Кровь и чай (гет)

Глава 1 Смена.

Меня разбудил Косолапус — приземлился на подушку и уставился жёлтыми глазами ровно в мои закрытые веки. Коты умеют будить без прикосновений. Наверное, это их скрытая магия.

— Иду, — прохрипела я.

На кухне заварила самый крепкий кофе, какой мог выдержать желудок целителя. Косолапус получил свой завтрак с видом, что я опоздала на пять минут и он уже начал писать завещание.

Шесть утра. В комнате пахло горелым деревом — вчера я тренировалась снимать Огненный столб с манекена. Манекен не выжил. Зато в дневнике рядом с кроватью появилась новая запись: «Попробовать разворот Годрика наоборот. Но не на живых».

Ванная. Зеркало сегодня не острило — устало моргнуло и показало синяки под глазами. Я взмахнула палочкой, и они исчезли до обеда. Этого достаточно.

Портключ в Больницу Святого Мунго ждал у порога — старый башмак, который пульсировал тёплым светом ровно раз в минуту. Я взялась за шнурок, и мир вывернулся наизнанку.

--

Хогвартс мы закончили двенадцать лет назад. Сразу после битвы вернулись на седьмой курс — доучиваться, как нормальные выпускники, а не герои войны. Потом я пять лет отучилась в Медицинской академии при Св. Мунго. К тридцати одному году стала главным целителем. Специализируюсь на проклятиях любой сложности.

Теперь каждый день у меня — борьба за чужие жизни. Семь лет в Мунго. Семь лет смотреть, как портключи приносят почти мёртвых. Не только авроров. Гражданские, нарвавшиеся на тёмный артефакт. Дети с родовыми проклятиями. Иностранные маги, которых не смогли спасти у себя. Иногда даже бывшие Пожиратели смерти — клятва целителя не спрашивает имён.

Я перестала вздрагивать на второй год. Перестала видеть лица на четвёртый.

--

Приёмное отделение встретило меня привычным: криками, запахом Антикровосточного и молоденькой целительницей, которая держала в руках анализ крови и плакала.

— Доброе утро, — сказала я, забирая у неё пергамент. — Где пациент с разрывом селезёнки?

— В четвёртой палате, — всхлипнула она. — Но там ещё…

— Перевязку сделали?

— Да, но…

— Значит, не плачем. Успеем.

Я шла по коридору и расстёгивала мантию. Сегодня будет тяжёлый день. Я это чувствовала спиной — где-то глубоко, там, где магия граничит с интуицией, а интуиция кричит.

Когда я вошла в палату, пациент уже пришёл в себя и пытался спорить с медсестрой. Аврор. Молодой. Лет двадцать пять. В грязной мантии, весь в саже.

— Я не лягу, — хрипел он. — У меня операция в шесть вечера.

— Ляжете, — сказала я, накладывая диагностирующие чары. Результат заставил меня выругаться про себя. — Проклятие разорвало вену и блокирует заживление. Вы истекаете кровью. Шесть вечера будет через неделю.

Он повернул ко мне голову. Глаза испуганные, но пытается улыбаться. Авроры такие — умирают с идиотской усмешкой, будто хотят сказать: «Ну и что? Это всего лишь смерть, я видел и страшнее».

Я приступила к работе. Пальцы двигались сами, палочка выписывала знакомые круги, но обычные чары скользили по ране, не затягивая её — проклятие сидело глубоко, мешало магии. Пришлось сшивать вручную, как магглам. Вена. Артерия. Игла. Нить. Снова и снова. Потом — снять блокировку.

Через час он будет спать. Через три — пить бульон.

— Кто вы? — спросил он, уже проваливаясь в сон.

— Та, кому вы завтра скажете спасибо, — ответила я.

Медсестра рассмеялась. Аврор отключился.

Я вышла в коридор, вытерла руки о халат и почувствовала, как в кармане завибрировал внутриканальный маячок. Экстренный вызов. Самый опасный гриф. Такие включают только когда обычные методы не работают.

— Грейнджер, — сказала я, нажимая на сигнал.

— Гермиона, — голос был тихим и чужим. — Мне нужна твоя помощь. Не как целителю. Не спрашивай ни о чём. Встречай меня внизу через десять минут.

Голос принадлежал Гарри.

Но в нём не было ничего от Гарри — ни тепла, ни привычной дурацкой уверенности. Только лёд и тишина. Я не слышала такого голоса даже когда мы хоронили Фреда.

Маячок погас. Я стояла посреди коридора, сжимая палочку, и впервые за долгое время не знала, что делать.

Сегодня всё будет иначе.

— Идиот, — сказала я вслух. И побежала к лифту.

Глава 2. Чужая кровь

Я влетела в холл Святого Мунго на бегу, палочка уже в руке, мантия хлопает по пяткам. Проверяющие чары на входе скользнули по мне — свои не задерживают.

Гарри стоял у стены, в тени, накинув капюшон. В помещении это выглядело глупо. Настораживающе.

— Что случилось? — спросила я, подходя вплотную.

Он поднял голову.

Моё сердце пропустило удар. Лицо Гарри было серым, как пергамент перед сожжением. Глаза — красные, налитые кровью, с какими-то мелкими чёрными прожилками у зрачков. Он выглядел так, будто не спал неделю. Или больше.

— Не здесь, — сказал он тихо. — Проводи меня куда-нибудь, где нет ушей.

Я кивнула и потянула его к служебной лестнице. Магия не подвела — ближайший кабинет для персонала оказался пустым. Я заперла дверь, накинула звукоизоляцию и только тогда повернулась к нему.

— Говори.

Гарри стянул капюшон. Я сразу поняла — дело хуже, чем я думала. Его знаменитые чёрные волосы поседели на висках. Не седина, нет — именно поседели, неравномерно, будто кто-то вырвал цвет. А из-под рукава мантии торчала повязка.

— Ты ранен? — Я шагнула к нему, но он отшатнулся.

— Сначала выслушай.

— Гарри Поттер, если ты скрываешь от меня проклятую рану, я клянусь Мерлином…

— Гермиона! — Он почти крикнул. Потом сжал кулаки, выдохнул. — Сядь. И слушай.

Я села. Впервые за много лет — просто села и замолчала.

--

— Это началось две недели назад, — сказал он. — Я был на выезде. Заброшенный особняк где-то на границе с Уэльсом. Подозревали склад тёмных артефактов.

— И нашли?

— Нашли. И не только. Там был алтарь. Старый, очень. Не английский. Я не знаю, какой именно, но магия — древняя, чуждая. Я… — он запнулся. — Я коснулся его.

— Зачем⁈ — вырвалось у меня.

— Не знаю. — В его голосе прозвучало что-то детское, растерянное. — Я не хотел. Это было… как будто не я. Рука просто потянулась сама. Я коснулся — и всё. Ни вспышки, ни боли. Просто темнота на секунду.

— А потом?

— А потом я пошел на поправку. Думал, обошлось. Но через три дня… — Гарри отвернулся. — Через три дня я проснулся в подвале своего дома. Босиком. С палочкой в руке. Не помнил, как туда попал.

Холодок пробежал по моей спине.

— Луноочистительного зелья? — спросила я.

— Не работает. Я пробовал. Пэнси… — он запнулся на имени, — Пэнси говорит, что я бредил во сне. На неизвестном языке. Она испугалась.

— Гарри. Покажи рану.

Он поднял рукав. Предплечье было перевязано кое-как, почти по-маггловски. Я отмотала бинты и замерла.

Тонкая, ровная линия шла от локтя до запястья. Кожа вокруг неё была чёрной — не синяк, а именно чёрной, как сажа. Но не это было страшнее всего.

Из разреза на моих глазах выступила капля крови. Серебряной.

— У тебя… кровь не красная? — прошептала я.

— Ага, — криво усмехнулся Гарри. — Добро пожаловать в мой кошмар.

--

Я наложила диагностику. Трижды. Разными методиками. Результат каждый раз был один и тот же: чужеродная магия глубоко в кровеносной системе, сплетённая с его собственной, как плющ с деревом. Она росла. Медленно, но росла.

— Что это? — спросил он.

— Не знаю. — Я не стала врать. — Я видела нечто похожее в архивах. Фамильные проклятия старой Европы. Те, что меняют саму суть носителя.

— Изменяют во что?

Я посмотрела ему в глаза. Красные зрачки с чёрной каймой.

— Понятия не имею. Но обещаю, что узнаю.

Я встала. Сняла диагностические чары, убрала палочку.

— Ты будешь каждое утро присылать мне анализ крови через внутриканальный маячок. Будешь спать с амулетом против принуждения. Не прикасайся ни к каким артефактам, даже если они кажутся знакомыми. И никому не говори об этом, кроме меня.

— Пэнси знает.

— Пэнси ни слова. Я серьёзно, Гарри. Если эта магия заразна или управляема — все, кто в курсе, в опасности.

Он кивнул. Помолчал. Потом сказал тихо:

— Есть кто-то, кто может помочь?

Я закрыла глаза и позволила себе пять секунд слабости. Потом открыла.

— Есть. Один человек.

— Кто?

— Сейчас я не готова это обсуждать. Через два дня жди сову. А пока — пей это.

Я достала из кармана флакон успокоительного и вложила ему в руку.

— Что там?

— Сон без сновидений.

Гарри посмотрел на флакон, потом на меня. В его глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность.

— Спасибо, Гермиона.

— Не благодари. Мы ещё не знаем, получится ли что-то.

Он аппарировал прямо из кабинета — рискованно, но ему было плевать. Я осталась одна.

В голове вертелось только одно имя. Одно лицо. Один человек, который знал о древней чужой магии больше, чем все целители Святого Мунго вместе взятые.

Драко Малфой.

— Чёрт, — сказала я в пустоту.

И пошла готовиться к визиту, которого не хотела больше смерти.

Глава 3. Теория боли

Отдел Тёмных Проклятий располагался в подвале Св. Мунго. Не потому, что это было удобно. А потому, что никто не хотел находиться с ним рядом.

Я спустилась на два уровня ниже основного этажа. Освещение здесь было тусклым — лампы мерцали, будто их кто-то проклял. Маггловские лампочки. Конечно, Малфой.

Коридор пах озоном, старой кровью и чем-то химическим. Я прошла мимо дверей с табличками: «Лаборатория № 3», «Архив проклятий», «Комната отдыха — вход только с разрешения заведующего».

На двери кабинета висела медная табличка:

Драко Малфой

Заведующий Отделом Тёмных Проклятий

Я не стала стучать. Просто вошла.

Кабинет был дорогим беспорядком. Стол завален свитками, чашками с остывшим кофе и артефактом, который пульсировал зелёным. На стене — диплом Медицинской академии и судебный приказ о снятии обвинений. В одинаковых рамках.

Сам Малфой сидел в кресле, задрав ноги на стол, и читал какой-то древний фолиант.

— Грейнджер, — сказал он, не поднимая головы. — Кого хороним?

— Здравствуй, Малфой.

— Здравствуй. У меня десять минут. У твоего пациента — сколько?

— Пока не знаю. Потому и пришла.

Он поднял глаза. Серые, холодные, оценивающие.

— Показывай.

-

Я выложила на его стол анализы. Все, что успела снять с Гарри. Результаты диагностики. Слепки магического поля. Образец крови в зачарованной пробирке.

Драко взял пробирку, поднёс к свету.

— Не красная, — сказал он. — Серебряная. Это уже интересно.

— Ты знаешь, что это?

— Я знаю, что это не нормально, — он поставил пробирку и взял первый пергамент. — А что это — понятия не имею. Дай мне время.

— Сколько?

— Столько, сколько нужно. Не дыши над ухом.

Я отошла к окну. За подвальным стеклом была только стена, но мне нужно было смотреть куда-то, кроме его лица.

Драко работал молча. Минуту. Пять. Десять. Он колдовал над анализами, шептал что-то на латыни, записывал что-то на полях. Потом встал, подошёл к стеллажу, достал три книги, открыл их одновременно.

— Чья кровь? — спросил он, не оборачиваясь.

— Пациента.

— Грейнджер. — Он повернулся. — Я не играю в угадайку. Мне нужно знать, кто носитель. У разных людей разная магическая история. Это влияет на проклятие.

Я помолчала.

— Гарри Поттер.

Драко замер. На несколько секунд в кабинете стало тихо, как в склепе.

— Поттер, — повторил он. — Конечно. Кто же ещё.

— Это проблема?

— Пока нет. — Он снова повернулся к книгам. — У Поттера тёмная метка была в детстве, потом кровь Волан-де-Морта, потом воскрешение. Его магическая история — это свалка древних проклятий. Я не могу отделить новое от старого за один день.

— Сколько дней тебе нужно?

— Неделю. Может, две. Я дам тебе ответ, когда буду уверен. А не раньше.

— Гарри может не быть двух недель.

— Ты врач или истеричка? — Драко даже не повысил голос. — Если бы он умирал за две недели, кровь была бы уже чёрной. Она серебряная. Это первая стадия. У него есть… — он задумался, постукивая пальцем по книге, — месяца три. Может, четыре. Я точно скажу после диагностики.

Три месяца. Я выдохнула. Это уже не гонка на выживание. Это марафон. Можно думать, искать, готовиться.

— Что тебе нужно для диагностики?

— Доступ ко всем его медицинским записям. За последние двадцать лет. Вплоть до детства. Всё, что есть в Мунго и в Министерстве.

— Я достану.

— И ещё. — Драко поднял пробирку с серебряной кровью. — Мне нужно взять новую пробу. Свежую. Сам возьму. В моём присутствии. Поттер придёт сюда.

— Он не захочет.

— А мне плевать, чего он хочет. Я не еду к нему домой, как фельдшер. Если он хочет жить, пусть явится ко мне. В моём кабинете. Завтра в десять утра.

Он говорил так, будто не Гарри Поттер к нему придёт, а какой-то рядовой пациент. И эта наглость… была именно тем, что нужно. Гарри не терпит, когда им командуют. Но если это часть лечения — он придёт.

— Передам, — сказала я.

— Передашь. — Драко уже снова уткнулся в книгу. — Всё? Я работаю.

— Спасибо, Малфой.

Он не ответил. Даже не поднял головы.

Я вышла в коридор, прислонилась к стене. Три месяца. Не семь дней, как я боялась. Три месяца.

Внутри что-то расслабилось. Но только чуть-чуть.

Впереди была диагностика. Потом — лечение. А пока — уговаривать Гарри прийти в подвал к Малфою.

— Он согласится, — сказала я вслух. — У него нет выбора.

Как и у меня.

Глава 4. Закатай рукав

Гарри пришёл ровно в десять.

Я встретила его в холле Св. Мунго и проводила до подвала. Он шёл молча, накинув капюшон, но я видела, как напряжены его плечи. Он не хотел здесь быть. Не хотел видеть Малфоя. Но серебряная кровь не спрашивала, кто кому нравится.

— Ты не зайдёшь? — спросил Гарри у двери кабинета.

— Он просил только тебя.

— Отлично. — Гарри выдохнул. — Просто отлично.

Он толкнул дверь. Я осталась в коридоре.

-

В кабинете Малфоя было темно. Шторы задёрнуты. Горела только настольная лампа, выхватывая из темноты ворох пергаментов, три раскрытые книги и лицо Драко — бледное, с синяками под глазами, будто он не спал всю ночь.

— Поттер. Ты рано.

— Десять утра — это не рано.

— Для человека, который не знает, сколько ему жить, — рано. Садись.

Гарри сел на стул напротив стола. Драко не предложил ему чаю, не спросил, как дела. Он просто смотрел. Долго.

— Снимай мантию, — сказал он наконец.

Гарри подчинился.

— Закатай рукав.

Гарри начал закатывать левый.

— Другой.

Гарри замер.

— Проклятие на правой, — сказал он. — Я же говорил Гермионе…

— Я знаю, на какой руке проклятие, Поттер. — Драко даже не повысил голос. — Я изучал твои анализы всю ночь. Я знаю про твою серебряную кровь, про чёрные прожилки в глазах и про то, что ты теряешь часы. Мне не нужно, чтобы ты мне это рассказывал. Мне нужно, чтобы ты делал, что я говорю. Закатай правый рукав.

Гарри медленно закатал правый. Драко встал, подошёл к нему, взял за запястье. Не больно, но крепко. Повернул руку: тыльная сторона, ладонь, предплечье. Потом поднёс палочку и провёл вдоль руки медленно, сантиметр за сантиметром. Гарри вздрогнул.

— Больно?

— Нет. Странно.

— Это диагностика. Не дёргайся.

Драко отступил на шаг, наложил ещё три заклинания. Результаты повисли в воздухе золотыми символами — пульсирующими, живыми. Он изучал их. Молча. Долго.

— У тебя есть вопросы? — спросил Гарри.

— У меня всегда есть вопросы. — Драко сел обратно в кресло. — Я не спрашиваю, потому что ты не знаешь ответов.

— Откуда ты знаешь, что я не знаю?

— Потому что ты бы уже соврал, если бы знал. — Драко посмотрел на него поверх очков. — Ты не помнишь ту ночь в подвале, Поттер?

— Не помню.

— Врёшь. — Драко даже не шевельнулся. — Ты помнишь. Ты просто не хочешь об этом говорить. Давай сразу договоримся: я не твоя Пэнси, меня разжалобить не получится. И я не Гермиона, я не буду с тобой сопли жевать. Я задаю вопрос — ты отвечаешь. Честно. Или уходишь.

Гарри сжал кулаки. Посидел молча. Потом сказал:

— Я помню, что мне было… спокойно. Хорошо. — Он поднял глаза. — Мне было хорошо, Малфой. Понимаешь? И это пугает больше, чем серебряная кровь.

Драко кивнул. Записал что-то на пергаменте.

— Теперь мы приблизились к диагнозу. — Он встал, подошёл к стеллажу, достал пробирку и иглу. Древнюю, серебряную, с какими-то рунами на боку. — Сейчас возьму кровь.

— Её уже брали.

— Брали идиоты. Я возьму сам.

Он сел рядом с Гарри, взял его за руку. Воткнул иглу. Гарри не вздрогнул. Кровь полилась в пробирку — густая, серебряная, неестественная.

— Сколько мне осталось? — спросил Гарри.

— Три месяца. Может, четыре.

— Это много или мало?

— Это достаточно. Если перестанешь врать.

— Я больше не вру.

— Посмотрим. — Драко поставил пробирку в штатив. — А пока — будешь приходить каждый день. В девять утра. Без опозданий. И без Гермионы.

— Почему без неё?

— Потому что она тебя жалеет. А мне нужно, чтобы ты боялся. Страх честнее жалости.

Гарри усмехнулся. Первый раз за этот разговор.

— Ты не изменился.

— Я стал умнее. Иди. Завтра в девять.

Гарри встал. Надел мантию. У двери остановился.

— Малфой.

— Что?

— Спасибо.

— Не благодари. Я ещё не сделал ничего полезного. Благодарить будешь, когда выживешь.

Дверь за Гарри закрылась.

Драко остался один. Посмотрел на пробирку с серебряной кровью. Потом на пульсирующий зелёный артефакт на столе. Взял иглу. Покрутил в пальцах.

— Идиот, — сказал он без всякого выражения. — Ты всегда был идиотом, Поттер.

Он бросил иглу в лоток. Взял книгу. И продолжил читать, даже не взглянув на дверь.

-

В коридоре я ждала Гарри. Он вышел бледным, но спокойным.

— Ну как?

— Малфой — мудак, — сказал Гарри. — Но, кажется, умный мудак.

— Это я знала и без диагностики.

— Три месяца, Гермиона. Он сказал, три месяца.

Я кивнула.

— Это время, Гарри. Не семь дней. Мы успеем.

Он посмотрел на меня странно — долго, внимательно, будто видел впервые.

— Ты веришь в него?

— Я верю в диагноз, — сказала я. — А Малфой — просто инструмент. Очень противный. Но точный.

Гарри слабо улыбнулся.

— Тогда я пойду. Скажу Пэнси.

Он аппарировал. Я осталась стоять в коридоре, глядя на дверь кабинета Драко.

Три месяца.

Время пошло.

Глава 5. Ваше-ство

Я не ушла.

Стояла в коридоре, смотрела на закрытую дверь и чувствовала, как внутри закипает злость. Малфой. Его тон. Его «закатай другой рукав». Его «приходи один, без Грейнджер ».

Он что, забыл, кто здесь главный целитель?

Я толкнула дверь и вошла.

Драко сидел за столом, уткнувшись в книгу. Даже не поднял головы.

— Я не стучала, — сказала я. — А ты не запер.

— Я никого не ждал.

— Тем хуже для тебя.

Он медленно поднял глаза. Серые, холодные, с лёгким прищуром.

— Грейнджер. Ты не поняла? Я сказал Поттеру — без тебя.

— А я сказала себе — с тобой. — Я села на стул, где только что сидел Гарри. — Я главный целитель этой больницы, Малфой. Ты забыл?

— Не забыл. — Он отложил книгу. — И ты не забывай, что этот отдел подчиняется мне. Клинически. Ты можешь уволить меня — но пока я здесь, я сам решаю, кого пускать в мою лабораторию.

— Это не лаборатория. Это кабинет.

— Это моя территория. — Драко подался вперёд. — Ты получила от меня предварительные сроки. Этого достаточно. Убирайся наверх, командуй медсёстрами. А здесь я буду работать один.

— Не будешь.

— Буду.

— Не будешь, — повторила я. — Потому что если ты вышвырнешь меня сейчас, завтра утром твой отдел переедет на четвёртый этаж, рядом с моим кабинетом. И ты будешь каждое утро здороваться со мной в коридоре и пить со мной чай, как самый вежливый подчинённый.

Драко сощурился.

— Ты не посмеешь.

— Я главный целитель, Малфой. Я могу переставить этажи как захочу.

Он замолчал. Смотрел на меня так, будто взвешивал, стоит ли спорить. Потом хмыкнул.

— Хорошо. — Он откинулся в кресле. — Оставайся. Но если будешь мешать — я уйду. И буду разбираться с Поттером у себя дома. Без анализов, без оборудования, без твоего контроля. Хочешь рискнуть?

— Не буду мешать.

— Посмотрим. — Он взял со стола пергамент. — Для начала — мне нужно знать всё о магической истории Поттера. Вплоть до беременности его матери.

— При чём здесь…

— Лили Поттер, — перебил Драко. — Её защита. Старая магия. Это единственное, что отличает Поттера от других. Если проклятие выбрало его — возможно, дело в ней.

— Это версия?

— Это догадка. — Он посмотрел на меня. — У меня нет ничего, кроме догадок, Грейнджер. Я не знаю, что это за проклятие. Я не знаю, как оно работает. У меня есть серебряная кровь, чёрные прожилки и его слова про «мне было хорошо». И всё.

— И сколько ему осталось?

— Тоже не знаю. Три месяца. Четыре. Может, полгода. — Драко пожал плечами. — Серебряная кровь — первая стадия. Дальше будет чёрная, потом прозрачная. Сколько времени займёт каждая — зависит от него. От его магии. От его желания бороться.

