Шестнадцать (гет)

Каждый божий день на этой чертовой рабочей неделе она слышала дребезжащие звуки старенького телефона Альи. В основном эта отвратительная какофония давила на голову по утрам. Казалось, субботнее утро должно стать исключением из правил. Святое дело — выходной, когда можно выдохнуть, не следить за будильниками и просто спать, пока голова не начнёт раскалываться от переизбытка сна.

Но Алья Сезар решила иначе.

Маринетт не сразу поняла, что звук исходит от телефона, а не от пожарной сигнализации. Мелодия была настолько противной — визгливой, настойчивой, с каким-то дребезжащим электронным акцентом, — что она машинально нашарила рукой тумбочку, сбила на пол кружку с остатками воды и только потом нащупала вибрирующий корпус.

Женщина приоткрыла один глаз. Экран горел в темноте, высвечивая время — тринадцать минут седьмого — и имя звонящего.

Алья.

Маринетт нажала «принять» и приложила телефон к уху, даже не пытаясь скрыть в голосе сонное раздражение.

— Я убью тебя. Ты вообще знаешь, который час? — чистейшая ненависть, облачённая в слова.

— Знаю, — голос подруги звучал бодро, гранича с наглостью. — Половина седьмого. Я всё узнала!

Маринетт перевернулась на спину и прикрыла глаза свободной рукой. Свет за окнами уже начал пробиваться сквозь шторы.

— И что же такого ты узнала, чем решила поделиться со мной в шесть, мать его, утра? — пробормотала она в трубку.

— Я смогла вытянуть из Нино адрес и время. — Было слышно, как журналистка раздражённо барабанит пальцами по чему-то твёрдому. — Он упирался, как баран.

— Ты могла сказать об этом часика через два… Всё равно узнали бы… — умоляюще прошептала Мари в трубку. — Ладно. А повод?

Алья вздохнула — с досадой, даже с обидой.

— Повода он так и не назвал. Сказал, что всё узнаю вместе со всеми. Я прибью его.

— Я бы тоже его прибила, — призналась Маринетт, садясь на кровати. — Я ненавижу сюрпризы.

— Знаю, — в голосе Альи послышалась усмешка. — Потому и звоню. Чтобы ты знала: я тоже в бешенстве. Но я всё равно приду. И ты придёшь. Нам нужно прибить его сообща.

Маринетт молчала. В голове всё ещё было сонно и тяжело, но где-то на задворках сознания уже начинала пульсировать мысль о предстоящем вечере. Она давно не была на вечеринках. Давно не чувствовала себя кем-то, кто не должен быть ответственным и держать лицо. Сегодня она сможет побыть просто человеком, который может прийти, немного выпить с друзьями и посмеяться.

— Ладно, — сказала она. — Я всё равно уже рассказала всё Хьюго, теперь не отвертеться.

— Отлично, — тут же отозвалась Алья. — Я скину адрес в сообщении.

— Я думала, он зовёт к себе.

— Да, я тоже. — Она выдохнула. — Может, снял что-то под вечеринку, не знаю…

Маринетт кивнула, хотя подруга не могла её видеть.

— Я позвоню тебе перед выходом, — сказала Алья. — И, Мари?

— М-м?

— Выспись. Обещай сегодня быть такой же, как до рождения Хьюго. Расслабься.

— Ты невозможна, — пробормотала Маринетт. — Кстати, он со своей подружкой вчера выбрали мне телефон на свой вкус.

— Ого, — в голосе журналистки звучало явное удивление. — И ты доверила ему это?

— Они с Мишей всё равно ходили до торгового центра.

— Забываю, что ему уже не пять. Ладно, до вечера.

Алья рассмеялась и положила трубку. Короткие гудки разнеслись по комнате, и наступила тишина. Маринетт посмотрела на телефон в руке. Старый, потрёпанный. Она видела его каждый день, но сейчас, после разговора с Альей, он почему-то казался ей особенно убогим. В этот момент она жалела, что так и не распаковала новый — тот самый, что Хьюго и Мишель купили ей вчера, когда потратили почти все деньги, которые она разрешила. Новый телефон всё ещё лежал в пакете, а женщина даже не удосужилась посмотреть, что же там выбрали ребята, — отложила распаковку на потом. Как всегда.

Она кинула ещё тёплый телефон на кровать и откинулась на подушку, глядя в потолок. Рука привычно потянулась к волосам, которые она обычно перебирала пальцами, задумавшись. Но пальцы наткнулись на пустоту, мазнув по коротким прядям. Она замерла, а в следующую секунду уже улыбалась: короткие волосы, новое лицо в зеркале. Она провела ладонью по затылку, ощущая лёгкость, и почувствовала, как настроение поднимается. Даже противный звук перестал казаться таким уж раздражающим.

Через секунду довольная Маринетт Дюпен-Чен уже провалилась в сон и пробыла в нём почти до обеда.

На этот раз Маринетт проснулась уже по собственной воле. Она сладко потянулась и, открыв глаза, мельком взглянула на пакет с новым телефоном. Он лежал на тумбочке весь вечер и всю ночь. Мари, естественно, видела его, но каждый раз находила повод не прикасаться.

На самом же деле её просто интриговало это состояние предстоящего «сюрприза». Она не знала, что именно там находится, но ей было очень интересно, что «в её стиле» подобрал Хьюго, особенно с помощью Мишель. Ей было не принципиально, с чем именно ходить, да и в технике она разбиралась весьма посредственно. Если телефон работает — хорошо, а если работает ещё и быстро — просто идеально.

Но теперь поводов не прикасаться к покупке не осталось.

Маринетт запустила руку в пакет и взяла коробку в руки — она была тяжёлой, гладкой, с матовым покрытием, на котором ярко вырисовывался лавандовый логотип и изображение самого устройства.

Это что, шутка?

Тот самый логотип, который она видела в витринах и никогда не могла себе позволить. Даже не рассматривала всерьёз. Женщина отклеила белые полосочки на дне и коробка открылась с тихим, почти благоговейным вздохом.

Внутри лежал — что логично — телефон.

Он был лавандовым. Нежно-сиреневым, с едва уловимым перламутровым отливом. Корпус — тонкий, матовый, с идеально отполированными краями, которые мягко отражали свет. Маринетт взяла его в руки, ощущая лёгкость, — телефон почти ничего не весил, словно был сделан из воздуха, а не из стекла и металла. Экран блестел, идеально гладкий, без единого отпечатка. Женщина включила его. Экран засветился приветственной анимацией — ярко, сочно, быстро, так, что старый телефон рядом с этим выглядел как реликт из её — слишком далёкой — юности. Сзади — две камеры, аккуратно встроенные в панель, обрамлённые матовой лавандовой рамкой. Всё было продумано до мелочей: кнопки, динамики, даже маленький вырез под зарядку — всё выглядело дорого. Слишком дорого для телефона, который она когда-либо могла бы себе позволить.

Маринетт смотрела на него и не могла поверить.

Это не шутка. Она знала эту модель. Видела рекламу с её вертикальными рядами камер, как-то даже видела обзоры. Она прекрасно понимала, сколько такой девайс стоит. Даже с рук — потёртый и без комплекта — он стоил почти как половина её зарплаты за месяц. Иногда Мари мельком замечала такие у прохожих или покупателей в пекарне. И никогда не думала, что однажды будет держать в своих собственных руках.

