День за днем крутиться внутри своего маленького колеса.. только чтобы обнаружить, что вы вернулись к тому, с чего начинали.

В конечном итоге всё возвращается к тому, с чего начиналось.

— Думаю, на этом моё время в Дувири окончено, — произнесла Оператор, поднимаясь со скамьи. — Пора возвращаться.

Сител её останавливать не стала, погрузившись в свои параноидальные бредни, а Куллерво лишь молча пошел следом, не проронив не слова. Ферма родителей осталась позади, девчонка не нашла в себе сил даже оглянуться, испытывая отвращение при мысли о том, чтобы из-за этих фальшивок поддаваться на провокации фрика. Те, кто работают там в огороде — не её семья, а лишь кривые образы, созданные испуганным разумом девчонки. Её настоящий отец остался запертым в технических отсеках на уровне растительного производства. Её настоящая мать повалила свою дочь на пол и вцепилась руками в горло, искренне желая задушить. Её настоящий брат сейчас находится в Изначальной системе, ведя войну с Нармером и от исхода этой войны будет зависеть судьба всей гребаной системы.

И Оператор ненавидит себя. Ненавидит свою проклятую жизнь, ненавидит свою беспомощность перед тем, кем она является и кем не может стать. Она злится, чувствует боль и отчаяние, с которыми ничего не может сделать. Без своих ран она — ничто, без своей неугасаемой агонии, она не может двигаться дальше, ведь агония, злоба и простое упрямство — единственные причины, по которым она до сих пор не сдалась и не выбросилась прямиком в космос, дабы оборвать все эти мучения.

И если избавиться от своей боли девчонка не может, то почему это должно расходоваться зазря? Почему она не может направить это в более полезное русло, то, которое принесет хоть какое-то облегчение и цель в жизни? Оператор ведь не может существовать отдельно от войны. Она просто неприспособлена к той мирной, спокойной жизни, о которой так мечтает Ивальд.

Пока есть, где сражаться, пока есть, за что бороться и кого ненавидеть… она сможет справиться с собой. А потому пора заканчивать свои недолгие прятки. Фальшь Дувири порядком начал надоедать Оператору, она провела здесь слишком много времени.

— Нашла то, что искала? — поинтересовался Куллерво, когда они вернулись в пещеру Бродяги.

Оператор на несколько секунд задумалась, перебирая в голове всё, что увидела и услышала на островах. Затем неопределенно пожала плечами, не давая однозначного ответа.

— У меня не было четкой цели, — произнесла она. — Мне просто хотелось сбежать и на время забыть о том, кто я есть.

— Получилось?

— Нет. Но я вспомнила, благодаря кому стала такой, какая есть.

Она посмотрела на Куллерво, который, сложив руки на груди, наблюдает за девчонкой, возможно с интересом, который виден в его наклоненной голове и позе, лишенной обычного напряжения.

— Мы ещё встретимся, — твердо сказала Оператор. — Это далеко не конец.

— Не сомневаюсь, — ровно ответил варфрейм. — Но не от меня будет зависеть следующая встреча.

Оператор коротко кивнула, понимая, что в его словах есть смысл. Ей уже давно пора поговорить с Бродягой обо всем этом фальшивом царстве, в котором та позволила себе потеряться.

* * *

Странным образом уровень Дормизона остался нетронутым Бездной. В то время как вся остальная часть Заримана буквально полностью поражена металлом, пребывает в разрухе и настоящем хаосе, в который её превратили беспокойные потоки измерения, Дормизон остался практически таким же, каким был во время полета. Да, растения разрослись, одичали и стали скидывать длинные, путанные лозы на пол, двери каких-то отсеков заклинили или вовсе перестали работать, стекла побились, но то место, где девчонка жила вместе с семьей, совершенно никак не изменилось. В чем причина такого странного сохранения — непонятно. Может, мысли и воспоминания Оператора каким-то образом очистили это место, а может, это очередной парадокс Бездны, логику в которой совершенно бесполезно пытаться найти. Неважно. В этом проклятом корабле осталось хоть что-то, что не было извращено металлом и, вероятно, этому стоит порадоваться.

Оператор поняла, что Бродяга тут, задолго до того, как услышала шаги в пустом коридоре. Почувствовала, как… может, рябь в самом пространстве. Может, как странное дрожание воздуха у самого уха. Простой щелчок осознания: «на Заримане есть кто-то ещё».

Девчонка разместилась на перилах возле пробитого окна, частично поросшего зеленью. Теплый свет льется из открытой двери Дормизона, резко контрастируя с холодом, поразившим Зариман, с кухни доносится незатейливая мелодия, включенная на древнем сомакорде, звучание которого тоже почему-то не стало хуже за всё прошедшее время. Отец любил эту мелодию. Постоянно слушал её, когда работал, или изучал новые материалы, связанные с предстоящими проектами, она напоминала ему о родной колонии. Оператор размеренно стучит пальцами по холодному металлу перил и смотрит в разбитое окно, наблюдая за потоками Бездны, в которых до сих пор дрейфует колонизатор. Бродяга молча встала рядом с ней, облокотившись локтями о перила.