— Он будет бороться.

— Посмотрим.

Драко встал, подошёл к стеллажу, взял толстую книгу в кожаном переплёте. Бросил её на стол передо мной. Пыль взлетела облаком.

— Читай. Всё, что связано с обращением крови, наследуемыми проклятиями и старой магией защиты. Если найдёшь что-то похожее на симптомы Поттера — кричи.

— Ты серьёзно хочешь, чтобы мы сидели и читали вместе?

— Я хочу, чтобы мы нашли ответ до того, как Поттер перейдёт на чёрную стадию. — Драко уже уткнулся в свою книгу. — А вместе мы ищем быстрее.

Я стиснула зубы и открыла книгу.

--

Прошёл час. Может, два. В кабинете было тихо, только шелест страниц и иногда — скрип пера. Драко что-то записывал. Я тоже. Глаза слипались, но я не сдавалась.

— Ты знаешь, Грейнджер, — вдруг сказал он, не отрываясь от книги, — я всегда удивлялся, как тебе удаётся работать по восемнадцать часов в сутки, когда дома тебя никто не ждёт.

Я подняла голову.

— Что ты сказал?

— В больнице сплетничают, — спокойно ответил Драко. — Что у главного целителя нет личной жизни. Что Грейнджер после Уизли так и не завела никого. Ни мужа, ни жениха, даже любовника.

— Это не твоё дело.

— Я и не лезу. Просто думаю вслух. — Драко поднял глаза. — Уизли давно женат на француженке. У него рестораны, слава, деньги. Он живёт полной жизнью. А ты? Такая вся великая — и одна. Только работа и кот.

— Малфой…

— Что? Правда глаза колет? — Он даже не повысил голос. — Ты вся в работе, Грейнджер. Потому что боишься остаться наедине с собой. Потому что если остановишься — поймёшь, как пусто.

Я вскочила.

— Ты перешёл границы.

— А ты перешла порог моего кабинета, — он даже не шевельнулся. — Сиди. Читай. Не принимай на свой счёт. Я просто наблюдаю.

Я села обратно. Строчки не читались.

Потому что он был прав.

--

Ещё через час он поднял голову первым.

— Я ничего не нашёл, — сказал Драко. — Ни одного совпадения. Ни одного описания похожих симптомов.

— Я тоже.

Он отодвинул книгу. Посмотрел на меня устало.

— Значит, будем искать дальше. Завтра.

— Когда?

— Утром придёт Поттер. В десять. Один. — Драко посмотрел на меня. — Тебя там не будет. Ясно?

— Ясно.

— А вечером — жду тебя. К восьми. Будем читать дальше. Возможно, ты найдёшь то, что я пропустил.

— Ты пропускаешь?

— Иногда. — Он перевернул страницу. — Очень редко. Но иногда.

Я посмотрела на него. Синяки под глазами. Бледное лицо. Усталость, которую он не показывал при Гарри.

— Ты не спал всю ночь?

— Я спал. Достаточно. — Он наконец поднял взгляд. — Иди, Грейнджер. Завтра в восемь. И без сантиментов.

Я встала. Направилась к двери. Остановилась.

— Малфой.

— Что?

— У тебя тоже никого нет, — сказала я. — Холодный, высокомерный, никого не подпускаешь. И единственная женщина, с которой ты разговариваешь дольше пяти минут — это я. И то по работе.

Он медленно повернулся.

— Это угроза?

— Констатация факта. — Я открыла дверь. — Завтра в восемь. Ждите.

Я вышла в коридор. Сердце колотилось где-то в горле.

Мы ничего не знали. Мы только начинали искать.

Ненависть никуда не делась.

Но, кажется, начиналось что-то еще.

Глава 6. Первый кризис

Я пришла ровно в восемь.

Драко сидел за столом, окружённый книгами. Те же синяки под глазами. Та же чашка остывшего кофе. На столе — глобус созвездий, который тихо вращался сам по себе. Единственная вещь в кабинете, не имеющая отношения к проклятиям.

— Ты пришла, — сказал он, не поднимая головы.

— Ты ждал.

— Я надеялся, что ты передумаешь. — Он поднял взгляд. — Но ты никогда не передумываешь, да?

— Нет.

— Жаль.

Он отодвинул одну книгу и подвинул ко мне другую — старую, в рассыпающемся переплёте, с пометками на полях.

— Это из закрытого архива. Я попросил доступ после твоего ухода.

— Как ты…

— Малфои кое-что значат до сих пор. — Он усмехнулся. — Не всё, но кое-что. Читай страницы сорок три — семьдесят. Там про проклятия на крови раннего Средневековья.

Я открыла книгу. Пахло пылью и плесенью. Буквы прыгали перед глазами.

— Ты ел сегодня? — спросила я, не отрываясь от текста.

— Что?

— Ел. Проглотил хоть что-то, кроме кофе?

— Я не помню.

— Значит, нет.

Я достала из сумки бутерброд (взяла на всякий случай из больничной столовой) и бросила ему на стол.

— Ешь.

Драко посмотрел на бутерброд так, будто я подложила ему что-то несъедобное.

— Я не голоден.

— Мне плевать. Если ты отрубишься посреди работы, потому что у тебя неделю не было нормальной еды, я тебя собственными руками похороню. Ешь.

Он помолчал. Потом взял бутерброд и откусил.

— Ты ужасно командная, Грейнджер.

— А ты ужасно безответственный. Ешь дальше.

Мы читали в тишине. Драко жевал. Глобус тихо вращался. Часы тикали.

--

Через час он резко выпрямился.

— Нашёл?

— Не знаю. — Он повернул книгу ко мне. — Смотри.

Я посмотрела на страницу. Там была схема — круг с рунами внутри и фигурой человека в центре. Кровь, текущая из одной фигуры в другую. Подпись внизу:

«Обращение крови. Используется только для древних проклятий, меняющих природу носителя. Запрещено после Салемских процессов. Полное описание — в „Кодексе Тёмных Ритуалов“, глава 17. Местонахождение Кодекса неизвестно.»

— «Местонахождение неизвестно», — прочитала я вслух. — Это значит, что мы зашли в тупик?

— Это значит, что нам нужен «Кодекс Тёмных Ритуалов». — Драко откинулся в кресле. — Глава 17. В ней — полное описание. Возможно, и контрритуал.

— Где его искать?

— Если бы я знал, мы бы уже читали.

Он потёр глаза. Я смотрела на схему. Кровь. Фигуры. Что-то было знакомым, но я не могла понять что.

— Это похоже на материнскую защиту, — сказала я медленно. — Лили Поттер. Ты был прав. Проклятие переворачивает её.

— Возможно. — Драко встал, подошёл к стеллажу. — Но без «Кодекса» это только догадки.

— Где может быть «Кодекс»?

— В частных коллекциях. У старых семей. Возможно, у Делакуров. — Он повернулся ко мне. — У твоего Рона.

— Он не мой. И я не могу просто так взять и попросить у него доступ к семейному архиву Габриэль.

— Можешь. Если скажешь, что это для Поттера.

Я замолчала. Он был прав.

— Я подумаю, — сказала я. — Искать дальше?

— Искать дальше. У нас есть ещё книги.

--

Второй час. Третий.

Мы читали молча. Иногда перекидывались фразами — «посмотри это», «нет, не то». Глобус вращался. Часы тикали.

В половине двенадцатого я почувствовала, как вибрирует мой внутриканальный маячок.

Экстренный вызов.

Не из больницы. Личный. От Гарри.

Я похолодела.

— Что? — спросил Драко, заметив моё лицо.

Я нажала на сигнал.

— Гарри? Что случилось?

Тишина. Потом его голос — прерывистый, чужой:

— Гермиона… я не знаю, где я.

— Что значит, не знаешь?

— Я очнулся… на улице. Возле твоего дома. Я… — Он замолчал. — Я что, шёл к тебе?

Я вскочила.

— Гарри, ты сейчас у моего дома?

— Да. Босиком. В пижаме. И… — пауза, — у меня палочка в руке. Я не помню, как она оказалась.

Драко уже был на ногах. Взял со стола свою палочку.

— Я еду с тобой, — сказал он. — Это опасно. Он потерял контроль в подвале своего дома. Ты хочешь дождаться, пока он потеряет его рядом с тобой?

— Он не…

— Не спорь. Я аппарирую за тобой.

Я кивнула. Маячок погас.

Мы аппарировали к моему дому одновременно.

--

Гарри стоял посреди улицы. Босой, в мятой пижаме, с палочкой в правой руке. Глаза — полностью чёрные. Не чёрные прожилки, которых было полно ещё утром, — всё белое исчезло. Только чернота.

— Гермиона… — сказал он. Голос был его. Но тон — нет. — Уходи.

— Я не уйду.

— Уходи, — повторил он. — Я чувствую… хочу… — он сжал палочку так, что костяшки побелели. — Мне нужно…

— Нет, — сказал Драко. Он встал рядом со мной, палочка направлена на Гарри. — Ты не хочешь. Это проклятие. Не ты.

— Я чувствую, — прошептал Гарри. — Я чувствую, как хочу… как приятно…

Он поднял палочку.

— Грейнджер, — быстро сказал Драко. — Два заклинания одновременно. Обезоруживающее и сон. Ты готова?

— Да.

— На счёт три. Раз. Два. Три.

— Экспеллиармус! — крикнули мы одновременно.

Палочка Гарри вылетела из руки. В то же мгновение его глаза закатились, и он рухнул на землю — Драко наложил сонное.

Я опустилась на колени рядом с ним. Пульс был. Дыхание — ровное.

— Он жив, — сказала я.

— Жив, — согласился Драко. Он подошёл, убрал палочку. — Но это был первый приступ. Таких будет больше.

Я смотрела на Гарри. На его босые ноги. На чёрные глаза, теперь закрытые.

— Что мы делаем?

— Транспортируем его в Мунго. В мой отдел. Я не хочу, чтобы его видели в таком состоянии.

— А если проснётся?

— Я дам ему успокоительное. Сильное. До утра не проснётся.

Драко поднял Гарри — тот был без сознания, тяжёлый, безвольный — и взял его на плечо.

— Держись за меня, — сказал он мне. — Я аппарирую прямо в отдел.

— А если нас увидят?

— Нас никто не увидит. У меня есть разрешение на экстренную трансгрессию внутри больницы. Держись крепко.

Я схватилась за его плечо.

Мы аппарировали. Трансгрессия вышла грубой — Гарри едва не выскользнул, я чуть не потеряла равновесие, но Драко удержал нас обоих. Мы рухнули на пол в коридоре Отдела Тёмных Проклятий.

— Живы, — сказал Драко, поднимаясь. — Пошли.

--

Гарри лежал в палате. Я сидела рядом. Драко проверял анализы.

— Прогрессия ускорилась, — сказал он. — Чёрные прожилки в глазах стали толще. Заполняют белок быстрее, чем я ожидал. Серебряной крови больше, чем красной. Сегодня глаза стали полностью чёрными — и он потерял контроль.

— Что это значит для сроков?

— Это значит, что у нас меньше времени. Не три-четыре месяца. Может, два. Может, полтора.

Я закрыла глаза.

— А «Кодекс»?

— Мы найдём его. — Драко сел напротив меня. — Но теперь ты не можешь быть с ним наедине. Никогда. Понимаешь?

— Понимаю.

— И мы должны работать быстрее. Завтра утром ты пишешь Рону. Просишь доступ к архиву Делакуров.

— Он спросит, зачем.

— Скажешь правду.

— Что Поттер медленно сходит с ума и превращается в кого-то, кто хочет меня убить?

— Это правда.

— Рон запаникует.

— Пусть паникует. Главное — даст нам книгу.

Я посмотрела на Гарри. Он спал. Лицо было спокойным — впервые за долгое время.

— Ладно, — сказала я. — Завтра напишу Рону.

— А сейчас иди домой. — Драко встал. — Я посижу с ним.

— Ты уверен?

— Он спит. Что он мне сделает? — Драко усмехнулся. — Иди, Грейнджер. Завтра будет трудный день.

Я встала. Направилась к дверям. Остановилась.

— Малфой.

— Что?

— Спасибо. За то, что был со мной.

Он не ответил. Просто кивнул.

Я вышла в коридор. Уже была глубокая ночь.

Сегодня мы почти потеряли Гарри. Завтра начнём новую битву.

Глава 7. Жёсткие правила

Гарри проснулся в шесть утра.

Я почувствовала это раньше, чем увидела — какая-то дрожь в магии, напряжение, которое разлилось по палате. Драко, сидевший в кресле у окна, тоже это почувствовал. Он опустил книгу и посмотрел на кровать.

— Поттер. Ты в сознании?

Гарри медленно открыл глаза. Чёрные. Вчерашняя чернота никуда не делась — белка не было видно вообще, только две тёмные бездны.

— Где я? — голос хриплый, чужой.

— В моём отделе, — сказал Драко. — Ты пришёл ночью к дому Грейнджер. Босиком. С палочкой. Хотел её убить. Не помнишь?

Гарри сел на кровати. Посмотрел на свои руки. Потом на меня.

— Гермиона? Это правда?

— Правда, — сказала я. Села на край его кровати. — Но мы остановили тебя. Обезоружили. Ты не ранил никого.

— Я не помню, — прошептал он. — Я ничего не помню.

— Будешь помнить, — отрезал Драко. Он встал, подошёл к кровати, встал так, чтобы быть прямо перед Гарри. — Твоё проклятие прогрессирует быстрее, чем мы думали. Глаза стали полностью чёрными. Ты потерял контроль. Ты шёл убить свою лучшую подругу. Запомни это, Поттер. Запомни и испугайся. Страх — единственное, что поможет тебе не сделать этого снова.

Гарри сжал кулаки.

— Я не хотел.

— Проклятию плевать, что ты хочешь, — Драко даже не повысил голос. — С этого момента ты не выходишь из больницы. Не остаёшься один. Не берёшь палочку.

— Ты не имеешь права…

— Имею. — Драко наклонился ближе. — Ты в моём отделе, Поттер. Моя территория. Мои правила. Если ты нарушишь хотя бы одно — я свяжу тебя магически, как опасного пациента. И не посмотрю, что ты Гарри Поттер, герой войны.

Гарри посмотрел на меня. Я кивнула.

— Он прав, Гарри. Это вопрос твоей жизни и нашей безопасности.

Гарри откинулся на подушку.

— Сколько у меня времени?

— Месяца два. Может, полтора, — сказал Драко. — Зависит от того, как быстро проклятие перейдёт на следующую стадию.

— Какую следующую?

— Серебряная кровь — первая. Чёрные глаза — вторая. Третья — кровь станет чёрной. Четвёртая — прозрачной. На четвёртой ты перестанешь быть собой окончательно. Мы должны найти контрритуал до третьей стадии. Потому что после четвёртой возврата нет.

Гарри закрыл глаза. Молчал долго. Потом сказал:

— Делайте что хотите. Я буду сидеть здесь и ждать.

— Будешь не ждать, — поправил Драко. — Будешь помогать. Каждое утро — анализы. Каждый вечер — отчёт о твоём состоянии. Если почувствуешь, что теряешь контроль — даёшь сигнал. Маячок будет лежать на тумбочке. Понял?

— Понял.

— Хорошо. — Драко повернулся ко мне. — Грейнджер, ты ему веришь?

— Верю.

— Тогда пошли. Ему нужен покой. А нам — работа.

--

Мы вышли в коридор. Драко закрыл дверь и устало прислонился к стене.

— Он сломается, — сказал он. — Не сегодня, но скоро. Чёрные глаза — это ещё не конец, но следующий шаг — чёрная кровь. Если мы не найдём «Кодекс» до того, как это случится…

— Мы найдём, — перебила я. — Я сейчас напишу Рону.

— Пиши. — Драко открыл дверь палаты. — А я пока посижу с ним. Один.

— Ты уверен?

— Он без палочки, без сил, без желания что-либо делать. — Драко усмехнулся. — Что он мне сделает? Плюнет?

Я покачала головой и пошла к себе в кабинет.

--

Драко закрыл дверь за ней. Повернулся к Гарри.

— Она ушла, — сказал он. — Можешь не притворяться, что спишь.

Гарри медленно открыл чёрные глаза.

— Откуда ты знал?

— Ты слишком ровно дышишь для спящего. И не храпишь. Все храпят, когда спят по-настоящему. Ты — нет.

Гарри сел на кровати. Посмотрел на свои руки.

— Ты правда думаешь, что я мог убить её?

— Я не думаю. Я знаю. — Драко сел в кресло напротив. — Ты пришёл к её дому. В три часа ночи. С палочкой. Твои глаза были чёрными, как сейчас. Ты не помнишь — но это не значит, что этого не было.

— Я не хочу её убивать.

— А я не хочу, чтобы ты её убивал. — Драко посмотрел на него. — Но наши желания ничего не решают. Решают проклятия, анализы, книги и то, как быстро мы найдём контрритуал.

— А если не найдём?

— Тогда, Поттер, ты умрёшь. — Драко сказал это спокойно, без жестокости. Как факт. — Или превратишься в нечто, что умрёт позже. В любом случае — Гермиона останется жива. Потому что я не дам тебе её убить. Даже если для этого придётся убить тебя первым.

Гарри усмехнулся. Криво, горько.

— Ты всегда был прямолинейным, Малфой.

— Я всегда был честным. — Драко откинулся в кресле. — А ты всегда прятался за подвигами и улыбками. Сейчас не время для улыбок.

— Чего ты от меня хочешь?

— Чтобы ты не сдох раньше, чем я найду лекарство. — Драко подался вперёд. — Чтобы ты не делал глупостей. Чтобы ты верил мне, когда я говорю «сиди здесь» или «не бери палочку». Потому что если ты мне не подчинишься — я не смогу тебя защитить.

— А ты хочешь меня защитить?

— Я хочу выиграть. — Драко усмехнулся. — Твоё проклятие — это вызов. А я, Поттер, не проигрываю.

Гарри посмотрел на него долго. Потом кивнул.

— Ладно. Я буду делать, что ты скажешь.

— Хорошо. — Драко взял книгу. — Тогда спи. Завтра будет трудный день.

Гарри лёг. Закрыл чёрные глаза.

— Малфой.

— Что?

— Спасибо.

— Не благодари. Я ещё ничего не сделал.

Драко открыл книгу и начал читать.

Гарри через минуту задышал ровно — на этот раз по-настоящему уснул.

--

Письмо Рону я переписывала семь раз.

Первый вариант был слишком официальным. Второй — слишком личным. Третий — слишком паническим. Четвёртый — слишком холодным. Пятый и шестой я порвала, даже не дочитав.

Седьмой получился коротким и честным.

Рон,

Мне нужна твоя помощь. Не для себя — для Гарри. Он подхватил проклятие на крови, очень старое и опасное. Мы с Малфоем пытаемся его лечить, но нам не хватает информации. У нас есть намёк, что полное описание может быть в «Кодексе Тёмных Ритуалов», глава 17. Я знаю, что у Делакуров богатое собрание древних книг. Нет ли у вас этого «Кодекса» или хотя бы копии главы?

Времени мало. Гарри может не протянуть больше двух месяцев.

Пожалуйста, ответь как можно скорее.

Гермиона.

Я свернула пергамент, запечатала и отдала сове.

— Лети быстро, — сказала я. — Это важно.

Сова улетела. Я осталась одна в кабинете.

Ответ придёт не раньше чем через день. А может, через два. А может, Рон откажет. Или Габриэль не захочет вмешиваться. Или «Кодекса» у них нет.

Слишком много «может».

Я уронила голову на руки и посидела так минуту. Потом встала и пошла обратно в Отдел Тёмных Проклятий.

--

Драко сидел в кресле у окна. Гарри спал. Чёрные глаза были закрыты. Дыхание ровное.

— Написала? — спросил Драко, не поднимая головы.

— Да.

— Что сказал?

— Пока ничего. Сова улетела. Будем ждать.

Он кивнул. Я села напротив.

— Ты не боишься оставаться с ним один?

— Чего бояться? — Драко поднял взгляд. — Он спит. А когда проснётся — будет лежать и смотреть в потолок. Он слишком напуган, чтобы делать глупости.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я сам был таким. — Драко сказал это тихо, без обычной насмешки. — После войны. Я лежал и смотрел в потолок. Боялся сделать шаг. Боялся, что кто-то войдёт. Боялся себя.

Я не знала, что ответить.

— И что тебя вытащило? — спросила я наконец.

Драко усмехнулся.

— Работа. Единственное, что не требовало от меня быть хорошим. Просто — быть точным.

— Поэтому ты стал проклятологом?

— Поэтому я стал тем, кто я есть. — Он встал. — Иди, Грейнджер. Тебе нужно отдохнуть.

— А тебе?

— Я отдохну, когда найду, как лечить Поттера.

Я встала. У двери остановилась.

— Малфой.

— Что?

— Я рада, что ты здесь.

Он не ответил. Просто снова сел в кресло и взял книгу.

Я вышла в коридор.

Сегодня Гарри узнал, что он опасен. Сегодня я написала Рону. Сегодня Драко сказал мне что-то настоящее, без сарказма.

Возможно, мы всё-таки начинали доверять друг другу.

Глава 9. Два мудака

Рон прибыл ровно к обеду.

Я встретила его в холле Св. Мунго. Он стоял у стойки регистрации — высокий, рыжий, в дорожном плаще, с большим рюкзаком за спиной. Похудел. Возмужал. Под глазами — тоже синяки, как у меня.

— Гермиона, — сказал он.

— Рон.

Мы обнялись. Коротко, неловко, как люди, которые когда-то были ближе всех, а теперь стали просто друзьями.

— Где он? — спросил Рон.

— Внизу. В Отделе Тёмных Проклятий.

— У Малфоя?

— У Малфоя.

Рон скривился.

— Веди.

--

Коридоры Св. Мунго встречали нас привычным: запах антисептиков, тихие шаги целителей, редкие пациенты в мантиях. Рон шёл быстро, почти бежал.

— Он сильно изменился? — спросил он.

— У него чёрные глаза, — сказала я. — И серебряная кровь.

— Это звучит как описание вампира.

— Почти.

Мы спустились на два уровня. Лампы в подвале мерцали. Рон оглядывался с таким видом, будто ждал нападения из-за каждого угла.

— Здесь всегда так мрачно?

— Здесь отдел Малфоя.

— А, ну да. — Рон хмыкнул. — Он и в школе любил подвалы.

Дверь в палату Гарри была приоткрыта. Я вошла первой.

--

Драко сидел в кресле — ноги на столике, книга на коленях, кружка чая в руке. Даже не поднял головы.

— Принимай гостя, — сказала я.

— Я не принимаю. Я работаю.

— Ты пьёшь чай.

— Я работаю и пью чай. Это называется мультизадачность. Попробуй как-нибудь.

Рон вошёл следом. Остановился посередине палаты. Посмотрел на Драко. Посмотрел на Гарри.