Женщина в панике засунула руку в пакет. Чехол, стекло, какой-то брелочек — мимо.

Чек.

Цифры подтвердили её страхи.

Телефон стоил почти весь лимит, который она установила Хьюго на покупки. На всё — и на её телефон, и на вещи Мишель, и на то, что он взял себе. Почти до копейки.

«Как они уложились в лимит карточки?» — мелькнуло в голове.

Она смотрела на цифры и пыталась сложить в голове: лавандовый флагман, вещи Мишель, вещи Хьюго, все эти футболки, пальто, обувь… У неё со школы было всё хорошо с математикой — она привыкла считать каждый евро за долгие годы. Картина не сходилась. Даже если Хьюго потратил все свои карманные деньги — всё равно не сходилось.

«Он что-то недоговаривает, — поняла она. — Или я что-то упустила».

Маринетт отложила чек и выдохнула.

Телефон уже лежал у неё в руках, уже был её собственностью. Признаться себе, что ей не хочется его возвращать, было честно. Но она всё равно не могла избавиться от тревожного чувства: как он вообще смог себе это позволить? И где взял остальные деньги, если всё, что у него было, пошло на этого лавандового красавца?

Она решила, что спросит у него позже. Когда они останутся вдвоём и у неё будет время пытать сына без свидетелей.

А пока она принялась за настройку. Прозрачный чехол уже прикрывал борта, стекло наклеено на дисплей. Она аккуратно нажала боковую кнопку.

Экран засветился, предлагая выбрать язык. Она ткнула на нужную строку, и телефон ожил, плавно перетекая в настройки. Маринетт привычно, почти на автомате ввела пароль от старой сети, скачала приложения, которые использовала каждый день, восстановила контакты — старые, проверенные номера друзей, семьи, кого-то из коллег.

Весь процесс занял чуть больше двадцати минут. К тому времени, как она закончила, старый телефон лежал на тумбочке, выключенный и отстранённый, а новый — лавандовый, блестящий и почти невесомый — лежал у неё в ладонях.

Маринетт поднесла его к лицу, рассматривая экран: чёткий, сочный, — на него было приятно смотреть. Она провела пальцем по домашнему экрану, и иконки послушно скользнули за касанием. Всё работало без тормозов, зависаний и резкого выключения. Быстро. Мгновенно.

Женщина убрала аппарат в карман домашнего халата, и он лежал в ткани уютно и правильно, будто всегда там находился.

И это было не просто устройством, не просто каким-то рандомным телефоном, а маленьким жестом любви, который она теперь носила с собой.

После распаковки Маринетт наконец-то со спокойной совестью могла выпить чай. Она двигалась бесшумно, ступая на носочках, чтобы ненароком не разбудить Мишель. Девочка спала на диване последние дни, и Маринетт уже привыкла видеть утром рыжие волосы, покрывающие всё вокруг, валяющуюся на полу подушку и свисающую с дивана руку.

Но сегодня диван был пуст.

Маринетт замерла на пороге кухни, глядя на скомканный плед на спинке дивана, на одинокую подушку.

Слишком пусто.

Сердце пропустило удар.

Она перевела взгляд на лестницу, ведущую в комнату Хьюго. Люк был приоткрыт — ровно настолько, чтобы можно было услышать, если кто-то вдруг позовёт. Или чтобы можно было незаметно выбраться, не поскрипывая старыми петлями.

В какой-то непонятной прострации женщина поставила чайник и подошла к лестнице. Едва дыша, она приоткрыла люк в комнату сына пошире. Там было всё ещё темно, но глаза привыкли к полумраку после сна: она видела очертания кровати, разбросанную одежду на стуле, старую гитару в углу, которую Хьюго не брал в руки уже пару лет.

И двух беззаботно спящих детей.

Они лежали рядом, оба достаточно одетые. Маринетт закрыла глаза и с облегчением вздохнула. Хьюго спал на спине, раскинув руки, а Мишель лежала рядом, свернувшись калачиком, как котёнок, прижавшись к нему спиной. Её волосы свисали с края кровати и касались пола, слегка шевелясь от сквозняка.

Маринетт смотрела на них, и внутри что-то ухнуло вниз. Она чувствовала страх, который сжал горло.

Не слишком ли рано?

Они ещё дети и совершенно не готовы…

Она закрыла люк — тихо, аккуратно, почти невесомо. Сделала шаг назад. Потом ещё один.

Маринетт наконец-то смогла выдохнуть полноценно: шумно, со свистом. В голове осталась тревога, но уже хотя бы не била набатом по мозгам.

Одетые подростки, лежащие в одной кровати, иногда значительно успокаивают психику.

На кухне было светло. Солнце уже несколько часов заливало комнату тёплым светом. Лавандовый телефон лежал на столе, и отражённый свет стекал по его корпусу, как вода. Маринетт села на стул, обхватила кружку ладонями и уставилась в стену.

Она думала о Мишель, о Хьюго. Об их совместных ночах и о том, что они не готовы к последствиям. Что она не хочет, чтобы эта маленькая милая девочка проходила через то, что в своё время довелось пережить ей самой. Что они слишком юны. Слишком.

Мари сделала глоток. Чай уже остыл.

Где-то наверху скрипнула кровать. Послышались шаги — тяжёлые, сонные.

— Мам?

Голос Хьюго был хриплым после сна, с ноткой раздражения, которую он никогда не скрывал по утрам. Скорее даже демонстрировал, чтобы к нему не лезли.

— Тут, — отозвалась Маринетт.

Он появился взлохмаченный, в той же пижаме, в которой спал, с загипсованной рукой, которую машинально прижимал к груди. Под глазами — тени, будто он не спал всю ночь. А если и спал, то плохо.

— Ты чего не спишь? — спросил он, зевая, и тут же поморщился — то ли от холода, то ли от неудобства.

— Да уже проснулась, — ответила Маринетт. — Искала Мишель.

Хьюго замер и едва заметно напрягся. Но мать заметила — она слишком хорошо знала своего ребенка.

— Она у меня, — вызывающе произнёс он. — Ей приснился кошмар, и она кричала. Я её успокоил — она уснула.

— Я уже видела.

— Ну да, — он пожал плечами, нарочито небрежно, но Мари заметила, как он сжал челюсть. — Она боится одна. И я не мог оставить её на диване после того, как она проснулась вся в слезах. Или ты хочешь, чтобы она кричала по ночам?

— Я просто проверяла.

— Проверяла? — Хьюго как-то горько усмехнулся. — Ты проверяла, не трахнул ли я её под твоим носом? Так вот: не трахнул и ещё долго не трахну. Всё?

— Хьюго! — голос Маринетт стал жёстче. — Я не хочу начинать день с этого.

— Так и не начинай, — мальчик устало провёл рукой по лицу. — Мы спали, мам. Просто спали. Ей был нужен кто-то рядом. Я был рядом. Всё.

Он говорил это с раздражением, почти грубо, но Мари прекрасно понимала его чувства. То, что он переживает за Мишель, было очевидно. Она хотела что-то сказать: спросить, почему он не позвал её, почему не разбудил или что-то подобное, но не смогла. Нужная фраза никак не формулировалась.

