ДиРэй (джен)

Красные и синие всполохи полицейских мигалок яростно разрывали густой, гнилой туман, нависший над товарной станцией у промзоны. Крупные, тяжелые капли ночного дождя с силой бились о крыши патрульных седанов, смешиваясь со зловещим воем сирен, скрежетом тормозов и непрерывным, паническим треском раций. Оцепление старого перекрестка напоминало потревоженный, злой муравейник: десятки офицеров в черных прорезиненных дождевиках выставляли желтые ленты, суетились криминалисты с чемоданами, а резкие, ослепительные вспышки фотокамер то и дело выхватывали из темноты то, что осталось от ночной засады.

Строительный синдикат сегодня не просто устранял уличных конкурентов — он устраивал показательную казнь, стирая сопротивление с лица земли вместе с асфальтом.

На холодном, щербатом дорожном полотне, прямо в глубокой, растекающейся маслянистой луже, неподвижно лежал человек.

Маркус не чувствовал ледяной воды, которая насквозь пропитала его тяжелую кожаную куртку и плотную рубаху. В его угасающем сознании наглая, циничная уличная маска «Эрика» — опытного, жесткого бойца из местной группировки противодействия — сползала, словно дешевый грим, обнажив изломанную, выцветшую натуру оперативника убойного отдела. Его задача под прикрытием казалась предельно ясной: держать руку на пульсе уличного подполья, направлять действия парней против застройщиков-террористов и не дать городу окончательно захлебнуться в крови. Но сегодня ублюдки из синдиката сыграли на опережение. Кто-то слил маршрут. Их зажали в глухой тиски между товарными вагонами и методично расстреляли из тяжелых автоматов.

Каждая деталь той роковой секунды застыла в его меркнущем, тяжелом уме, как кадр на кинопленке. Оглушительный грохот очередей, фонтаны гранитной крошки от стен, дикий страх и полное оцепенение домашнего, совершенно не созданного для уличных войн Джонна. Парень застыл под огнем, превратившись в идеальную мишень. Маркус вспомнил свой собственный жесткий, отточенный годами тренировок рывок вперед. Вспомнил, как навалился всем своим весом, буквально вытолкнув мальчишку из-за цистерны в спасительную, глухую темноту узкого переулка. В следующую долю секунды его собственное плечо и грудь рвануло в клочья встречным свинцовым шквалом. Асфальт с глухим, костяным стуком встретил его массивное тело.

Маркус сознательно принял этот удар на себя. Он прекрасно понимал, ради чего этот обозленный, чистый пацан пришел в их банду всего месяц назад. Джонн не был преступником, он просто искал справедливости и силы, чтобы отомстить синдикату за разгромленную лавку своего отца-антиквара. Закон отказал его семье в защите, и парень пришел на улицу. Маркус видел в этом «хвостике» живое напоминание о том, ради чего он сам когда-то надел полицейский жетон. И в ту секунду он сделал единственное, что посчитал правильным как человек и как коп — спас пацана, закрыв его своей спиной. Джонн побежал дальше, в темноту доков, уверенный, что его единственный старший товарищ погиб в этой луже.

— Дыши, Марк, дыши, твою мать! Не смей отключаться! Скорую сюда, живо! Где этих медиков черти носят?! — над ним склонилось чьё-то бледное, искаженное гримасой ужаса лицо. По затекшим глазам ударил свет тактического фонаря. Это были свои. Коллеги из управления. Группа прикрытия все-таки прорвалась через заблокированные кварталы, чуть не опоздав. Их лучшего агента тяжело ранили, а группу уличного сопротивления стерли подчистую.

Лязг железных замков, грохот колес медицинской каталки, крики парамедиков и резкий, удушливый запах спирта, кислорода и йода внутри летящего на красный свет реанимобиля. Огни уличных фонарей за окном сменились слепящим, монотонным бегом люминесцентных ламп больничных коридоров. Над ним с треском резали одежду, кто-то со всей силы давил на грудную клетку, пытаясь запустить сердце, а сквозь плотные марлевые повязки фонтаном проступала свежая, темная кровь.

Когда на лицо с шипением опустилась прозрачная пластиковая маска, Маркус собрал последние, самые крошечные остатки своей угасающей воли. Молодой офицер сопровождения, намертво державший его за окровавленную ладонь в приемном покое, заметил движение его губ и наклонился к самому рту раненого.

Сквозь хлынувшую изо рта кровавую пену и тяжелый, свистящий хрип Маркус сумел вытолкнуть лишь одно-единственное имя. Имя пацана, которого он так отчаянно пытался уберечь от тюрьмы и смерти:

— Джонн...

После этого толстые резиновые трубки вспыхнули перед его глазами, и сознание матерого копа окончательно рухнуло в глубокую, непроглядную черную кому под воздействием экстренной дозы наркоза.

Центральный Департамент полиции.