— Он спит? — спросил Рон, игнорируя Драко.

— Спал, — сказал Драко, не поднимая глаз. — Но твоё явление разбудило бы и мертвого. Ты всегда так громко дышишь, или только при мне?

— Я нормально дышу.

— Нет. Ты пыхтишь. Как старый чайник.

— Малфой…

— Что, Уизли? Ты приехал жаловаться на мои манеры или спасать Поттера? Потому что второе требует тишины. А первое можешь обсудить с медсёстрами на четвёртом этаже.

Рон сжал кулаки. Я положила руку ему на плечо.

— Не ведись. Он всех так встречает.

— Только самых симпатичных, — добавил Драко.

— Я не симпатичный.

— Я не про тебя.

Он наконец поднял голову и посмотрел на меня.

— Грейнджер, твой бывший всё ещё краснеет как помидор. Это мило. Но время — деньги. Уизли, доставай то, что привёз.

Рон снял рюкзак, достал толстый конверт, перевязанный бечёвкой. Протянул мне.

— Габриэль сняла копии. Тётя не разрешила выносить Кодекс.

— Ах, французские аристократы, — Драко выхватил конверт у меня из рук. — Боятся, что книга простудится на улице? Или что мы не вернём?

— Тётя старая. Она не доверяет чужим.

— Мы не чужие. Мы спасаем жизнь человеку. Но кому я объясняю. Вы, рыжие, даже бумагу носите как попало.

Драко разорвал бечёвку зубами. Вытряхнул пергаменты на столик.

— Где контрритуал?

— Листай, — сказал Рон. — Я не читал. Мне некогда.

— Некогда ему. — Драко скривился. — Ты что, слишком занят? Спасал мир? Нет. Открывал рестораны. Во Франции. Потому что в Англии с твоими кулинарными талантами делать нечего.

— У меня три звезды Michelin.

— Michelin — это шины. А у тебя — пережаренный стейк и ностальгия по школе.

— Хватит! — рявкнула я.

— Что, Грейнджер? — Драко посмотрел на меня. — Я должен хвалить его за то, что он привёз половину главы? За то, что его жена не смогла выкрасть книгу целиком? Восхитительно. Аплодирую.

— Ты… — начал Рон.

— Я читаю, — перебил Драко. — Заткнись оба.

--

Он читал быстро. Глаза бегали по строкам. Он бормотал что-то себе под нос — латынь, английский, обрывки старых заклинаний.

— Это не всё, — сказал он через минуту. — Здесь описана только природа проклятия. История, механизм, стадии, симптомы. Контрритуал — в главе двадцать второй.

— А где она? — спросила я.

— У тёти Габриэль. В усадьбе. Под замком.

— Потому что дура.

Рон шагнул к нему.

— Ещё слово про Габриэль…

— Что? — Драко встал. — Что ты сделаешь? Ударишь меня? Пожалуйста. Только потом будешь лечить Поттера сам. Без книг, без диагноза, без меня.

— Мы как-нибудь справимся.

— Да? И как? Будете молиться? Варить суп?

— Не смей…

— Я проверю твои рецепты на предмет магической ценности, — Драко усмехнулся. — Может, в твоём бульоне есть скрытые свойства. Например, лечить идиотизм.

— Малфой! — рявкнула я. — Прекрати!

— Прекращаю. — Он сел обратно. — Уизли, ты летишь обратно во Францию. Берёшь у тётки ключи, забираешь Кодекс целиком. Оригинал. Не копии.

— Я не могу. У меня рестораны.

— Кого волнуют твои рестораны?

— Меня волнуют. Я их с нуля поднимал.

— О, бедный шеф-повар. — Драко приложил руку к сердцу. — Как он страдает. Его бизнес важнее жизни друга.

— Ты…

— Я прав. — Драко посмотрел на него. — Если не привезешь Кодекс до того, как у Поттера почернеет кровь, он умрёт. Или превратится в нечто, что захочет вас всех убить. Выбирай, Уизли. Рестораны или Гарри.

Рон побледнел.

— Тогда… я остаюсь здесь. А Габриэль пришлёт книгу.

— Она её сворует?

— Она её добудет. У неё есть связи.

— И сколько времени?

— Не знаю. День. Два. Может, три.

— Три дня — это много. — Драко откинулся в кресле. — У Поттера чёрные глаза. Следующая стадия — чёрная кровь. Потом — прозрачная. И всё.

— Тогда молись, чтобы Габриэль управилась быстрее.

— Я не умею молиться.

— А я не умею доверять тебе.

— Научишься.

— А ты научишься не быть мудаком?

Драко усмехнулся.

— Никогда.

Рон протянул руку.

— Договорились.

— Мы не станем друзьями от рукопожатия, — сказал Драко.

— Мы станем двумя мудаками, которые спасают Гарри Поттера. Достаточный повод?

Драко посмотрел на его руку. Потом на меня.

— Грейнджер, ты это видишь?

— Вижу.

— Он серьёзно.

— Абсолютно.

— Ладно. — Драко пожал руку. Коротко. Жёстко. — Но если твоя жена не пришлёт книгу вовремя, я найду тебя даже во Франции.

— Угроза?

— Обещание.

Они разжали руки. Рон сел на край кровати Гарри. Тот спал, чёрные глаза закрыты.

— Он не проснётся? — спросил Рон.

— Я дал ему успокоительное. — Драко взял кружку чая. — Проснётся через час. Ты можешь рассказать ему, какая у тебя замечательная жена Габриэль и как ты спас мир кулинарией.

— Я спасаю жизни.

— Я тоже. Только мои пациенты не жалуются на вкус.

— Потому что они без сознания.

— Это называется профессиональный подход.

Я вздохнула.

— Вы закончили?

— Да, — сказал Рон.

— Почти, — сказал Драко. — Ещё один вопрос, Уизли. У тебя правда три ресторана?

— Правда.

— И Габриэль их не разорила?

— Она их украшает.

— А, ну да. Модельер. — Драко отхлебнул чай. — Тогда понятно, почему твои повара носят такие уродские колпаки. Это она придумала.

— Колпаки — это традиция.

— Традиция — это когда что-то делает тебя счастливым. А ваши колпаки делают счастливыми только ваших врагов.

— Малфой! — рявкнула я.

— Что? Я просто поддерживаю беседу. Уизли, хочешь чай?

Рон уставился на него.

— Ты предлагаешь мне чай?

— Я предлагаю тебе не отравиться моим чаем. Разница есть.

— Не хочу.

— Зря. Он вкусный. Грейнджер, подтверди.

— Он вкусный, — сказала я устало.

— Видишь? Даже она признаёт. А она в этом деле понимает.

Рон покачал головой.

— Ты ненормальный, Малфой.

— Я гениальный, Уизли. Ненормальные — это те, кто этого не понимает.

Он подал мне кружку. Я взяла. Чай был горячим, крепким. Рон смотрел на нас.

— Вы теперь вместе чай пьёте?

— Мы работаем, — сказала я.

— Мы пьём чай, — поправил Драко. — Между работой. Это называется жизнь, Уизли. Попробуй как-нибудь.

— У меня есть жизнь.

— Да? И где она? В Париже? В Лионе? В Бордо? Ты здесь. С нами. В подвале. Потому что твой друг умирает. Это не жизнь. Это долг.

Рон замолчал.

Потом сказал тихо:

— Ты прав.

— Я знаю.

— Не умничай.

— Не умею по-другому.

Рон усмехнулся. Встал. Подошёл к окну-щели, посмотрел на чьи-то ноги.

— Как ты с ним работаешь? — спросил он у меня.

— Трудно, — сказала я. — Но он — лучший.

— Это не комплимент, — сказал Драко.

— Это факт.

— Тоже хорошо.

Рон повернулся к нам.

— Габриэль пришлёт книгу. Я обещаю.

— Деньги? — спросил Драко.

— Честь, — ответил Рон.

— Честь не откроет замок на усадьбе.

— А деньги?

— Тоже нет. Но на деньги можно нанять вора.

Рон уставился на него.

— Ты предлагаешь украсть книгу?

— Я предлагаю сделать всё, чтобы Поттер выжил. — Драко встал. — Если для этого нужно украсть — украду. Если нужно убить — убью. Если нужно полгода читать старые книги в подвале — буду читать.

— Я помогу, — сказал Рон.

— Знаю. — Драко кивнул. — Поэтому ты здесь. Несмотря на свои рестораны.

Они посмотрели друг на друга.

В этом взгляде не было тепла. Только усталость, страх и какая-то странная решимость.

— Если вы сейчас обниметесь, я уйду, — сказала я.

— Не дождёшься, — ответили они вместе.

Я вздохнула.

Идиотская жизнь.

Идиотские мужики.

Но они были здесь.

И это было главным.

Глава 10. Третий лишний

Прошло два дня. Кодекса не было.

Рон нервно ходил по палате — от кровати Гарри до двери, от двери до окна-щели. Гарри спал большую часть времени, просыпался только чтобы выпить зелье или ответить на вопросы Драко. Чёрные глаза смотрели пусто, голос был тихим, чужим.

— Перестань ходить, — сказал Драко, не поднимая головы от книги.

— Я не хожу. Я думаю.

— Ты топаешь. Как слон. И мешаешь читать.

— Читай громче.

— Тогда ты будешь задавать глупые вопросы.

— Я не задаю глупых вопросов.

— Ты только что спросил, не пора ли дать Гарри поесть. Он спит. Ему не нужно есть во сне.

— А вдруг проснётся голодным?

— Тогда он проснётся голодным. И поест. Это не требует твоего участия.

Рон остановился. Посмотрел на Драко.

— Ты всегда был таким занудой?

— Я всегда был умным. Ты путаешь.

— Хватит, — сказала я, не открывая глаз. Сидела в кресле, уронив голову на спинку. — Оба замолчите.

— Она командует, — заметил Рон.

— Она главный целитель, — ответил Драко. — У неё есть право.

— А у тебя?

— Я заведующий отделом. Я имею право игнорировать её команды. Но сегодня я добрый.

Я открыла глаза.

— Малфой, если ты не заткнёшься, клянусь Мерлином…

— Что? — он поднял бровь. — Переставишь мой отдел на четвёртый этаж? Ты уже угрожала. Я не боюсь.

— Я найду другое наказание.

— Например?

— Например, заставлю пить чай с медсёстрами.

Драко скривился.

— Это жестоко.

— Ты этого заслуживаешь.

Рон смотрел на нас. Переводил взгляд с меня на Драко, с Драко на меня.

— Вы всегда так разговариваете? — спросил он.

— Да, — сказали мы одновременно.

— Это пугает.

— Привыкай, — сказал Драко. — Ты здесь надолго.

Рон сел на край кровати Гарри. Посмотрел на друга. Чёрные глаза были закрыты.

— Он правда выкарабкается?

— Если мы найдём контрритуал, — сказала я. — Да.

— А если нет?

— Тогда нет.

Рон сжал кулаки.

— Я не хочу думать об этом.

— А я не хочу, чтобы ты думал вслух, — сказал Драко. — Это отвлекает.

— Что ты читаешь?

— Книгу.

— Какую?

— Ту, которую ты не поймёшь.

— Попробуй.

Драко поднял голову, посмотрел на Рона, потом на меня.

— Грейнджер, твой бывший хочет учиться. Это мило. Но у меня нет времени на ликбез.

— Я не хочу учиться. Я хочу понять, что происходит.

— Происходит то, что Поттер умирает, а мы ждём книгу, которую твоя жена обещала прислать два дня назад.

— Она пришлёт.

— Когда?

— Не знаю.

— Вот и я не знаю. Поэтому не мешай мне читать.

Рон встал, подошёл к дверям.

— Я схожу в столовую.

— Кофе, — сказала я.

— Чай, — сказал Драко.

Рон посмотрел на Драко.

— Чай у тебя свой есть.

Драко отхлебнул из кружки.

— Я хочу узнать, какая гадость варится в нашей больничной столовой, — сказал он. — Это профессиональный интерес.

— Ты же не работаешь в столовой, — усмехнулся Рон.

— Зато мои пациенты там едят, — ответил Драко. — Я должен знать, чем их кормят.

— Ты ненормальный, Малфой.

— Я гениальный. Ненормальные — это те, кто этого не понимает.

Рон покачал головой и вышел.

--

Мы остались вдвоём.

Драко закрыл книгу, посмотрел на меня.

— Он заметил, — сказал он.

— Что заметил?

— Что ты называешь меня по имени. Иногда.

— Я называю тебя Малфой. Всегда.

— Вот и я ему сказал.

Он встал, подошёл к столику с чайником.

— Будешь?

— Я уже заказала кофе.

— Кофе будет через двадцать минут. А чай — сейчас.

Он заварил две кружки. Одну протянул мне. Я взяла.

— Ты боишься? — спросил он.

— Чего?

— Что книга не придёт.

— Придёт.

— А если нет?

— Тогда будем думать дальше.

Он сел напротив, отхлебнул из своей кружки.

— Уизли вернётся через пятнадцать минут. До этого времени я буду читать. А ты будешь молчать. Потому что мы оба устали говорить.

— Я не устала.

— Врёшь. Но спорить не буду.

Он взял книгу. Я взяла чай.

Мы молчали.

И это молчание было спокойнее, чем любые разговоры.

--

Рон вернулся через пятнадцать минут. С подносом — кофе для меня, чай для Драко и бутерброды для себя.

— Ты быстро, — сказала я.

— Столовая близко. — Он поставил поднос на столик. — Что я пропустил?

— Ничего, — сказал Драко. — Молчали.

— Это на вас похоже.

Рон сел на стул, взял бутерброд.

Гарри проснулся через час. Открыл чёрные глаза, посмотрел в потолок, потом на меня.

— Гермиона.

— Я здесь.

— Останься.

— Я никуда не ухожу.

— Нет. — Он попытался сесть. Драко подал ему руку, помог. — Останься одна. Поговорить.

Рон и Драко переглянулись.

— Мы в коридоре, — сказал Рон.

Они вышли.

--

Гарри смотрел на меня. Чёрные глаза блестели — не от слёз, от проклятия.

— Я боюсь, — сказал он.

— Мы найдём лекарство.

— Не этого. Не смерти.

— Чего же?

— Тебя. — Он сжал мою руку. — Я боюсь, что убью тебя, Гермиона. Что проснусь, а ты будешь лежать на полу. И я не вспомню, как это сделал.

— Ты не сделаешь.

— Ты не знаешь.

— Знаю. Потому что ты — Гарри Поттер. Потому что ты борешься. Потому что мы рядом.

— Малфой тоже рядом.

— Малфой — гений. Он найдёт способ.

Гарри помолчал.

— Он тебе нравится? — спросил он тихо.

— Что?

— Ты смотришь на него. Как раньше смотрела на Рона. — Гарри слабо усмехнулся. — Я не слепой. Даже с чёрными глазами.

— Это не важно.

— Важно. — Он отпустил мою руку. — Если я умру, я хочу знать, что ты не останешься одна.

— Ты не умрёшь.

— Пообещай мне кое-что.

— Что?

— Если я не выкарабкаюсь… не хорони себя в работе. Не будь одна.

У меня перехватило горло.

— Гарри…

— Пообещай.

— Обещаю.

Он закрыл глаза.

— Устал, — прошептал он. — Позови их.

Я позвала.

--

Рон и Драко вошли.

— Всё нормально? — спросил Рон.

— Да, — сказал Гарри, не открывая глаз. — Просил Гермиону не хоронить себя заживо.

— Это она умеет, — сказал Рон.

— Я знаю.

Рон сел на край кровати, взял Гарри за руку.

— Мы тебя вытащим, — сказал он. — Понял?

— Понял.

В окно постучали.

Сова. Белая. Французская.

Рон бросился открывать. Сова влетела, сбросила пергамент и устало села на спинку кровати.

Рон развернул письмо. Читал молча. Потом усмехнулся.

— Кодекс будет завтра. Габриэль лично везёт.

— Когда она вылетает? — спросил Драко.

— Завтра утром.

— Значит, будет здесь завтра после обеда.

— Да. — Рон посмотрел на Драко, потом на меня. — Ещё один день.

— Ещё один день, — повторил Драко.

Он взял книгу, открыл на заложенной странице.

Рон сел обратно на стул.

Гарри уснул.

Я смотрела на Драко. Он читал. В палате было тихо.

Рон зевнул.

— Скукота, — сказал он.

— Привыкай, — ответил Драко, не поднимая головы.

Я взяла чай. Остыл. Но я всё равно сделала глоток.

Завтра приедет Габриэль. Завтра, возможно, у нас будет Кодекс.

А сегодня — сегодня мы просто ждали.

И это было тяжелее всего.

Глава 11. Кровь матери

Габриэль прибыла ровно в полдень.

Я встретила её в холле Св. Мунго — высокую, светловолосую, в дорожном плаще, с огромной старой книгой в руках. Рядом стоял Рон. Он успел выбежать наверх за десять минут до её появления и теперь смотрел на жену так, будто не видел её год.

— Габриэль, — сказал он.

— Рон. — Она улыбнулась. — Я привезла.

Кодекс Тёмных Ритуалов. Кожаный переплёт, серебряные застёжки, запах пыли и веков.

— Малфой убьёт нас, если мы начнём без него, — сказала я. — Пошли.

--

В палате Гарри Драко сидел в кресле, ноги на столике, кружка чая в руке. Даже головы не поднял.

— Книга, — сказала я.

Кружка чуть не выпала.

— Дай.

Я протянула Кодекс. Драко схватил его, открыл, полистал, забормотал на латыни.

— Габриэль, — сказала я, — это Драко Малфой, наш проклятолог.

Габриэль кивнула.

— Я знаю. Рон рассказывал.

— И что он рассказывал? — спросил Драко, не поднимая головы.

— Что вы гений. И что он вас ненавидит.

— Всё верно.

Драко закрыл книгу, посмотрел на Габриэль.

— Вы привезли её целиком?

— Целиком.

— У тёти не случилось инфаркта?

— Почти.

— Жаль. — Драко встал. — Я буду в своём кабинете. Не мешать. Никому. Если кто войдёт — убью.

Он вышел.

--

Прошло три часа. Драко не выходил.

Я сидела в палате с Роном и Габриэль. Гарри иногда стонал во сне.

— А ты, Гермиона? — спросила Габриэль.

— Как ты? Жизнь? Мужчина?

Рон кашлянул.

— Габриэль…

— Что? Она заслуживает счастья.

— Я счастлива, — сказала я. — Работа. Кот.

— Кот не считается.

Габриэль посмотрела на меня долгим взглядом.

— Ты влюблена в этого блондина, да?

— В Малфоя? — Рон поперхнулся.

— В него.

— Она не влюблена. Они ненавидят друг друга.

— Часто это одно и то же.

Дверь открылась.

Драко стоял на пороге с книгой в руках. Бледный, но довольный.

— Нашёл, — сказал он.

--

Мы все встали.

— Контрритуал?

— Обращение крови. — Драко открыл книгу. — Нужен донор. Кровный родственник по материнской линии.

Мать Гарри, Лили, была мертва.

— Есть кто-то ещё? — спросила я.

— Единственная кровная родственница Лили — её сестра. Петунья Дурсль.

— Она ненавидит Гарри.

— Мне всё равно. Если откажется — Поттер умрёт.

— Я поеду к ней, — сказала я.

— Я с тобой, — сказал Драко.

— И я, — сказал Рон.

Габриэль положила руку ему на плечо.

— Нет. Ты нужен здесь. Я присмотрю за Гарри. А Малфой и Гермиона справятся вдвоём.

--

На следующее утро мы аппарировали к дому Дурслей.

Дверь открыл Вернон. Увидел нас — и сразу побагровел.

— Вы кто?

— Гермиона Грейнджер. Гарри Поттер умирает. Нам нужна Петунья.

— Никаких разговоров! Убирайтесь!

— Нам нужна ваша кровь, миссис Дурсль, — сказала я, когда Петунья вышла. — Гарри в больнице Святого Мунго. Его глаза стали чёрными. Он теряет сознание. Он не может есть. Если вы не поможете — он умрёт.

Петунья побледнела.

— Я не хочу иметь с этим ничего общего. Убирайтесь.

— Он спас Дадли, — сказал Драко. — Дементоры. Вашего сына. Рисковал собой.

— Убирайтесь! — крикнула Петунья. — Иначе я вызову полицию!

— Пошли, — сказала я, положив руку на плечо Драко. — Бесполезно.

Мы ушли.

--

Ничего. Мы вернулись ни с чем.

Я сидела в кресле, сжимая телефон.

Телефон завибрировал. Неизвестный номер. Скрытый.

— Гермиона Грейнджер? — Голос низкий, спокойный, взрослый.

— Да.

— Меня зовут Дадли Дурсль.

Я замерла.

— Откуда у вас мой номер?

— Военная разведка. У меня допуск к закрытым базам. Вы, волшебники, не так скрытны, как вам кажется.

— Зачем вы звоните?

— Мать отказала. Я знаю. — Он помолчал. — Вы говорили про кровь. Кровного родственника по материнской линии. Я её сын. Моя кровь — её кровь. Я подхожу?

Я смотрела на Драко.

— Ты сын Петуньи, — медленно сказал он. — Ваша кровь с Гарри одна. Теоретически… ты подходишь.

— Сомневаетесь? — спросил Дадли.

— Прецедентов нет.

— Прецедентов не бывает, пока кто-то не попробует. — Дадли говорил уверенно. — Я знаю, где ваша больница. Координаты пробил. Но войти не могу. Ваши чары показывают мне руины. Встретите?

— Выходи к главному входу. Через двадцать минут.

— Буду.

--

Мы вышли на улицу.

Через пятнадцать минут со стороны парковки показалась фигура. Короткая стрижка. Военная выправка. Камуфляжные штаны. Армейские ботинки.

Дадли Дурсль.

— Здесь? — спросил он, глядя на глухую стену.

— Здесь, — сказала я.

Драко взмахнул палочкой. Стена дрогнула, и показалась дверь.

Дадли кивнул. Вошёл первым.

--

В палате Гарри он замер на пороге.

— Здорово ты вляпался, Поттер, — сказал Дадли.

Гарри открыл глаза. Усмехнулся.

— Сам ты, — прошептал он. — Спасибо, что пришёл.

— Не благодари, — ответил Дадли и повернулся к Драко. — Что от меня нужно?

— Анализы, — сказал Драко. — Потом ритуал.

— Делайте.

Драко достал палочку. Игла вошла в вену. Дадли не вздрогнул. Смотрел только на Гарри.

— Держись.

— Постараюсь.

Драко склонился над пробиркой.

В палате стало тихо.

Только запах старой книги.

И кровь, которая скоро должна была смешаться.

Глава 12. Совместимость

Анализы Драко принёс ровно через три часа.

Ни минутой раньше. Ни минутой позже. Он любил точность.

— Держи.

Я развернула пергамент.

«Совместимость: полная».

— Полная, — сказала я вслух.

— Я умею читать.