— Садись, сделаю тебе кофе, — произнесла она вместо нравоучений.

Хьюго молча сел на стул напротив. Всё ещё злой и раздражённый, но всё-таки не ушёл к себе в комнату — и это было для Маринетт очень важно. Женщина привычным движением водрузила турку на плиту, достала две кружки. Пока вода закипала, она смотрела в окно, чувствуя, как между ними повисает тишина. Не враждебная, но напряжённая, словно натянутая струна.

— Мам, — тихо произнёс мальчик. — Я не хочу, чтобы ты думала, что я делаю что-то неправильное.

— Я не думаю, что ты делаешь что-то неправильное, — ответила она, не оборачиваясь.

— Тогда чего ты боишься?

Женщина повернулась к нему. В её руках была кружка с горячим кофе, который она только что налила.

— Я ничего не боюсь, — сказала Маринетт. — Я просто... привыкаю. К тому, что ты уже не маленький.

Хьюго фыркнул — коротко, почти беззлобно.

— Я и не был маленьким, мам. Ты просто не замечала.

Она поставила перед ним кружку. Кофе был крепким, с молоком — как он любил.

— Замечала, — сказала она, садясь напротив. — Просто это очень трудно признать, когда помнишь тебя крохотным свертком.

Они молчали, но Хьюго резко поднял на неё глаза. Впервые за долгое время она видела в них что-то кроме смешков, раздражения или усталости. Благодарность.

— Спасибо, — сказал он тихо.

— За что?

— За то, что не выгнала её. За то, что позволила остаться.

— Я не могла оставить ребенка в беде. — Она припала губами к чашке, скрывая внезапное смущение. — Так что не за что.

Мальчишка не ответил, но его плечи чуть расслабились, он пил кофе и улыбался в чашку.

— Она хорошая, — сказал он через некоторое время. — Правда.

— Я понимаю.

Дальше они сидели на кухне в тишине. Хьюго думал о чём-то своём, а Маринетт пыталась понять, почему её так зацепила эта рыжая крохотная девочка, которую привёл её сын. Она рассматривала мальчика: спокойный, уже не такой дёрганый, как пару минут назад. Иногда она не понимала, что им движет, а иногда понимала до холодного ужаса, пробегающего мурашками по спине. Она в его возрасте тоже думала, что всё понимает и делает всё правильно.

За одним исключением, конечно.

— Лука будет на вечеринке? — резко спросил мальчик, но на его лице появилась настороженность.

— Вчера говорил, что придёт.

— Кто ещё будет?

— Я не знаю, на самом деле. — Маринетт пожала плечами. — Почти все одноклассники, наверное. Нино держит свой «междусобойчик» в тайне.

— Адриан? — в голосе Хьюго мелькнула колючесть.

Мари на секунду зависла.

— Честно говоря, я не в курсе, — ответила она равнодушно. — Нино даже Алье ничего не говорит.

— Но ты надеешься, что он придёт, — сказал мальчик.

И это был не вопрос. Он смотрел на неё, и в его взгляде было что-то грустное, может быть даже злое.

— Я ни на что не надеюсь, — мать пожала плечами. — Это просто вечеринка.

— Ты врёшь, — сказал он. — У тебя лицо меняется, когда ты врёшь. Ты думаешь, я не замечаю?

Маринетт поставила кружку на стол.

— Хьюго, — сказала она устало. — Я не хочу спорить об этом. Особенно сегодня.

— Я просто хочу, чтобы ты была осторожна, — виновато произнёс мальчишка. — Он не нашего круга, мам. Ты думаешь, он примет тебя, когда поймёт, что ты ему не соответствуешь?

— Я не ищу отношений, Хьюго, — отрезала Маринетт. — У меня есть работа, ты, дом. Мне этого по горло хватает.

— Ты врёшь, — повторил он с вызовом, глядя на неё в упор. — Ты сама не знаешь, чего хочешь. Но он — не то, чего тебе стоит хотеть, и ты сама это знаешь.

— Я сама разберусь, чего мне хотеть, — она ответила тем же взглядом в упор. — Иди приведи в порядок комнату и себя. До вечера всего ничего.

Где-то над головой послышались торопливые шаги, и на лестнице возникла заспанная рыжая копна волос в бордовой майке и таких же штанах. Мишель в панике озиралась по сторонам и, увидев Маринетт с Хьюго за столом, с облегчением выдохнула.

— Я испугалась, — сказала она тихо, переводя взгляд с сына на мать и обратно. — Когда проснулась, я не поняла, где я. В комнате было темно, и я подумала, что... что меня выгнали…

— Всё хорошо, — произнесла Маринетт. Получилось значительно мягче, чем она ожидала. — Ты с нами.

— Главное, что ты нормально поспала и теперь всё хорошо, — Хьюго поднялся со стула, лениво потянулся и направился в комнату. — Я быстренько наведу порядок, пока мать меня не четвертовала, а ты пока позавтракай.

Мишель сглотнула — и Маринетт увидела, как дрогнули её губы. Мальчишка исчез в своей комнате и плотно закрыл за собой люк.

— Хьюго сказал, что я могу спать у него. После того кошмара. Я не хотела мешать, но он сказал... он сказал, что я не мешаю. — Девочка смотрела вслед парню.

— Ты и не мешаешь, — подтвердила Мари. — Будешь кофе?

Мишель кивнула. Пока женщина наливала кофе, Миша села на место Хью и обхватила протянутую кружку обеими руками, совершенно игнорируя температуру. Её пальцы едва заметно дрожали. Маринетт не выдержала и обняла её. Тепло и долго. Так, как обнимала Хьюго, когда тот сдирал себе колени — лет в пять — и плакал.

— Я не хотела, чтобы вы думали, что я... — Мишель замолчала, не поднимая глаз. — Что я пришла к вам… ну…

— Ты пришла, потому что тебе было нужно, — сказала Мари. — Всё хорошо. Наши разборки с Хьюго к тебе не относятся.

Девочка подняла на неё глаза, покрасневшие и слегка влажные.

— Моя мама никогда меня не обнимала, — сказала она тихо. — Мамой мне стала сестра, но к ней я тоже пойти пока не могу… — девочка ещё сильнее вцепилась в кружку. — Мама никогда не говорила, что я нужна или могу остаться…

— Ты останешься, — так же тихо произнесла Маринетт. — Столько, сколько понадобится. Даже если твоя мама вернётся — ты всегда будешь здесь желанным гостем.

Мишель в изумлении смотрела на неё пару секунд, пока лицо заливалось краской.

— Спасибо, — девочка спрятала глаза в чашку, активно рассматривая своё отражение на поверхности.

— Хочешь есть? — спросила Мари. — У нас есть круассаны, яйца, сыр. Или я могу сделать блины, а могу сходить вниз за какой-нибудь выпечкой.

— А можно блины? — спросила Мишель. В её голосе прозвучала та детская радость, которой раньше от неё в этом доме никто не слышал.

— Конечно, — улыбнулась Маринетт.

Она начала доставать ингредиенты, а Мишель подошла к плите и встала рядом и помогала: неуверенно, но с желанием. И в этот момент Маринетт почувствовала, что их маленькая семья, похоже, стала чуть больше.