Какое-то время они провели в тишине, слушая музыку и наблюдая за тоскливым видом из окна. Затем Бродяга подняла руку со стаканом в руке, от которого донесся резкий запах древнего спирта.

— Аврис убьет меня, если узнает, что я пила, — пробормотала девчонка, но стакан приняла.

— То, о чем Аврис не узнает, не сделает ей хуже, — пожала плечами Бродяга. — В этой жиже не настолько большой градус, чтобы навредить твоему подрастающему организму.

Потому что отец не любил крепкие напитки. Оператор тихо хмыкнула и, под незатейливую, тихую мелодию, они столкнулись стаканами, отбивая молчаливый тост, смысла у которого не особо много, лишь слабая попытка поддержать друг друга. Звон металла отразился эхом от холодных стен и девчонка сделала глоток, после чего сразу же нахмурилась, чувствуя, как алкоголь обжигает горло. Вероятно, она никогда к этому не привыкнет.

— Как твои раны? — поинтересовалась Бродяга. — Выглядишь лучше.

— Бездна, похоже, имеет чудесные целительные способности, — неопределенно ответила Оператор. — Сквозная рана от Парацесиса тоже быстро зажила.

Женщина впечатленно вскинула брови, впрочем, много удивления не проявила, уже привыкшая к странностям Бездны, где отсутствует понятие времени и пространства как таковое.

Какое-то время они молчали, постепенно распивая синтетический спирт из отцовского тайника — Бродяге это давалось легче, чем Оператору, которая остановилась после первого глотка, не вынося вкуса алкоголя. В один момент, наблюдая за потоками Бездны за разбитым окном, девчонка сказала:

— Я понимаю, почему ты захотела там остаться.

Бродяга ответила не сразу. Размышляла. А может просто наслаждалась кратким мгновением своеобразного покоя, которое они могут получить лишь тут, на мертвом, затерянном корабле, о существовании которого многие уже забыли. В конце концов, когда мелодия подошла к концу, а затем началась заново, поставленная на повтор, она произнесла:

— В этом не так много смысла, как ты думаешь. Я просто оказалась слишком слаба, чтобы покинуть земли, в которых провела много лет.

— Разве тебя все эти года не подвергали казням? — вскинула бровь Оператор.

— Иронично, не так ли? — мрачно хмыкнула Бродяга.

Девчонка пожала плечами, решив, что её старшая версия может сама ответить на этот вопрос.

— Как там Ивальд? — спросила она.

— Не очень хорошо принял твой выходной, — расплывчато ответила Бродяга.

Конечно, он так и сделал, гиперопекающий придурок. Если Оператор хоть немного знает, как работает мозг её брата, то она уверена: этот идиот сейчас размышляет над каждым своим решением и пытается понять, где допустил ошибку, параллельно панически пытаясь придумать, как исправить ситуацию. Вероятно, он так и не понял, что не допустил никакой ошибки. Ошибку допустила девчонка, когда подумала, что простой силы дружбы будет достаточно, чтобы оставить позади то, что она из себя представляет.

— Мы, вроде как, поговорили, — продолжила Бродяга. — По поводу всей этой твоей ситуации.

— Ну надо же, — без особого энтузиазма пробормотала Оператор. — И каков твой вывод?

Вместо ответа женщина потянулась к поясу и, немного пошуршав грубой, изношенной тканью, сняла с креплений что-то тяжелое, после чего протянула девчонке. Опустив взгляд на предложенный предмет, Оператор с удивлением увидела Солнце и Луну — никаны Тешина, которые, похоже, отошли к Бродяге после того, как дакс попал в Дувири.

— Что.., — она смятенно посмотрела на женщину, на лице которой отображено лишь невозмутимость.

— Тешин ими не пользуется, старик без трости даже ходить не может, — пояснила та. — Мне тоже не нужны, я предпочитаю сражаться издалека.

Она выразительно пошевелила ногой и Сирокко, закрепленный на ремне, издал металлический звон.

— Ты.., — Оператор нахмурилась, — ты же понимаешь, что у меня есть целый космический корабль, полный оружия?

— Тогда можешь кинуть их рядом с этим оружием, — Бродяга закатила глаза, не впечатленная замечанием девчонки. — Мне просто показалось правильным, чтобы они были у тебя как… наверное, твои личные никаны. Те, которыми будешь сражаться ты, а не варфреймы.

