Держи лицо, Тонкс! (джен)

Начался ноябрь, и погода резко изменилась: в замке стало очень холодно. Хогвартс продувало ледяным ветром, который забирался в каждую щель, свистел в дымоходах и превращал коридоры в аэродинамическую трубу. Студенты кутались в шарфы до самых глаз, натягивали по два свитера и всё равно мёрзли. Камины, разумеется, топили, но от них было мало толку: тепло улетало ввысь, а сквозняки тут же приносили новую порцию стужи. Старшекурсники баловались согревающими заклинаниями, но те держались недолго, к тому же сушили кожу.

Я сидела в гостиной Пуффендуя, закутанная в плед, и смотрела, как Пенни, посиневшая и несчастная, пытается согреть руки над чашкой с горячим чаем. Кьяра, кажется, вообще впала в состояние, близкое к зимней спячке.

Положа руку на сердце, давно надо было заняться вопросом терморегуляции.

Можно было пойти примитивным путём: нарастить себе бурый жир, как у новорождённого или медведя в спячке, но таскать на себе лишнюю прослойку, которую придётся сжигать весной, — сомнительное удовольствие. Думаю, есть способ тоньше. Термостат человеческого тела, если верить магловской биологии, сидит где-то в гипоталамусе.

Я представила невероятно плотную сеть нейронов в самом центре черепа. Какой приказ отдать этому участку мозга? Сдвинуть температуру на полградуса выше нормы?

"Ну да, — подумала я, потирая озябшие ладони. — Просто залезть в мозг и подкрутить рубильник. Что может пойти не так?"

Лучше аккуратно попрошу усилить метаболизм, чтобы моё тепло было физиологичным, глубинным и ровным. На такую просьбу тело отреагировало сразу: сначала по коже пробежали мурашки, потом в ладонях потеплело, а через минуту по всему телу разлилась ровная, приятная волна тепла, будто я выпила горячего чаю. Я пошевелила пальцами: тёплые. Идеально!

Я оглядела гостиную. Пенни ёжилась, Кьяра куталась в шарф. Я не стала никому ничего объяснять. Просто протянула руку и коснулась Пенниной ладони. Она вздрогнула, но тут же удивлённо распахнула глаза:

— Тонкс! Ты как печка!

— Повезло, — лениво отозвалась я, не вдаваясь в подробности. — Придвигайся, грейся.

Она, не заставив просить дважды, придвинулась ближе и прижалась к моему плечу. Кьяра, недолго думая, пересела ко мне с другой стороны. Через пару минут мы втроём сидели, согреваясь друг о друга, и мне было очень хорошо. К теплу, которое я добыла своим метаморфизмом, добавилось дружеское тепло, отчего в гостиной стало вдвое уютнее!

* * *

Позже, когда Пенни и Кьяра, согревшись, разбежались по своим делам, а я осталась одна, в голову снова полезли тяжёлые мысли. Тепло, которое я теперь умела включать в себе, решило проблему холода, но не решило другого. Я пообещала себе помешать Снейпу травить Гарри и собиралась выполнить это обещание.

Для начала мне нужны были фотографии. И я отправилась в гости к Хагриду.

Хагрид привечал любых гостей, и сразу усадил меня за стол, всучил чашку с чем-то, что по цвету напоминало дёготь, и, узнав, что мне нужно, недоуменно пробасил:

— Фотографии Лили Эванс? А чего вдруг?

— Просто подумала... — я пожала плечами, стараясь говорить как можно мягче. — Гарри же никогда не видел своих родителей. Совсем. Не знает даже, как выглядела его мать. Это... неправильно, Хагрид.

Глаза лесничего тут же увлажнились. Он засопел, утёр нос огромным платком и полез в свой сундук. Скоро он протянул мне большую помятую фотографию.

Это была общая фотография Ордена Феникса. На ней стояло человек двадцать молодых орденцев с такими возвышенными выражениями лиц, будто они только что победили в важной битве, но ещё не до конца поверили в свою победу. Одни улыбались, другие смотрели серьёзно. Лили Эванс стояла с самого края, рядом с Джеймсом, и вот она-то улыбалась лучезарнее всех. Её рыжие волосы чуть растрепались, а на щеке виднелась ямочка.

Я смотрела на Лили, и моя эйдетическая память запечатлевала её лицо навсегда: разрез глаз, изгиб бровей, мягкую линию подбородка. Я уже знала, что воспроизведу её до мельчайшей детали.

— Хагрид, а почему бы тебе не собрать для Гарри альбом? — я подняла на него глаза. — Напиши всем, кто знал его родителей. Пусть пришлют, что сохранилось. Фотографии, записки, хотя бы пару слов. Гарри будет счастлив.

Великан несколько секунд переваривал мои слова, а потом его лицо осветилось, и он хлопнул ладонью по столу так, что кружка подпрыгнула.