Кухня постепенно наполнялась ароматами свежих блинов, кофе и тихого разговора. Хьюго тихо прошмыгнул в ванную, а Мишель уже окончательно осмелела и сидела рядом с тарелкой, довольная и немного смущённая от того, что Мари смотрела на неё с теплотой, пичкая при этом едой.

— Тебе нравится здесь? — спросила женщина, наливая Мишель ещё немного кофе.

— Очень, — призналась она. — Я никогда не думала, что можно чувствовать себя... в безопасности. У нас дома всегда было тихо, но страшно. Николь из-за этого постоянно сбегала, а мне духу не хватало.

— А где сейчас Николь? — Мари открыла холодильник, доставая шоколадную пасту.

— Она в больнице, — девочка грустно выдохнула, — но она всё равно дома не живёт.

— А где же?

— Она постоянно кочует по друзьям, но недавно съехалась с подружкой постарше.

Маринетт ничего не ответила. Только кивнула и налила себе чай. Кофе на сегодня хватит.

— А я вот здесь, — продолжила Мишель, глядя на свои руки, — и тут я чувствую, что могу дышать. Что можно проснуться и не бояться, что кто-то будет кричать или с сестрой опять что-то случится. Можно просто... есть блины.

Маринетт улыбнулась, но глаза её стали серьёзнее.

— Ты всегда можешь оставаться здесь, Мишель. Приходить, если понадобится.

— Я теперь это знаю. — Девочка посмотрела на Маринетт с благодарностью. — Просто хочу, чтобы вы знали: я не буду обузой. Я помогу, чем смогу. Буду убираться, готовить, делать уроки с Хьюго... я не хочу сидеть сложа руки.

— Ты уже помогаешь, — улыбнулась Мари. — С тобой он хотя бы ночует дома.

Мишель покраснела, опустила глаза и уставилась в кружку, сжимая её ладонями. Длинные рыжие волосы закрыли её лицо, но уголки губ дрогнули в лёгкой улыбке.

— Блины очень вкусные, — сказала она Маринетт. — Спасибо.

— Ты всегда можешь попросить, если захочешь чего-нибудь особенного, — ответила Маринетт. — У нас куча продуктов — всегда найдём, что приготовить.

Мишель кивнула. Она выглядела спокойнее, чем вчера. Спокойнее, чем всю неделю до этого. Тени под глазами стали светлее, плечи уже не были такими напряжёнными, девочка перестала прятать глаза. Маринетт нравилось видеть её такой — почти счастливой.

Хьюго вышел из ванной ровно в тот момент, когда Мишель уплетала последний блинчик со своей тарелки. С волос мальчика текла вода, плечи в мелких каплях, а на поясе повязано полотенце. Мишель едва взглянула на него — и тут же отвернулась, стараясь не показывать всем вокруг своё смущение. В таком «образе» ей видеть Хьюго ещё не доводилось. Это было для неё чем-то неприличным и излишне интимным.

— Теперь твоя очередь, — он тронул её за плечо. — Я обсохну и буду собираться. Потом выходим.

— Я пойду… — девочка встала из-за стола и улыбнулась. — Приведу себя в порядок.

Она скрылась в ванной, и через пару минут оттуда послышался звук воды.

Хьюго подошёл к столу, сел напротив Маринетт и взял её кружку, сделав глоток. Она не стала возражать — пусть пьёт.

— Ма, — протянул он, ставя кружку на место. — Я хочу показать Мишель район. Она тут ничего не знает. Ни магазинов, ни парка — вообще ничего.

— Слушай, а идея хорошая, — кивнула Маринетт. — Она должна знать тут всё, чтобы элементарно не заблудиться.

— Да, — согласился мальчик. — Я хочу, чтобы она знала, что здесь безопасно. Да и я не смогу быть всегда рядом, как бы мне ни хотелось.

Он говорил это спокойно и рассудительно. Так по-взрослому, будто Мишель была частью их семьи уже давно. Будто она всегда здесь жила.

— Насколько я понимаю, у неё есть Николь, — женщина улыбнулась. — Не будет тебя — будет сестра.

— Кике всего шестнадцать. Она сама себя защитить не может, а тут ещё и сестра. — Хью приподнял брови. — Она воткнула нож в живот отцу Миши, когда тот пытался её изнасиловать. — Прибавил он тихо.

— Я почему-то подумала, что она значительно старше. — Глаза Маринетт округлились. — Чего?

— Мишель сама расскажет, если захочет.

— Ладно, — сказала Маринетт, и голос её стал серьёзнее. — Я хочу спросить тебя кое о чём другом. О телефоне.

Он замер. Она видела, как его лицо чуть напряглось, когда он уставился на неё своими зелёными глазищами.

— Я знаю, что он дорогой, — сказала Маринетт. — И чек это подтвердил. Девятьсот пятьдесят евро, Хьюго! Я просто хочу знать, как вы уложились в ту сумму, которую я вчера обозначила. Я поставила лимит в тысячу на карточке. И да, я знаю, сколько стоят вещи Мишель и твои. Телефон стоит на пятьдесят евро меньше лимита. Как вы это сделали?

Хьюго молчал. Смотрел в кружку, как будто там был написан ответ.

— Я пару месяцев назад продал свои старые вещи, — сказал он наконец, поднимая глаза. — Те, которые уже не носил. Консоль, которую купили два года назад, и почти не играл. Несколько пар кроссовок, которые стали малы. И я потратил все накопления, которые у меня были. Все карманные деньги, которые ты давала. И монетизацию с записей моих выступлений в баре — я снял всё, что накопилось за последние месяцы.

Маринетт с изумлением смотрела на него, будто видит впервые. Она хотела сказать, что он не должен был этого делать, что могла бы оплатить всё сама, что такие траты ни к чему. Но она смотрела на этого решительного юношу и понимала, что любая фраза, произнесённая ею сейчас, отправится в пустоту.

— Ты мог сказать мне, — сказала она. — Я бы помогла. Лимит бы расширила или…

— Ты и так помогаешь, мам, — перебил мальчик. — Ты всегда помогаешь. Я хотел сделать что-то для тебя. Чтобы ты знала, что я думаю о тебе и ценю.

Маринетт протянула руку через стол и сжала его ладонь.

— Спасибо, — сказала она тихо. — За телефон, за кулончик. За то, что ты есть. За то, что ты стал сыном, которым я могу гордиться.

Хьюго не ответил, но сжал ее ладонь — крепко и даже почти по-взрослому.

Из ванной послышался звук открывающейся двери. Мишель вышла, уже одетая — в тот самый кремовый свитер, который Хьюго подарил ей вчера. Волосы были чуть влажными, расчёсанными, но уже начинали виться. Она выглядела отдохнувшей и улыбалась.

— Я готова, — сказала девушка, собирая непослушные волосы в низкий хвост.

— Хорошо, — сказал Хьюго, поднимаясь. — Я сейчас переоденусь. Мам, фен возьму?

Не дождавшись ответа, он ушёл в свою комнату. Мари слышала, как он возится там, открывая шкафы. Пятнадцать минут шума феном — и мальчик спустился. Он был в кожаной куртке Луки, которая сидела на нём подозрительно идеально. Тут-то Маринетт и поняла, что расставаться с этой вещью сын больше не собирается.