Оператор удивленно вскинула брови, ожидавшая какого угодно ответа, но не такого. Оружие, которым будет сражаться она? Тэнно не сражаются собственными силами, это буквально бессмысленно — они были созданы для того, чтобы управлять варфреймами и они делают это хорошо. Сражаться самостоятельно попросту опасно. Неоправданный риск с непонятным результатом, которого можно было бы добиться гораздо быстрее и проще, если бы в битве участвовал варфрейм и Новая война — прямое тому подтверждение. Стоило только вмешаться варфреймам и Тэнно сразу же смогли убрать архонтов вместе с «Параличом».

Бродяга, видимо заметив сомнение на лице Оператора, вздохнула и дополнила:

— Те, которыми будешь сражаться ты, а не Гаруда.

О. Вот оно к чему.

— Я не.., — девчонка замолкла, пытаясь подобрать слова. — Я не могу сражаться сама. Не сейчас уж точно.

— Очевидно, — фыркнула Бродяга, — но, когда закончится война… если к тому моменту вы останетесь живы, почему бы не попробовать? Ты не можешь исправить то, что сделали Орокин, но, может, у тебя получится отделить себя от своего варфрейма. В конце концов, Оператор — не Гаруда, как думаешь?

Оператор свела брови вместе, опустив задумчивый взгляд на Солнце и Луну, протянутые Бродягой. Это странная, непривычная мысль — сражаться без варфрейма. Какой Тэнно вообще сражается без варфрейма? Это же абсурд — лишать себя буквально сильнейшего в арсенале оружия и ради чего? Ради ощущения, что битву ведет именно она, Оператор, а не Гаруда? Что в сражении запомнят её, а не Деву смерти?

Это… странно. Но, возможно, не лишено смысла в будущем, когда война закончится и если по её итогам Изначальная система не превратится в пустой участок космоса, лишенный звезды. Хочет ли Оператор, чтобы в ней перестали видеть Гаруду, что ответственна за убийства мирных и союзников?

…да. Наверное, она этого хочет. Не может исправить того, что сделали Орокин, но может попытаться стать чем-то большим, чем просто сумасшедшая, убивающая всех направо и налево.

— Или, — голос Бродяги вывел Оператора из размышлений, — я могу оставить их себе, если ты не собираешься ими пользоваться.

— ..нет, — тихо ответила девчонка, забирая никаны, — я возьму их. Спасибо. Правда… спасибо.

Бродяга лишь махнула рукой, мол: «пустяки». Девчонка, тем временем, провела пальцами по рукояти Солнца, задумчиво смотря на извилистые узоры, высеченные на эфесе клинка. Металл теплый, нагретый руками женщины, долгое время державшей никаны перед лицом Оператора, терпеливо дожидаясь, когда та наконец решится. Непривычно. В последнее время от металла стал ожидаться лишь холод и отражение, в котором видна собственная неестественно-широкая улыбка.

— Он вернется, ты ведь понимаешь это? — Оператор посмотрела на Бродягу. — Пришел один раз — придет и второй.

Женщина испустила долгий, шумный вздох и уронила голову с таким видом, как будто скоро на очередную казнь отправится. Не грустит, но устала.

— Да, — пробормотала она. — Понимаю.

— И всё равно хочешь продолжить прятаться? — уточнила Оператор. — Думаешь, если будешь вести себя тихо, то он ничего не заметит?

Бродяга не ответила, но девчонка достаточно хорошо знает саму себя чтобы понимать: да, она так подумала. Совершенно не верит в эту мысль, понимает, насколько она абсурдна и лишена логики, но всё равно надеется, желая обрести хоть какое-то подобие покоя, хоть немного мирного времени, в течении которого ей не придется бороться за свою жизнь против превосходящего по силам противника.

Оператор понимает это желание. Несмотря на то, что сама она не может даже представить себя, ведущую размеренный, рутинный образ жизни, не омраченный войной, она всё равно понимает это простое, банальное желание покоя, присущее каждому живому существу. И всё же какие-то желания не могут быть достижимы, не тогда, когда над ними обеими нависает силуэт Человека в Стене.

— Рано или поздно тебе придется с ним встретиться, — произнесла девчонка, — и, когда это произойдет, он использует все твои слабые места, которые ему известны, а они ему известны.

Бродяга нахмурилась, вероятно вспомнив родные лица, пораженные кукольным пластиком, такие знакомые и то же время совершенно чужие. Какое-то время Оператор молчала, давая своей старшей версии время на размышления, после чего со вздохом спрыгнула с перил и сказала:

— Он разрушит Дувири. Ты можешь быть либо готова к этому и дать отпор, либо просто принять, что ублюдок, ответственный за наши страдания, вновь одержит верх. Выбор твой.

Музыка, звучащая из сомакорда, вновь началась сначала. Бродяга осталась в одиночестве стоять у перил, мерно стуча пальцем по краю полупустого стакана.