— Как?

— Магия рода не спрашивает мнения Петуньи. — Драко сел в кресло. — Дадли — её сын. Его кровь — её кровь. Но он не ненавидит магию. Он выбрал прийти сам. Поэтому его кровь лучше.

— Лучше?

— Она не заблокирована страхом. Петунья боится. Дадли — нет. Поэтому его кровь работает.

Дадли открыл глаза. Не спал, просто отдыхал.

— На человеческом языке?

— Твоя кровь подходит. Ты не умрёшь. Гарри — тоже. Если всё сделаем правильно.

— Если?

— Я ошибок не делаю.

— Но ты сказал «если».

— На всякий случай. Ритуал требует проводника. Мага, который направит кровь.

— Меня, — сказала я.

Драко посмотрел на меня.

— Само собой. Ты у нас главный специалист по героическим глупостям.

— Это называется «спасать друга».

— Это называется «рисковать жизнью». Не путай.

— На кону жизнь Гарри.

— И твоя. И Дадли. И если ты ошибёшься — вы все трое умрёте.

— Я не ошибусь.

— Ты так же говорила перед выпускными экзаменами. Их ты сдала. Здесь экзамен поважнее.

— Ты всегда так поддерживаешь?

— Ты путаешь поддержку с правдой.

Я убрала пергамент.

— Когда ритуал?

— Через два дня.

— Почему не завтра?

— Потому что я ещё не всё проверил. Хочешь умереть быстрее — скажи.

— Не хочу.

— Тогда заткнись и жди.

--

Рон проснулся.

— Что я пропустил?

— Ритуал через два дня, — сказала я. — Дадли — донор. Я — проводник.

— Ты уверена, что он справится? — Рон кивнул в сторону двери, куда ушёл Драко.

— Драко?

— Да.

— Он единственный, кто может это сделать. — Я посмотрела на Дадли. — А ты, Дадли, единственный, кто не сдался, когда все остальные отказались.

— Не все, — сказал Дадли.

— Ты сдался? — спросила я.

— Нет. — Он покачал головой. — Я просто не знал, что происходит. А когда узнал — пришёл. Это не героизм.

— А что?

— Долг. — Дадли посмотрел на Гарри. — Он спас меня. Я спасаю его. Всё честно.

Рон молчал. Потом встал, подошёл к Дадли и протянул руку.

— Рон Уизли. Я был другом Гарри в школе.

Дадли пожал руку.

— Дадли Дурсль. Я бил его в школе.

— Мы все совершаем ошибки, — сказал Рон.

— Некоторые — да. — Дадли не улыбнулся. — Я был идиотом. Теперь я другой.

— Вижу.

Габриэль не проснулась.

Рон кивнул и отошёл.

--

Драко заперся в кабинете.

Весь день. Ни есть, ни пить. Рон приносил ему еду — он не открывал. Габриэль стучала — не отвечал.

— Он там жить собирается? — спросил Рон.

— Он готовится, — сказала я.

— К чему?

— К ритуалу.

— Ему нужно есть.

— Скажи ему сам.

— Я хочу жить.

— Тогда не лезь.

Я заходила дважды. В первый раз — молча поставила кофе на порог. Через час чашка была пуста. Во второй раз — бросила бутерброд. Через два часа остались крошки.

Он работал.

--

Вечером второго дня Драко вышел.

Грязный, бледный, красноглазый. Но спокойный.

— Всё готово.

— Ритуал? — спросил Рон.

— Круг. Руны. Заклинания. Ингредиенты. Проводник.

— Гермиона.

— Гермиона. — Драко посмотрел на меня. — Ты встанешь между ними. Будешь держать поток. Если потеряешь концентрацию — все трое умрёте.

— Я не потеряю.

— Хорошо.

Он кивнул.

— Завтра в восемь утра. Рон и Габриэль — снаружи. Если скажу «помогите» — помогаете. Если скажу «отойдите» — отходите. Без вопросов.

— Я не умею без вопросов, — сказал Рон.

— Научись.

Драко ушёл.

Рон проводил его взглядом.

— Он сможет?

— Должен.

— А если нет?

— Тогда все умрём.

— Оптимистка.

— Реалистка.

Габриэль взяла Рона за руку.

— Будем надеяться.

— Надежда — не стратегия.

— Но она помогает не сходить с ума.

— Кому?

— Нам всем.

Я молчала.

--

Ночью я не спала.

Драко тоже.

Он сидел в коридоре, на полу, с Кодексом на коленях. Не читал. Просто смотрел в стену.

Я села рядом.

— Ты боишься?

— Нет.

— Врёшь.

— Да.

Он не обернулся.

— Если завтра что-то пойдёт не так…

— Не пойдёт.

— Откуда знаешь?

— Потому что я — Драко Малфой. Я не проигрываю.

— Ты уже проигрывал.

— Это было раньше. До того, как это стало важно.

Я молчала.

Он молчал.

— Иди спать, Грейнджер.

— А ты?

— Я буду быть уверенным за нас обоих. Кому-то надо.

Я встала.

— Спокойной ночи, Драко.

— Не называй меня по имени. Сбивает с мысли.

— Как скажешь.

Я ушла.

Он остался сидеть в коридоре, на полу, с Кодексом в руках.

Завтра в восемь утра.

Глава 13. Без сознания

Утро началось в тишине.

Никто не спал. Дадли сидел на стуле, прямой, как перед боем. Рон и Габриэль молчали, прижавшись друг к другу. Гарри лежал на кровати с закрытыми чёрными глазами — его разбудили за час до ритуала, но он не говорил ни слова.

Я стояла у окна. Драко — у круга.

Он рисовал его всю ночь. Руны, линии, символы. На полу палаты. Кровь — его собственную, смешанную с ингредиентами. Пахло железом и старыми травами.

— Всё, — сказал Драко, не поднимая головы. — Занимайте места.

Мы подошли.

Гарри переложили в центр круга. Дадли сел напротив, скрестив ноги. Я — между ними, слева и справа.

— Твоя задача — держать их, — сказал Драко. — Не дать потоку оборваться. Если почувствуешь, что теряешь сознание — кричи.

— А если не успею?

— Тогда все умрёте.

Он сказал это так, будто речь шла о погоде.

Рон покачал головой.

— Ободряет.

Драко, не оборачиваясь:

— Заткнись и не мешай.

-

Драко поднял палочку. Круг засветился.

Первые десять минут было почти легко.

Он читал на латыни — быстро, чеканно, без запинки. Кровь Дадли тонкой струйкой потекла к Гарри, проходя через меня. Я чувствовала её — тёплую, чужую, но не враждебную.

— Держи, — шепнул Драко, не глядя.

— Держу.

Гарри не двигался. Дадли смотрел перед собой.

-

На пятнадцатой минуте стало тяжелее.

Поток ускорился. Кровь пошла не тонкой струйкой, а пульсирующими толчками. Мои руки заболели — как будто кто-то сжимал их в тисках.

— Не отпускай, — сказал Драко.

— Я не…

— Молчи. Слушай меня.

Он читал громче. Круг горел ярче.

-

На двадцатой минуте я упала на колени.

Боль пришла резко — не физическая, а магическая. Как будто кто-то рвал меня изнутри. Кровь Дадли и кровь Гарри смешивались во мне, и этот коктейль жёг вены.

— Гермиона! — крикнул Рон.

— Не подходи! — рявкнул Драко. — Она держит.

— Я… держу…

Голос дрожал. Я закрыла глаза. Сосредоточилась на потоке. Не давала ему оборваться. Кровь текла. Пульсировала. Жгла.

-

На двадцать пятой минуте я перестала чувствовать руки.

Не могла пошевелить пальцами. Не могла разжать кулаки. Поток шёл сам — но я знала, что если отпущу, всё рухнет.

Боль накрыла с головой. Я закричала — один раз, на разрыв, так, что в ушах зазвенело. Габриэль всхлипнула за спиной. Рон шагнул вперёд.

— Не подходи! — рявкнул Драко. — Она держит. Гермиона, ты меня слышишь?

— Слы… — выдавила я. — Держу…

— Ещё немного. Не сдавайся.

Я сжала зубы. Боль не уходила. Но я не отпускала.

-

На тридцатой минуте поток начал замедляться.

Драко читал заклинание очищения — я узнала слова. Кровь становилась светлее. Гарри вздохнул — первый раз за всё время.

— Ещё немного, — прошептал Драко.

— Я…

— Не говори «я не могу». Ты можешь.

Я открыла глаза. Посмотрела на него. Он стоял в центре круга, бледный, мокрый, с палочкой, нацеленной в потолок.

— Заканчивай, — сказала я.

— Заканчиваю.

Он произнёс последнее слово.

Круг вспыхнул и погас.

Кровь перестала течь.

Тишина.

-

Гарри открыл глаза.

Зелёные.

Чистые.

— Гермиона? — позвал он.

Я не ответила.

Я не могла.

Я лежала на полу, и надо мной склонился Драко. Бледный, красноглазый, с дрожащими руками.

— Она жива, — сказал он громко, чтобы слышали все. — Пульс есть.

Рон выдохнул.

Габриэль заплакала.

Дадли сидел на месте, смотрел на меня.

— Она очнётся? — спросил Гарри. Голос слабый, но живой.

— Должна, — сказал Драко.

— А если нет?

Драко не ответил.

Он поднял меня на руки и перенёс на кровать. Рядом с Гарри. Положил бережно, как хрупкую вещь.

— Не умирай, — сказал он тихо. — Только не сейчас.

-

Час. Два. Три.

Я не приходила в себя.

Гарри спал — нормальным сном. Без стонов. Без чёрных глаза.

Дадли сидел у окна, смотрел на улицу.

Рон принёс чай. Драко не пил.

— Она должна очнуться, — сказал он в пустоту.

— Ты это уже говорил, — ответил Рон.

— Значит, повторил.

— Это не приближает.

— Я знаю.

Он сидел на стуле рядом с моей кроватью. Не брал за руку. Не гладил по волосам. Просто сидел и смотрел.

Габриэль принесла одеяло. Он не взял.

— Ты замёрзнешь, — сказала она.

— Мне не холодно.

— Ты дрожишь.

— Это усталость.

— Это страх.

— Какая разница.

Габриэль не стала спорить. Ушла. Вернулась с чаем.

— Выпей.

— Не хочу.

— Ты нужен ей живым.

Драко взял кружку. Сделал глоток. Поставил.

Чай остыл.

-

Вечером Гарри проснулся.

Позвал меня. Я не ответила.

— Она не слышит? — спросил он.

— Она без сознания, — сказал Драко.

— Когда очнётся?

— Не знаю.

— А ты врач.

— Я проклятолог. Люди — не моя специальность.

— Она — твоя специальность.

Драко не ответил.

Гарри закрыл глаза.

— Она очнётся, — сказал он. — Она сильная.

— Знаю.

— Тогда чего ты боишься?

— Что она не захочет просыпаться.

— Почему?

— Потому что она отдала себя всю. Без остатка. Может, ей там лучше.

— Ей лучше здесь.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что здесь — ты.

Драко промолчал.

В палате было тихо.

-

Ночь.

Габриэль уснула в кресле. Рон — рядом, на стуле.

Дадли вышел в коридор.

Гарри спал.

Я лежала на кровати, бледная, тихая, как статуя.

Драко сидел рядом. Смотрел на моё лицо. На закрытые глаза. На руки — неподвижные, холодные.

— Ты обещала не умирать, — сказал он тихо. — Ты обещала, что я не буду один.

Я не ответила.

Он взял меня за руку.

— Дура.

Он не отпускал.

Глава 14. Идиотка

Гарри открыл глаза.

Зелёные. Свои. Живые.

Потолок Св. Мунго казался чужим после стольких дней темноты. Он моргнул раз, другой. Повернул голову.

Драко сидел в кресле, положив ноги на столик, с кружкой чая. Даже не посмотрел на него.

— Ты спал восемнадцать часов, — сказал он. — Я думал, ты решил не просыпаться, чтобы не слушать мои нотации.

Гарри сел. Голова закружилась, но он удержался.

— Где Гермиона?

— В соседней палате. Без сознания.

— Что значит «без сознания»?

— То, что написано. Она держала вас с Дадли сорок семь минут. Перегрузилась. Отдыхает.

— Она очнётся?

— Должна.

— Ты врач.

— Я проклятолог. Её состояние — не проклятие. Она просто устала.

Гарри хотел сказать что-то ещё, но в дверь постучали. Коротко. Чётко.

Дадли стоял на пороге. Камуфляжная кофта, рюкзак за спиной. Военная выправка. Чужой взгляд.

— Я уезжаю, — сказал он. — Через час вылет.

Гарри кивнул.

— Спасибо, Дадли.

— Не благодари. — Дадли помолчал. — Мы квиты. Ты спас меня. Я спас тебя.

— Это не считается, если вести счёт.

— Я веду. Теперь ноль-ноль.

Гарри усмехнулся.

— Ты изменился.

— Повзрослел. Это другое.

Они посмотрели друг на друга. Без злобы. Без тепла. Просто — двое мужчин, которые однажды, много лет назад, были детьми, а теперь стояли здесь.

— Если нужна будет помощь… — начал Гарри.

— Справлюсь, — перебил Дадли. — Ты лучше за ней присмотри. — Он кивнул в сторону соседней палаты. — Она чуть не умерла ради тебя.

— Знаю.

— Цени.

Дадли повернулся к Драко.

— А ты. Вылечи её. Иначе я вернусь.

— Угроза? — спросил Драко.

— Обещание. По-маггловски.

— Буду иметь в виду.

Дадли вышел. Шаги стихли.

--

Гарри встал. Шатаясь, пошёл к двери.

— Куда? — спросил Драко.

— К Гермионе.

— Она без сознания. Она тебя не слышит.

— А я её увижу.

Он дошёл до соседней палаты. Открыл дверь.

Гермиона лежала на кровати — бледная, тихая, с закрытыми глазами. Габриэль сидела рядом, держала её за руку. Рон стоял у окна.

— Она очнётся, — сказала Габриэль.

— Знаю, — сказал Гарри. — Можно я побуду?

Габриэль кивнула, встала, вышла вместе с Роном.

Гарри сел на край кровати. Смотрел на Гермиону. Молча. Долго.

— Ты идиотка, — сказал он наконец. — Ты всегда была идиоткой. В школе. На войне. Сейчас. — Он взял её за руку. — Но я жив, потому что ты идиотка. Спасибо.

Она не ответила.

— Ты должна очнуться. Поняла? Мы не договаривались, что ты будешь лежать здесь, пока я буду в норме. Это нечестно.

Она не ответила.

Гарри повернулся к Драко, который вошёл и встал у стены.

— Скажи ей, — сказал Гарри.

— Что? — спросил Драко.

— Что ты чувствуешь. Она не слышит, но ты скажи.

— Я ничего не чувствую.

— Врёшь.

Драко подошёл к кровати. Посмотрел на Гермиону.

— Ты идиотка, — сказал он. — Ты могла умереть. Но не умерла. Спасибо за это.

Он повернулся и вышел.

Гарри покачал головой.

— Идиот, — сказал он тихо. — Вы оба идиоты.

Он положил руку Гермионы на одеяло и вышел следом.

--

Рон и Габриэль пили чай в коридоре.

— Она очнётся? — спросил Рон.

— Должна, — сказал Драко, проходя мимо.

— А если нет?

— Не хочу об этом думать.

Драко сел на своё обычное место — на пол, прислонившись к стене. Кодекс лежал рядом, но он не открывал его. Просто смотрел в одну точку.

Гарри сел рядом.

— Ты не виноват, — сказал он.

— Я знаю.

— Тогда чего боишься?

— Что она решит, что оно того не стоило.

— Не решит.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что она — Гермиона.

Драко промолчал.

— Ты любишь её? — спросил Гарри.

— Не твоё дело.

— Теперь — моё. Она чуть не умерла.

— Она чуть не умерла из-за тебя.

— Знаю. И я не прощу себе этого никогда. Но твой ответ не сделает ни хуже, ни лучше.

Драко посмотрел на него.

— Да. Люблю.

— Скажи ей.

— Когда очнётся.

— Хорошо.

Гарри встал и ушёл.

--

Вечером Гермиона не приходила в себя.

Габриэль принесла чай. Драко не пил.

— Она очнётся, — повторила она.

— Я знаю.

Габриэль улыбнулась и вышла.

В палате Гермионы зажгли ночник. Драко сидел рядом не уходя. Гарри заглянул на минуту и вышел. Рон принёс одеяло.

— Ляг на кушетку.

— Не хочу.

— Ты замёрзнешь.

— Я привык.

Рон ушёл.

Драко смотрел на Гермиону. На её закрытые глаза. На спокойное лицо.

— Ты слышишь меня? — спросил он.

Не дождался ответа.

— Я не умею… Я не знаю, как это сказать. Но если ты умрёшь — я не знаю, что буду делать.

Она не ответила.

— Так что очнись. Пожалуйста. Я тебя прошу. В первый и последний раз.

Тишина.

Драко взял её за руку и не отпускал.

Глава 15. Чтобы знала

Гермиона открыла глаза.

Потолок Св. Мунго. Та же трещина слева, на которую она смотрела сотни раз. Та же лампа под потолком — тусклая, с помутневшим стеклом. Запах лекарств, чистящих зелий и чего-то ещё — сухого, травяного, как в лаборатории Драко.

Голова была тяжёлой. Тело — чужим. Каждый палец весил по килограмму.

Чья-то рука сжимала её ладонь. Тёплая. Шершавая. Пальцы длинные — она узнала бы их где угодно.

Она повернула голову.

Драко сидел в кресле. Откинулся на спинку, глаза закрыты, рот приоткрыт. Не спал — просто отдыхал. Под глазами — чёрные круги. В руке — её рука.

Она попробовала пошевелиться. Ничего. Только пальцы чуть дрогнули.

Его веки дрогнули в ответ. Он открыл глаза. Серые. Усталые. С красными прожилками.

Посмотрел на неё. Ни удивления. Ни радости. Только констатация.

— Ты жива, — сказал он. Голос хриплый.

— Ты говоришь как неожиданность, — прошептала она. Горло саднило.

— Это была неожиданность.

Он не отпустил её руку. Большим пальцем провёл по её костяшкам. Машинально. Не глядя. Смотрел на её лицо — бледное, с синяками под глазами, с сухими губами.

— Сколько? — спросила она.

— Двое суток.

— Гарри?

— Спасён. Ходит. Зелёные глаза. Жалуется на еду.

— Дадли?

— Уехал. Сказал, вы квиты.

— А ты?

— Не уехал.

Она попыталась привстать. Тело не слушалось — мышцы затекли, голова закружилась. Драко подал руку — не спрашивая. Подтянул, подсунул подушку под спину. Сильный. Осторожный. Как будто она могла сломаться.

— Не вставай, — сказал он.

— Я и не встаю.

— Сидишь.

— Это разные вещи.

Он усмехнулся. Коротко. Без звука. Встал, подошёл к столику у стены — деревянному, старому, с потёртой столешницей. Графин с водой, стакан. Руки не дрожали, хотя он явно не спал всё это время. Налил, вернулся, протянул.

Она пила. Медленно. Маленькими глотками. Вода пахла металлом — как всегда в Мунго. Поставила стакан на тумбочку. Посмотрела на него.

— Спасибо.

— За что?

— За всё. Не притворяйся.

— Не притворяюсь.

Повисла тишина. В палате было слышно, как за стеной кто-то ходит. Как капает вода в умывальнике — кап, кап, кап. Как дышит Гарри за дверью.

Лампа мерцала.

— Ты идиотка, Грейнджер, — сказал Драко. Не зло. Устало.

— Слышала.

— Ты могла умереть.

— Но не умерла.

— В следующий раз не повезёт.

— Не будет следующего раза.

— Врёшь.

Она не ответила. Смотрела на него. На небритые щёки. На спутанные волосы. На то, как он сжимает подлокотник кресла — костяшки белые.

Он шагнул к ней. Наклонился. Коротко, сухо коснулся губами её лба. Кожа была горячей — у неё был жар. Он не отстранился сразу. Замер на секунду.

Она не дышала.

Он выпрямился.

— За что это? — спросила она.

— Чтобы знала.

— О чём?

— Ни о чём.

Повернулся и вышел. Дверь закрылась тихо — почти бесшумно.

Гермиона поднесла руку ко лбу. Потрогала то место. Щекотало.

Она не улыбнулась. У неё не было сил на улыбку. Но что-то тёплое разлилось в груди — между рёбрами, там, где ещё недавно жгло магией.

— Идиот, — прошептала она.

--

Через минуту дверь открылась снова.

Гарри вошёл первым. Увидел её — и выдохнул. Шумно, как после долгой задержки дыхания.

— Ты жива, — сказал он.

— Это сегодня популярная фраза.

Он подошёл, обнял. Крепко, почти больно. Уткнулся лицом в её волосы. Пахло больницей — и немного ею самой.

— Не делай так больше, — сказал он глухо.

— Договорились.

Рон стоял у двери. Не обнимал, просто кивал. Габриэль — за его спиной, улыбалась, вытирала глаза. Они зашли вместе. Тихо. Негромко.

— Он не спал двое суток, — сказала Габриэль, кивнув на дверь.

— Знаю.

— Сидел с тобой.

— Знаю.

— Он… — начала Габриэль.

— Я знаю, — перебила Гермиона. Голос слабый, но твёрдый. — Всё знаю.

Она взяла чашку с тумбочки. Деревянная, с облупившейся краской. Драко принёс её когда-то из своего кабинета — на ней был герб Малфоев, почти стёртый. Чай остыл. Но она всё равно сделала глоток.

Горький. Крепкий. Ровно такой, как она любила.

Идиот.

Она сказала это снова — про себя.

Но теперь — тише. И почти нежно.

Гарри сел на край её кровати. Рон придвинул стул. Габриэль осталась стоять у двери, сложив руки на груди.

В палате было тесно. Но спокойно.

За стеной кто-то прошёл. Лампа мигнула.

Гермиона закрыла глаза. Не спать — просто слушать дыхание друзей.

Она жила.

Глава 16. Скажи что-нибудь

Гермиона ждала три дня.

Три дня она набиралась сил. Палата Св. Мунго — серая, с облупившейся краской на батареях. Запах хлорки и старых простыней. Она сидела на кровати, поджав ноги, смотрела на дверь кабинета Драко. Дверь была закрыта. Всегда.

Гарри приносил ей книги. Рон — бульон. Габриэль — чай. Она улыбалась, кивала, говорила «спасибо».

А сама ждала.

Драко не приходил.

Он заходил ровно дважды в день: утром — проверить анализы, вечером — забрать пустые чашки. Не смотрел на неё. Здоровался кивком. На вопросы отвечал односложно.

— Ты не хочешь поговорить? — спросила она в первый день.

— Нет.

— Почему?

— Потому что не о чем.

И ушёл.

На второй день она пыталась снова.

— Драко.

— Что?

— Сядь.

— Я стою.