— Дора! Дора, ты гений! Клянусь Мерлином, я так и сделаю! Я напишу, я им всем напишу!

Я улыбнулась, возвращая ему общую фотографию. Хагрид прижал её к груди, как величайшее сокровище, и начал перечислять имена, которые мне ни о чём не говорили, но для него, судя по тому, как смягчалось его лицо, значили целую жизнь. Я так понимала, что к концу года Гарри получит свой драгоценный альбом именно с моей подачи. Но ещё до этого, в ближайшую же ночь, его матери предстоит явиться из-за завесы и сказать своему старому другу пару очень важных слов.

* * *

Ночь накрыла Хогвартс своей чёрной мантией. Возвращаясь в свои подземелья, у входа в свои личные покои Северус Снейп вздрогнул, услышав за спиной мягкий, потусторонний голос. Он обернулся — и увидел её. Она была невыразимо бледна, и воздух вокруг неё мерцал, на доли секунды размывая любимые когда-то черты. Её волосы были бледно-рыжими, как пламя, которое давно погасло, а голос, когда она произнесла его имя, прозвучал, как эхо из глубины мёртвого колодца.

— Северус...

Он не мог пошевелиться, не мог думать, не мог дышать. Только смотрел, как она парит в нескольких дюймах над полом, и чувствовал, как от неё веет холодом.

— Лили, — выдохнул он наконец. — Этого... не может быть.

— Мне стоило больших трудов появиться здесь, — ответила она, — чтобы ещё раз защитить своего сына... На этот раз от тебя...

Он судорожно сглотнул и попытался взять себя в руки, но голос его предательски дрожал:

— Ты не понимаешь. Я... я должен... Это необходимо. Тёмный Лорд вернётся, я должен показать, что я всё ещё... Я должен быть убедительным. Особенно для слизеринцев. Они смотрят, они сообщают...

— Вы предали меня, — перебила она, и в её голосе теперь звучала бесконечная скорбь. — Мало того, что у Петунии, моей сестры он жил в ненависти, в чулане как ненужный хлам. И что он получил в Хогвартсе? Тебя. Свою главную пытку.

Он прислонился к стене, не в силах выдерживать её взгляд. В подземелье было тихо, только вода капала где-то вдалеке.

— Что? Я не знал, что он так живёт, — прошептал Снейп. — У маглов... у Петунии...

— Конечно, не знал. Ты был слишком занят своей ненавистью, чтобы поинтересоваться. Ты наслаждаешься этой ненавистью, упиваешься страхом моего бедного мальчика, его бессилием.

— Нет, — он замотал головой, и в его глазах впервые за всё время мелькнуло что-то похожее на отчаяние. — Ты не понимаешь! Иначе никто не поверит! Иначе...

— Иначе что, Северус? — он открыл рот, чтобы возразить, но она не дала ему сказать. — Ты разрушаешь жизнь моего сына ради того, чтобы сохранить доверие чудовища, которого даже нет в этом мире? Ты делаешь Гарри несчастным, чтобы в каком-то туманном будущем какой-то призрак счёл тебя достойным? Это безумие. Это трусость. Это предательство всего, ради чего я умерла.

Снейпа пробрала крупная дрожь. Его лицо, обычно бесстрастное, теперь было искажено болью. Она развернулась и поплыла прочь, в темноту. Снейп сполз по стене на пол, по его лицу текли слёзы.

* * *

Едва мой спектакль с Лили закончился, я забилась в ближайшую нишу с доспехами и пыталась восстановить дыхание. Отключённые потовые железы — это, конечно, гениальное решение для конспирации, но кожа теперь горела так, будто меня натёрли наждачной бумагой. Холод, который я источала в режиме "привидение", пробрал меня до костей. А поддержание левитации на обуви вызвало предательскую судорогу в икрах.

Моя выходка теперь представлялась мне очень жестокой, но хотелось как-то помочь Гарри, немного вправив мозги злобному зельевару, вот я и устроила театр одного актёра...

Началось всё, как водится, с Выручай-комнаты. Я попросила её дать мне зеркало и приглушённый свет, чтобы отрепетировать явление. Комната, как всегда, всё поняла. Зеркало было во всю стену, свет — как от факелов в подземелье. Идеально.

Сначала надо было отработать голос. Голос мог меня выдать, поэтому я решила замаскировать его эхом. Получилось достоверно, как если бы я говорила из глубины колодца. Пришлось активизировать ложные голосовые связки, которые в обычной речи не задействованы. Если заставить их вибрировать с лёгкой задержкой относительно основных, получится низкое, гулкое "эхо", как будто звук двоится.

С холодом было проще. Я произвела ровно обратное действие, чем то, что подарило мне тепло. Тело быстро поняло просьбу: кожа побелела, остыла, как камень. Теперь я срочно возвращала себе улучшенный обмен веществ и желанное тепло.