— Хорошо выглядишь, — сказала женщина, чем вызвала улыбку на серьёзном мальчишечьем лице.

— Мы пойдём, — сказал он, протягивая Мише руку.

Она взяла её, и они вышли из квартиры. Маринетт смотрела им вслед через окно кухни, пока ребята проходили мимо пекарни, и чувствовала, что не успевает за тем, как быстро её сын взрослеет.

•••

Хьюго и Мишель шли по улице медленно. День был прохладным, но солнечным — таким, когда хочется идти и никуда не спешить.

— Это пекарня, — важно сказал Хьюго, указывая на здание, от которого они только что отошли. — Там работают дедушка и бабушка. Это мамины родители, если что.

— Они хорошие люди? — спросила Мишель.

— Лучшие, — ответил он. — Дедушка любит рассказывать истории о том, как он строил этот бизнес. И они с бабулей всегда найдут, чем накормить. Даже если ты не голоден.

— Это я уже заметила, — она улыбнулась, вспоминая, как дедушка Том настойчиво приносил ей пирожки по вечерам.

— Они тебя уже любят. Как и все.

Ребята прошли мимо маленького парка с каруселью и старой скамейкой, на которой сидела пожилая пара с собачкой.

— А здесь я в детстве играл, — протянул Хьюго. — Я был совсем маленьким, когда Лука приводил меня сюда и раскачивал на качелях до посинения. Причём синел из нас двоих не я. — Он улыбнулся.

— Лука? — переспросила Мишель.

— Да, — кивнул мальчик. — Он был рядом, когда маме было трудно. Ну, когда я был маленьким. Он как отец для меня. Одно время я даже думал, что он и правда мой отец. Соответственно, и называл его так.

Мишель смотрела на него и молчала. Она не знала, что сказать, лишь чувствовала, что Лука для него до сих пор важен.

— Они с твоей мамой расстались? — Миша тут же поняла, что лезет не в своё дело, но отступать было некуда.

— Да, давно. Но… он заслуживает быть с ней, — сказал Хьюго. — Он, а не этот её олигаршонок.

— Ты про того Агреста, которого поносил со сцены? — спросила она осторожно.

— Я про всех, кто приходит и уходит, — напряжённо ответил юноша. — Мама заслуживает того, кто будет с ней всегда. Лука был рядом, всегда был. И судя по их отношениям — всегда будет.

Он говорил это с такой уверенностью, что Мишель не стала спорить. Она просто взяла его за руку и немного сжала.

— Так ты хочешь, чтобы она была с Лукой, — задумчиво произнесла она.

— Да, — ответил Хьюго. — Потому что он — настоящий. А Адриан — просто картинка. Красивый, богатый, но картинка. Он вообще не знает её. Не знает, как она пахнет мукой после работы в пекарне. Не знает, как она плачет, когда думает, что её никто не видит. А Лука знает. Лука это всё видел. Он видел все её состояния и всё равно оставался рядом. С ней, со мной. С нами.

Они прошли мимо аптеки, мимо маленького кафе с красными столиками на улице, мимо мясной лавки.

— Это мясная, — сказал Хьюго. — У них лучшие колбасы в районе. Дедушка всегда покупает там мясо для семейных ужинов.

— Вы часто устраиваете семейные ужины? — спросила Мишель. У неё такого не было никогда.

— Раньше — да, — ответил он. — Сейчас реже. Но когда мы собираемся — это всегда весело. Мама готовит, дедушка приносит для этого мясо, бабушка печёт хлеб. Лука приходит с гитарой и играет.

Хьюго улыбнулся, будто вспоминая один из таких семейных ужинов.

— Они ссорились иногда, — сказал он. — Но всегда мирились.

Они стояли у телефонной будки, и ветер играл с волосами Мишель. Она смотрела на Хьюго с той же теплотой, что и раньше, и в её глазах было что-то, что его вдруг затревожило.

— Ты хороший сын, — аккуратно прошептала девочка. — Но твою маму может пугать такая забота…

— Она заботилась обо мне, — перебил он. — Теперь моя очередь.

Они пошли дальше, и Хьюго продолжал показывать ей район. Рассказывал, как дойти до их школы путём покороче, о парке, где любил играть, о старом ателье, где когда-то работала его мать. Мишель слушала его и иногда смеялась, а Хьюго чувствовал, что этот день был правильным. Что он делает всё правильно.

Дети вернулись домой ровно к трём, когда Маринетт уже заканчивала развешивать выстиранное бельё.

•••

Адриан Агрест собирался на посиделки у Нино так, будто сегодня женится — не иначе. Он смотрел на своё отражение и думал о том, как будет выглядеть она. Что наденет, улыбнётся ли ему, когда увидит? Или будет смотреть на него так, как в офисе — официально, отстранённо, будто он не имеет к ней никакого отношения?

Адриан выбрал чёрную рубашку — совершенно обычную, не вычурную. Купленную перед приездом в Париж в магазинчике около аэропорта, причём за смешную цену.

Без пиджака и без галстука.

Он не хотел выглядеть так, будто только что заехал с работы на пять минут — хотя это было отчасти правдой, — он хотел выглядеть так, будто он пришёл отдохнуть и быть собой.

Мужчина аккуратно застегнул пуговицы, поправил воротник, провёл рукой по волосам. И всё равно выглядел официально. Поразмыслив пару секунд, Адриан распахнул рубашку на две верхние пуговицы и закатал рукава.

В зеркале отражался мужчина, который выглядел уверенным. Который выглядел так, будто знал, что делает. Но внутри клокотала паника.

А если она поймёт, что он согласился прийти только ради неё? Просто ради того, чтобы увидеть её в неформальной обстановке, пообщаться, задать свои дурацкие вопросы…

Он успокаивал себя лишь тем, что Нино позвонил ему ещё во вторник, и если бы он невзначай проговорился — все уже знали бы, что Адриан Агрест собственной персоной прибудет к своему старому другу на посиделки в честь новоселья. Лишь в пятницу Адриан узнал, что друг очень вдохновился идеей секретности мероприятия и никому ничего не сказал даже о причине внезапных сборов.

— Ну что, старик, — зазвучал пятничным вечером в телефоне бодрый голос Нино, — ты не передумал?

— Ты же не говорил никому о моём визите? — Адриан ставил подписи на документах, занимая время. — И кто в итоге согласился почтить тебя своим присутствием?

Только тогда мастер диджей-сетов поведал о том, что решил не говорить приглашённым персонам вообще ничего: ни места проведения, ни списка гостей, ни повода мероприятия.

— Под пытками Альи было непросто всё это сохранить в секрете. Она даже пыталась вытрахать информацию из меня, — поведал друг после долгого рассказа о своих партизанских выходках. — Но она пригласила Маринетт с сыном и его девушку, которая теперь у них живёт.

— И она обещала быть? — Интимные подробности Адриан Агрест проигнорировал.

— Да, причём вместе с мелкими.

— Будет тяжело, — блондин шумно выдохнул прямо в трубку.