— Сядь, пожалуйста.

Он сел. На край стула. Как будто готов был сорваться в любую секунду.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Я работаю.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

Он встал и вышел.

На третий день она решила, что хватит.

--

Она встала с кровати сама. Ноги дрожали — мышцы ослабли за время без сознания. Голова кружилась. Она держалась за стены: шершавая краска, холодная керамическая плитка. Коридор пах хлоркой и чем-то кислым — из лаборатории на первом этаже.

Дверь в кабинет Драко была приоткрыта.

Она толкнула её. Вошла.

Драко сидел за столом. Ноги на столешнице, книга на коленях, кружка чая в руке. Увидел её — не удивился.

— Ты ходишь, — сказал он. — Прогресс.

— Мне нужно поговорить с тобой.

— Говори.

— Не здесь. Не как врач с пациентом.

Он отложил книгу. Снял ноги со стола. Посмотрел на неё. Серые глаза — холодные, как всегда. Но под ними — синяки. Он не спал.

— Ты хочешь говорить о чувствах, Грейнджер? — спросил он.

— Да.

— Серьёзно?

— Абсолютно.

Он усмехнулся. Криво. Безжалостно.

— Только чтобы меня не стошнило.

— Драко…

— Что? Ты пришла сказать, что я тебе нравлюсь? Или что ты чуть не умерла из-за меня? Или что ты хочешь услышать то же самое в ответ?

— Я хочу понять, что между нами.

— Ничего. — Он встал. Подошёл к окну. Повернулся спиной. — Мы работали вместе. Ритуал прошёл. Поттер спасён. Всё.

— Это не всё.

— Это всё, Грейнджер. Ты хочешь романтики? Цветов? Прогулок под луной? — Он повернулся. — Я не умею этого. Я умею читать проклятия и пить чай в подвале. Всё остальное — не моя специальность.

— Ты поцеловал меня.

— В лоб.

— Это не важно куда.

— Важно. — Он шагнул к ней. — Это был не поцелуй. Это была благодарность. За то, что ты не умерла. Не путай.

— Я не путаю.

— Тогда чего ты хочешь?

— Чтобы ты перестал врать.

Он замер. Смотрел на неё. Потом покачал головой.

— Ты всегда хочешь знать больше, чем нужно, Грейнджер.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который ты получишь.

— Драко…

— Уходи, — сказал он. Не громко. Спокойно. Как приказ. — Уходи, пока я не сказал что-то, о чём мы оба пожалеем.

Она стояла.

— Уходи, — повторил он. — Пожалуйста.

Она вышла.

--

В коридоре она прислонилась к стене. Холодной. Шершавой.

Глаза защипало.

Она закусила губу. Не здесь. Не сейчас. Не перед ним.

Она прошла мимо палаты Гарри, мимо поста медсестёр, мимо лестницы. Завернула за угол, где никого не было. Где пахло пылью и старыми тряпками.

И там — дала волю.

Слёзы текли молча. Она не всхлипывала. Не вытирала лицо. Просто стояла, уставившись в стену, и плакала.

Глупо. Стыдно. По-детски.

Она — главный целитель Св. Мунго. Она видела смерть, проклятия, кровь. А плачет из-за мужчины, который не может сказать «я тебя люблю».

Идиотка.

--

Гарри нашёл её через десять минут.

Услышал шаги. Увидел — съёжившуюся, с красными глазами.

— Гермиона?

— Не сейчас, Гарри.

— Что случилось?

— Ничего.

— Ты плачешь.

— Это аллергия.

— На что?

— Глупость.

Он сел рядом. Не обнимал. Не утешал. Просто сел.

— Это из-за него?

— Не важно.

— Важно.

— Гарри…

— Он тебя обидел?

— Он сказал правду.

— Какую?

— Что между нами ничего нет. И не будет.

Гарри помолчал.

— Он врёт, — сказал он.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я видел его лицо, когда ты была без сознания.

Она закрыла глаза.

— Это ничего не меняет.

— Меняет. — Гарри встал. — Посиди здесь.

— Ты куда?

— Поговорить с ним.

— Не надо.

— Надо.

Он ушёл.

--

Кабинет Драко. Гарри вошёл без стука.

Драко сидел за столом. Тот же беспорядок. Та же кружка. Но он не читал — смотрел в стену.

— Закрой дверь, — сказал Драко, не оборачиваясь.

— Я не собака, чтобы выполнять команды.

— А кто спорит.

Гарри закрыл дверь. Подошёл к столу. Встал напротив.

— Ты ранил её, — сказал он.

— Она жива.

— Не в этом дело.

— А в чём?

— Ты знаешь в чём.

Драко поднял глаза.

— Ты пришёл читать мне нотации, Поттер? Серьёзно?

— Я пришёл сказать, что она плачет.

— Люди плачут. Это физиологическая реакция.

— Она не плачет никогда. Ты добился того, чего не добивались Пожиратели смерти.

Драко помолчал.

— Я не собирался её ранить.

— А что ты собирался?

— Не знаю. — Он встал. Подошёл к окну. — Я не умею этого. Я не умею говорить… такие вещи. Я умею работать, читать, лечить. Всё остальное — не для меня.

— Ты поцеловал её.

— Это был не поцелуй.

— А что?

— Жест.

— Жест чего?

Драко повернулся.

— Благодарности. За то, что она жива. За то, что она не бросила тебя умирать.

— И поэтому ты сидишь здесь, пьёшь чай и делаешь вид, что тебе всё равно?

— Мне всё равно.

— Врёшь.

— А ты аврор. Ты умеешь распознавать ложь.

— Я и распознал. Ты врёшь себе.

Драко не ответил.

Гарри шагнул к нему.

— Ты любишь её?

— Не твоё дело.

— Она моя подруга.

— Она тебе не принадлежит.

— Я знаю. Но она заслуживает правды.

— Правда в том, что я не умею быть с кем-то. Я не умею быть нужным. Я умею только работать.

— Тогда работай над этим.

Драко усмехнулся. Криво. Безрадостно.

— Ты оптимист, Поттер.

— Кто-то должен им быть.

Они замолчали.

В кабинете было тихо. Только часы тикали на стене.

Гарри развернулся и пошёл к дверям.

— Поттер, — окликнул Драко.

— Что?

— Она в порядке?

— Она плачет.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который ты заслужил.

Гарри вышел. Дверь закрылась.

Драко остался один. Посмотрел на пустую кружку. На книгу. На дверь, за которой скрылась Гермиона.

И ничего не сказал.

Глава 17. Ничего не чувствую

Я вернулась к работе через четыре дня.

Гарри отговаривал. «Ты ещё не восстановилась». Рон приносил бульон и смотрел с тревогой. Габриэль молчала, но взгляд был красноречивее слов.

Я не слушала.

Мой кабинет встретил меня грудой пергаментов — забытые отчёты, неподписанные направления, запросы от других отделов. Я села за стол, взяла перо. И замерла.

Ничего не чувствовала.

Ни радости от возвращения. Ни страха перед работой. Ничего. Только пустота.

Я написала первое распоряжение. Потом второе. Потом третье. Рука двигалась сама. Голова — тоже. Диагнозы, назначения, консультации, обходы. Всё на автомате.

Коллеги замечали. Медсёстры переглядывались. Пациенты — нет. Пациентам было всё равно, кто их лечит, главное — результат.

А результат был. Операции проходили идеально. Зелья действовали. Анализы сходились.

Но когда я оставалась одна — в кабинете, в лифте, в коридоре, — пустота возвращалась. Она давила на грудь, мешала дышать.

Я пила кофе. Чёрный. Горький. Восемь чашек в день.

Не ела.

--

Через неделю Рон и Габриэль собрались во Францию.

Прощались в холле Св. Мунго. Рон обнял меня крепко, по-братски. Габриэль поцеловала в щёку и шепнула: «Побереги себя».

— Я в порядке, — сказала я.

— Ты врёшь, — сказал Рон.

— Это моё дело.

— Нет. Ты — наша подруга. Это наше дело.

Я не ответила.

Они ушли. Портключ дёрнул, и они исчезли. Я осталась стоять в холле одна. Полчаса. Просто смотрела на то место, где они только что были.

Потом развернулась и пошла на обход.

--

Гарри приходил каждый день.

Приносил еду. Я не ела. Оставлял записки. Я не читала. Звонил. Я сбрасывала.

— Ты не можешь так жить, — сказал он в пятницу.

— Могу.

— Это не жизнь.

— Это работа.

— Ты превращаешься в него.

— В кого?

— В Малфоя.

Я замерла.

— Не смей.

— Я говорю правду. — Гарри смотрел на меня. — Ты не спишь, не ешь, не чувствуешь ничего. Ты работаешь, как он. Ты стала такой же пустой.

— Уйди, Гарри.

— Нет.

— Уйди, пожалуйста.

Он ушёл. Дверь закрылась. Я сидела за столом, сжимая перо. Белая бумага передо мной. Ни одного слова.

Я положила перо. Встала. Подошла к окну.

За окном шёл дождь. Лондонский. Серый. Бесконечный.

Пустота давила.

--

В субботу я не пошла на работу.

Впервые за семь лет.

Я сидела в своей квартире — маленькой, чистой, стерильной. Кот тёрся о ноги. Я гладила его автоматически.

На кухне в шкафу стояла бутылка вина. Красное. Маггловское. Купила год назад для гостей, которые так и не пришли.

Я достала бутылку. Открыла. Налила полный стакан — не бокал, стакан. Выпила залпом.

Горько. Кисло. Приятно.

Налила второй.

В голове зашумело. Плевать.

Третий.

Я не пила семь лет. С тех пор, как закончила академию. С тех пор, как поняла, что алкоголь не решает проблемы.

Но сегодня я не хотела решать. Сегодня я хотела забыть.

К четвёртому стакану я уже не чувствовала пальцев. К пятому — перестала чувствовать пустоту. Сердце билось где-то в горле.

Я взяла телефон. Набрала номер Гарри.

— Гермиона? — голос встревоженный.

Я сбросила.

Набрала другой.

Драко не поднял трубку. Я набрала снова. Ничего.

Тогда я встала. Шатаясь, накинула пальто — старое, осеннее, не по погоде. Кот мяукнул. Я не обернулась.

Аппарация вышла грубой. Я рухнула на колени в коридоре Св. Мунго. Больно. Наплевать.

Встала. Пошла к знакомой двери.

Не постучала. Толкнула.

Драко сидел за столом. Ноги на столешнице, книга на коленях, кружка чая в руке. Поднял глаза. Увидел меня — растрёпанную, пьяную, с красными глазами.

Не удивился.

— Грейнджер, — сказал он. — Ты пьяна.

— Я знаю.

— Что ты здесь делаешь?

— Хочу поговорить.

— Не сейчас.

— Сейчас.

Он отложил книгу. Снял ноги со стола. Посмотрел на меня — с головы до ног, насмешливо, холодно.

— Ты пришла соблазнять меня в таком виде? Грейнджер, ты меня разочаровываешь. Я думал, у тебя есть вкус.

— Не смей.

— Что? Говорить правду? Ты пьяна, растрёпана и еле стоишь. Если ты хотела произвести впечатление — не получилось.

Я шагнула к нему. Стол разделял нас.

— Зачем ты так?

— Как?

— Жестоко.

— Это не жестокость. Это честность. Ты пришла сюда не за правдой. Ты пришла за жалостью. Но меня на жалость не подписывали.

— Я не прошу жалости.

— А что ты просишь?

Я замолчала.

— Поцелуй? — Он усмехнулся. — Объятия? Слезливый монолог о том, как я скучал? — Он встал, обошёл стол. Остановился в шаге от меня. — Ты хочешь, чтобы я сказал, что ты мне нужна? Что я не могу без тебя? Что каждую ночь думаю о тебе?

— Драко…

— Ты ошибаешься дверью, Грейнджер. В моём кабинете не принимают исповеди. Иди домой. Проспись. Завтра будет новый день.

Я смотрела на него.

— Ты чудовище.

— Я реалист.

— Ты трус.

Он наклонился ближе. Так близко, что я чувствовала его дыхание.

— Ты хочешь проверить, трус ли я? — сказал он тихо. — Иди домой, Гермиона. Пока я не сделал глупость.

Я не двинулась.

— Иди, — повторил он. — Пожалуйста.

Я вышла.

--

Гримо. Старый дом. Тёмный. Холодный.

Я аппарировала прямо на крыльцо. Постучала. Дверь открыл Гарри — взъерошенный, в пижаме, с палочкой наготове.

— Гермиона? Ты… ты пьяна?

— Да.

— Что случилось?

— Не спрашивай.

Он впустил меня. Я прошла в гостиную и рухнула на диван.

Слёзы пришли не сразу. Сначала — тишина. Потом — всхлип. Потом — рыдания. Громкие, беспомощные, как в детстве.

Гарри сел рядом. Не обнимал. Просто сидел и слушал.

— Он меня ненавидит, — сказала я сквозь слёзы.

— Не ненавидит.

— Он сказал, что я ошиблась дверью.

— Он идиот.

— Он сказал, что не нуждается во мне.

— Он врёт.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я видел его лицо, когда ты была без сознания.

Я закрыла глаза.

— Я не хочу его больше видеть. Никогда. Забуду. К чёрту. Пойду работать. Буду жить одна. С котом.

— Это не жизнь.

— А какая разница.

Гарри помолчал. Потом сказал тихо:

— Ты сильная, Гермиона. Ты справишься.

— Не хочу быть сильной.

— Знаю.

Я уткнулась лицом в подушку и плакала, пока не уснула.

Гарри накрыл меня пледом. Выключил свет. Я слышала, как он сел в кресло напротив и остался сторожить.

В доме было тихо.

И пусто.

Как и везде.

Глава 18. Холодная ярость

Я проснулась от того, что кто-то открыл шторы.

Свет ударил в глаза — белый, утренний, беспощадный. Голова раскалывалась. Язык прилип к нёбу. В горле саднило, будто я наглоталась песка.

— Пей, — сказал знакомый голос.

Пэнси Паркинсон стояла надо мной с высоким стаканом воды и маленьким фиалом янтарного зелья.

Я моргнула. Потом ещё раз.

— Ты… что ты здесь делаешь?

— Ночевала у Гарри. А ты ввалилась в три часа ночи пьяная и рыдающая. — Она говорила спокойно, без издёвки. — Пей, я сказала.

Я села на диване. Голова закружилась. Пэнси сунула мне в руку стакан.

— Сначала воду. Потом зелье.

Я пила. Вода была холодной, почти ледяной. Живот скрутило. Но я допила до дна.

— Теперь зелье.

Я взяла фиал. Понюхала. Что-то травяное, горькое.

— Что это?

— От похмелья, — сказала Пэнси. — Гарри попросил. Он не умеет их варить, но в Мунго взял.

— А ты умеешь?

— Я умею много чего. Пей.

Я выпила. Горько. Но через минуту боль в голове начала стихать, и мир перестал вращаться.

— Спасибо, — сказала я.

— Не благодари. — Пэнси села в кресло напротив. Короткая стрижка, дорогой халат поверх пижамы. Выглядела она так, будто спала ровно столько, сколько нужно. — Гарри на кухне. Жарит яичницу.

— А почему не ты?

— Я не умею готовить. Я умею быть красивой и говорить неприятные вещи. Это моя работа.

Я усмехнулась. Горько.

— Он тебе рассказал? — спросила я.

— Кто?

— Гарри.

— Про Малфоя? — Пэнси поджала губы. — Догадалась сама. Ты не первая, кто плачет из-за него. И не последняя.

— Я не плачу из-за него.

— Врёшь. — Она сказала это спокойно, без злости. — Но дело не в этом. Дело в том, что ты влюбилась в мудака. Это не смертельно.

— Полегче.

— Я полегче не умею. — Она откинулась на спинку кресла. — Но я знаю, каково это. Драко Малфой умеет делать больно, даже когда не хочет.

— Ты… ты была с ним?

— Мы встречались на четвёртом курсе. Три недели. Он забыл мой день рождения. Я сказала, что он бесчувственный кусок льда. Он согласился. Мы расстались. — Она пожала плечами. — Но с тобой — другое. Ты ему нужна. Он просто не умеет этого показать.

— Откуда ты знаешь?

— Гарри рассказал. — Пэнси пожала плечами. — Он видел его лицо, когда ты была без сознания. Говорит, Малфой сидел с тобой двое суток и не отпускал руку. Это не похоже на «всё равно».

Я молчала.

— Просто подумай, — сказала Пэнси и встала. — Идём завтракать. Гарри ждёт.

--

Кухня Гримо была старой, но уютной. Каменный пол, деревянный стол, запах жареного хлеба и помидоров.

Гарри стоял у плиты в старой футболке и мятых штанах. Увидел меня — улыбнулся, но глаза остались серьёзными.

— Жива?

— Почти.

— Садись.

Я села. Он положил передо мной тарелку — яичница с беконом, тост, помидоры. Я смотрела на еду и чувствовала, как желудок сжимается.

— Ешь, — сказал Гарри.

— Не могу.

— Можешь. Иначе Пэнси скажет, что ты неуважаешь её утро.

— Она не готовила.

— Она разрешила.

Я взяла вилку. Отрезала маленький кусочек. Прожевала. Потом ещё. Потом ещё.

— Спасибо, — сказала я.

— За что?

— За то, что пустили. За то, что не оставили одну.

— Ты не одна, Гермиона. Запомни.

Я кивнула. Продолжала есть.

Пэнси вошла, села напротив, налила себе чай.

— Что теперь будешь делать?

— Работать, — сказала я.

— Это не ответ.

— Другого нет.

Пэнси посмотрела на Гарри. Гарри — на меня.

— Если захочешь поговорить… — начал он.

— Я знаю, — перебила я. — Спасибо.

Я доела яичницу. Выпила чай. Встала.

— Мне пора.

— Куда? — спросил Гарри.

— В Мунго. Работа.

— Сегодня воскресенье.

— Сегодня день, когда умирают люди.

Я надела пальто — чужое, Гарри дал. Своё осталось в коридоре Св. Мунго. Аппарировала с крыльца.

Гарри смотрел мне вслед.

Пэнси взяла его за руку.

— Она справится, — сказала она.

— Знаю, — ответил Гарри.

Но глаза говорили другое.

--

Мунго встретило меня привычными запахами. Хлорка, лекарства, металл. И тишина — в воскресенье было мало народу.

Я поднялась в свой кабинет. Села за стол. Взяла перо.

И замерла.

Пустота никуда не делась. Она сидела внутри, как камень. Но теперь — теперь я злилась. Не на него. На себя. За то, что позволила. За то, что пришла пьяная. За то, что плакала.

Я сжала перо так, что костяшки побелели.

— Работа, — сказала я вслух. Своему кабинету. Своим пергаментам. Себе. — Просто работа.

--

На следующей неделе я работала как одержимая.

Бралась за самые сложные случаи — те, от которых отказывались другие целители. Проклятие, превращающее кожу в камень. Ожоги от адского пламени. Ребёнок с заклинанием, которое не давало ему дышать.

Я проводила операции по десять часов. Не ела. Не пила. Не спала.

Младшие целители боялись меня. Старшие — уважали. Пациенты — не замечали. Им было всё равно, кто их спасает, главное — что спасает.

Гарри приходил каждый день. Приносил еду. Я не брала. Оставлял записки. Я не читала.

— Ты не можешь так жить, — сказал он в среду.

— Могу, — ответила я.

— Это не жизнь.

— Это работа.

— Ты превращаешься в него.

Я замерла.

— Уйди, Гарри.

— Нет.

— Уйди, пожалуйста.

Он ушёл. Дверь закрылась. Я смотрела на пергаменты, на открытую папку, на неподписанное направление. Ничего не чувствовала.

Кроме злости.

--

Я избегала Драко.

Перестала заходить в его отдел. Не пила с ним чай. Не смотрела в его сторону. Когда наши пути пересекались в коридоре — я проходила мимо, не глядя. Щипало в глазах. Но я не оборачивалась.

Он не окликал. Не останавливал.

Однажды я услышала его голос за спиной — он разговаривал с медсестрой о пациенте. Сердце пропустило удар. Я ускорила шаг.

В кабинете закрыла дверь. Прислонилась к стене. Считала до десяти.

— Идиотка, — сказала я себе. — Ты идиотка.

--

В пятницу я вернулась домой поздно.

Кот встретил меня у порога — мяукал, тёрся о ноги, требовал еды. Я насыпала корм. Погладила его — машинально.

Прошла в ванную. Включила свет. Посмотрела в зеркало.

Тридцать один год. Синяки под глазами. Губы сухие. Кожа бледная. Выглядела я на все сорок.

— Ты влюбилась в мудака, — сказала я своему отражению.

Зеркало молчало.

— Это не смертельно.

Зеркало молчало.

— Ты выживешь.

Я смотрела на себя. В глаза. В тёмные, пустые круги под ними. В морщинку между бровями — новую, недавнюю.

— Ты выживешь, — повторила я.

И заплакала.

Не громко. Не навзрыд. Тихо. Стоя у раковины, глядя в зеркало, как вода капала из крана — кап, кап, кап. Кот жалобно мяукнул за дверью.

Я выключила воду. Вытерла лицо полотенцем.

— Хватит, — сказала я. — Хватит.

Ночью я лежала в кровати. Кот свернулся клубком в ногах. За окном шумел Лондон — машины, сирены, чужие голоса. Я не спала. Смотрела в потолок и считала трещины.

Пустота была внутри. Но теперь она не давила. Она просто была.

Как фон.

Как часть меня.

Я закрыла глаза и провалилась в сон — без сновидений, без облегчения.

Просто сон.

Глава 19. Маленький Драко

Прошёл месяц. Или больше. Я перестала считать дни.

Работа стала воздухом. Не смыслом — просто тем, что заполняло пустоту между пробуждением и отключением. Семь утра — больница. Десять вечера — дом. Кот. Душ. Сон. Повтор.

Я не пила больше. Не плакала. Не думала о нём.

Точнее — я старалась не думать. И у меня получалось. Почти.

Гарри звонил раз в два дня. Я отвечала через раз. «Всё хорошо. Работа. Да, ем. Да, сплю. Не вру». Он не верил, но не давил. Я ценила это.

Пэнси иногда приносила кофе в мой кабинет. Сама. Без Гарри. Ставила чашку на стол, молча кивала и уходила. Кофе был чёрный, крепкий, с корицей — мой любимый. Я так и не спросила, откуда она знает.

Рон присылал открытки из Франции. На одной был Эйфелева башня. На другой — Габриэль с каким-то огромным десертом. На третьей — просто подпись: «Держись, мы с тобой». Я улыбалась. Но не отвечала.

Драко… Драко был фоном. Голос за дверью кабинета. Фигура в конце коридора. Мы не пересекались. Я сделала всё, чтобы не пересекаться.

И это работало. Почти.

--

В тот день я заступила на смену в восемь утра.

План был обычный: обход, консультация, операция в одиннадцать. Ничего сложного. Рутинное проклятие второй степени. Я уже мысленно прокручивала схему.