В просторном, мрачном кабинете детективного бюро убойного отдела можно было топор вешать от плотного сигаретного дыма и горького запаха пережженного дешевого кофе из автомата. Потолочный вентилятор лениво гонял душный воздух. На огромной магнитной маркерной доске в центре комнаты скотчем были наспех прикреплены свежие, еще влажные фотографии, доставленные курьером прямо с места бойни в промзоне. Обезображенные трупы молодых парней из уличного подполья, россыпи гильз калибра 9-миллиметров, изрешеченные пулями корпуса машин и потеки крови на ржавых рельсах.

Капитан детективного бюро — грузный мужчина с покрасневшими от бессонницы глазами — со злостью швырнул тяжелую фарфоровую кружку в стену. Черная жидкость брызнула на обои, а осколки со звоном полетели на паркет.

— Они там совсем страх потеряли?! — взревел капитан, обводя яростным взглядом притихших, измотанных оперативников. — Строительный синдикат устроил средь бела дня... черт возьми, посреди ночи показательную бойню в черте города! Они вырезали под ноль целую группу парней, которые просто пытались защитить свои дома и лавки от их поджогов и незаконного выселения! Мало того, что эти лощеные твари в дорогих костюмах из синдиката скупили половину городской мэрии, судей и земельный комитет, так теперь их штурмовики открыто орудуют автоматами на перекрестках! Маркус полгода жил как собака, сливался с маргиналами из этого сопротивления, чтобы через них собрать железобетонные улики на верхушку синдиката! И какой итог? Наш агент лежит в реанимации с разорванным животом!

К рабочему столу нерешительно подошел молодой детектив в помятом, сером костюме. Он нервно переминался с ноги на ногу, сжимая в руках отпечатанный рапорт из госпиталя.

— Капитан... Только что прислали из реанимационного крыла. Маркус в глубокой коме. Состояние оценивают как критическое, пули задели внутренние органы, он подключен к аппарату искусственной вентиляции легких. Врачи вообще не дают никаких гарантий, счет идет на часы. Но... перед тем как полностью отключиться в приемном покое, когда его только завезли, он пришел в себя на пару секунд. Собрал силы и выдал дежурным офицерам одно-единственное имя.

Капитан резко развернулся всем корпусом, его кулаки сжались, а глаза опасно сузились:

— Кого он назвал? Кто выжил в этой мясорубке? Кто сдал группу синдикату?!

— Джонн. Он четко шепнул: «Джонн». Больше ничего не успел.

Капитан нахмурился, тяжело дыша. Он быстрыми шагами подошел к магнитной доске и вперился взглядом в оперативную схему уличного сопротивления, которую они составляли несколько месяцев. Его толстый указательный палец скользнул мимо фотографий местных активистов, мелких дилеров и лидеров районных банд, остановившись в самом низу, на свежей, сделанной от руки карандашной карточке без фотографии.

— Джонн... — капитан раздраженно постучал ногтем по бумаге. —Тот самый пацан, зеленый совсем? Который прибился к парням всего месяц назад? Как раз после того, как бандиты строительного синдиката разнесли антикварную лавку его старика в щепки?

— Так точно, сэр, он самый. По сводкам, которые Маркус присылал, он взял этого юнца под свое личное крыло. Таскал за собой как хвостика, учил стрелять, но намеренно держал подальше от серьезного криминала и разборок. Все уличные думали, что Эрик просто нашел себе услужливую шестерку для личных поручений. Но теперь, судя по всему, Марк просто пытался спасти глупого мальчишку от тюрьмы. И он оказался единственным, чьего трупа криминалисты не нашли среди тел на перекрестке у товарных вагонов. Его там просто нет.

В кабинете повисла тяжелая, звенящая тишина. Было слышно лишь, как гудит старый системный блок компьютера на столе.

— Варианта у нас всего два, господа детективы, — капитан оперся ладонями о край стола, нависая над картой города. — Либо этот малолетний ублюдок оказался трусливой крысой и продал Маркуса вместе со всей группой строительному синдикату, чтобы спасти свою шкуру и заработать денег. Либо он — ключевой свидетель, который чудом выжил, видел лица исполнителей из синдиката и знает, кто именно устроил эту казнь. Но раз Маркус, умирая, выделил именно его имя — этот Джонн наша единственная зацепка во всем этом дерьме. Если мы не найдем его до утра, штурмовики синдиката подчистят этот хвост, и мы никогда не докажем их вину. Объявить план-перехват по всем районам! Поднять патрули! Где этот пацан может прятаться? Где его нора?

— Сэр, его отец — старый антиквар. Их семейная лавка находится в историческом центре, на углу. Это очень старое, ветхое здание, синдикат как заведенный пытался выжить их оттуда последнее время под снос квартала. Если пацану страшно и ему больше некуда бежать в этом городе, он на подсознании рванет к отцу.

