Сказание о Неоскверненном (гет)

«И в глубоких подземельях Утумно он собрал вокруг себя чудовищных демонов, которых он первым совратил и переманил к себе на службу, сделав их подобными себе в злобе... И там он создавал мерзких тварей, принимавших обличье зверей и птиц, но извращенных и злых по своей сути; и были они наделены духом тьмы и ненависти ко всему, что было прекрасно».Глава 1. О начале дней. Сильмарилион.

Рождение Глориэль внесло новую, свежую струю в нашу тихую и спокойную жизнь. Теперь в долине, где лишь изредка было слышно щебетание птиц, жужжание пчел-трутней и перестук копытец горных козлов и приведенных нами кабанов, добавился яркий, наполненный чистейшим весельем и счастьем смех.

Наша дочь, как и любой ребенок эльфов, мало походила на своих… сородичей со стороны людей или гномов. Самое очевидное, что всегда удивляло тех немногих смертных гостей, которым доводилось видеть наших детей, — они не плакали. Совсем.

Вначале это сильно напрягало меня и заставляло беспокоиться, ибо я помнил: у человеческих детей отсутствие крика было признаком наличия врожденных болезней или умственной неполноценности. Но затем, стоило мне провести побольше времени с Глориэль, как всё встало на свои места.

Что такое плач? Это сигнал. Сигнал к тому, что ребенку плохо и родители должны срочно это исправить, даже если сами не понимают, в чем дело.

В случае же нашего народа всё было иначе. Ведь у нас было оно.

Осанвэ.

Совершенная передача мыслей и чувств. Стоило Глориэль проголодаться, замерзнуть или захотеть увидеть маму, как мы с Анариэль это чувствовали и делали всё, дабы угодить нашей малышке.

Да, ты можешь возразить мне, Белетэль, сказав, что не все подобные проблемы можно было решить. Например, младенческая колика или режущиеся зубки, с которыми мы зачастую ничего не можем сделать. Но тут в игру вступало наше превосходство фэа над хроа, отчего боль наши дети чувствовали гораздо слабее, а та самая осознанность, проявляющаяся при рождении, и взаимный обмен чувствами с родителями давали им понять: боль нужно просто перетерпеть, не тратя силы на бесполезные крики.

Да, кто-то скажет, что это слишком сложно для новорожденного ребенка, но на то мы и эльфы, первые дети Илуватара. Создания, которые уже за первый год жизни в умственном развитии превосходят пяти—семилетних человеческих детей, умея полноценно говорить, сочинять песни и даже танцевать.

Хотя от последнего я не был в особом восторге. Насколько бы потрясающей и гениальной ни была Глориэль, она всё еще оставалась ребенком, охочим до новых знаний и ощущений, в дополнение к этому обладая шилом в одном месте. Слава Эру, тот уберег её от совершения так называемых "детских" глупостей вроде сования пальцев в огонь, ныряния в воду без умения плавать или попыток забраться на отвесную скалу — за что следует сказать спасибо врожденной мудрости Глориэль и ее глубокой связи с миром. Однако это не останавливало мою дочь от других авантюр.

Например, забраться на дядю Топа и поиграть с ним в догонялочки от дяди Пумбы, у которого она заранее стащила один вкусный корешок, на скорости в пару десятков миль…

Или её попытка задержать дыхание и притвориться одной из рыб, пока ее лицо не посинеет…

Или желание научиться танцевать на ветках деревьев под задорное чириканье птенцов Скрипа…

А уж когда я увидел её с одним из своих новых ножей, ещё с незатупленной заточкой, пытающуюся вырезать ложку…

Честно, внучка, я думал, что поседею раньше времени. Вот такой оторвой была твоя величественная и возвышенная бабушка… Эх… До сих пор, когда вспоминаю, на смех пробивает.

Но если без шуток, то один вид играющей Глориэль приносил мир и покой в мою душу. Она была чудесным ребёнком: чутким, понимающим и, самое главное, — искренне любящим этот мир. Не зря первым словом, изреченным ею, было Ála — радость или "благословение", если переводить на нынешний всеобщий. Она играла с юными кабанятами и козлятами, помогая тем вставать на ноги, разговаривала с травами и деревьями, давая им силы расти, подсказывала пчелам где находить самые вкусные цветы и просто танцевала в вечном свете Ормала.