— Да не, — Нино засмеялся. — С Хьюго, наоборот, будет легче. Он как Лука, только не такой закрытый и очень хочет налакаться лет с тринадцати.

— Поговорить с Маринетт будет тяжело, — пояснил Адриан. — Видишь ли, он меня немножко… недолюбливает.

— Не преувеличивайте, мистер Агрест, — на том конце провода снова засмеялись, — мир не крутится вокруг вас.

— Ладно, завтра и увидим.

Тогда, распрощавшись с Нино, Адриан ещё не подозревал, чем для него может обернуться небольшой междусобойчик. А вот мисс Санкёр рассчитывала на худшее.

Через пятнадцать минут после звонка старого товарища женщина вошла в комнату с планшетом в руках. Несмотря на поздний час, она была в своём привычном деловом образе: строгий костюм, идеальная причёска, взгляд, который прожигал насквозь.

— У тебя завтра свободный день, — сказала она, пролистывая расписание. — Никаких встреч, никаких интервью. Но я должна спросить — у тебя есть планы?

— Да, — ответил Адриан, не поднимая глаз от папки с документами. — Я иду на вечеринку.

Натали замерла. Она посмотрела на него с лёгким недоумением.

— На вечеринку? Какую вечеринку? Почему я не в курсе?

— Никто не в курсе, даже Маринетт. А моими встречами занимается именно она. — Он устало откинулся на спинку стула, выпрямляя спину. — У Нино новоселье, и он пригласил старых друзей.

— Нино… — она прищурилась. — А кто ещё будет?

— Все старые друзья, — ответил Адриан, закрывая папку.

Натали молчала несколько секунд. Потом она вздохнула — и именно тем самым вздохом, который предвещал долгий и неприятный разговор.

— Адриан, — жёстко произнесла она. — Если тебя увидят на вечеринке с Маринетт Дюпен-Чэн, могут пойти слухи. Более того — уже ходят. Ты баллотируешься в мэры. Любая неосторожность может стоить тебе голосов.

Адриан поднял на неё взгляд.

— Ну не жизни же, — сказал он спокойно. — Я просто иду на вечеринку старого друга, чтобы просто отдохнуть.

— Ты идёшь на вечеринку, где будет она, — поправила Натали. — Ты знаешь это, я знаю это. И если кто-то сделает фотографию — мы не сможем контролировать ситуацию.

Адриан встал со стула, подошёл к шкафу и начал перебирать рубашки, делая вид, что не замечает её взгляда.

— Натали, — сказал он, не оборачиваясь. — Я не буду прятаться. Я не делаю ничего плохого. Я просто хочу увидеть своих друзей в неформальной обстановке. И она — одна из моих друзей.

— Ты не делаешь ничего плохого, — в голосе Натали появилась усталость, будто она уже в сотый раз объясняла очевидные вещи. — Но люди могут думать иначе. Ты публичный человек, Адриан. И должен об этом помнить.

— Я помню, — мужчина повернулся к ней, держа в руках белую рубашку. — Я всегда помню. Но я не собираюсь жить так, как будто я принадлежу всем. Я имею право на личную жизнь.

Натали смотрела на него с явным неодобрением, но мягко вздохнула.

— Ты уверен, что хочешь этого? — спросила она. — Что хочешь быть с ней?

Адриан посмотрел на рубашку в своих руках, покачал головой и повесил её обратно. Потом взглянул на ассистентку и снисходительно улыбнулся.

— Сначала я хочу узнать, что она думает по этому поводу, — сказал он. — С этой целью я туда и иду.

Женщина молча отступила к двери и облокотилась на косяк.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда иди. Но будь осторожен. И не делай ничего, что может навредить тебе.

— Я не буду, — пообещал он.

Она уже почти вышла за дверь, когда мужчина остановил её:

— Нат.

Она обернулась.

— Отправь Густава в противоположную сторону за десять минут до моего отъезда, — сказал он, застёгивая пуговицы на новой, чёрной рубашке. — Я хочу быть уверен, что никто не будет следить за мной.

Натали посмотрела на него и одобрительно качнула головой, понимая, что мозг в этой черепной коробке ещё остался.

— Хорошо, — сказала она. — Я сделаю.

И вышла, закрыв за собой дверь.

Последствия Адриана не очень волновали. Мужчина взял бутылку вина с комода — дорогую, которую купил специально для этого вечера. Он не знал, почему выбрал вино. Может, просто чтобы что-то было, чтобы не стоять с пустыми руками.

Он вышел из комнаты и спустился в холл.

Натали уже стояла у двери, ожидая его.

— Густав уехал, — сказала она. — Семь минут назад. Ты можешь выходить.

— Спасибо, — сказал Адриан.

Она посмотрела на него — на его чёрную рубашку, на бутылку вина в руках, на выражение его лица.

— Ты выглядишь нервным, — сказала она.

— Я не нервный, — ответил он. — Я просто... волнуюсь.

— Это одно и то же, — сказала Натали, но в её голосе была мягкость, которую он редко слышал. — Иди. Удачи.

Адриан улыбнулся ей и вышел за дверь.

Снаружи было прохладно, но не холодно. Он сел в машину, которая уже пару минут ждала его во дворе, и вбил в навигатор адрес Нино. Весь путь он ни о чём не думал, просто вёл машину, слушая, как шумят по асфальту колёса.

•••

Пока на заднем сиденье такси Мишель и Хьюго что-то тихо обсуждали, на переднем Маринетт смотрела в окно. Новый адрес Нино она, на удивление, знала. Вернее, не сам адрес, а этот райончик. Не по названиям улиц, но по маршрутам и дорогам с высоты крыш. Протекающие мимо пейзажи сначала казались смутно знакомыми, но потом женщина резко осознала, куда они направляются.

На самом деле Маринетт Дюпен-Чен знала весь Париж и его пригороды, но некоторые районы она хотела бы забыть и не вспоминать больше никогда, чтобы на душе больше не скребли кошки. Кошки, кстати, были чёрными, зеленоглазыми и неприлично обворожительными. Именно в тот момент, когда машина проехала мимо одного из зданий, кошки активизировались и вцепились когтями в память, вытаскивая оттуда то, что Маринетт старательно закапывала на задворках сознания долгие годы.

Старая художественная мастерская.

Она снова работала.

Райончик — не без подачи Адриана Агреста — начали облагораживать, появились новые дома, и десятки семей с детишками заселились в эти новостройки. Квартал разросся, и художественную мастерскую решили сдать в аренду под детские кружки. «Детская» инфраструктура ожила и тоже разрослась.

«И чёрт дёрнул Нино снять что-то именно здесь», — подумала Маринетт, когда такси затормозило у одной из новостроек неподалёку. За шлагбаум таксист соваться не стал, хотя во дворе была парковка и можно было спокойно проехать.

Дом, к которому они подъехали, выглядел уютно — кирпичный, с довольно крупными балконами, хорошей парковкой и маленьким садиком перед входом. Маринетт набрала код на домофоне, который ей скинула Алья, и дверь щёлкнула, открываясь.

Нино встретил их уже у двери, взъерошенный и счастливый. Мужчина сразу же обнял Маринетт, да так крепко, что она на мгновение подумала, что вот-вот задохнётся.

— Ты пришла! Я знал, что ты придёшь!

