Сага о Басаниусах (гет)

Всю двухчасовую поездку от лагеря до школы Джеймс находился в легком ступоре от утреннего поведения Ипполиты. Разве он сделал что-то не так? Он просто нормально с ней разговаривал, что в этом такого?

Ему казалось, что за дни и, особенно, вечера, проведенные вместе, они стали ближе. С одной стороны, ему нравилось их ироничное общение — Полли всегда живо реагировала на его подколы и её реакция забавляла также, как и взаимная пикировка. Но, с другой стороны, тот первый вечер у костра, когда впервые за долгое время она открылась и ответила ему без привычных штыков, по-человечески, был для него … чем-то ценным.

«Она ведь вернулась вчера», — с тоской подумал он.

И для Джеймса это возвращение к затухающему огню значило гораздо больше, чем все прошлые разговоры и даже тот румяный зефир, что она так заботливо для него поджарила.

Румяный зефир … тогда они сидели очень близко друг к другу. Он помнил, как ему было тепло рядом с ней, как рукав ее ветровки мимолетно задевал его волосы. Он помнил и то, что она на секунду замерла, но не отодвинулась от него.

Он еще сильнее скрестил руки на груди, хмуро глядя в окно, за котором уже виднелась школьная парковка. Неужели всё из-за этого? Перестарался? Слишком рано?

«Тц, про Алекса вообще глупо вышло», — мысленно поругал он себя.

Автобус тяжело качнулся несколько раз, медленно припарковался и остановился. Вытряхнув из головы мысли, Джеймс одним из первых вышел на залитый солнцем задний двор школы.

Вместе с другими вожатыми он начал оперативно вытаскивать рюкзаки и сумки из багажного отсека автобуса. Работа шла слаженно и оттого достаточно быстро. Свою и сумку Полли он отложил отдельно от остальных, чтобы их можно было побыстрее найти, когда юные скауты скажут финальное «До встречи» друг другу. Впрочем, Полли жест как будто не оценила, сухо поблагодарив Джеймса.

Мимо них через парковку в сторону автомобилей медно-красным вихрем пронесся Тесей с радостным криком: «Па-а-а-па!». Навстречу ему шел широкоплечий Оберон Басаниус. Он принял сынишку в распахнутые объятья и, держа того за руку, приблизился к Джеймсу и Ипполите.

— Привет, Полли, — он приобнял дочь за плечи и чмокнул в висок.

— Привет, пап, — тепло поздоровалась она, приобняла мужчину в ответ.

— О, Джеймс, вот это встреча! — удивленно вскинул брови Оберон, узнав парня, — Ты тоже сопровождающим ездил?

— Добрый день, дядя Оберон, — он пожал протянутую руку, — Да, третий год подряд уже.

— Удивительное совпадение! Полли, где твоя сумка? Эта?

Свободной рукой он закинул на плечо рюкзак сына и взял сумку дочери. Все это время Тесей, как маленькая обезьянка, висел на его второй руке.

— Джеймс, ты как домой добираться будешь? Тебя кто-нибудь заберет?

— Э, нет, я собирался на такси доехать.

— Тебя подбросить?

— Спасибо за предложение … — покосившись в сторону Полли, скрестившей руки на груди, он собирался отказаться, но Оберон оборвал его на половине фразы

— Поехали. Все равно живем через дорогу. Давай, хватай сумку.

— Спасибо, — сдался Джеймс.

Тесей наотрез отказался лезть назад и закапризничал, так что Оберон добродушно разрешил ему занять переднее пассажирское сиденье — под глухое и крайне недовольное бурчание Ипполиты. Джеймс сел на заднее сиденье прямо за водителем. Полли была вынуждена устроиться по правую руку от него.

«Может, дело в том, что у нас одинаковая фамилия?» — внезапно подумал Джеймс.

Когда они выезжали с парковки, он невольно покосился через стекло на здание школы, безразлично смотревшее на них свысока. Даже в этих стенах мало кто верил, что их троица может приходиться друг другу дальними родственниками. Особенно никто не верил Ипполите. Но, конечно, окружающих можно было понять. Из всего семейства Басаниусов именно ветвь Оберона обладала самой «экзотичной» внешностью.

Он с грустью посмотрел на Ипполиту, вжавшуюся в противоположной дверце машины и упорно смотрящую в окно. Длинные медно-красные волосы были убраны в хвост, смуглая кожа с красноватым оттенком стала чуть темнее от пребывания на солнце. Она была копией Оберона, если не считать цвет глаз — у нее ореховые глаза матери, у Оберона — зеленые, как первая трава по весне. Счастливо рассказывающий отцу о своих приключениях в лагере Тесей был таким же — смуглая кожа и рыжие волосы.

Джеймс принялся перебирать в памяти остальных родственников, живых и мертвых, которых мог видеть на портретах у себя дома, и не мог припомнить никого с похожей внешностью. Все генетическое разнообразие в семействе сводилось к двум типажам: ты либо рождаешься блондином, либо обладателем темно-русых волос. Он сам и Артур были тому идеальным подтверждением. Артур к тому же оказался счастливым обладателем бирюзовых глаз — довольно редкого цвета даже по меркам их семьи.

Но с другой стороны, Артур не обладал талантом в области искусств, что тоже считалось, по крайней мере в рамках семьи самого Джеймса, отличительной чертой Басаниуса. Зато этот дар унаследовал Джолион. Выходит, именно он — истинный Басаниус?

«Ну нет, Джолли слишком себе на уме», — прыснул Джеймс.