Одним словом, была главным украшением нашей безымянной долины. Нашей маленькой, вечно сияющей звёздочкой.

Сам я тоже не сидел сложа руки. Кроме уже устоявшейся рутины, выраженной в тренировках с оружием, ведении хозяйства, обжиге различных глиняных изделий, вышивании вместе с Анариэль и прочих мелочах, недостойных упоминания, я в меру собственных сил занимался строительством и, если можно это так назвать, изобретательством.

Например, первым моим "творением", появившимся почти сразу после рождения Глориэль, стала простейшая ручная мельница, благодаря которой у нас появилась мука, а затем — первый хлеб, выпеченный на молоке и дикой закваске.

Я до сих пор помню, как шорох тех каменных кругов стал ещё одной обязательной мелодией нашего дома наравне с песнями вышивающей жены, треском горящего костра и далеким клёкотом Скрипа и его семейства. Эх, долго же мне пришлось искать эти два валуна в русле горного ручья, протекающем в расположенном неподалеку ущелье, и столько же долго тащить обратно, пользуясь мощной спиной Топа. Но это того стоило — тяжелый гранит, усеянный тонкими прожилками кварца, идеально подходил для перемалывания зерна.

После этого я дни напролет сидел у входа в наш грот, методично тюкая кремнем и деревом по центру обоих камней, пока не выбил в них необходимые воронки для зерна. Никаких тебе кожаных подкладок или железных клиньев, способных упростить работу в разы. Только дерево, камень и моё "неиссякаемое" терпение.

Затем готовый жёрнов был водружён на своего собрата и после пары доработок начал послушно вращаться на оси из обожжённого дуба, вбитой в массивное неподвижное основание, создание которого тоже было тем ещё приключением. Но поверь мне — если описывать каждую трудность, с которой я сталкивался на своём пути, то никакой бумаги не хватит.

Главное было в другом — как только я взялся за рукоять и засыпал внутрь немного дикой полбы, вниз, на заранее заготовленные высушенные листья посыпалась золотая, одуряюще пахнущая пыль. Первая мука в этом мире, если не считать "чудеса" Бомбадила, была готова.

Да, потом пришлось выбросить почти четверть пуда перемолотой пшеницы, ибо в ней оставались мелкие каменные песчинки и чешуйки, а также вспомнить парочку трюков, которые в моей прошлой жизни применяли пекари, предпочитавшие самостоятельно молоть муку, но главное — результат был достигнут.

Хлеб стал постоянным спутником на нашем столе, а в сторону Анариэль стали часто лететь шутки, что она такими темпами опять превратится в круглый шарик без всякой беременности. Она дулась, обижалась, фыркала, обвиняла меня в слишком вкусной готовке (каюсь, грешен), но в конце концов прислушалась к моим словам, немного ограничив размер своих трапез и присоединившись ко мне на тренировках.

Кроме откармливания твоей прабабушки, я также стал постепенно обживать нашу "маленькую" пещеру, начав выжигать кирпичи, планируя в недалёком будущем сложить небольшой очаг, дабы облегчить готовку, и печь с продувом — на будущее, когда в мои загребущие ручонки наконец попадёт хоть какой-нибудь металл. С ним в эту эру приходилось особенно тяжко, ибо, если верить моим обрывочным воспоминаниям о книгах, все залежи крупные залегали глубоко под землей, где спали дети Аулэ, а копать так глубоко… и не хотелось, и нечем было.

Поэтому ту же мебель, которую я тоже начал вырезать, пользуясь костяными пилами и ножами (даже вспоминать не хочется, насколько сложно это было), приходилось делать долго, кропотливо и очень осторожно, за стоит сказать отдельное спасибо моей эльфийской природе. Будь у меня старые, человеческие пальцы, ничего бы я не добился.

Однако нужно понимать: за то время, которое мне требовалось на изготовление простейшего корявого ящика для хранения одежды, даже самый криворукий и ленивый плотник из Энедвайта создал бы таких под сотню. Вот насколько мне не хватало нормальных инструментов и самых обыкновенных гвоздей.

