История Леди Икс (джен)

На следующий день Алёна, снова облачившись в образ Ларисы Бариновой, пошла к Молотковой. Она оделась чуть более строго: в шёлковую рубашку под строгим пиджаком, юбку-трансформер, которая превращалась в элегантные джинсы, и парик. Это была игра на контрастах: академическая строгость снаружи и чувственная уязвимость внутри. Она шла, не торопясь, и каждый её шаг нёс уверенность и скрытое хищное предвкушение победы и соблазна. Внутри она ощущала себя артистом, вышедшим на перформанс, где её тело и ум были инструментами для создания идеальной провокации.

Молоткова уже ждала. Она стояла у дверей своего кабинета, нервно перебирая стопку распечатанных статей о цифровых финансовых активах. На ней был элегантный, но строгий синий костюм, который, казалось, лишь подчёркивал её внутреннюю скованность. Однако в глазах её горел нетерпеливый, почти лихорадочный блеск. Она чувствовала себя школьницей, впервые идущей на свидание, где правила игры устанавливала не она. Это ощущение потери контроля над собой и ситуацией было и мучительным, и сладостным.

— Лариса Вадимовна! — Молоткова, слегка покраснев, поспешила навстречу. — Я уже начала волноваться. Вы так пунктуальны, и я подумала…

— Элегантность и пунктуальность — это основа финансового права, Елена Константиновна, — низким, интимным тоном произнесла Алёна, подавая ей руку. Она задержала взгляд на Молотковой, намеренно пронзительный, считывающий, словно сканировала её ментальные и эмоциональные уязвимости. — Вы выглядите… потрясающе. Как эталон трёхслойной защиты. Элегантная внешняя оболочка, а внутри — бездна знаний и страсти.

Молоткова вздрогнула от такого комплимента и крепче сжала её руку. «Страсть… Да, она видит меня насквозь», — пронеслось в её мыслях. Ощущение того, что кто-то проникает за её профессиональный фасад, было одновременно пугающим и невероятно возбуждающим. Она инстинктивно подалась вперёд, ища одобрения, которое всегда прятала за строгой маской.

— Благодарю, Лариса Вадимовна. Я… я так ждала нашей встречи. Мне необходимо до конца понять вашу концепцию. Мне кажется, в ней есть что-то… революционное. И да, — она задумалась. — Я поставила Алёне Романенко автомат. Пятёрка. Она действительно способная девушка.

Говоря это, Молоткова чувствовала, что это своего рода жертвоприношение, плата за предстоящее удовольствие от общения. Она уже сделала первый шаг к нарушению собственных профессиональных правил, что только усиливало её внутреннее напряжение и предвкушение.

— Вы поступили абсолютно правильно, Елена Константиновна. Талант всегда должен быть поощрён, — Алёна улыбнулась Молотковой. — Что ж, пойдёмте. Меня ждёт лекция. А вас — откровение.

Они вместе направились в столовую. Воздух вокруг их столика был наэлектризован, а на Молоткову действовал гипнотический взгляд Алёны, словно она была единственным человеком в столовой, кроме неё. Молоткова, обычно сдержанная и строгая, казалась совершенно очарованной, и её профессиональная маска начала таять под этим чувственным напором.

— Смотрите, — Алёна открыла в телефоне очередную блок-схему из чьей-то магистерской презентации. — Тут весьма простая схема. Цифровые активы вносятся в этакую базу данных, которая затем защищается либо надёжным паролем, либо... Как же Савельев это называл... Криптографическим ключом. При увеличении количества активов и суммы их, соответственно, повышается уровень защиты. Я в своей работе о финансовых активах рассматриваю трёхслойную защиту. Дешифровщики криптографических ключей при воздействии на цифровые активы в надежде ими завладеть действуют на манер... стриптиза, наверное. И многослойная защита снимается при атаке на активы постепенно. Один из моих коллег, юрист финансового права Дмитрий Аристархович Жалин из Нижнего Новгорода, вместе со своей супругой Анной Викторовной проиллюстрировали такое воздействие визуально. Я, так сказать, кадр в кадр восстановлю данную визуализацию, если хотите.

