Кровь и чай (гет)

Глава 16. Скажи что-нибудь

Гермиона ждала три дня.

Три дня она набиралась сил. Палата Св. Мунго — серая, с облупившейся краской на батареях. Запах хлорки и старых простыней. Она сидела на кровати, поджав ноги, смотрела на дверь кабинета Драко. Дверь была закрыта. Всегда.

Гарри приносил ей книги. Рон — бульон. Габриэль — чай. Она улыбалась, кивала, говорила «спасибо».

А сама ждала.

Драко не приходил.

Он заходил ровно дважды в день: утром — проверить анализы, вечером — забрать пустые чашки. Не смотрел на неё. Здоровался кивком. На вопросы отвечал односложно.

— Ты не хочешь поговорить? — спросила она в первый день.

— Нет.

— Почему?

— Потому что не о чем.

И ушёл.

На второй день она пыталась снова.

— Драко.

— Что?

— Сядь.

— Я стою.

— Сядь, пожалуйста.

Он сел. На край стула. Как будто готов был сорваться в любую секунду.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Я работаю.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

Он встал и вышел.

На третий день она решила, что хватит.

--

Она встала с кровати сама. Ноги дрожали — мышцы ослабли за время без сознания. Голова кружилась. Она держалась за стены: шершавая краска, холодная керамическая плитка. Коридор пах хлоркой и чем-то кислым — из лаборатории на первом этаже.

Дверь в кабинет Драко была приоткрыта.

Она толкнула её. Вошла.

Драко сидел за столом. Ноги на столешнице, книга на коленях, кружка чая в руке. Увидел её — не удивился.

— Ты ходишь, — сказал он. — Прогресс.

— Мне нужно поговорить с тобой.

— Говори.

— Не здесь. Не как врач с пациентом.

Он отложил книгу. Снял ноги со стола. Посмотрел на неё. Серые глаза — холодные, как всегда. Но под ними — синяки. Он не спал.

— Ты хочешь говорить о чувствах, Грейнджер? — спросил он.

— Да.

— Серьёзно?

— Абсолютно.

Он усмехнулся. Криво. Безжалостно.

— Только чтобы меня не стошнило.

— Драко…

— Что? Ты пришла сказать, что я тебе нравлюсь? Или что ты чуть не умерла из-за меня? Или что ты хочешь услышать то же самое в ответ?

— Я хочу понять, что между нами.

— Ничего. — Он встал. Подошёл к окну. Повернулся спиной. — Мы работали вместе. Ритуал прошёл. Поттер спасён. Всё.

— Это не всё.

— Это всё, Грейнджер. Ты хочешь романтики? Цветов? Прогулок под луной? — Он повернулся. — Я не умею этого. Я умею читать проклятия и пить чай в подвале. Всё остальное — не моя специальность.

— Ты поцеловал меня.

— В лоб.

— Это не важно куда.

— Важно. — Он шагнул к ней. — Это был не поцелуй. Это была благодарность. За то, что ты не умерла. Не путай.

— Я не путаю.

— Тогда чего ты хочешь?

— Чтобы ты перестал врать.

Он замер. Смотрел на неё. Потом покачал головой.

— Ты всегда хочешь знать больше, чем нужно, Грейнджер.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который ты получишь.

— Драко…

— Уходи, — сказал он. Не громко. Спокойно. Как приказ. — Уходи, пока я не сказал что-то, о чём мы оба пожалеем.

Она стояла.

— Уходи, — повторил он. — Пожалуйста.

Она вышла.

--

В коридоре она прислонилась к стене. Холодной. Шершавой.

Глаза защипало.

Она закусила губу. Не здесь. Не сейчас. Не перед ним.

Она прошла мимо палаты Гарри, мимо поста медсестёр, мимо лестницы. Завернула за угол, где никого не было. Где пахло пылью и старыми тряпками.

И там — дала волю.

Слёзы текли молча. Она не всхлипывала. Не вытирала лицо. Просто стояла, уставившись в стену, и плакала.

Глупо. Стыдно. По-детски.

Она — главный целитель Св. Мунго. Она видела смерть, проклятия, кровь. А плачет из-за мужчины, который не может сказать «я тебя люблю».

Идиотка.

--

Гарри нашёл её через десять минут.

Услышал шаги. Увидел — съёжившуюся, с красными глазами.

— Гермиона?

— Не сейчас, Гарри.

— Что случилось?

— Ничего.

— Ты плачешь.

— Это аллергия.

— На что?

— Глупость.

Он сел рядом. Не обнимал. Не утешал. Просто сел.

— Это из-за него?

— Не важно.

— Важно.

— Гарри…

— Он тебя обидел?

— Он сказал правду.

— Какую?

— Что между нами ничего нет. И не будет.

Гарри помолчал.

— Он врёт, — сказал он.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я видел его лицо, когда ты была без сознания.

Она закрыла глаза.

— Это ничего не меняет.

— Меняет. — Гарри встал. — Посиди здесь.

— Ты куда?

— Поговорить с ним.

— Не надо.

— Надо.

Он ушёл.

--

Кабинет Драко. Гарри вошёл без стука.

Драко сидел за столом. Тот же беспорядок. Та же кружка. Но он не читал — смотрел в стену.

— Закрой дверь, — сказал Драко, не оборачиваясь.

— Я не собака, чтобы выполнять команды.

— А кто спорит.

Гарри закрыл дверь. Подошёл к столу. Встал напротив.

— Ты ранил её, — сказал он.

— Она жива.

— Не в этом дело.

— А в чём?

— Ты знаешь в чём.

Драко поднял глаза.

— Ты пришёл читать мне нотации, Поттер? Серьёзно?

— Я пришёл сказать, что она плачет.

— Люди плачут. Это физиологическая реакция.

— Она не плачет никогда. Ты добился того, чего не добивались Пожиратели смерти.

Драко помолчал.

— Я не собирался её ранить.

— А что ты собирался?

— Не знаю. — Он встал. Подошёл к окну. — Я не умею этого. Я не умею говорить… такие вещи. Я умею работать, читать, лечить. Всё остальное — не для меня.

— Ты поцеловал её.

— Это был не поцелуй.

— А что?

— Жест.

— Жест чего?

Драко повернулся.

— Благодарности. За то, что она жива. За то, что она не бросила тебя умирать.

— И поэтому ты сидишь здесь, пьёшь чай и делаешь вид, что тебе всё равно?

— Мне всё равно.

— Врёшь.

— А ты аврор. Ты умеешь распознавать ложь.

— Я и распознал. Ты врёшь себе.

Драко не ответил.

Гарри шагнул к нему.

— Ты любишь её?

— Не твоё дело.

— Она моя подруга.

— Она тебе не принадлежит.

— Я знаю. Но она заслуживает правды.

— Правда в том, что я не умею быть с кем-то. Я не умею быть нужным. Я умею только работать.

— Тогда работай над этим.

Драко усмехнулся. Криво. Безрадостно.

— Ты оптимист, Поттер.

— Кто-то должен им быть.

Они замолчали.

В кабинете было тихо. Только часы тикали на стене.

Гарри развернулся и пошёл к дверям.

— Поттер, — окликнул Драко.

— Что?

— Она в порядке?

— Она плачет.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который ты заслужил.

Гарри вышел. Дверь закрылась.

Драко остался один. Посмотрел на пустую кружку. На книгу. На дверь, за которой скрылась Гермиона.

И ничего не сказал.