Синхронизация (гет)

Простите меня, пожалуйста, за задержку, это сентябрь так подействовал 😕 Я не могу смириться что осень и не лето и надо учиться, работать и...

Так вот, Автор клянётся что больше такого не повториться и главы будут выходить через каждые две недели, как и всегда. Также Автор уже неделю пытается опубликовать некогда трендовый арт с яблочком, но так исторически сложилось, что редакторы уже третий раз его отклоняют. Автор обещает, что он сможет нормально его сфорографировать и явить Вам. Приятного чтения!

Моя интимная зона для этого города широковата

Коммуникабельность не отшлифована, шероховата

Мои глаза закрыты, а в ушах вата

Я не вижу зла, не слышу зла и не говорю о зле, ребята

"Я", Дмитрий Мозжухин, Дайте танк(!)

Яркий свет продирался сквозь сомкнутые веки. Открыв глаза, Волшебник увидел знакомое место, но что-то неуловимо изменилось в его обличии. Он не в Лимбо — ему всё просто снится, в этом не стоит сомневаться. Свесив ноги с края одной из стеклянных платформ, робот-балерина с металлически бликующей золотой причёской-косичкой и в таком же блестящем золотистом кардигане, покачивала ими в воздухе и выглядела так, будто, имей она такую возможность, наверняка напевала бы что-нибудь хоть и незамысловатое, но чудно красивое. Балерина обернулась и протянула руку Волшебнику, как бы приглашая. Он сел рядом. Они просто сидели. Молча. Долго. Всё время она смотрела на Волшебника невидимой парой глаз на несуществующем лице. Он догадывался о том, что нечто должен от неё понять, тем не менее, даже примерной сути уловить не удавалось, словно "собеседница" говорила о непередаваемо важных вещах на неуловимых человеческим ухом частотах и была уверена в доходчивости своей речи. Наконец, он решил встать. Тут балерина схватила Волшебника за локоть, без какого-либо труда подняла за собой и, подержав пару секунд, столкнула его в пропасть. Ощущение падения заставило всё тело содрогнуться и позволило псевдолимбовскому пейзажу раствориться, уступая место замкнутому пространству. Всё вокруг ещё было слишком ярким, но теперь быстро меняло и обретало цвет. Сквозь звон в ушах он услышал настойчивый стук.

— Дмитрий Сергеевич… Дмитрий Сергеевич!

Оклик заставил мужчину быстро опомниться. В данный момент он представлял из себя довольно жалкое зрелище — ровно такое, какое представляет человек, ёбнувшийся головой об плитку и пролежавший на холодном влажном полу с несколько минут. Сеченов приподнялся и постарался дать типичный ответ максимально спокойно, что, впрочем, получилось не очень. Однако крайне социально неловкого и социофобного Алика это вполне устроило, ведь чтобы набраться смелости пойти и спросить, всё ли с ним в порядке, тот сам прошёл все семь кругов ада.

Сеченов встал и открыл кран, повернув его на холодную воду. Немного набрав всё ещё дрожащей рукой, он быстро умылся и провёл мокрой рукой по волосам. Несколько капель упали на пиджак и воротник рубашки. На чистых волосах вода оставила широкие проборы, поблёскивающие в тусклом свете загибающейся лампочки. Он ещё раз коснулся рукой лица и вышел наружу. Относительно свежий воздух (насколько он может быть свежим в пределах помещения) помог ещё больше развеяться от внезапно накатившей тревоги. Он — человек чести. Говорить ли? Он обещал. Что ж, значительно хуже точно не станет. Что-то подсказывало, что Алик не собирался ни с кем делиться (да и не с кем, получается) своими познаниями.

Диалог вышел непродолжительным. Внутри у академика всё ещё зрело сомнение, но решение уже было принято. Обходя и умалчивая подробности, неоднократно самостоятельно пресекая собственные завороты в глубокомысленные размышления, тщательно подбирая слова, он вкратце рассказал о том, что произошло и могло произойти с "Коллективом", чем и почему его поспешно заменили и прочие аспекты этого процесса. Сдержав своё слово, сложности семейной драмы Нечаевых он опустил полностью.

— Я рассказываю это, — профиль Сеченова на фоне темноты окон выглядел поразительно собрано и благородно — из уважения к любознательности и вашим наблюдениям. Но всё же не могу понять, почему вас это настолько волнует.

Алик смущённо опустил голову и едва заметно пожал плечами:

— Просто... Давно интересно было разобраться.

11 декабря 1956 года, территория Предприятия, около четырёх вечера

Напевая знакомую мелодию, Штокхаузен в превосходном расположении духа направлялся домой. Его день прошёл прекрасно — а что может быть лучше, чем после прекрасного дня провести прекрасный вечер в компании целого самого себя… а ну, и этого… вот этого. Солнышка. Но теперь для него, похоже, нет значительной разницы. В любом случае, это явно лучше, чем люди, всё рабочее время его окружавшие.

Ключ звонко щёлкнул в замке, и Михаэль гордо вступил в своё маленькое личное княжество, королевством назвать это место было бы слишком, но княжество подходило идеально, потому что в силу статуса, некоторой харизмы и лёгких способов воздействия (в основном благодаря этому, конечно) данное ему пространство было, скажем, сравнительно немаленьким. Стоило Михаэлю оставить промокшую под мокрым снегом верхнюю одежду и сделать шаг в квартиру, как, не издавая ни единого звука, между ногами замельтешила серая усатая морда с извивающимся где-то позади тонким длинным хвостом.

— Sonne, stör mich nicht!⁽¹⁾ — Шток подвинул кота, в силу возраста начинающего преобретать длинную сосисочнообразную форму.