Алёна, медленно расстёгивая пиджак, продолжила вещать:

— Первый слой — это пароль. Самый простой уровень защиты. Он слетает первым, как... вот, — она сняла пиджак, обнажив тонкую шёлковую рубашку. Её движения были нарочито неспешными, и каждое из них было как пауза, заставляющая Молоткову ждать продолжения. Воздух вокруг стал плотнее, а взгляд Молотковой — более жадным и не мог оторваться от шёлка и кружев. — Но пароль — это всего лишь внешний барьер. Дальше идёт второй, более сложный.

«Боже, какой же она талантливый лектор, — пронеслось в мыслях у Молотковой, пока она наблюдала за Алёной. — Она не просто рассказывает о финансовом праве, она его... воплощает. Каждое её движение — это лекция. У меня никогда не было такой коллеги. В ней столько энергии и уверенности в себе. Мне хочется, чтобы она продолжала. Мне хочется, чтобы она смотрела только на меня. Её глаза… Этот взгляд… Он проникает в самую душу, разрушая все мои убеждения о строгости и законе. Я чувствую, как моё тело реагирует на её слова и жесты, как будто это не лекция, а… прелюдия».

Затем Алёна, повесив пиджак на стул, принялась разделываться с рубашкой, попутно рассказывая другую историю:

— Однажды похожим образом неизвестные ломанулись на британские активы ПАО «Транснефть». Дешифровщики атаковали систему неделями, прежде чем смогли добраться до второго слоя. Они применяли так называемый «метод социальной инженерии», чтобы выудить у сотрудников нужную информацию, заставить их сделать ошибку.

С этими словами она медленно расстегнула пуговицы на рубашке, позволяя ей упасть, обнажая обтягивающий кружевной топ, из-под которого просвечивал тонкий контур майки. Каждое её движение было не просто жестом, а частью её объяснения, её «визуализации». Молоткова, затаив дыхание, наблюдала за этим представлением. Её щёки слегка раскраснелись, а глаза горели лихорадочным блеском, не отрываясь от выступающих линий ключиц и лямок майки.

— Второй слой — это был криптографический ключ. Ну, и третий слой... Это биометрическая защита. Бывают, конечно, сорвиголовы, или просто умельцы, которые могут подделать слепок сетчатки глаза, отпечатков пальцев... Но, не зная внешнего вида и строения исходных органов, злоумышленники не знают, как выкручиваться. Однако всё-таки, если слепок случайным образом подбирается при очень высоком уровне везения, эта защита обходится легко.

Алёна стянула топ, под которым была маечка с рисунком в виде котика, который держал в лапках сердечко.

— Финансовые активы — они как конфиденциальная информация или какие-то секреты, — с улыбкой продолжила Алёна, позволяя Молотковой погладить рисунок на её маечке. — Самое сокровенное, можно сказать. Что ещё можно, помимо них, вытащить из базы, я не имею представления. Только разве что душу владельца активов. В общем, эта многослойность и попытки её пробить — они как раздевающаяся стриптизёрша.

Молоткова ощущала физическую дрожь, наблюдая за этим. «Эта женщина... она просто идеальна. Она разрушает меня. Я всегда подавляла в себе эту свободу, этот вызов. Мой строгий костюм — моя тюрьма. Она сейчас снимает не одежду, а мои комплексы, слой за слоем, как эти финансовые активы. Я хочу, чтобы она сняла всё! Я хочу увидеть, что под этим слоем с котиком с сердечком. Это безумие, это публичное место, но я не могу оторвать глаз. Её уверенность — это самая сильная эротическая сила, которую я когда-либо видела. Я готова отдать ей всё, лишь бы она продолжала смотреть на меня так, с этим знанием, с этой страстью».

Алёна, видя лихорадочный блеск в глазах Молотковой, мысленно ухмыльнулась. Ей хотелось снять и маечку с котиком, и брюки, превратившиеся из юбки, чтобы довести этот перформанс до абсолютной кульминации. Ей хотелось поднять пиджак и рубашку Молотковой, заставить её прикоснуться к этим символам власти и строгости, которые теперь висели на стуле, словно трофеи. Но она знала, что для этого ей нужно уединение. Снятие последнего слоя должно быть интимным актом. Поэтому она остановилась на маечке, дразня и закрепляя Молоткову на крючке.