В дверь постучали.

— Гермиона, — это была старшая медсестра, миссис Финнеган. Седые волосы, острый взгляд. — Срочный пациент. Мальчик, девять лет. Портальная магия.

— Симптомы?

— Внутреннее кровотечение. Проклятие неопределённого типа. Малфой поставил предварительный диагноз. Он сказал, что без операции не обойтись.

— Передайте ему, что я беру пациента. И пусть пришлёт полный анализ.

Миссис Финнеган кивнула и вышла.

Я встала. Надела халат. Проверила палочку.

Не думать. Просто работать.

--

В операционной пахло кровью и стерильностью.

Четыре медсестры. Мониторы. Два ассистента. Никакого Драко.

Я встала у стола.

Мальчик лежал на столе. Бледный. Светлые волосы прилипли ко лбу. Глаза закрыты — под веками залегли тени. Худой. Острые скулы. Длинные ресницы.

Я смотрела на него и не могла отвести взгляд.

Светлые волосы. Худой. Длинные ресницы.

Маленький Драко.

Тот, кем он был когда-то. До войны. До Пожирателей смерти. До всего.

— Диагноз известен? — спросила я, надевая перчатки.

— Портальное проклятие, третья степень, — ответил ассистент, молодой парень с веснушками. — Задело селезёнку и поджелудочную. Малфой подтвердил. Сказал, нужно вручную ушивать и снимать слой за слоем.

— Обычная магия не поможет?

— Проклятие блокирует.

— Тогда начинаем.

Я взяла палочку. Посмотрела на мальчика.

«Он не Драко, — сказала я себе. — Он просто пациент. Ты спасала и не таких».

Рука дрогнула.

Ассистент посмотрел на меня с тревогой:

— Гермиона? Всё в порядке?

— Всё в порядке. — Я выдохнула. Раз, два, три. — Начинаю.

--

Операция заняла два часа и сорок минут.

Проклятие оказалось хитрее, чем я думала. Оно не пряталось — оно врастало в ткани, как корни. Я снимала слой за слоем. Медсестры подавали инструменты — иглы, нити, зелья. Ассистенты держали поле и следили за пульсом.

Мы не говорили лишнего. Только короткие команды.

— Зажим.

— Перевязку.

— Ещё минуту.

— Держи.

К концу операции я перестала видеть в мальчике маленького Драко. Остался только пациент. Ткани. Сосуды. Проклятие. И я — та, кто умеет это снимать.

Когда я наложила последний шов, в операционной стало тихо.

— Есть пульс? — спросила я.

— Есть, — ответил ассистент.

— Кровотечение?

— Остановлено.

— Проклятие?

— Снято.

Я опустила палочку.

Всё.

Мальчик лежал на столе — живой. Бледный, но живой.

Маленький Драко остался в прошлом.

Я вышла.

--

В коридоре я прислонилась к стене. Холодной. Шершавой.

Операционная опустела. Медсестры ушли. Ассистенты разошлись. Где-то за дверью убирали инструменты.

Я смотрела на свои руки. Они дрожали. Мелко. Не от усталости. От того, что я только что поняла что-то важное.

Мальчик не был Драко.

Но он напомнил мне, зачем я спасаю людей. Не ради благодарности. Не ради чувства долга. Не ради кого-то.

Ради жизни.

А жизнь у меня была одна. И я тратила её на работу, на больницу, на мужчину, который…

Я закрыла глаза.

— Хватит, — сказала я тихо. — Хватит.

--

В тот же вечер я написала Гарри сову.

Я уезжаю в отпуск. Давно пора. Последний раз была семь лет назад. Дела передала заместителю. Не ищи. Вернусь, когда вернусь.

Гермиона.

Отправила. Не стала ждать ответа.

Я не знала, куда поеду. Не знала, на сколько. Не знала, что буду делать.

Но знала одно: так больше нельзя.

Кот спал на диване. Я погладила его по спине.

— Прости, — сказала я. — Но тебя я беру с собой.

Он мяукнул. Не спросил куда. Коты не задают вопросов. Это умеют только люди.

А я устала от людей.

Глава 20. Закат над озером

Курорт назывался «Вальден». Маленький, скрытый чарами, затерянный в швейцарских Альпах. Добраться можно было только через портал в Цюрихе — старую телефонную будку, которая переносила тебя на горную тропу. Дальше — пешком.

Я шла медленно. Не потому, что уставала. Потому что хотела смотреть. На сосны, покрытые снегом даже в июле. На горные ручьи, которые сбегали вниз, сверкая на солнце. На небо — прозрачное, высокое, такое синее, что глазам больно.

В лёгких было холодно и чисто.

Внутри — тихо.

Я сняла домик у озера. Маленький, деревянный, с верандой и камином. Хозяева — пожилая пара магов — оставили на столе корзину с хлебом, сыром и бутылкой местного вина. Записка: «Добро пожаловать. Магия не работает в доме. Отдыхайте».

Магия не работает.

Я выдохнула. Села на веранду, положила ноги на перила, смотрела на озеро — чёрное, глубокое, отражающее облака.

Кот вылез из переноски, обнюхал крыльцо, фыркнул и ушёл в дом.

Я осталась одна. Хорошо.

-

Первые два дня я почти не выходила.

Спала. Много. Просыпалась — и снова засыпала. Ела хлеб с сыром, пила чай, гладила кота. Смотрела, как солнце ползёт по стене — от одного угла к другому, от другого к третьему.

На третий день я поняла, что мне скучно. Хорошей скучно. Без тревоги. Без чувства, что я трачу время.

Я надела куртку, ботинки и пошла в горы.

Тропа вилась между сосен, уводила вверх. Я шла не быстро — останавливалась каждые десять минут, чтобы посмотреть на долину внизу. Домики казались спичечными коробками. Озеро — крошечной голубой монетой.

Я думала о Драко.

Не о том, что он сказал. Не о том, что я сказала. О том, что делать дальше.

Боль уже не была острой. Она стала тупой, ноющей — как зуб, который не болит, но напоминает о себе, когда жуёшь. Я знала, что она никуда не денется. Но я могла научиться с ней жить.

Вопрос был в другом: хочу ли я.

Тропа вывела к водопаду. Я села на камень, смотрела, как вода падает вниз, разбивается о камни, летит брызгами.

«Ничего не решай, — сказала я себе. — Просто будь».

И я осталась.

-

На пятый день я записалась на экскурсию.

Группа была маленькая — семь человек. Пожилая пара из Франции, две ведьмы из Ирландии, молодой маг с ребёнком и я. Гид — весёлый гоблин с кривыми зубами — вёл нас на перевал, откуда открывался вид на заповедник магических существ.

Подъём был нелёгким. Воздух становился тоньше, ноги гудели. Я шла последней, не спешила.

— Не отставайте, — крикнул гид.

— Иду, — ответила я.

На полпути один из туристов остановился.

Мужчина. Лет тридцати. Тёмные волосы, бледное лицо, капли пота на лбу. Он прислонился к скале и закрыл глаза.

Я подошла.

— Тебе плохо?

— Голова закружилась, — сказал он. Голос слабый, но спокойный.

— Сядь.

Он сел на камень. Я опустилась рядом, взяла его за запястье — пульс частый, но ровный. Дыхание поверхностное. Тепловой удар, ничего серьёзного.

— Ты давно не пил воду?

— Не хотелось.

— Надо было.

— Теперь понял.

Я достала из рюкзака флягу, протянула.

— Пей маленькими глотками.

Он пил. Я смотрела. Лицо казалось знакомым.

— Мы встречались раньше? — спросила я.

Он поднял глаза. Серые. Усталые.

— Теодор Нотт. Мы учились в Хогвартсе.

— Гермиона Грейнджер.

— Я знаю. Ты меня не помнишь?

— Помню. Ты был на Слизерине. Не входил в компанию Малфоя.

— Я держался в стороне. Мне это нравилось.

Я усмехнулась.

— Стратегия выживания?

— Можно и так сказать.

Он допил воду, вернул флягу. Цвет лица стал лучше.

— Спасибо.

— Не за что. Обычный тепловой удар. Дыши глубже.

— Ты всё так же командуешь, — заметил он.

— А ты всё так же не пьёшь воду в горах.

Он улыбнулся. Улыбка была лёгкой, без обязательств.

Гид окликнул нас.

— Идёте?

— Идём, — сказала я.

-

После экскурсии мы случайно столкнулись в ресторане.

Теодор сидел за столиком у окна, читал книгу. Увидел меня — кивнул. Я кивнула в ответ. Хотела пройти мимо, но он сказал:

— Садись. Я один.

Я села.

— Что читаешь?

— «Историю древних ритуалов». Скучно. Но полезно.

— Ты работаешь с проклятиями?

— Артефактами. Консультант в Министерстве. А ты?

— Главный целитель в Мунго.

— Знаю. — Он отложил книгу. — Твоя репутация бежит впереди тебя.

— Это плохо?

— Это хорошо. Значит, к тебе можно прийти, если что-то случится.

— Надеюсь, не случится.

Мы заказали ужин — местное вино, суп, рыбу. Говорили о книгах, о путешествиях, о том, как странно встретить знакомого человека за тысячу миль от дома.

Ни слова о прошлом. Только здесь и сейчас.

-

На следующий день мы гуляли вместе.

Озеро, лес, старый маяк на северном берегу. Говорили мало. Молчать с ним было легко — он не пытался заполнять паузы, не задавал лишних вопросов.

— Ты всегда такая молчаливая? — спросил он.

— Когда отдыхаю — да.

— А когда работаешь?

— Тогда я говорю за двоих. И за троих.

— Представляю.

Он остановился, посмотрел на озеро, потом на меня.

— Послушай, Гермиона. Я не хочу, чтобы это звучало как… не знаю. Но мне хорошо с тобой. И я подумал…

— Теодор, — перебила я. — Не надо.

— Почему?

— Потому что моё сердце не свободно.

Он помолчал. Кивнул.

— Понял.

— Прости.

— Не извиняйся. Я не знал.

— Ты не мог знать.

Мы пошли дальше. Молча. Но молчание не стало неловким. Оно просто стало другим.

-

Через неделю я написала Гарри.

Короткую открытку — без магии, обычной почтой. «Я в порядке. Отдыхаю. Целую. Г.»

Гарри получил её через три дня. Сразу позвонил Пэнси.

— Она написала.

— И что?

— Ничего. Просто «я в порядке».

— Это уже много.

— Я волнуюсь.

— Не надо. Ей нужно время.

Гарри положил трубку. Подумал о Драко. И решил навестить его.

-

Мунго. Отдел Тёмных Проклятий.

Драко сидел за столом, ноги на столешнице, книга на коленях. Кружка чая остыла.

— Ты знаешь, где она? — спросил Гарри, не здороваясь.

— Нет.

— И тебе всё равно?

— Я не бегаю за женщинами, Поттер. Это унизительно.

— Это не унизительно. Это называется «проявить чувства».

Драко закрыл книгу. Посмотрел на Гарри. Под глазами — синяки.

— Я не умею.

— Научись.

— Поздно.

— Никогда не поздно.

Драко встал, подошёл к окну. Повернулся спиной.

— Она уехала, потому что я… — Он не договорил.

— Потому что ты что?

— Потому что я идиот.

— Это я знаю. А она?

Драко молчал.

Гарри подошёл к двери.

— Если ты её потеряешь — это будет твоя вина. Только твоя.

Он вышел.

Драко остался один. Смотрел в окно. Потом взял кружку. Чай совсем остыл.

Он вылил его в раковину.

-

Вечером я сидела на веранде. Закат красил горы в розовый.

Кот спал у меня на коленях. В руке — бокал с вином. Я не пила — просто держала.

Теодор уехал утром. Коротко попрощался. Сказал: «Если передумаешь — дай знать».

Я смотрела на озеро и думала о Драко.

— Идиотка, — сказала я коту.

Кот мявкнул. Не спросил, кого я имею в виду.

А я не ответила.

Глава 21. Не выдержал

Я вернулась через три недели.

Лондон встретил меня дождём — мелким, противным, который забирается под воротник. Я стояла на ступенях Св. Мунго, смотрела на знакомую дверь и чувствовала… ничего. Ни страха. Ни волнения. Только спокойную усталость.

Кот остался у Гарри. Так было проще — первые дни я буду жить на работе. Как раньше. Но не как раньше.

Я толкнула дверь.

Холл Св. Мунго гудел. Целители в зелёных мантиях бежали по коридорам, медсёстры везли каталку с пациентом, кто-то кричал, кто-то плакал. Запах хлорки, крови и успокоительных зелий. Знакомый запах. Почти родной.

Я поднялась в свой кабинет. На столе — гора пергаментов. Заместитель оставил записку: «Срочное на верхней стопке. Добро пожаловать обратно».

Я села, взяла перо.

Работа.

--

Первые дни прошли в суете.

Я навёрстывала упущенное, подписывала направления, консультировала сложные случаи, проводила операции. Младшие целители заглядывали в кабинет с опаской — не ругну ли я их за ошибки. Я не ругалась. Я объясняла. Спокойно. По делу.

Миссис Финнеган, старшая медсестра, зашла на пятый день.

— Вы изменились, — сказала она, глядя на меня поверх очков.

— Отдохнула.

— Не только.

— А что ещё?

— Вы улыбаетесь. Первый раз за несколько лет.

Я не заметила. Но она была права. Я улыбалась. Не постоянно. Но иногда — медсёстрам, пациентам, даже пергаментам. Без причины. Просто так.

Внутри было тихо.

--

Драко я видела мельком.

Он выходил из своей палаты, когда я шла в операционную. Кивнул. Я кивнула. Ни слова. Ни остановки.

Сердце ёкнуло. Но боль не пришла. Только короткое, тупое воспоминание — как старый ушиб, о котором забываешь, пока не надавишь.

Я прошла мимо. Не оглянулась.

Он — тоже.

--

На восьмой день после моего возвращения в приёмной раздался стук.

— Войдите, — сказала я, не поднимая головы от пергамента.

Дверь открылась. Вошёл Теодор Нотт.

В тёмном пальто, с букетом полевых цветов — простых, живых, не магазинных.

— Ты не писала, — сказал он. — Я волновался.

— Я работала.

— Вижу. — Он положил цветы на край стола. — Решил навестить. Не прогонишь?

Я подняла голову. Посмотрела на него. Его лицо — спокойное, с лёгкой улыбкой — не давило, не требовало.

— Не прогоню. Но у меня операция через час.

— Я подожду.

— Здесь?

— В коридоре.

Он вышел. Я смотрела на цветы. Ромашки, васильки, что-то ещё. Пахло летом — полем, травой, свободой.

Я вздохнула. Вернулась к пергаменту.

Но уголки губ дрогнули в улыбке.

--

Через час я вышла из операционной. Усталая, но довольная — операция прошла успешно.

Теодор сидел на стуле в коридоре, читал книгу. Увидел меня — встал.

— Ну как?

— Всё хорошо.

— Ты молодец.

— Я знаю.

Он улыбнулся. Мы пошли в столовую.

--

Драко видел нас.

Он стоял в конце коридора — разговаривал с медсестрой. Но когда мы проходили мимо, он замолчал. Проводил взглядом. Сначала меня. Потом Теодора.

Ничего не сказал. Но пальцы, сжимающие планшет, побелели.

--

На следующий день Теодор пришёл снова.

На этот раз в обед. С готовой едой — домашние бутерброды, яблоки, термос с чаем.

— Ты издеваешься? — спросила я.

— Я забочусь.

— Я умею готовить.

— Я знаю. Но ты не успеваешь.

Он был прав. Я не успевала. Кофе и печенье из автомата — вот моё меню.

Мы сидели в моём кабинете, ели бутерброды, пили чай. Говорили о глупостях — о погоде, о новых книгах, о том, что у Габриэль будет девочка.

Теодор не лез в душу. Не спрашивал, что изменилось. Просто был рядом. Легко. Без обязательств.

Я была ему благодарна.

--

На третий раз Драко не выдержал.

Мы шли по коридору — я и Теодор. Он рассказывал что-то про артефакт, который разбирал на прошлой неделе. Я слушала вполуха — устала после операции.

— Грейнджер, — раздался голос за спиной.

Мы обернулись.

Драко стоял в дверях своего кабинета. Белый халат, палочка в руке, лицо — каменное.

— Малфой, — ответила я.

Он посмотрел на Теодора, потом на меня, потом снова на Теодора. Усмехнулся.

— Нотт. Ты потерял свой архив? Или решил сменить профессию — теперь будешь носить сумки Грейнджер?

— Я пришёл навестить, — спокойно ответил Теодор.

— Навестить. — Драко скривился. — Звучит как «пожалеть». Она тебя просила? Или ты сам вызвался бегать за женщиной, которая даже не смотрит в твою сторону?

— Малфой…

— Ты вообще не должен здесь быть. Больница — не клуб знакомств. Если хочешь читать ей лекции о древних артефактах, арендуй кафе. Здесь люди умирают.

— Я не мешаю работе, — сказал Теодор. — В отличие от некоторых.

Драко шагнул к нему.

— Уверен? Стоило тебе прийти — и она уже отвлеклась. Грейнджер не из тех, кого удержишь бутербродами и ромашками. Она хочет того, чего ты не дашь.

— Чего же?

— Вызова. — Драко повернулся ко мне. — Тебя, Грейнджер, возбуждает боль. Споры. Бессонные ночи. А не уютные обеды в кабинете. Нотт — это аспирин. А тебе нужна операция.

— Ты ничего не знаешь о том, что мне нужно, — сказала я.

— Знаю. Потому что ты плакала в моём коридоре, а не у него в гостях.

Теодор молчал. Я сжимала кулаки.

— Ты закончил? — спросила я.

— Закончил. — Драко отступил. — Развлекайтесь. Только не здесь.

Он развернулся и зашёл в кабинет. Дверь закрылась.

--

Мы остались в коридоре. Я сжимала кулаки. Теодор молчал.

— Прости, — сказала я.

— Не извиняйся.

— Он не должен был…

— Я знаю, кто он, Гермиона. — Теодор говорил ровно, без злости. — Ты тоже знаешь. Вопрос в том, почему ты до сих пор позволяешь ему так с собой.

Я не ответила.

— Пойдём, — сказал он. — Мне пора.

— Теодор…

— Не надо. Серьёзно. Всё нормально.

Он ушёл. Я осталась одна. Смотрела на дверь кабинета Драко.

Сердце колотилось. Но не от боли. От злости.

Холодной. Тяжёлой.

Я хотела зайти туда и высказать всё. Но знала — бесполезно.

Он не услышит. Не захочет.

Я развернулась и пошла в операционную.

Дверь за мной закрылась.

Глава 22. Только работа

Пациента привезли в три часа ночи.

Я спала на кушетке в своём кабинете — свернувшись калачиком, в халате, поверх одеяла. Последнее время я почти не уходила домой. Работа стала убежищем. Не от него — от себя. От вопросов, на которые у меня не было ответов.

Телефон завибрировал на столе. Я села, не открывая глаз, нашарила трубку.

— Гермиона, — голос миссис Финнеган, старшей медсестры. Спокойный, но с металлическими нотками — значит, серьёзно. — Экстренный случай. Портальная травма. Малфой уже в операционной.

— Иду.

Я встала. Голова кружилась — я не спала толком вторую ночь. Натянула халат, сунула ноги в ботинки, проверила палочку. На столе осталась нетронутая чашка чая. Утренняя. Или вечерняя? Я уже не помнила.

Коридоры Св. Мунго в три часа ночи выглядели как декорации к фильму ужасов. Тусклые лампы под потолком мерцали — то ярче, то тусклее. Линолеум блестел от недавней уборки. Пахло хлоркой и чем-то сладковатым — успокоительным зельем, которое разлили час назад на первом этаже.

Я шла быстро. Плечи напряжены. Спина прямая.

Драко.

Мы не разговаривали после той сцены в коридоре. Не считая коротких кивков при встречах. Он не извинился. Я не просила. Тишина между нами стала тяжёлой, как мокрое одеяло, в которое заворачиваешься, когда нет сил сбросить.

Но сейчас было не до этого.

Операционная на третьем этаже. Я толкнула дверь плечом. Свет — ослепительно-белый, резкий. Пахло кровью, стерильностью и потом.

Четыре медсестры. Два ассистента. И Драко.

Он стоял у стола, уже в синей маске и перчатках. Белый халат расстёгнут. Волосы выбились из-под шапочки. Увидел меня — кивнул. Один раз. Без слов.

Я подошла к столу.

Пациент — мужчина, лет сорока. Короткие тёмные волосы, впалые щёки, бледная кожа с желтоватым оттенком. Из груди, чуть ниже ключицы, торчал кусок металла. Рваный, с острыми зазубренными краями. Металл был темно-серым, почти чёрным, с зеленоватым отсветом — портальная магия исказила его структуру.

Глаза пациента закрыты. Дыхание прерывистое, со свистом.

— Диагноз? — спросила я, надевая перчатки. Латекс туго обтянул пальцы.

— Артефактная травма, — ответила миссис Финнеган, подавая мне стерильную простыню. — Портальная магия трансформировала предмет. Металл врастает в ткани.

— Проклятие?

— Слабое, — сказал Драко. Не поднимая головы. — Блокирует обычное заживление. Если не снять — металл прорастёт дальше, до лёгкого.

— Сколько времени?

— Три-четыре часа. Если без ошибок.

— Я не ошибаюсь.

— Знаю.

Я посмотрела на него. Он — на меня. В серых глазах — ни злости, ни боли. Только усталость. Кислотная, въевшаяся под кожу.

— Начинаем, — сказала я.

--

Первый час прошёл в тишине. Только команды.

— Зажим.

— Перевязку.

— Свет ближе.

— Держи.

Драко стоял напротив, держал поле — магический купол, который не давал проклятию распространяться. Я работала с металлом. Он не смотрел на меня. Я — только на рану. Пальцы двигались сами.

На втором часу пациент застонал. Медсестра дала ему обезболивающее. Я вытерла пот со лба рукавом — перчатки были в крови.

— Устала? — спросил Драко. Не глядя.

— Нет.

— Врёшь.

— Работай.

Он замолчал.

Где-то за стеной кто-то плакал. Другой пациент. Или его родственник. В Мунго всегда кто-то плачет.

Я вытащила первый кусок металла. Положила в лоток. Звякнуло.

— Ещё три, — сказала я.

— Вижу.

— Не отвлекайся.

— Я никогда не отвлекаюсь.

Мы продолжили.

--

На третьем часу у меня заболела спина.

Я стояла, согнувшись над столом, почти два часа подряд. Плечи затекли. Пальцы дрожали — не от страха, от усталости. Я не спала, почти не ела. Кофе, печенье, снова кофе.

— Смени позу, — сказал Драко.

— Я сменю, когда закончу.

— Если не сменишь — рука задрожит. Ошибешься.

— Не ошибусь.

— Грейнджер.