Так и шло время. Глориэль росла, Анариэль занималась домашними делами, иногда присоединяясь ко мне, а я строил, готовил, пытался придумать, что делать с тем осколком Ормала, и тренировался, вовсю осваивая владение выбранным оружием и магию, в чём мне очень помогала дочь. Ведь в отличие от меня с супругой, её сила развивалась постепенно, и она тонко чувствовала, где и когда можно было её применить. Например, именно благодаря ей я научился подстегивать жизнь грибов и растений, что в будущем очень сильно пригодилось.

Однако жизнь всё же решила напомнить мне, что рай, в котором я оказался, хоть и прекрасен, но время его сочтено.

Все началось во время одной из моих тренировок с топором. Я привычно отрабатывал движения в виде подсечек, захватов, зарубов и ударов обухом, стараясь как можно дольше не сбивать дыхание и делать всё плавно, тихо, чтобы даже рассекаемый воздух не мог предупредить о моей атаке, как вдруг ко мне сзади подошел Топ.

— М-м-м-м… — задумчиво промычал он, смотря на меня своими черными влажными глазами.

— Да, как всегда, тренируюсь, — ответил я, решив остановиться и обтереть пропотевшее лицо ветошью. Да, кто-то может думать, словно эльфы не потеют, однако мы всё так же оставались существами из плоти и крови, а значит, вполне подвержены таким "изъянам".

— Н-н-н-н… — протянул Топ, покачав головой из стороны в сторону.

— Да, это необходимо, — в очередной раз сказал я, уже привыкнув к подобным вопросам от одного неторопливого носорога, которого более-менее научился понимать даже без помощи Скрипа.

— Арп-п-п-п… — фыркнул мой старый друг, а затем посмотрел на меня серьезным, полностью лишенным любого намека на былое веселье, взглядом. — Гр-р-р-ро-о-о…

— Твоя подруга еще не пришла? — уточнил я, припомнив, что наш скворец-сваха и вправду говорил о чем-то подобном. Словно он нашел пару нашему одинокому дамскому угоднику и она уже на пути сюда. — Слушай, и вправду странно. Слишком уж она запаздывает.

Что было правдой. Да, следить за временем в эпоху Светильников представлялось сложным из-за царившей повсюду вечной весны и полудня, однако даже так эта носорожиха сильно задерживалась. Яркое доказательство — рост Глориэль. Сейчас она выглядела как маленький трехлетний ребенок, однако если переводить это на солнечные года, то ей бы было двадцать или тридцать лет. Вот насколько медленным был телесный рост эльфийских детей.

И тут такое…

— Может, она потерялась? — спросил я, опершись на рукоять топора. — Да, горы здесь не слишком запутанные, но согласись: ваше племя не обладает… самым лучшим зрением.

— Пф-ф-ф… — Топ на мои слова не обиделся, ибо со сказанной мной однажды фразой "Носорог плохо видит, но при таком весе это уже не его проблема" был полностью согласен. — Крхум-м-м-м…

— Хочешь найти её, значит… — проговорил я, ненадолго задумавшись. С разведкой в лице семейства Скрипа и моим зрением, позволяющим видеть на мили вдаль, поиски не займут много времени, поэтому откладывать их в долгий ящик было глупо. — Давай сейчас и отправимся. Только дай мне немного времени — возьму копье и пращу.

— Пр-р-ру-у-умммм… — проворчал в ответ Топ, недовольно дернув мордой.

— Да не перестраховщик я! — возмутился я, начав путь в сторону дома. — Просто разумный трус. Поверь, в будущем только такие выживать и будут.

— Пруф… — на что многоуважаемый обладатель одного рога и огромного сарказма лишь в очередной раз фыркнул.

В путь мы отправились достаточно быстро, лишь плотно перекусив и получив привычное напутствие от провожавших нас Анариэль и Свирели. Топ на это лишь покивал и заметил, что скоро и его будет провожать новая самка. Мы с словоохотливым птицем на это лишь рассмеялись и начали подбадривать нашего пока холостого друга.

Сама дорога, как всегда, была прекрасна. Ормал привычно заливал горные пики своим густым, почти осязаемым светом, от чего казалось, словно сами скалы сотканы из застывшего меда, а ветер, гулявший между ними, был настолько чистым, что практически звенел, и каждый его вдох наполнял тело всё новой порцией силы. Изумрудные, блистающие розовыми, красными и пурпурными цветами, фруктовые деревья, серебро бегущих ручьев, мягкий, словно шелковая перина, мох, летящие в даль косяки птиц, не уступающие в размерах юным великим орлам, и удивительные звери, большую часть которых ныне уже не встретить в Средиземье.