— Ты не оставил мне выбора, — ответила она, с улыбкой высвобождаясь из объятий. — Так что за повод, интриган?

— Проходи, проходи, — он жестом пригласил их внутрь, сверкая глазами. — Все уже почти собрались отпраздновать моё… новоселье!

Она вошла в квартиру — и на мгновение замерла на пороге.

Новоселье?

Квартира была большой. Намного больше, чем можно было ожидать от холостяка. Четыре просторные комнаты, высокие потолки, свежий запах ремонта — ещё не выветрившийся до конца, но уже смешанный с ароматами закусок и какого-то алкоголя. Всё здесь было новым — стены, полы, даже двери. И в то же время в каждой детали чувствовался Нино: его стиль, его вкус, его любовь к вечеринкам.

Маринетт сделала шаг вперёд — чтобы не толпиться с детьми — и огляделась.

Под потолком тянулась диодная лента — она мерцала и переливалась разными цветами, создавая мягкое, почти космическое освещение. На стенах — аккуратные светильники в углах, с рассеянным мягким светом, который скользил по стенам, подчёркивая их текстуру. В гостиной они стояли небольшими группами, создавая уютные островки света. Никакого резкого верхнего освещения — только приглушённые, тёплые лампы и разноцветная подсветка, которая делала квартиру похожей то ли на модный клуб, то ли на съёмочную площадку для клипа.

— Ого, — выдохнула Мишель, дёргая Хьюго за рукав. — Он сам это делал?

— Нино умеет удивлять, — ответил юноша, присвистнув.

Мари прошла чуть дальше. Гостиная была просторной — достаточно большой, чтобы вместить всех без тесноты. Вдоль стен — диваны и кресла, явно новые, но уже уютные. На длинном журнальном столике — закуски, стаканчики, пластиковые тарелки. В углу стояла колонка, из которой лилась музыка — негромкая, но удачно заглушающая разговоры сладкой парочки на диване.

В гостиной уже рассредоточились гости. Маринетт узнавала их по одному: Джулека и Роуз как раз сидели на диване, Роуз — со стаканчиком сока в руках, с мягкой улыбкой на лице. Джулека рядом, чуть напряжённая, но явно старающаяся расслабиться. Феликс стоял у окна с Кагами, что-то обсуждая, и невеста уже рассматривала планировку квартиры с профессиональным интересом, делая заметки в телефоне. Нино суетился между гостями, разливая шампанское и улыбаясь каждому, словно он только что сорвал джекпот в казино.

— Компания примерно такая же, как и на посиделках Адриана, — горячо прошептали Маринетт прямо в ухо.

Она обернулась и увидела перед собой подругу. Алья стояла в асимметричном топе на одно плечо, поправляя задирающуюся кожаную юбку. Её волосы были распущены, на губах — яркая помада, а в руке — стаканчик с шампанским. Выглядела она так, будто уже успела выпить первый… или пятый.

— Адриан тоже? — спросила Маринетт равнодушно, будто она просто интересуется погодой за окном.

— Нино не говорит, — журналистка раздражённо глотнула из стаканчика. — Сказал, что не помнит, пригласил ли.

— Это Нино-то не помнит, кого пригласил?

— И я о том же. Отлично выглядишь, кстати.

Маринетт смутилась и машинально запустила руку в волосы, поправляя их. Она действительно выглядела иначе. Не как мать, не как работник, не как кто-то, кто вечно занят чужими проблемами. Просто — как красивая ухоженная женщина. Чёрный обтягивающий лонгслив с вырезом на груди мягко облегал фигуру. Джинсы с высокой посадкой подчёркивали талию. Любимые ботинки на небольшом каблуке — старые, но всё ещё удобные.

И она бы никогда не надела эту кофту, если бы перед выходом Хьюго не сказал простое, но ёмкое: «Ты реально пойдёшь вот так?» Тогда она стояла перед зеркалом в старой футболке, спортивных штанах и думала, что уже готова выходить. Но Хьюго смотрел на неё так, будто она собралась уйти жить на помойку.

— Ты хочешь, чтобы все подумали, что мы с Мишель держим тебя в заложниках? — спросил он тогда.

Мари не ответила. Но через четыре минуты вышла из комнаты переодетая. Со стрелками на глазах, аккуратной тушью на ресницах и бальзамом для губ. Простенько, но со вкусом. Достаточно, чтобы чувствовать себя уверенно. Достаточно, чтобы не выглядеть так, будто она пришла сюда как работник клининговой компании. Хьюго посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло удовлетворение.

А теперь, стоя в квартире Нино, она чувствовала на себе взгляды. Не все — но некоторые. Она повернулась и увидела Луку, который стоял в углу с гитарой в руках и смотрел на неё с тёплой улыбкой. Он подмигнул ей, и она улыбнулась в ответ.

— Идём, я покажу тебе квартиру, — сказала Алья, хватая её за руку. — Там есть одна комната, просто нереальная! Нино сделал её под домашний кинотеатр.

Мари виновато посмотрела на сына, тот в ответ лишь кивнул, слегка улыбнувшись. Они прошли по коридору, и Алья показывала подруге каждую комнату. В одной из них стоял огромный проектор и мягкие кресла, которые выглядели так, будто в них можно утонуть. В другой — небольшая кухня с островком и барными стульями. На стенах — постеры и старые пластинки, явно из коллекции Нино, которую он собирал годами.

— Оказывается, он долго копил на это, — тоскливо произнесла журналистка. — Годами. Работал, экономил, отказывал себе во всём. И вот — результат. Я даже не знала.

— Он молодец, — сказала Маринетт. — Я помню, как он рассказывал в школе, что хочет свою квартиру. Тогда это казалось чем-то далёким.

— А теперь — вот она, — улыбнулась Алья. — Жизнь меняется. Иногда быстрее, чем мы думаем.

Они вернулись в гостиную, где музыка уже звучала чуть громче, и гости начинали собираться в небольшие группки. Маринетт взяла стаканчик с шампанским, который протянул ей Нино, и сделала маленький глоток.

Вкус был лёгким, почти невесомым.

Она оглядела комнату. Хьюго стоял у дивана с Мишель, что-то показывая ей на телефоне. Его девушка улыбалась, и Маринетт видела, как он смотрит на неё с нескрываемой нежностью. Всем своим видом Хью показывал: «она со мной».

Женщина отошла в сторону, наблюдая, как Хьюго подходит к Луке. Они обнялись — коротко, по-мужски. Лука улыбнулся, что-то сказал, и Хьюго рассмеялся — легко, искренне. Маринетт смотрела на них и чувствовала, как внутри что-то щемит: ее сын смотрел на Луку так, как смотрел бы на отца. И это было правильно, но это было и больно.

Но спокойствие нарушилось достаточно быстро. Виной этому, конечно же, стал Адриан Агрест.

Когда дверь квартиры только открылась, и в гостиную вошёл молодой мужчина — в чёрной рубашке с закатанными рукавами, с бутылкой вина в руках — мало кто обратил на него внимание.

— Какие люди, — пропел Нино и крепко обнял старого друга, будто они не виделись уже много-много лет. — Всё-таки смог!

— Да, даже слегка повздорил с Натали из-за этого, — он обворожительно улыбнулся.