Капитан хищно, недобро оскалился. Он решительным движением вытащил из поясной кобуры свой тяжелый табельный пистоле.

— Прекрасно. Объявляйте общий сбор, собирайте тактическую штурмовую группу. Мы перевернем эту чертову лавку вверх дном, разрушим ее до фундамента если потребуется, но найдем этого парня. Если этот Джонн причастен к тому, что случилось с Маркусом — я лично прослежу, чтобы он сгнил в самой темной камере. Если он просто испуганный свидетель — мы вытрясем из него всё, что он видел этой ночью, до последнего слова. Выезжаем немедленно, у нас мало времени!

Капитан уже развернулся к выходу, набрасывая на плечи тяжелую куртку, когда дверь кабинета с грохотом распахнулась. В комнату буквально влетел запыхавшийся дежурный офицер связи. Его лицо было бледным как мел, а в руке дрожал сорванный с телетайпа лист срочного донесения.

— Капитан! Стойте! Только что поступил экстренный вызов из портового сектора, — тяжело дыша, выпалил офицер. — Патрульные наткнулись на еще одну точку перестрелки. На окраине портовой зоны, в старом заброшенном ангаре, обнаружено шесть трупов. Все — бандиты строительного синдиката, личная гвардия их вожака. И... сэр, это полностью меняет дело.

Капитан замер у самого порога, медленно повернув голову. В кабинете снова повисла звенящая, нехорошая тишина.

— Говори внятно, — глухо приказал он. — Что там произошло?

— Криминалисты изучили место, — связист сглотнул, сверяясь с первыми отчетами. — Из банды сопротивления на перекрестке вырезали всех. Но пацан Джонн, похоже, оказался не робкого десятка. Он не просто выжил — он дал бандитам синдиката отпор, какого они не ждали. Пацан в одиночку заманил их в портовый ангар и принял их там. Он хладнокровно выкосил всю шестерок синдиката. Вожаку вогнали пулю прямо между глаз в упор. Парень устроил там настоящую бойню ради мести за своих павших ребят.

Детективы в кабинете ошеломленно переглянулись. Лица оперативников вытянулись. Никто не ожидал, что зеленый «хвостик», которого опекал Маркус, окажется настолько опасным и безжалостным одиночкой.

— Ах ты маленький потрошитель... — процедил капитан, и на его лбу надулась багровая вена. Глаза его налились яростью. — Прикинулся домашним мальчиком, а сам устроил мясорубку. Раз этот щегол в одиночку уложил вооруженных до зубов бандитов, он чертовски опасен, вооружен и пойдет до конца. Терять ему уже нечего. Команде «Альфа» — немедленный выезд к лавке антиквара! Оцепить весь квартал, перекрыть черные выходы. При малейшем подозрении на угрозу со стороны Джонна — открывать огонь на поражение. Мне этот стрелок живым в камере не нужен. Двигаем, живо, живо!

Городская больница. Палата интенсивной терапии.

В изолированном помещении реанимационного крыла пахло стерильной чистотой, резким озоном, хлоркой и специфическими госпитальными лекарствами. За широким окном, забранным мелкой сеткой, медленно занимался бледный, холодный предрассветный туман, окрашивая силуэты соседних многоэтажек в серые тона. После недавнего побега пациентки с цокольного этажа вся больница буквально стояла на ушах, но здесь, на третьем этаже, сохранялась зловещая, мертвая тишина.

По правую сторону от пустой, растрепанной койки, где еще несколько часов назад лежала Диана, раздавался лишь один звук — мерный, свистящий хрип.

Маркус лежал абсолютно неподвижно, глубоко погруженный в искусственный сон. Его крупное, словно грубо вытесанные из куска гранита лицо казалось серо-белым. Жесткая, волевая линия рта была полностью скрыта прозрачным куполом кислородной маски, которая интенсивно запотевала изнутри при каждом его тяжелом, натужном выдохе. Плотные, белоснежные медицинские повязки крест-накрест стягивали его широкую, медвежью грудь и живот, с трудом сдерживая разорванные автоматной очередью мышечные ткани. На правой скуле тускло поблескивал старый белесый шрам.

Он спал слишком глубоко под воздействием сильнейшего коктейля из обезболивающих и наркоза. Вокруг его кровати ритмично и тихо попискивали приборы, отсчитывая слабый, нитевидный пульс, а в систему прозрачных пластиковых трубок, подключенных к вене, капля за каплей поступали лекарства, удерживающие его жизнь на самой грани.

Маркус лежал в коме и не мог знать, что полиция, приписав Джонну безжалостные убийства, совершенные Дианой, уже выслала к лавке тактическую группу с приказом стрелять на поражение. Он не знал, что его испуганный «хвостик» прямо сейчас в ужасе осознает: за ним едут копы, его ждет пожизненное или пуля, и единственный способ выжить — немедленно собирать вещи и бежать вместе с отцом, куда глаза глядят...