Арда была прекрасна. Как и всегда.

— Вперед! Вперед! Мы быстро найдем её! — По обыкновению, нашим "авангардом" стал Скрип, который то точкой исчезал в сияющей вышине, то камнем падал вниз, рассыпая вокруг свой заводной щебет. Он не просто искал — он любовался миром вместе со мной и Топом, то и дело замирая на лету, дабы поведать нам о собственных эмоциях. Да, быстро. Да, громко. Да, без изящного стиха великого барда или поэта, но в этом было столько искренности и чистого восторга, что я даже не думал его прерывать.

Скрип был не просто нашим проводником, чей зоркий глаз замечал малейшее движение на далеких склонах, среди глубоких расщелин и цветущих эдельвейсов. Он был нашим голосом, выражавшим весь тот восторг, который каждый из нас ощущал от царившей вокруг гармонии, построенной руками Ауле и Йаванны.

Рядом со мной, тяжело и уверенно, шагал Топ. Его мощные ноги оставляли глубокие следы в мягком дерне, усыпанном мелкими синими цветами, а голова постоянно крутилась, словно он хотел поскорее увидеть свою "невесту".

«Как же это мило», — думал я, двигаясь рядом и краем глаза отмечая, что, несмотря на свою природную мощь и размеры, мой друг двигался с каким-то сверхъестественным природным изяществом, осторожно огибая хрупкие молодые деревца и тонкие горные ручьи, что серебряными нитями стекали вниз по склонам. При этом не забывал он и получать удовольствие от окружавшей нас красоты — то и дело его огромное тело замирало, шумно втягивая ноздрями ароматы дикого чабреца, мяты и нагретого камня, а в его добрых черных глазах отражалось такое удовлетворение, что я просто не мог сдержать улыбку.

Да и не хотел, если честно. Ведь понимал: нужно наслаждаться каждым мигом, каждым вздохом, каждым взглядом. И искренне благодарить Эру с Айнур за то, что создали такой прекрасный мир.

Однако повторюсь — ничто не длится вечно.

В один момент Скрип внезапно оборвал свою радостную трель и камнем рухнул вниз, издав резкий панический вскрик, от которого у меня похолодело внутри. Мы с Топом молнией побежали за ним и вскоре выскочили на небольшое плато, но вместо привычной идиллии нас встретил настоящий ужас.

Прямо посреди поляны, на развороченном ковре из зеленой травы, сияющей черными проплешинами, рядом с холодным горным ручьем, лежала она… та, кого мы искали.

Носорожиха. Одинокая и мертвая.

Несостоявшаяся подруга моего друга была растерзана с какой-то бессмысленной, яростной жестокостью, не имеющей ничего общего с работой всех знакомых мне хищников или падальщиков.

— Нет… Это невозможно… — панически прочирикал Скрип, начав наворачивать круги над полуразложившимся-полурастерзанным телом той, кого он сам позвал сюда.

— ГРУ-У-У-У-У!!! — Со стороны бедняги Топа раздался громкий, полный боли и отчаяния рев. Ни до, ни после я не видел его в подобном состоянии.

Я же сам замер.

Нет, не от шока. Трупов животных я за обе жизни навидался.

И не от горя, хотя мне было искренне жаль бедную носорожиху, погибшую от лап какого-то чудовища.

Дело в том, что благодаря своим обостренным чувствам я почувствовал нечто… отвратительное. Словно меня одновременно искупали в нечистотах, подсунули под нос что-то протухшее и противное, а в рот запихнули самые старые и склизкие помои.

В той твари, прячущейся неподалёку, в одной из небольших пещер, всё было неправильно. Словно Музыку, которую Айнур вложили при её создании, кто-то очень сильно извратил, переставив местами ноты, расстроив инструменты, а вместо музыкантов посадил каких-то чахоточных.

Однако это не умаляло другого. Все мои чувства, весь мой опыт, вся моя связь с миром громогласно орали: эта мерзость опасна. Очень опасна.

Ведь это была Тьма. Та самая Тьма, о которой столько писал Профессор, являющаяся самым опасным и могущественным оружием Мелькора.

Топ, Скрип, будьте осторожны, — обратился я к друзьям с помощью осанвэ. — Тварь, совершившая это, рядом.