Молоткова, словно что-то вспоминая по теме, задумалась, после чего спросила:

— А дополнительная защита? Ну, типа пломб, какой-нибудь двухэтапной аутентификации?

— Это вторая часть вопроса. Относится к усложнённой системе защиты активов. Система детектирования рисков в такой системе является четвёртым слоем, — произнесла Алёна, движением руки превращая юбку в элегантные джинсы. — Такой способ защиты применяется в сферах, где цена ошибки слишком высока. Например, в госструктурах. Там, где информация может стоить жизни или обернуться национальной катастрофой. Мне это на одном из приватных коллоквиумов объяснила одна яркая девушка. Как её звали... Анна Славина. У неё видеокурсы по всем отраслям права есть. Мы, кстати, встречались. Каждый её ролик был для меня как сеанс массажа. У неё такой голос, что в голове бушуют разные мысли... Она похожа на Викторию Юшкевич с YouTube-канала Hotpsychologies, по-русски «Сексуальная психология». И я не знаю, как описать её подачу... Можно говорить, что Анечка... Рассказывает это в той же манере, что моя практикантка по финансовому праву из МГУ, Евгения Владимировна Шевцова. Когда я заканчивала магистратуру, ей было двадцать шесть, а мне двадцать четыре. Я помню, как Женя, когда мы делали совместно программу для бакалавров, стояла надо мной и говорила, что сравнивать попытки вскрытия системы активов нужно именно со стриптизом для наглядности. Она ещё что-то сравнивала с сексом, но это другая тема. Кстати...

Алёна задумалась, затем сменила позу.

— Я не просто так надела юбку, которая трансформируется в джинсы, — Алёна, закончив трансформацию, провела ладонями по обтянутым бёдрам, задержав взгляд на Молотковой. — Этот четвёртый слой — это как неожиданный финал танца, когда ты думаешь, что видел уже всё, но тут танцовщица удивляет тебя чем-то совершенно новым, не предусмотренным регламентом. И если бы это было не публичное место, я бы продолжила раскрывать вам эту концепцию, показав, как именно этот детектирующий слой может быть неожиданно и чувственно вскрыт. Представьте, что это не просто джинсы, а последний, самый упрямый элемент одежды... И для его снятия нужен не просто код, а особое, личное доверие и, возможно, даже физическое усилие...

Алёна встала, немного покрутилась и поприседала перед Молотковой, демонстрируя джинсы, и спросила:

— А что вы можете сказать о моём взгляде на упрощённую систему защиты активов и как оцениваете рассматриваемую мной усложнённую систему? Женя на наших приватных коллоквиумах по данной теме подавала это точно так же, с той же чувственностью. Мы также разбирали эту тему с моей лучшей подругой и просто невероятной девушкой, замечательным доктором юридических наук...

Молоткова, изучая Алёну взглядом, ответила, перебив её до того, как та назвала имя:

— Лариса Вадимовна… Я потрясена. Потрясена не только глубиной ваших познаний, но и… вашей подачей, — Она не сводила с Алёны лихорадочных глаз. — Никто… никто и никогда не объяснял мне эти вещи так… живо. Ваша «визуализация» пробивает все барьеры, как искусная хакерская атака. Она заставляет думать о предмете совершенно иначе. В моей голове сейчас… столько мыслей. Я бы хотела обсудить это подробнее. Гораздо подробнее.

Молоткова, говоря это, внутренне понимала, что «подробнее» означает «наедине» и «продолжая демонстрацию». Она чувствовала, как её интеллектуальная и эмоциональная защита рушится под этим натиском, и ей это нравилось.

— О, это можно устроить. С вами эту тему готова обговорить моя подруга, Кира Олеговна Орлюк, доктор юридических наук и тоже практикант-универсал, как и я. Кстати...

Алёна вытащила из сумочки зачётку и положила перед Молотковой.

— Поставьте Алёне зачёт, и я ей расскажу, насколько вы активный собеседник, — с улыбкой пропела она.

В этот момент в столовую заглянула Люда. Её взгляд мгновенно оценил всю сцену: Алёна в маечке, Молоткова, застывшая в оцепенении, с лихорадочным румянцем на щеках, открытая зачётка на столе. Люда сразу поняла, что момент триумфа настал: почва для соблазнения идеально подготовлена.