— Что?

— Дай ассистенту подержать поле. Я помогу.

— Ты нужен на поле.

— Ассистент справится.

Я не ответила. Он выпрямился, позвал одного из ассистентов — молодого парня с веснушками. Передал ему поле. Шагнул ко мне.

— Подвинься.

Я подвинулась. Он встал рядом — так близко, что я чувствовала запах его мыла и кофе. Взял инструмент. Мы работали вдвоём. Синхронно. Как раньше.

Я старалась не думать об этом.

--

Четвёртый час. Последний кусок металла.

Я вытащила его. Положила в лоток. Звякнуло — в тишине операционной этот звук показался оглушительным.

— Пульс? — спросила я.

— Есть, — ответил ассистент.

— Кровотечение?

— Остановлено.

— Проклятие?

— Снято, — сказал Драко. — Полностью.

Я выдохнула. Опустила руки. Плечи заныли, спина затекла окончательно. В операционной стало тихо. Медсестры убирали инструменты. Ассистенты мыли руки. За дверью зажёгся свет — наступило утро.

Я прошла к раковине, сняла перчатки. Бросила в лоток. Включила воду — тёплую, почти горячую. Мыла руки долго, с мылом, в тишине.

Драко подошёл к соседней раковине.

— Хорошая работа, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты устала.

— Ты тоже.

Я выключила воду. Вытерла руки бумажным полотенцем. Он стоял рядом, смотрел в стену.

— Грейнджер…

— Малфой.

Он повернулся ко мне.

— Не надо, — сказала я. — Объяснений. Извинений. Того, чего ты не можешь сказать.

Он молчал.

Я посмотрела на него. На лицо — бледное, усталое, с синяками под глазами, которые не проходили уже недели. На руки — тонкие, длинные пальцы, которые только что спасли кому-то жизнь. На плечи — ссутуленные, как будто он несёт тяжесть, которую не с кем разделить.

— Я поняла, — сказала я. — Что ты хотел мне сказать. В тот раз, в коридоре.

— И что же?

— Что мы не можем быть вместе. Что ты не умеешь. Что я не заставлю тебя измениться.

— Я этого не говорил.

— Ты сказал это всем своим видом.

Он не ответил.

— Я не злюсь, — сказала я. Медленно, спокойно, как будто перебирала слова в голове перед тем, как произнести. — Правда. Я приняла это. Долго не могла. Но приняла.

Он молчал.

— Ты — гений. Ты — лучший проклятолог в этой больнице. Мы отлично работаем вместе. Спасли сегодня человека. Спасли Гарри. Спасли бы друг друга, если бы понадобилось. Но…

— Но?

— Но нам действительно нужно остаться друзьями и коллегами. Ты прав. Это всё, что мы можем.

Я смотрела на него. Он — на меня.

В операционной было тихо. Только вода капала из крана — кап, кап, кап. За окном светало. Где-то вдалеке завыла сирена.

— Друзья и коллеги, — повторил он. Без интонации.

— Да.

— Хорошо, Грейнджер.

Он развернулся и вышел.

Дверь закрылась.

Я осталась одна. В пустой операционной. Смотрела на дверь, за которой он скрылся.

Внутри было пусто. Не больно. Не зло. Пусто.

— Идиот, — сказала я тихо.

Себе. Ему. Нам.

Ничего не изменилось. Ничего не решилось. Но что-то закончилось.

--

Я выключила свет и вышла.

В коридоре было тихо — только лампы мерцали. Я шла медленно, ступая по линолеуму, который блестел как зеркало.

В кабинете я села за стол, уронила голову на руки. Под веками — красные круги. Внутри — пустота. Не больно. Не зло. Пусто.

На столе лежал конверт. Толстый, пергаментный, с печатью Министерства. И знакомый почерк — быстрый, с хвостиками, которые Гарри так и не отучился делать.

Я вскрыла дрожащими пальцами.

Гермиона,

Пэнси сказала «да».

Я сделал ей предложение вчера вечером — при луне, без магии, только мы и тишина. Она плакала. Я тоже почти. Не говори никому про слёзы.

Свадьба через три месяца. Хотим небольшую — в саду на Гримо, только свои.

Ты должна быть подружкой невесты. Пэнси хочет именно тебя — говорит, что ты единственная, кто не пытался её убить в школе. Думаю, это комплимент.

Габриэль будет второй подружкой невесты. Она согласилась сразу.

Малфой и Рон — шаферами. Не спрашивай, как я это организую. Скажу только, что буду угрожать обоим и пообещаю Рону, что он сможет выбрать меню.

Приходи завтра. Мы соскучились.

Г.

P.S. Я помню, что ты не любишь платья. Но Пэнси говорит, что у неё есть идеальное. Не сопротивляйся.

Я перечитала письмо дважды. Потом ещё раз.

На глаза навернулись слёзы — глупые, неожиданные. Я вытерла их тыльной стороной ладони.

Гарри Поттер женится.

На Пэнси Паркинсон.

Мир сошёл с ума.

Я взяла перо и написала ответ:

Я буду. Конечно, буду. И платье я надену. Один раз. Только ради тебя.

Поздравляю. Вы заслужили друг друга.

Г.

Свернула пергамент, запечатала.

Я села обратно. Посмотрела на конверт.

Гарри и Пэнси. Рон и Габриэль. Малфой — шафер.

Я улыбнулась. Горько. Но улыбнулась.

— Идиотская жизнь, — сказала я коту.

Кот спал на подоконнике. Даже ухом не повёл.

Я взяла чашку. Чай остыл. Я вылила его в раковину.

Утро наступило.

Глава 23. Примерка

Бутик Пэнси располагался в Косом переулке, между лавкой магических сладостей и антикварным магазином. Скромная витрина, серебряная вывеска — ничего лишнего. Я стояла перед дверью, сжимая в руках приглашение, которое Гарри сунул мне вчера вечером.

Платья. Мерки. Примерки.

Я вздохнула и толкнула дверь.

Внутри пахло ландышами и свежевыглаженной тканью. Светлые стены, высокие зеркала, несколько манекенов в пышных свадебных платьях. Пэнси уже ждала меня в задней комнате — сантиметр на шее, булавки в зубах.

— Ты опоздала на десять минут, — сказала она, не оборачиваясь.

— Я думала, не приду вообще.

— Но пришла.

— Гарри сказал, что иначе он обидится.

— Работает.

Она указала на ширму. Я разделась и надела первое платье — нежно-голубое, длиной до колена, с тонкими бретелями. Ткань струилась, почти невесомо.

— Повернись, — велела Пэнси.

Я повернулась.

— Ты похудела, — сказала она, поправляя подол, и в её голосе прозвучало неодобрение.

— Работа.

— Не ври. После отпуска ты выглядела лучше. А сейчас — снова тени под глазами.

— Спасибо за комплимент.

— Это не комплимент. Это констатация факта. — Она вколола булавку. — Ты не спать, не есть, работаешь как проклятая. И не надо говорить, что дело только в работе.

Я смотрела в зеркало. На бледное лицо, на волосы, которые я давно не стригла, на платье, которое сидело идеально — но я себя не узнавала.

— Драко заходил на днях в бутик, — сказала Пэнси.

— Зачем?

— Сказал, что нужна помощь с выбором аксессуаров для шаферов. — Она усмехнулась. — Малфой никогда в жизни не интересовался аксессуарами.

— И что он хотел?

— Понятия не имею. Выглядел мрачнее тучи. Спросил, как идут приготовления. Я сказала, что нормально. Он кивнул и ушёл.

— И всё?

— И всё.

Я кивнула. Отвернулась к зеркалу.

— Мы теперь друзья и коллеги, — сказала я.

— Ты в это веришь?

— Пытаюсь.

Пэнси ничего не сказала. Поправила бретель, вколола ещё одну булавку.

— Готово, — сказала она. — Снимай. Вторая примерка через две недели. Постарайся не умереть до этого.

— Постараюсь.

Я улыбнулась. Криво, но искренне.

--

В Мунго я вернулась к вечеру.

Коридоры гудели — смена менялась. Медсёстры спешили к посту, целители обсуждали пациентов. Кто-то смеялся, кто-то спорил. Жизнь кипела, как всегда.

Я зашла в кабинет, переоделась в халат, завязала волосы. На столе — гора пергаментов. Я взяла верхний, начала читать.

В дверь постучали.

— Войдите.

Миссис Финнеган просунула голову.

— Гермиона, срочный пациент. Портальный взрыв в Ливерпуле. Пятеро пострадавших, один тяжёлый.

— Кто ведёт?

— Малфой уже в операционной. Он просил вас.

Я замерла. «Просил» — громко сказано. Скорее, не возражал, чтобы я пришла. Но я кивнула.

— Иду.

--

Операционная пахла кровью и горелой плотью.

Свет был ослепительно-белый, резкий. Двое ассистентов в масках, три медсестры у столиков с инструментами. Мониторы гудели. И Драко — у стола, в синей маске и перчатках, белый халат в пятнах. Волосы выбились из-под шапочки.

Пациент — мужчина, лет тридцати. Лицо бледное, восковое. Кожа на груди и руках — чёрная, с серебристыми прожилками, как треснувшее стекло. Портальная магия смешалась с проклятием, и теперь ткани разрушались изнутри.

Я встала напротив.

— Диагноз?

— Проклятие четвёртой степени, — Драко не поднял головы. — Ткани распадаются. Обычная магия не работает.

— Сколько?

— Шесть часов. Если без ошибок.

— Я не ошибаюсь.

— Знаю.

Я надела перчатки. Взяла скальпель. Ассистенты подали остальные инструменты.

— Начинаем.

--

Первый час прошёл в тишине. Только команды: «зажим», «свет», «держи». Драко держал поле — магический купол, который не давал проклятию распространяться. Я срезала мёртвую ткань миллиметр за миллиметром.

Пот лил градом. Медсестра вытирала мне лоб. Драко не смотрел на меня — только на рану.

На третьем часу пациент застонал. Ему дали обезболивающее. Я выпрямилась на секунду, разминая спину.

— Устала? — спросил Драко.

— Нет.

— Врёшь.

— Работай.

Он замолчал.

Где-то за стеной кто-то плакал. Другой пациент. Или его родственник. В Мунго всегда кто-то плачет.

На четвёртом часу я почувствовала, что руки начинают дрожать. Не от страха — от усталости. Я почти не спала последние дни. Кофе, печенье, снова кофе. И вот — результат.

— Смени позу, — сказал Драко.

— Не сейчас.

— Смени.

Он подозвал ассистента и передал ему поле. Шагнул ко мне — так близко, что я снова почувствовала запах его мыла, кофе и ещё чего-то едва уловимого, своего.

— Отойди.

— Я…

— Отойди. Я закончу.

Я отступила. Драко встал на моё место. Взял инструмент. Его руки не дрожали. Никогда.

Я стояла рядом, подавала ему то, что он просил. Мы работали в тишине. Синхронно. Как раньше.

Я не знала, хорошо это или плохо.

--

На шестом часу Драко наложил последний шов.

— Пульс?

— Есть, — ответил ассистент.

— Кровотечение?

— Остановлено.

— Проклятие?

— Снято.

Драко выпрямился. Опустил руки. В операционной зажёгся общий свет — наступил вечер.

Медсестры убирали инструменты. Ассистенты вышли. Мы остались вдвоём.

Я прошла к раковине, сняла перчатки. Бросила в лоток. Включила воду — горячую, почти обжигающую. Мыла руки долго, с мылом, глядя в кафельную стену.

Драко подошёл к соседней раковине.

— Хорошая работа, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты устала.

— Ты тоже.

Я выключила воду. Вытерла руки бумажным полотенцем.

Молчание висело в воздухе — тяжёлое, как влажная простыня. Я смотрела на свои руки. На тонкие шрамы от старых порезов. На бледную кожу.

— Грейнджер.

— Что?

— Ты не должна была уходить. В тот раз. Из коридора.

Я подняла голову. Он смотрел в стену, не на меня.

— Ты сам меня выгнал.

— Я знаю. — Он помолчал. — Я не умею просить людей остаться. Я умею только отталкивать.

— Это я заметила.

— Но я хочу, чтобы ты знала. Я не хотел, чтобы ты уходила из моей жизни.

Тишина. В ушах зашумело.

— Малфой…

— Не извиняйся. — Он наконец повернулся ко мне. — Я не заслуживаю извинений. Я просто… хотел, чтобы ты знала.

— Мы договорились быть друзьями и коллегами, — сказала я. — Это не меняется.

— Знаю.

— И я не буду ждать. Что ты передумаешь.

— Знаю.

— И не приду к тебе снова.

— Я знаю, Грейнджер.

— Тогда зачем ты это сказал?

Он посмотрел на меня. В серых глазах — не злость. Не боль. Усталость. И что-то ещё, чему я не могла подобрать названия.

— Потому что ты единственная, кто не смотрит на меня как на бывшего Пожирателя смерти. И я не хочу, чтобы ты думала, что мне всё равно.

Я молчала.

Он кивнул, отвернулся и вышел.

Дверь закрылась.

Я осталась одна. В пустой операционной. Смотрела на свои руки, на дверь, за которой он скрылся.

Внутри было пусто. Не больно. Не зло. Пусто.

— Идиот, — сказала я тихо.

Но сердце колотилось. И это пугало.

--

Я выключила свет и вышла.

В коридоре было тихо — только лампы мерцали. Я шла медленно, ступая по линолеуму, который блестел как зеркало. Мысли прыгали, как мячики.

«Я не хотел, чтобы ты уходила из моей жизни».

Он сказал это. Не попросил остаться. Не извинился. Просто сказал.

Я зашла в свой кабинет. Села за стол. Уронила голову на руки.

Кот спал на подоконнике. Я гладила его, не глядя. Мягкая шерсть. Мерное дыхание.

— Что мне с ним делать? — спросила я.

Кот не ответил.

Я взяла пергамент и написала Гарри:

Платье сидит. Пэнси — тиран. Спасибо, что не передумал звать меня. Приду на репетицию.

Отправила. Сова улетела в темноту.

Я сидела в тишине. Смотрела на дверь, за которой когда-нибудь — может быть — появится он.

Но знала, что не появится.

И это было правильно.

Глава 24. Сад на Гримо

Гримо встретил меня запахом старой пыли и роз.

Сад позади дома преобразился: вдоль дорожек расставили белые деревянные стулья, в центре — арка, увитая плющом и полевыми цветами. Пэнси стояла у арки в длинном платье для репетиции — простом, белом, без кружев. Гарри — рядом, в джинсах и рубашке, смущённый и счастливый.

— Ты пришла, — сказал он, увидев меня.

— Обещала.

— А где платье?

— Платье на свадьбу. Это репетиция. Я в джинсах.

— Пэнси будет ругаться.

— Пэнси занята аркой.

Пэнси действительно не смотрела в мою сторону — она что-то вымеряла рулеткой, а Габриэль, которая прилетела из Франции накануне, держала второй конец. Рон сидел на стуле в стороне, листал какой-то журнал.

— А Малфой? — спросила я.

— Опоздал, — ответил Гарри. — Как всегда.

Я не успела ответить — хлопнула дверь, и на пороге появился Драко. Тёмные брюки, белая рубашка, рукава закатаны до локтя. Волосы зачёсаны назад. Он выглядел нормально. Уставшим, но нормальным.

— Я не опоздал, — сказал он, подходя к арке. — Вы начали раньше.

— Мы не начинали, — ответила Пэнси. — Ждали тебя.

— Тогда почему вы уже здесь?

— Потому что мы пунктуальные.

Драко усмехнулся. Посмотрел на меня. Кивнул. Я кивнула в ответ.

Мы не разговаривали с той ночи в операционной. Три дня. Три дня я перебирала его слова: «Я не хотел, чтобы ты уходила из моей жизни». Они звучали в голове, когда я мыла руки, когда засыпала, когда пила утренний кофе. Я не знала, что с ними делать.

Поэтому я ничего не делала.

— Начнём, — сказала Пэнси, хлопнув в ладоши.

--

Репетиция была дурацкой.

Мы учились, куда идти, где стоять, когда поворачиваться. Гарри нервничал, Пэнси командовала, Габриэль улыбалась, Рон подкалывал всех подряд.

— А теперь танец шафера и подружки невесты, — объявила Пэнси.

Я замерла.

— Что?

— Танец. Шафер и подружка невесты танцуют после первого танца молодожёнов. Так положено.

— Я не умею танцевать, — сказала я.

— А ты умеешь? — спросил Драко.

— Нет.

— Я тоже не умею.

Я посмотрела на него.

— Ты чистокровный. Тебя с детства учили.

— Учили. Я не слушал.

— Врёшь.

— Проверь.

Пэнси хлопнула в ладоши.

— Габриэль, включи музыку. И не спорить.

Габриэль взмахнула палочкой, и из динамиков полилась медленная, тягучая мелодия.

Драко подошёл ко мне. Положил руку мне на талию. Взял мою руку в свою. Вёл уверенно, плавно. Никаких «не умею».

— Ты умеешь танцевать, — сказала я.

— Не жалуюсь.

— Тогда зачем врал?

— Чтобы ты не волновалась.

Я не нашлась, что ответить. Мы танцевали молча. Его рука на моей талии — тёплая, даже через джинсы. Моя рука в его — длинные пальцы, знакомые до дрожи. Рон что-то сказал. Гарри засмеялся. Пэнси скомандовала: «Не останавливайтесь!»

— Она тиран, — сказал Драко.

— Только сейчас понял?

— Я понял это двадцать лет назад. Просто не озвучивал.

Я почти улыбнулась. Музыка стихла. Мы остановились.

— Получилось неплохо, — сказала Пэнси. — Повторим через две недели.

— Ура, — сказал Драко без интонации.

--

После репетиции мы сидели на ступенях крыльца.

Рон и Габриэль ушли в дом — Габриэль замёрзла. Гарри и Пэнси спорили о букете. Я сидела и смотрела на сад, на арку, на стулья.

Драко сел рядом.

Молчали. В саду было тихо. Пахло розами и вечерней прохладой. Где-то вдалеке лаяла собака.

— Малфой.

— Что?

— Ты вчера принёс чай в мой кабинет.

— Откуда ты знаешь?

— Кто ещё принесёт чай с молоком, без сахара, в мою любимую кружку.

— Может, домовик.

— Домовик не знает, что у меня есть любимая кружка. И домовики не лазают по моему кабинету без разрешения.

Драко усмехнулся.

— Я оставил чай, потому что ты выглядела уставшей. Всё.

— Спасибо.

— Не благодари. Это просто чай.

— Но ты принёс его сам.

Он не ответил.

Мы сидели на крыльце, смотрели на сад, и тишина между нами была почти спокойной.

— Я не хочу усложнять, — сказал он.

— Я тоже.

— Но я не умею просто работать.

— Учись.

— Пытаюсь.

— Не получается?

— Не очень.

Я усмехнулась. Он — тоже.

— Пойдём в дом, — сказал он. — Холодно.

— Иди. Я ещё посижу.

Он встал. Задержался на секунду.

— Грейнджер.

— Малфой.

— То платье… которое на свадьбу. Оно тебе идёт.

Он ушёл.

Я осталась одна на крыльце.

В саду было тихо. Пахло розами и вечерней прохладой.

— Идиот, — сказала я тихо.

Но улыбалась.

Глава 25. Консультация

В пятницу Теодор написал мне сову.

Короткую, без лишних слов: «Выпьем кофе в субботу? В «Трёх мётлах» в два. Приходи, если хочешь. Т.»

Я смотрела на пергамент несколько минут. Кофе. Не свидание. Просто кофе. С человеком, с которым легко. Без надрыва. Без прошлого.

Почему нет?

Я написала: «Буду».

--

«Три метлы» в субботу после обеда были почти пусты.

Мы сели за столик у окна. Теодор заказал кофе и пирожное. Я — только кофе, чёрный, без сахара. Смотрела на дождь за стеклом.

— Ты выглядишь лучше, — сказал он.

— Чем?

— Чем когда мы встретились на курорте.

— Отдохнула.

— Или просто привыкла к боли.

Я подняла голову. Он смотрел без насмешки, только констатировал факт.

— Ты всегда такой прямолинейный?

— Когда хочу, чтобы меня поняли.

Я отхлебнула кофе. Горько. В самый раз.

— Ты знаешь, что я хотела с тобой поговорить, — сказал он.

— О чём?

— О нём. О Малфое.

— Мы не разговариваем о Малфое.

— А мы должны. Потому что я вижу, что ты от него не отошла. Ты просто стоишь в стороне и ждёшь.

— Ничего я не жду.

— Врёшь.

Я молчала.

— Я не слепой, Гермиона, — сказал Теодор. — Ты любишь его. И это не пройдёт через кофе со мной или через работу. Это твоё. И только ты знаешь, что с этим делать.

— А если я не знаю?

— Тогда просто живи. Не мучай себя.

Я смотрела на него. В его словах не было жалости. Только принятие.

— И что ты предлагаешь?

— Ничего. — Он отрезал кусочек пирожного. — Я просто хотел сказать, что ты мне нравишься. Как человек. Весёлая, умная, интересная. И что Малфой — придурок, если не смог тебя удержать.

Я усмехнулась.

— Это комплимент?

— Это факт.

Он протянул мне салфетку — она упала на пол. Я наклонилась поднять и увидела ботинки. Чёрные, дорогие, знакомые до боли.

Подняла голову.

Драко стоял у нашего столика. В тёмном пальто, с палочкой в руке. Холодный. Как лед.

— Малфой? — сказала я.

— Грейнджер. — Он перевёл взгляд на Теодора. — Нотт.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Теодор спокойно.

— Искал тебя, — ответил Драко. — У меня вопрос по делу. Консультация.

— В «Трёх мётлах»?

— Твой офис был закрыт.

— У меня выходной.

— Вижу.

Драко перевёл взгляд на меня. На наши кружки, на пирожное, на слишком уютную картину.

— Кофе пьёте. Мило. Только не перепутай, Грейнджер: от этого греет в груди, а не в другом месте.

— Малфой, — сказала я. Медленно, чётко. — Уходи.

— Я пришёл по делу.

— Нет. Ты пришёл устроить сцену. Не надо.

— Сцену? — Он усмехнулся. — Я просто интересуюсь, когда ты перестанешь играть в дружбу с человеком, который хочет в твои трусы.

— Это уже слишком, — сказал Теодор, вставая.

— Слишком? — Драко подался вперёд. — Ты, Нотт, никогда не был слишком. Ты был тихим, удобным, безобидным. Решил, что теперь твой час? Утешить несчастную женщину?

— Я не утешаю. Мы разговариваем.

— О чём? О древних проклятиях? Или о том, как она страдает из-за меня?

— Прекратите, — сказала я, вставая.

Они не слышали.

— Ты не имеешь права, — Теодор сжал кулаки. — Ты сам от неё отказался. Сам выгнал. Сам сказал, что между вами ничего нет. А теперь ревнуешь и лезешь в чужой кофе.