Зря я это сделал. Забыл, кем были два моих товарища.

Мощным, не знающим страха носорогом и безбашенным скворцом, который самому Манвэ умудрялся хамить. Стоило им понять, где скрывается опасность, как они разом рванули в сторону чудища, желая отомстить за невинно убитую носорожиху.

«Черт», — ругнулся я про себя, на всей скорости побежав за ними.

К сожалению, монстр сразу понял, что его обнаружили, поэтому решил выйти наружу, дабы не дать нам зажать его в пещере.

Выглядел он… в высшей мере отвратительно. Тощий, высокий, нескладный, с длинными непропорциональными конечностями, оканчивающимися тремя острыми когтями, с огромным горбом, острыми ушами, пятью глазами разного размера и мордой летучей мыши, из которой, я уверен, он был и сотворён. Кожа его, серая, дымящаяся на свету, блистала прорехами, благодаря чему можно было увидеть, как перекатывались немногочисленные мышцы, а меж зубов… если этот ряд уродливых желтых игл можно было ими назвать, текла желтая вязкая слюна, исходящая жутким темноватым паром.

«Он опасен. Очень», — подумал я, начав на бегу раскручивать пращу с заранее заряженным камнем. — «Поэтому убить его нужно быстро».

Свист…

Кулак разжался, отпуская один из концов, и гладкий речной камень, разогнанный до предельной скорости, впечатался монстру точно в верхнее око. Тварь взревела, и из раны брызнула черная дымящаяся кровь. Всего одна её капля упала на землю — и трава, растущая на ней, почернела, сразу завянув.

— Берегись слюны и крови! — быстро придя к нужным выводам, крикнул я, перехватывая копье. — Не давайте ей себя укусить!

И это сработало. Мой рогатый друг, охваченный яростью, на мгновение остановился, прислушавшись к моим словам, а затем напролом понесся на врага, став настоящим живым тараном.

Монстр, видимо, уже имевший подобный опыт, попытался было увернуться и полоснуть его когтистой лапой, но Скрип, превратившись в стремительную серую молнию, начал кружить перед самой мордой твари, ослепляя её взмахами своих крыльев. Этого мгновения хватило: Топ сокрушительным ударом рога впечатал чудовище в скалу.

Будь на его месте простой человек или эльф, это был бы конец, но я чувствовал — тьма в нем жива и готова действовать. Поэтому, поудобней перехватив своё "рогатое" копье, я прыгнул вперед, вонзая его прямо в грудину врага, прямо в область сердца.

Ощущение было такое, будто я пробиваю застывшую смолу, а тьма внутри этой химеры продолжала клубиться.

Что она в следующий момент и доказала, клацнув челюстями всего в дюйме от моего лица и обдав таким зловонием, что меня чуть не вывернуло. Однако не это было моей главной проблемой: брызги ядовитой слюны, вылетевшие из её пасти, попали мне на плечо и с шипением прожгли ткань, оставив болезненный красный ожог. Пришлось резко доворачивать древко и, используя все доступные мне силы и сами боковые рога как рычаг, отбрасывать монстра в сторону.

Кое-как, но получилось. Тварь зашаталась, но её раны уже начали обрастать отвратной антрацитово-темной коркой.

«Простое оружие здесь бессильно», — понял я, отбросив древко и выхватив из-за пояса топор.

На мгновение, пока Скрип и Топ отвлекали врага, я закрыл глаза и представил перед собой не это мелькорово отродье, а тот чистейшее сияние Иллуина и Ормала, отразившийся в глазах Глориэль при рождении. Напряжение, усилие воли — и свет во мне вспыхнул.

Мирикалэ, сияние моего внутреннего духа, пришла в движение, и топор в руках запылал белым пламенем, ослепляя и обжигая ненавистную этому миру тварь.

Одним стремительным рывком я взлетел по крутому валуну и обрушился на врага сверху. Сияющее костяное лезвие, только что сколотое, а значит бритвенно острое, прошло сквозь шею монстра, как нож сквозь масло. Тьма внутри него вскипела, завизжала и с пробирающим до костей рёвом испарилась, не сумев ничего противопоставить моей силе.

Миг и голова твари, способной по одиночке расправиться с каждым из нас, медленно покатилась по земле, а ее тело опало, лишившись всякого намека на жизнь.