Левитация — это вообще отдельная история. Заклинание левитации на собственные ботинки — это, как я убедилась, не то, что стоит делать без тренировки, если хочешь сохранить достоинство. Пришлось потренироваться плавно парить над землёй.

Затем я добавила контролируемую нестабильность: сделала образ чуть "мерцающим", когда на доли секунд черты плывут и возвращаются. Это имитирует природу призрака и одновременно снимает подозрения: слишком идеальная неподвижность выглядела бы подозрительно.

Угрызения совести снова накатили на меня. Пришлось напомнить себе вновь с каким презрением, с какой ненавистью и мелочной мстительностью смотрел Снейп на Гарри. Гарри было одиннадцать. Он не знал своих родителей, он рос в чулане, а Снейп делал всё, чтобы этот мир стал для него адом. Травить маленького мальчика, который ни в чём не виноват — вот что жестоко.

Усмирив свою совесть, я уже собиралась скользнуть дальше, в спасительную темноту, как услышала шаги. Быстрые, сбивчивые, приближающиеся. Снейп? Он не остался на полу, оплакивая свою судьбу. Он бежал за мной.

Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Я не могла снова надеть личину Лили — это заняло бы слишком много времени, и я просто не выдержала бы ещё одного раунда. Нужен был кто-то другой. Кто-то, кто мог бы остановить Снейпа, не вызывая подозрений. Кто-то, чей авторитет был непререкаем. МакГонагалл.

Я сжалась в нише, сосредоточилась и через несколько секунд приняла строгий, бледный вид заместителя директора. Волосы убрались в тугой пучок, на лице проступили морщинки, мантия стала изумрудно-зелёной с клетчатой подкладкой. И как раз вовремя. Снейп вылетел из-за поворота и едва не врезался в меня. Вернее, в профессора МакГонагалл.

— Профессор! — выдохнул он, тяжело дыша. — Вы... вы не видели здесь... никого?

— Профессор Снейп, — произнесла я самым сухим и строгим голосом, с интонацией, которая могла одёрнуть даже директора. — Кого я должна была здесь видеть? О чём вы говорите, Северус?

Снейп взял себя в руки и ответил в своей обычной манере, чуть растягивая слова, но уже почти спокойно:

— После того как в замок проник тролль, я предпочитаю не игнорировать странные звуки и случайные тени. И, зная, какая милая собачка сидит на третьем этаже, мы, опять же, не можем позволить себе быть беспечными.

Я поджала губы точь-в-точь как это делала МакГонагалл. Она, разумеется, знала о Пушке и о том, что на третьем этаже спрятано нечто, что Дамблдор велел охранять, значит, отвечать надо в том же контексте.

— Директор, конечно, уверяет, что всё под контролем, — произнесла я, чуть понизив голос, — но я с вами согласна, Северус. Всё это очень странно выглядит. Бдительность нам не помешает.

Снейп, кажется, был удивлён, что она не стала спорить.

— Вот как, — только и сказал он. — Приятно, что хоть кто-то из преподавателей не считает мои опасения паранойей, а теперь извините, у меня ещё есть дела.

Он развернулся и зашагал прочь, в сторону подземелий. Я проводила его долгим взглядом, потом развернулась и направилась в противоположную сторону.

Некоторое время я шла, мысленно аплодируя себе за актёрское мастерство, как вдруг из бокового прохода, куда я как раз собиралась свернуть, вышла настоящая Минерва МакГонагалл. В своей изумрудно-зелёной мантии и строгим пучком на затылке. Мы замерли друг напротив друга. Две Минервы. Оригинал и её точная копия, только с нарастающей внутри паникой. Ну и ночка!

— Что здесь происходит? — спросила настоящая МакГонагалл ледяным тоном. И в этот момент я поняла, что сегодняшний вечер, возможно, закончится не в спальне, а в кабинете директора.

Я открыла рот. Закрыла. И, собрав в кулак остатки самообладания, выпалила первое, что пришло в голову:

— Маховик времени. Я прибыла из будущего. Ситуация вышла из-под контроля... нужно кое-что исправить здесь и сейчас. Подробности тебе знать не обязательно в целях безопасности временной линии.

Настоящая МакГонагалл моргнула.

— Может быть, хотя бы намекнёшь? — повторила она, разглядывая меня.

— Ты всё узнаешь в своё время, — произнесла я самым таинственным полушёпотом. Хотя свой голос со стороны всегда кажется странным, я перестраховывалась.

— Так вот как я выгляжу со стороны... Надо будет покрасить волосы. Кажется, седины больше, чем я думала, — произнесла деканша Гриффиндора и, развернувшись, зашагала прочь.