— Лариса Вадимовна? Елена Константиновна? — Голос Люды, спокойный и властный, заставил Молоткову вздрогнуть. — Не помешала? Я как раз искала Елену Константиновну. Я слышала, как вы обсуждали многослойную защиту активов, и ваш подход, Лариса Вадимовна, просто восхищает. Подобные темы не стоит обсуждать в такой... суматошной обстановке. Глубина требует уединения.

«О, моя дорогая, как же ты вовремя, — подумала Алёна, лукаво улыбаясь Люде. — Завершающий аккорд. Молоткова полностью готова, осталось передать её в твои надёжные руки. И, конечно, получить автомат. Вот он, момент перехода власти, от интеллектуального соблазна к чистому, неоспоримому доминированию».

Люда медленно, с достоинством, подошла к столу. Она посмотрела на Молоткову, а затем на Алёну, и в её глазах мелькнул едва уловимый блеск.

— Елена Константиновна, мне кажется, нам стоит перевести это обсуждение в более подходящую обстановку, — предложила Люда, мягко улыбаясь. — Например, в преподавательскую возле 213-й аудитории. Там можно будет спокойно и подробно всё разобрать. Я уверена, у нас с вами найдутся общие точки соприкосновения, особенно если вы так живо реагируете на подобные... визуализации. И, возможно, я смогу предложить вам ещё более… чувственные аналогии.

— Да, конечно, Кирочка, милая моя, займи Елену Константиновну обсуждением темы, на которую мы говорили, — обратилась Романенко к Казаковой, не отрывая своего взгляда от Молотковой, которая в растерянности переводила глаза с одной эффектной женщины на другую. — А мне пора проводить онлайн-семинар с одной очаровательной дамой.

Люда с улыбкой кивнула, Алёна игриво шлёпнула её по попе и вышла из столовой, подхватив пиджак, рубашку и топик, оставив Молоткову наедине с её фантазиями и с новой, не менее соблазнительной собеседницей.

Увидев, как «Лариса Баринова» властно и небрежно шлёпнула свою подругу по ягодице, Молоткова почувствовала острый, внезапный укол зависти, смешанный с чистым, животным возбуждением. Эта сцена была актом абсолютного доминирования, который Алёна совершила так легко и непринуждённо. «Она свободна... — подумала Елена Константиновна. — Она может делать всё, что захочет, и ей никто не указ. И вот эта новая... Кира Олеговна... Она принимает эту власть. Я хочу, чтобы эта власть была надо мной. Я хочу быть той, кого шлёпают, и хочу быть той, которая шлёпает. Лариса Вадимовна, я хочу быть вашей...»

Молоткова проводила Алёну долгим, задумчивым взглядом. Её сердце колотилось где-то в горле. Эта женщина, Лариса Баринова, с её умом, красотой и невероятной, почти гипнотической манерой общения совершенно выбила её из колеи. А теперь появилась ещё и Кира Орлюк, с не менее властным и притягательным взглядом. В её сознании стремительно рушились все привычные установки и правила. Она вдруг поняла, что хочет не просто поговорить о финансовом праве. Ей хотелось познать эту новую, удивительную реальность, которую ей только что приоткрыли. Её глаза, полные смятения и нового, непривычного желания, остановились на Люде.

— Что ж, Кира Олеговна, давайте... продолжим нашу лекцию. Пойдёмте. Мне кажется, у меня уже есть кое-какие мысли по поводу вашей... визуализации.

Молоткова с готовностью поднялась из-за стола, не отрывая взгляда от Люды. Её движения стали более расслабленными, более свободными, словно Алёна сняла с неё внутренний корсет. Она всё ещё сжимала в руке стирающуюся ручку, которой только что поставила Алёне пятёрку в зачётку. Но сейчас это казалось ей таким незначительным. Гораздо важнее было то, что происходило сейчас, и то, что, как она чувствовала, будет происходить дальше. Люда неспешно двинулась в сторону выхода из столовой, а Молоткова, почти не задумываясь, последовала за ней, ведомая этим новым, незнакомым чувством — смесью интеллектуального любопытства и физического напряжения, словно добровольно сдаваясь в плен обольщению.