Кот повернулся и уселся на пороге ванной, покачивая хвостом из стороны в сторону.

— Hau ab, du Schwanzbastard! ⁽²⁾— вместо того, чтобы вытереть помытые руки, он брызнул всю воду прямиком на пушистого сожителя. — Lasst mich durch!⁽³⁾ — Зонне зажмурился, отряхнулся и всё-таки отошёл в сторону.

Штокхаузен по привычке взял сумку за ручку и открыл, оглядывая её. С первого взгляда он понял, что чего-то явно не хватало. Ему потребовалось ещё тридцать секунд, чтобы понять, чего именно. Пропавшей вещью оказался небольшой красный футляр. Вот почему он не достал его вчера? Там лежала небольшая медалька, которую Сеченов торжественно вручил ему по распоряжению партии за очередные выступления по популяризации социалистического и коммунистического строя. Выразительно ругнувшись, он нервно скинул пиджак и повесил рядом с пухлой, но не лишённой вкуса дублёнкой. За всем весьма интересным с его точки зрения процессом наблюдал любопытный Зонне, не пропускающий ни одного действия мужчины. Он вопросительно мяукнул и потёрся о его ноги, предлагая прервать поиски на что-нибудь более важное, как, например, ужин. Шток снова подтолкнул кота, но настойчивости ему было не занимать. Зонне издал протяжное «Мя-я-я-у!», чем обезоружил Штока, пытающегося теперь найти не только коробочку, но и аргументы с хвостатым сожителем.

— Du stehst uns immer im Weg. Los geht's! ⁽⁴⁾ — и вместе с радостным котом Михаэль, попутно вполголоса завершив раздражённую тираду, пошёл на кухню.

11 декабря 1956 года, территория Предприятия, около четырёх вечера

Саша шла по заснеженому тротуару и с интересом перебирала в руках маленькую красную коробочку. Когда до неё наконец дошёл принцип замороченного, как и всё с Предприятия, маленького замочка, девочка открыла футляр и присвистнула.

— Окть, ты смотри! Может, себе оставим?

— Саш, ты ёбнулась? Дмитрий Сергеевич просил отдать! А так можно было бы, — Октябрина пожала плечами, — она красивая.

— Да ну тебя-я! — Саша бросила коробочку в карман.

— Ты её ещё продать попробуй. Вообще шикарно будет!

— А что? — Саша посмеялась. — Ладно, мы вроде пришли. Это тот дом?

Близняшки поспешили проскользнуть в дверь за девушкой, заходившей в подъезд. Они поднялись по лестнице, и Саша со всей дури, что в ней только имелась, надавила на кнопку звонка.

Резкий звон разом улетучил очередную значительную часть всего спокойного и радостного, что оставалось у Штока. Он прошипел про себя третью порцию отборного мишленовского мата и быстрыми шагами пошёл в коридор.

— Möget ihr alle zur Hölle fahren!

Штокхаузен открыл дверь и теперь последняя одинокая половинка настроения онулировалась вовсе, приказав жить долго.

— Добгхый вечегх, — Шток посмотрел на девочек холодным взглядом, — вы что-то забыли?

Саша торопливо достала из кармана злосчатный красный футляр и протянула мужчине.

— Не, Михаэль Генрихович, мы — пока ничего. Это ваше? — Саша этично переступила через порог, дабы не нарушать многовековые традиции предков и с любопытством уставилось на кота, ровно так же, как и он уставился на неё.

С пытливых детских уст слетело непроизвольное «О, котик!», и Михаэль поклялся отдать всё, что угодно лишь бы избавиться от их присутствия.

Через секунду с пытливых детстких уст слетела следующая кодовая фраза «Можно погладить?», и, не дождавшись ответа, девочка протиснулась к Зонне, который только этого и ждал. Всячески извиваясь под рукой, он довольно мурчал, попутно наблюдая за Октябриной, у которой всё ещё хватало самообладания стоять в проходе.

После пары секунд первичного осознания произошедшего Штокхаузен принял последнюю отчаяную попытку исправить положение, пытаясь при этом не слишком нагрубить девочкам, ведь те всё же вернули объект причины его былого настроения, но и не слишком мягко, так как он изо всех сил держался чтобы не выгнать их прочь.

— Спасибо большое. Я очень рад, что вы её вегхнули.

— Ну, мы, наверное, пойдём. Дел ещё много. Мы как раз на полчаса вышли, нам обратно в комплекс идти. Просто не хотели приходить поздно. Спасибо, — со скромной улыбкой сказала Октя, понятув Сашу за руку и даже успев погладить довольного кота. — Нас товарищ Сеченов попросил.

— Надеюсь, мы не помешали. До понедельника!

«Охренеть», — подумал Шток, лишь успела захлопнуться за ними дверь, — «А раньше так себя вести можно было?». Мрачное лицо стало нейтральным и перестало выражать какие-либо эмоции, не выдерживая таких «перегрузок».

Надо признаться, как бы он на Зонне не злился, тот весьма разукрасил его будни, и в целом, не сделал ничего плохого. Зонне — на редкость дружелюбный и очень общительный кот, но Михаэлю просто не получается выражать эмоции по-другому. Наверное, так и с близняшками работает. Нет, всё-таки они преимущественно раздражают. Всё равно странно выходит. Доэкспегхементигховались, называется.

1) Зонне, не мешай мне!

Вернуться к тексту

2) Пшёл отсюда, засранец хвостатый!

Вернуться к тексту

3) Пройти дай!

Вернуться к тексту

4) Вот как всегда, под ноги всё время лезешь! Идём!

Вернуться к тексту