Я стояла, чувствуя, как подгибаются колени. Пронесло. Я поспешно направилась в гостиную Пуффендуя. Ноги всё ещё дрожали от осознания того, как близко я была к провалу.

* * *

После всего, что случилось за вечер, сон всё не шёл. Перед глазами то и дело вставала сцена, где две МакГонагалл уставились друг на друга, но по закону жанра после драматического взгляда на предмет пришёл комический, и я тихонько похихикивала, стараясь не разбудить соседок по комнате.

Сам собой вспомнился эпизод из фильма "Гостья из будущего", где космический пират Крыс, тоже, кстати, будучи мастером перевоплощений, изобразил учительницу английского языка Алисы. Он так хорошо скопировал её — строгий пучок, одежда, манера держать голову, выражение лица, что ученики, конечно, не поняли, что перед ними не их англичанка, а пират. А потом в класс вошла настоящая учительница, и они столкнулись нос к носу прямо как мы сегодня. Крыс там, недолго думая, сиганул в окно, а я зажала рот, удерживая рвущийся наружу смех.

Сегодня я была этим Крысом, только, вот молодец, не сбежала, а придумала высокопарную чушь про Маховик времени, как заправский шарлатан. Это воспоминание, как это бывает, потянуло за собой другие. Я стала вспоминать других известных мне метаморфов из разных книжных и киношных историй. И, лёжа в темноте, невольно сравнивала их с собой.

Ну, были доплеры из "Ведьмака" Анджея Сапковского. Эти умели не просто копировать внешность — они считывали разум, память, привычки жертвы. Становились человеком настолько полно, что даже близкие не замечали подмены. Я так не смогу, и хорошо! У доплеров ничего полезного перенять не удасться, и не хочется!

А, вот ещё Протей из греческих мифов. Морской старец менял обличья, чтобы ускользнуть от врагов. Становился то львом, то змеёй, то деревом, то огнём или водой. Есть даже бактерии, названные в его честь именно из-за своей изменчивости: они могут существовать в разных формах, менять свою структуру и славятся своей приспособляемостью. А есть понятие "протеевская личность" в психологии. Оно описывает способность человека быстро менять социальные роли и взгляды, адаптируясь к обстоятельствам, но при этом сохраняя некое внутреннее ядро. Я попыталась представить как превращаюсь в воду... и не смогла! В дерево и то как-то понятнее!

Хотя, был же Одо из "Звёздного пути", чья изначальная форма как раз-таки жидкая. Я попыталась расслабиться до состояния лужицы и, о, чудо! — тут же провалилась в сон.

* * *

Мне приснилась комната с ледяными стенами. Напротив, на таких же ледяных стульях сидели двое.

Одна выглядела как инопланетянка: синяя, гибкая, с жёлтыми глазами и чешуёй, переливающейся, как бензиновая плёнка. Второй обладал мужской фигурой, но какой-то странной, будто её слепили из десятка материалов: одна рука каменная, вторая — стальная, ноги тоже разнородные, а лицо всё-таки человеческое, но с таким недовольным выражением, словно он случайно сел на кактус. В общем, он весь был какой-то бугристый и пятнистый, а ещё лысый.

"Кого-то они мне напоминают", — подумала я, но, как это часто бывает во снах, мысль ускользала от меня.

— Слушай, — сказала синяя, — а ты пробовала менять рост, размах плеч, длину ног? Можно добиться впечатляющих изменений. Сделайся ниже, стань шире или, наоборот, вытянись, как шпала.

— А я вот думаю, — перебил рябой, — чего ты к людям привязалась? Стань туманом — и виси над озером. Или превратись в каменную горгулью и сиди на крыше, ворон пугай.

— Ворон пугай, — передразнила синяя. — Лучше отрасти себе перепонки и жабры и плавай в Чёрном Озере.

— Лучше превратись в кусок пергамента и лежи в библиотеке, — гнул свою линию рябой.

— А ещё не забывай, что можно менять и внутренности. Сделай желудок, чтобы переваривал гвозди или лишние суставы в конечностях, чтобы гнуться под невозможными углами, как акробат, — продолжала синяя инопланетянка.

Я только в изумлении переводила взгляд с одного советчика на другого.

— А можно ещё ядовитый зуб забацать и кусать неугодных, — подхватил разнородный.

— Лучше слюна. Зубом придется кусать, а это не гигиенично, — поморщилась синяя. — А вот плюнуть прицельно...

— Эх, ты могла бы стать идеальной преступницей, — мечтательно протянул лысый. — Главное, не забывай менять отпечатки пальцев — и никто ничего не докажет!

Они замолчали и посмотрели на меня. Я подумала: "Ну, ничего себе фантазия! Мне дали больше идей за одну минуту, чем я сама придумала за последний месяц." И с этой мыслью я провалилась в глубокий сон без сновидений.