— Ревную? — Драко усмехнулся. — Я просто хочу, чтобы ты знал: она не твоя. Никогда не будет твоей.

— А твоя?

Драко не ответил.

— Она тебя любит, — сказал Теодор. — И ты это знаешь. Но ты слишком труслив, чтобы сделать шаг. Поэтому ты здесь. Поэтому ты бесишься. Поэтому ты пришёл «за консультацией» в воскресенье в кафе.

Драко шагнул к нему.

— Не смей.

— Что? Говорить правду?

Драко ударил первым.

Теодор не ожидал — кулак пришёлся в скулу. Он пошатнулся, но устоял. И ударил в ответ — в живот. Драко согнулся, выпрямился, заехал ему в челюсть.

Посетители замерли. Бармен за стойкой открыл рот.

— Прекратите! — закричала я. — Сейчас же!

Они не слышали.

Теодор нанёс ещё два удара — быстрых, жёстких. Драко ответил. Они покатились по полу, опрокинув стул. Кофе разлился.

Я выхватила палочку.

— Фулмен Статус!

Тело Драко напряглось, замерло. Теодор повалился на него сверху, тяжело дыша.

— Я сказала — прекратить, — повторила я.

Бармен уже бежал к нам. Я махнула рукой — столик встал на место, кофе исчез.

— Отпусти его, — сказал Теодор.

— Нет, пока ты не успокоишься.

— Я спокоен.

— Ты лежишь на нём и хочешь ударить ещё раз.

Теодор сел. Я сняла заклинание с Драко. Он сел на пол, прижав руку к разбитой губе. Кровь текла по подбородку.

— Ты сумасшедший, — сказал он.

— Я? Это ты начал.

Драко посмотрел на меня. В глазах — злость, боль, стыд. Я смотрела в ответ.

— Иди домой, Малфой.

— Грейнджер…

— Иди. Домой. В свой подвал. К своим книгам. Не лезь в мою жизнь, когда я тебя не зову.

Он не двинулся.

— Я сказала — иди.

Он встал. Отряхнул пальто. Не вытирая кровь, повернулся и вышел.

Дверь за ним хлопнула.

--

Я села обратно за столик. Руки дрожали. Теодор сел напротив.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да.

— Нет. Но спросить я должен был.

Я посмотрела на него. Ссадина на скуле, рассечённая бровь. Он выглядел… уставшим.

— Прости.

— Не извиняйся.

— Я про то, что он…

— Я знаю, кто он. — Теодор пощупал скулу. — Ты любишь его. Это твоя жизнь. Но запомни: если он ещё раз посмеет…

— Не посмеет.

— Он идиот, Гермиона. Но, кажется, он тебя любит. Просто не умеет по-другому.

Я не ответила.

— А ты? — спросил он.

— Что я?

— Что ты будешь делать?

Я смотрела в окно. Дождь кончился. На улице прохожие шли по своим делам. Жизнь продолжалась.

— Не знаю, — сказала я. — Но я тебя приглашаю. На свадьбу. Как друга.

— Правда?

— Правда. Гарри только обрадуется.

— А Малфой?

— А Малфой — шафер. Пусть стоит в другом конце зала.

Теодор усмехнулся.

— Идёт. Будет интересно.

--

Мы вышли из кафе. Я смотрела на свою руку — не дрожит уже. Смотрела на небо — серое, тяжёлое.

«Ты любишь его, — сказал Теодор. — И это твоя жизнь».

Да. Люблю.

Идиотка.

Глава 26. Шаг

Гермиона сидела в своём кабинете и смотрела на кружку.

Чай остыл. Она поставила его час назад, но так и не сделала ни глотка. Бумаги на столе не двигались. Перо лежало там, где она его оставила — на середине неподписанного направления.

За окном темнело. Лондон готовился ко сну: машины, сирены, чьи-то голоса. Она смотрела на отражение в стекле — бледное, усталое, чужое.

Дома её ждал кот. И пустая квартира. Тишина, которую не с кем разбавить.

— Идиотка, — сказала она тихо своим мыслям.

Потому что всё ещё думала о нём. После кафе. После драки. После того, как он ушёл, даже не оглянувшись.

Она взяла кружку, вылила чай в раковину.

— Не лезь в мою жизнь, когда я тебя не зову.

Она сказала это. И была права.

Но внутри всё равно ныло.

-

Гарри не звонил. Не писал. Просто пришёл.

В подвал Св. Мунго, в Отдел Тёмных Проклятий. Без стука. Без приглашения.

Коридоры на нижнем уровне были пусты — смена давно кончилась, аварийное освещение мерцало тусклым жёлтым светом. Пахло хлоркой и старой кровью — запах, который въелся в стены за много лет. Где-то вдалеке капала вода. Монотонно. Как отсчёт времени.

Дверь в кабинет Драко была приоткрыта. Гарри толкнул её.

Драко сидел за столом. Не читал. Не работал. Просто сидел, смотрел в стену. На столе — кружка с остывшим чаем, гора пергаментов, которую он не трогал уже несколько дней. Под глазами — чёрные круги. Лицо — серое, как пепел. Руки сжаты в кулаки, костяшки белые.

— Пришёл сказать, что ты идиот? — спросил Драко, не поднимая головы.

— Ты уже знаешь, что ты идиот. — Гарри сел напротив. — Я пришёл сказать, что ты её теряешь.

— Я уже потерял.

— Нет. Пока она приходит на работу. Пока пьёт чай в своём кабинете. Пока дышит — ты не потерял.

Драко поднял голову. Глаза красные — не от слёз, от бессонницы. Он не спал несколько дней.

— Она не придёт, — сказал он глухо.

— Откуда ты знаешь?

— Она сказала. «Не лезь в мою жизнь, когда я тебя не зову».

— И ты послушался.

— Я не умею по-другому.

— Научись.

Драко усмехнулся. Криво, безрадостно. Усмешка вышла похожей на оскал.

— Ты уже говорил это. Я не научился.

— Тогда умрёшь один. — Гарри встал, прошёлся по кабинету. Старые фолианты на стеллажах, корешки потёрты, некоторые в пятнах — может, кровь, может, вино. — Она не будет ждать вечно. Нотт не дурак. Он будет рядом. Не потому, что хочет влезть. А потому, что она ему нравится. Как человек. И он будет ждать. И однажды она устанет. От твоего молчания. От твоих выкрутасов. От того, что ты бьёшь её друзей в кафе.

Драко сжал кулаки.

— Ты был там?

— Мне рассказали. Пэнси рассказала. Бармен из «Трёх мётел» — её двоюродный брат. Прибежал к ней через пять минут после того, как ты ушёл. Она звонила мне в тот же вечер.

— И что она сказала?

— Сказала, что ты устроил сцену. Ударил первым. И ушёл, оставив её одну с разбитой кружкой и человеком, которого ты ударил.

— Я не оставил. Я… — Драко замолчал, стиснул челюсть.

— Что?

— Я не знал, что делать.

— Ты всегда не знаешь, что делать, когда речь не о проклятиях.

Драко не ответил. Отвернулся к окну. За стеклом — ночь, фонари, чьи-то тени.

— Ты любишь её? — спросил Гарри.

— Не твоё дело.

— Моё. Она моя подруга. И я не хочу, чтобы она страдала.

— Я не заставляю её страдать.

— Ты не заставляешь. Ты просто не заставляешь её быть счастливой. Это одно и то же.

Гарри сел напротив, наклонился вперёд, локти на колени.

— Я видел вас на репетиции. Вы стояли на крыльце. Не разговаривали. Просто сидели. И она улыбалась. Не тебе — в пустоту. Знаешь, когда я видел её такой в последний раз?

Драко молчал.

— Когда мы учились в школе. До войны. До того, как жизнь превратилась в борьбу.

Драко посмотрел на свои руки. Длинные пальцы, дорогие часы на запястье — единственное, что осталось от отца.

— Ты боишься, — сказал Гарри тихо. — Не её. Себя. Что ты сделаешь что-то не так. Что она уйдёт. Что ты облажаешься. Но ты уже облажался. Ты её оттолкнул. Ты ушёл сам. Ты ударил человека, который ничего тебе не сделал. Хуже уже не будет.

— Может, будет.

— Может. Но хуже, чем сейчас — не будет. Ты один. Она одна. Вы оба несчастны. И всё из-за того, что ты не можешь сказать простое слово.

— Я не умею говорить такие вещи.

— Начни с малого. Скажи, что ревнуешь.

— Я не ревную.

— Врёшь.

Гарри встал, подошёл к окну. За стеклом — ночь, фонари, чьи-то тени. Наваждение.

— Ты ревнуешь. Ты боишься. Ты не знаешь, как подойти. И поэтому ты бьёшь Нотта. Это не защита чести. Это страх. Признай это. Хотя бы себе.

— А что ты делал, когда боялся?

— Я шёл к ней. — Гарри повернулся. — К Пэнси. Сказал, что не умею быть романтичным. Она рассмеялась и поцеловала меня сама.

— У вас всё просто.

— Потому что мы не усложняли. — Гарри посмотрел на него в упор. — А вы усложнили. Перестань.

Драко встал. Прошёлся по кабинету туда-обратно. Остановился у стеллажа, провёл пальцем по корешкам книг.

— Малфой.

— Что.

— Если ты не сделаешь шаг — она уйдёт. Не к Нотту. Просто уйдёт. Из твоей жизни. Полностью. И ты ничего не сможешь с этим сделать.

— А если сделаю?

— Тогда, может быть, она останется.

Драко повернулся. В глазах — не надежда. Но что-то похожее. Слабое, как спичка в темноте.

— Ты оптимист, Поттер.

— Кто-то должен им быть.

Тишина. Где-то за стеной капала вода. Лампы под потолком мигнули — электричество в подвале всегда барахлило.

— Что мне делать? — спросил Драко.

— Скажи ей правду.

— Какую?

— Ту, которую боишься сказать.

Драко посмотрел в пол. Потом на дверь.

— Поздно.

— Никогда не поздно.

Гарри ждал. Драко смотрел на свои руки.

— Ладно, — сказал он наконец. — Я подумаю.

— Думай. Но не долго. Через две недели свадьба. Ты будешь стоять рядом с ней. Если не сможешь посмотреть в глаза — ты всё понял неправильно.

Гарри вышел. Дверь закрылась.

-

Драко остался один.

Смотрел на кружку с остывшим чаем. Взял, вылил в раковину. Поставил обратно. Сел за стол. Открыл книгу на первой попавшейся странице. Прочитал абзац. Не понял ни слова. Закрыл.

Взял перо. Написал на пергаменте: «Грейнджер».

Смотрел на это слово несколько минут. Потом скомкал пергамент и бросил в камин. Бумага вспыхнула, съёжилась, превратилась в пепел.

Он не лёг спать. Не читал. Не работал. Просто сидел в темноте, глядя, как догорает огонь.

Лампы мерцали. Где-то наверху ходили люди — тихие шаги, чужая жизнь. А он сидел в пустом кабинете, сжимая в руках пустую кружку.

И не знал, что делать дальше.

Глава 27. Свадьба

Сад на Гримо утопал в цветах.

Белые пионы, нежно-розовые розы, гипсофила — Пэнси не доверила оформление никому, даже себе. Гости сидели на деревянных стульях, обитых шёлком. Арка была увита плющом и полевыми цветами. Солнце светило, но не жгло — лёгкие облака прикрывали его по команде Габриэль.

Я стояла в доме перед зеркалом.

Платье сидело идеально — Пэнси знала своё дело. Нежно-голубой шёлк, длиной до колена, тонкие бретели, вышивка мелкими цветами по подолу. Волосы я распустила — они падали на плечи мягкими волнами. Макияж был почти незаметным — только тушь и блеск для губ.

— Ты красивая, — сказала Габриэль, поправляя мне бретель.

— Я в этом не уверена.

— Я уверена.

Я посмотрела в зеркало. Невеста — не я. Но сегодня я хотела быть красивой. Сегодня я хотела забыть.

В дверь постучали.

— Можно? — Теодор заглянул в комнату. В тёмно-синем костюме, с бабочкой в тон моему платью.

— Ты пришёл, — сказала я.

— Обещал. — Он подошёл, протянул руку. — Готова?

— Не знаю.

— Я рядом.

Мы вышли на улицу.

-

Церемония была короткой — Гарри и Пэнси не любили пафоса.

Они смотрели друг на друга, как будто вокруг никого не было. Он нервничал, она улыбалась. Габриэль вытирала слёзы. Рон переминался с ноги на ногу — шафер, впервые в жизни серьёзный.

Драко стоял в конце ряда. Чёрный костюм, белая рубашка, волосы зачёсаны назад. Красивый. Как всегда. И чужой.

Я не смотрела на него. Я смотрела на Гарри. На Пэнси. На цветы. На небо.

На что угодно, только не на него.

Теодор держал меня под руку. Легко. Тепло.

— Ты дрожишь, — сказал он тихо.

— Холодно.

— Врёшь.

Я не ответила.

-

После церемонии был фуршет. Шампанское, маленькие бутерброды, музыка. Гости смеялись. Дети бегали по траве.

Я стояла у столика с закусками, сжимая бокал.

— Гермиона.

Драко подошёл незаметно. Я не вздрогнула.

— Малфой.

— Ты… — Он замолчал. Смотрел на меня. На платье. На волосы. На губы.

— Что?

— Ничего. Ты красивая. Я просто… — Он не договорил.

— Спасибо.

Я отошла, не оборачиваясь.

-

Танец шафера и подружки невесты.

Пэнси настояла. Я не спорила.

Драко подошёл ко мне, когда заиграла медленная мелодия. Положил руку на талию. Взял мою руку в свою.

Мы танцевали. Молча. Он вёл — плавно, уверенно. Пальцы сжимали мою талию сильнее, чем нужно.

— Ты сегодня с Ноттом, — сказал он.

— Ты сегодня шафер.

— Это не ответ.

— А что ты хочешь услышать?

— Что ты с ним не спишь.

Я остановилась.

— Ты перешёл границы.

— Я перешёл их, когда пришёл в кафе. А сейчас я просто хочу знать.

— Не твоё дело.

— Моё. Потому что я не могу на вас смотреть.

— Не смотри.

Мы дотанцевали в тишине. Когда музыка стихла, я развернулась и пошла прочь.

-

Теодор, стоявший у арки, рассмеялся.

— Ну наконец-то кто-то ему врезал, — сказал он.

Драко повернулся к нему.

— Заткнись, Нотт.

— А что? Правда глаза колет?

— Ты вообще кто такой, чтобы лезть?

— Друг. А ты — трус. Боишься подойти к ней по-человечески. Боишься сказать, что любишь. Боишься, что она ответит «нет». И поэтому ты бесишься, когда она с другим.

— Я не бешусь.

— А кто устроил сцену в кафе? Кто ударил меня первым? Кто сейчас стоит с красной щекой, потому что женщина, которую он любит, дала ему пощёчину?

Драко ударил первым. Теодор ответил.

Они покатились по траве, опрокинув стул. Гости закричали. Кто-то звал на помощь. Дети заплакали.

— Какая свадьба без драки, — сказала Пэнси, отхлебнув шампанское.

Гарри кинулся их разнимать.

— Прекратите! Оба! Хватит!

Драко и Теодор замерли. Растрёпанные, тяжело дышащие.

— Ты идиот, — сказал Теодор, вытирая разбитую губу. — Она любит тебя. Иди за ней. Иначе я её украду. И на этот раз не приглашу на свадьбу.

Драко вскочил. Осмотрел сад. Гости расступались. Гермионы нигде не было.

Он рванул в дом. Гостиная — пусто. Кухня — пусто. Спальни — пусто.

Аппарировал к её квартире. Пусто. В Мунго — пусто.

— Чёрт, — выдохнул он. — Чёрт!

И аппарировал в свой кабинет.

-

Она сидела в его кресле.

В нежно-голубом платье, с распущенными волосами, усталая и прекрасная. Босая. Туфли валялись у порога.

— Как ты… — начал он.

— Ты бы искал меня везде, — сказала она. — Но не здесь. А я здесь.

— Зачем?

— Потому что ты бы никогда не догадался.

Он подошёл к ней. Остановился в шаге.

— Гермиона…

— Я устала ждать, — сказала она. — Я устала бояться. Я устала от того, что ты не можешь сказать простое слово.

— Какое?

— Люблю.

Он смотрел на неё. Молчал. Потом шагнул, взял её лицо в ладони.

— Люблю, — сказал он. — Дура. Люблю тебя.

Он поцеловал её. Нежно. Медленно. Как будто боялся сломать.

Она ответила.

-

Платье упало на пол.

Шёлк скользнул по бёдрам, собрался у ног, и она шагнула из него, оставшись в тонких кружевных трусиках — единственном, что она надела под платье по совету Пэнси («Никаких швов, ты меня поняла?»). Драко смотрел. Не двигался. Только смотрел — на её плечи, на ключицы, на грудь, на то, как она дышит.

— Ты… — начал он.

— Молчи.

Она подошла к нему сама. Расстегнула его рубашку — пуговица за пуговицей. Пальцы дрожали. Он не помогал. Только смотрел.

— Я ждал, — сказал он тихо. — Я так долго ждал.

— Я знаю.

Рубашка упала на пол. Он подхватил её за талию, поднял, усадил на стол — холодная столешница обожгла бёдра. Она вскрикнула. Он поцеловал её — в плечо, в шею, в яремную впадинку, где бился пульс. Пахло от неё цветами — теми самыми пионами из сада, которые она держала в руках перед церемонией.

— Ты пахнешь розами, — сказал он.

— Это Пэнси. Она опрыскала меня духами.

— Я запомню. Передам спасибо.

Она усмехнулась. Он поцеловал её снова.

Стол скрипел под ними. Книги падали. Одна упала с громким стуком — «История древних ритуалов», глава семнадцатая. Гермиона рассмеялась, запрокинув голову.

— Твоя любимая, — сказала она.

— Теперь нет. Теперь моя любимая — ты.

Он стянул с неё трусики — кружево порвалось, но ей было всё равно. Она выгнулась навстречу, когда он вошёл в неё — медленно, почти невесомо. Вздох вырвался из груди — тихий, долгожданный, полный того, что копилось месяцами.

Он замер.

— Всё в порядке? — спросил он.

— Всё в порядке. — Глаза её блестели. — Не останавливайся.

Он не остановился.

-

Они двигались в такт — сначала медленно, потом быстрее. Он сжимал её бёдра, она вцепилась в его плечи, оставляя следы — красные полосы от ногтей. В кабинете было жарко, даже несмотря на вечернюю прохладу за окном. Лампы мерцали, отбрасывая тени на стены.

— Я люблю тебя, — сказал он.— Люблю.

— Я знаю, — ответила она, задыхаясь, почти плача. — Я тоже. Давно.

Он поцеловал её в уголок губ, в щеку, в веко. Она всхлипнула — не от боли, от счастья, от того, что наконец-то.

Потом — тишина.

Только их дыхание. Только скрип стола. Только запах роз и старой бумаги, смешанный с потом и свободой.

-

Они лежали на полу, привалившись к столу.

Плед с кресла укрывал их обоих. Он гладил её по волосам. Она уткнулась носом ему в шею.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь — свадьба, — сказал он. — Наша.

— Ты делаешь мне предложение?

— Не сейчас. Сначала выпью чай.

Она усмехнулась.

— Идиот.

Он поцеловал её в макушку.

— Знаю.

За окном светало.

Чайник закипел.

Эпилог. Чай вдвоём

Прошло полгода.

Гермиона сидела на подоконнике в кабинете Драко. Кот дремал у неё на коленях. Драко — в своём кресле, ноги на столе, книга в руках.

— Ты не работаешь? — спросил он.

— Смотрю, как ты не работаешь.

— Я читаю.

— Ты уже час смотришь в одну страницу.

— Там сложные термины.

— Ты знаешь их наизусть.

— Тогда я медитирую.

— Ты никогда не медитировал.

— Начинаю.

Она вздохнула, слезла с подоконника, подошла к столу. Взяла его кружку, отхлебнула чай.

— Это моё, — сказал он.

— Теперь наше.

— Я не делюсь чаем.

— Привыкай.

Он убрал ноги со стола, поставил кружку на место. Снова взял книгу.

— Ты будешь сидеть здесь и мешать?

— Да.

— План на день?

— Бесить тебя.

— Получается.

Она усмехнулась.

--

Гарри и Пэнси купили дом в Косом переулке. Пэнси устроила мастерскую, Гарри ходил в Аврорат.

— Они счастливы? — спросила Гермиона.

— Это их проблема, — ответил Драко.

— Ты грубишь.

— Я реалист.

— Пэнси сказала, что они хотят ребёнка.

— Безумие.

— Почему?

— Поттер в роли отца — это катастрофа.

— Он справится.

— Он уронил ребёнка на крещении.

— Ещё не было крещения.

— Он уронит.

Гермиона покачала головой.

--

Рон и Габриэль прислали открытку из Франции. На фото — девочка, розовощёкая, с рыжим пушком на голове.

«Виктуар. Кричит как сирена. Рон боится брать её на руки».

— Уизли боится ребёнка, — сказал Драко.

— Он боится её сломать.

— Младенцев нельзя сломать.

— Ты никогда не держал младенца.

— Я держал книги. Они прочнее.

— Младенцы не книги.

— Жаль.

Гермиона взяла открытку и повесила на холодильник.

--

Теодор и Джинни встречались уже три месяца.

Они познакомились на свадьбе Гарри и Пэнси — Джинни пригласили, потому что Пэнси хотела чётное количество гостей. Разговорились. И не замолкали до сих пор.

— Ты знаешь про Теодора и Джинни? — спросила Гермиона.

— Мне рассказывали.

— И как ты к этому относишься?

— Безразлично.

— Ты безразличен ко всему.

— Кроме тебя.

— Это комплимент?

— Это констатация факта.

Он перевернул страницу.

--

Они переехали через месяц.

Драко нашёл квартиру в центре Лондона — три комнаты, высокие потолки, вид на Темзу. Гермиона спорила о цвете стен: он хотел тёмно-синий, она — светлый. Решили не решать.

— Мы покрасим одну стену в синий, одну — в белый, — сказала она.

— Это будет выглядеть как психбольница.

— Ты там работаешь.

— Я работаю в подвале.

— Тогда привыкнешь.

Кот одобрил квартиру — много подоконников.

--

Свадьбу сыграли через два месяца.

Маленькую. Только свои. Гарри — шафер. Пэнси — подружка невесты. Рон прилетел из Франции и плакал.

— Почему он плачет? — спросил Драко.

— Он счастлив за нас, — ответила Гермиона.

— Это ненормально.

— Это по-человечески.

— Я не умею.

— Ты умеешь. Просто не хочешь.

— Плакать?

— Быть счастливым за других.

Драко посмотрел на Рона, который вытирал глаза рукавом.

— Я попробую, — сказал он.

— У тебя получится.

— Не уверен.

— Я уверена.

Она взяла его за руку.