Немного заскучав, Джеймс присоединился к рассказам о прошедшем выездном лагере, дополняя истории Тесея и хваля мальчика, в целом, по делу. Ближе к дому Полли немного оттаяла из-за настроения непринужденности и веселья и тоже присоединилась к разговору, изредка и опасливо кидая взгляды в сторону Джеймса.

Машина Оберона плавно затормозила у их дома, и после порции взаимных благодарностей Джеймс наконец забрал свой рюкзак и побрел в сторону своего. В тот момент, когда дверь захлопнулась за спиной Ипполиты, он распахнул свою.

— С возвращением, мистер Джеймс, — раздался в коридоре голос их бессменного дворецкого Алека. От неожиданности парень вздрогнул в дверях.

— Алек! Не пугай так, ха-ха. Где все? — спросил он, вкладывая в протянутую руку Алека свою сумку.

— Мистер Николас в спортивном зале, мистер Джолион уехал, а мисс Юфимия …

— Джеймс, сынок, это ты? — прерывая дворецкого, откуда-то из глубины дома подала голос мать Джеймса — Юфимия.

— В гостиной, — закончил Алек.

— Спасибо, Алек.

Джеймс прошел в просторную гостиную, освещенную солнечным светом, лившимся из огромных окон. За последние три года их дом претерпел значительные изменения — например, обзавелся вторым этажом, на котором теперь находились его и Джолиона раздельные комнаты. На стадии перепланировки, обычно безразличный к прихотям жены по устройству семейного гнездышка, Николас попросил первым делом замуровать то самое окно в коридоре, через которое когда-то сбегал на тусовки Джеймс.

Он увидел Юфимию, сидящей на роскошном диване напротив камина. Она перекинулась через спинку и лучезарно улыбалась сыну.

— Привет, мам. Стоп, это что, рояль? — проходя мимо инструмента к матери, удивился Джеймс.

— Привет, милый, — протянула к нему руки Юфимия, когда он подошел ближе для краткого, но нежного объятия. Стоило Джеймсу отстраниться, Юфимия немного сморщила свой аккуратный носик — от сына, его крутки и волос, исходил едкий запах костра.

— Да, Джолли будет учиться играть, — сказала она, потирая пальцем нос.

— А ему не поздно? — Джеймс плюхнулся в кресло рядом.

— Ну, таланта у него не отнять, плюс у него будет репетитор. Сказал, что фортепианные концерты в любом случае давать на собирается, — она изящным движением руки положила журнал на близстоящий маленький столик и откинула за спину длинные платиновые волосы, — ты приехал раньше, я не ждала тебя раньше трех!

— Дядя Оберон подбросил на машине.

— Оберон?

— Да. Тесей и … Полли тоже ездили в лагерь.

— О, как неожиданно. Повеселились? —улыбнулась она.

— Ну как сказать … — задумчиво протянул он, невольно вспоминая свои недавние рассуждения.

— О, вижу, что-то интересное произошло, — темно-карие глаза Юфимии заблестели в предвкушении. Она села на диване и нетерпеливо пододвинулась ближе к сыну, подперев голову руками.

— Ну, ма-а-ам, — смущенно протянул Джеймс.

— Ну ладно, ладно, — немного ворчливо произнесла она и в следующую секунду резко спросила: —А Артур не будет ревновать?

— Мам!

— А-ха-ха-ха, — заливисто засмеялась женщина.

Когда ее смех стих, Джеймс собрался с духом и задал вопрос, возникший пока он ехал в машине.

— Мам, а скажи … почему наша фамилия Басаниус, а не Гамильтон?

— Чего ты вдруг?

— Просто… стало интересно, — немного стушевавшись спросил он. Сейчас у Джеймса не было ни единого желания объяснять, что же произошло в лагере. Он сам не особо понимал.

— Ну раз так … это было условие твоего дедушки Феликса, — она небрежно махнула пальчиком себе за спину, где на стене, среди прочих, висел портрет деда в концертном костюме, — мы были молоды. Николасу было важно получить благословление на брак от моего отца, а мне — чтобы он не оставил нас без гроша, как грозился. Сейчас я уже думаю, что не стоило соглашаться, но … уже как есть.

— А Полли и дядя Оберон … точно наши родственники? — взглядом он проследил за движением ее пальца и сейчас смотрел на фотопортрет миловидной блондинки с бирюзовыми глазами. Её лицо обрамляли красные пряди, а руки украшали татуировки. Так на своем единственном портрете выглядела сестра Феликса — Титания Басаниус. Которая, также, являлась матерью Оберона.

— Просто … они вообще ни на кого из нас не похожи, — копируя жест матери, он указал на стену.

— Да, точно родственники. Твой двоюродный дедушка Тристан, мой дядя, делал генетическую экспертизу, если я правильно помню, когда оформлял опекунство над Обероном. В чем дело, сынок? — вкрадчиво задала вопрос Юфимия, с ноткой беспокойства заглядывая в глаза сыну.

— Да ничего, просто … — надеясь, что второй раз тоже получится, Джеймс попытался увильнуть от дальнейших расспросов.

— Что-то произошло между тобой и Полли, да?

— Ма-ам. Ничего такого, просто стало любопытно и все, — Джеймс раздраженно скрестил руки на груди.

Понимая, что больше информации из сына она не вытащит, Юфимия поднялась, чтобы пойти приготовить обед для мужа и сына. Поравнявшись с креслом, в котором сидел Джеймс, она аккуратно положила ему руку на плечо и вкрадчиво произнесла:

— Послушай, милый. Что бы ты к ней не чувствовал — в этом нет ничего запретного. Из родства нас объединяет только фамилия. И все.