Адриан вошёл в комнату, проскальзывая взглядом по гостям. Он искал кое-кого конкретного.

И нашёл.

Она стояла у окна, беседуя о чём-то с Лукой, совершенно не замечая прибывшего гостя. Короткие волосы, которые обрамляли лицо, цветастый стаканчик в руках. Она выглядела так, будто была частью этого вечера. Будто она всегда была здесь.

Адриан не знал, что его уже заметили, но старательно скрывают от одного из гостей. Вернее, от одной гостьи.

Пока Лука активно обсуждал что-то с Маринетт, Хьюго увидел, как прибыл Адриан Агрест.

— Тебе правда очень идёт, — Лука улыбался, который раз отвешивая брюнетке комплименты. — Я даже не помню тебя такой счастливой.

Маринетт ему улыбнулась. Она увидела Адриана краем глаза, но в этот момент Хьюго появился из ниоткуда и обнял их обоих — Луку и её. Коротко, но крепко. Она замерла.

— Хьюго, — сказала женщина, когда он отстранился.

— Что? — он посмотрел на неё с вызовом. — Просто рад, что вы оба здесь.

И он отошёл, оставив её с чувством, что она только что что-то потеряла. Или кого-то.

Однако когда Лука ушёл — Адриан моментально появился рядом.

— Привет, — сказал он, приблизившись почти вплотную.

— Привет, — голос был на удивление спокойным, но единственное, что она хотела сейчас сделать, — прикрыть грудь.

— Ты выглядишь потрясающе.

— Ты тоже ничего так, — Маринетт улыбнулась.

И в этот момент она забыла о Хьюго, который стоял в другом конце комнаты и смотрел на них ледяным изучающим взглядом. Забыла о сплетнях и слухах, которые могут возникнуть от одного этого «привет». Квартира Нино была наполнена музыкой, смехом и теплом, и всё это плыло вокруг них, как мягкая подсветка под потолком — плавно, невесомо, незаметно.

Но Хьюго ни о чём не забывал. Хьюго стоял и смотрел на то, как мать отвратительно мило общается с этим человеком. Как улыбается своему начальнику совсем не дежурной улыбкой и как совсем не по-рабочему смотрит мужчина на свою ассистентку. Маринетт стояла у окна, а Адриан Агрест наклонился к ней, что-то рассказывая, и она — чёрт возьми — засмеялась.

Она смеялась над чем-то, что рассказывает ей этот ублюдок, и не замечала никого вокруг.

— Она тает перед ним, как сраное мороженое в её кофе по выходным, — тихо прошептал мальчишка, с изумлением наблюдая эту картину издали. — Ты видишь это?

— А ты её такой раньше не видел? — стоящая рядом Мишель удивлённо взглянула на парня. — Они как подростки на задней парте, отсеялись от основной массы и болтают о чём-то своём.

Хьюго сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. В груди закипала ярость: его мать, которая всегда была сильной и всегда справлялась со всеми невзгодами сама, сейчас становилась слабой и уязвимой. Она не понимала, что становится игрушкой богатого мальчика, который хочет ее купить и Хьюго не мог на это равнодушно смотреть.

— Я выйду… подышу, — шепнул он на ухо своей девушке. — Мне нужно немного остыть.

Миша внимательно посмотрела на него, но всё же легонько кивнула.

— Только не оставляй меня надолго одну, — так же тихо ответила она.

— Десять минут. Можешь пока с Альей поболтать, она как раз там одна стоит.

Хьюго нежно взял Мишель за руку и привёл её к журналистке.

— Познакомься с моей подругой, — сказал он ей. — Это Мишель.

— Я знаю, — улыбнулась Алья. — Мари про тебя рассказывала.

— Я тоже много слышала, — сказала девочка, и Хьюго с удивлением заметил, что она не робеет, как раньше. Она уверенно смотрела на Алью, и в её глазах было спокойствие.

Со спокойной душой мальчик вышел на лестничную площадку и, к удивлению, встретил там безбожно опаздывающих гостей. Сначала он и правда хотел продышаться, забить лёгкие холодным воздухом, но услышал, как кто-то в квартире громко сказал: «Адриан Агрест, собственной персоной», — и на глаза упали шоры.

Хьюго спустился на первый этаж и толкнул дверь на улицу. Ночь была холодной — октябрь уже начал дышать зимой, и первые заморозки целовали асфальт. Он остановился у подъезда, достал из кармана куртки помятую пачку сигарет и зажигалку. Пальцы слегка дрожали. От холода или от злости — он не знал. Наверное, и от того, и от другого. Юноша прикурил, сделал первую затяжку. Глубоко, почти до боли в лёгких, и выдохнул дым в вечерний воздух. Небо над головой было чистым, тёмно-синим, как бархат, и звёзды мерцали над крышами домов, равнодушные к его внутренней буре. Дым смешался с дыханием, поднимаясь вверх и растворяясь в темноте, как и его надежда на то, что мать одумается.

Хью смотрел на светящиеся окна третьего этажа, на тени, движущиеся за стеклом. Представлял, как она там, с ним. Как он наклоняется к ней ближе. Как она не отстраняется. Как её рука, которая всегда была занята работой или заботой о нём, сейчас лежит в его руке. Как она уже сейчас обманута его вниманием. Эта мысль не давала покоя. Становилось мерзко и противно настолько, что начало тошнить. Кто такой этот Адриан Агрест, что может позволить вот так просто и неформально общаться с ней?

— А как же эта ваша хвалёная субординация? — выругался мальчишка сквозь зубы и затушил сигарету о стену, бросив окурок в урну.

И тут он увидел машину.

Чёрную. Блестящую. Дорогую. Она стояла у дома, чуть в стороне от подъезда, в тени старого дерева. Её не было, когда они только приехали, но Хьюго узнал её — видел такую под своим собственным балконом, когда этот утырок привёз мать домой. Это была машина человека, у которого есть всё: у которого никогда не было проблем с деньгами, который никогда не знал, что такое считать каждый евро до конца месяца, который никогда не вытирал руки о джинсы после тяжёлой работы, который никогда не рыдал до изнеможения в три часа ночи, потому что ребёнок не мог уснуть.

Удивительно, но у машины не было ни охранника, ни водителя. Будто никто не посмеет тронуть собственность самого Адриана Агреста. Она стояла одна: грустная, одинокая и беззащитная. Слишком беззащитная для того, кто уже вынул из внутреннего кармана кожаной куртки складной нож. Не было даже мигающего огонька сигнализации. Значит, никто не спасёт машину от гнева пятнадцатилетнего парня, который устал смотреть, как его мать безбожно теряет голову, и даже не замечает этого.

Хьюго посмотрел на автомобиль несколько секунд, словно решаясь, но потом случайно перевёл взгляд на окна квартиры. Он увидел две тени, которые стояли рядом и все еще о чем-то мило беседовали. Он видел, как непозволительно близко они стояли.

— Ну, может, хоть так ты поймёшь, что не застрахован от простых несчастий, всесильный придурок.

Лезвие блеснуло в свете фонаря, и Хьюго на мгновение задумался о том, что делает. Но потом вспомнил улыбку матери. Ту улыбку, которую она прятала годами, которая сейчас по какому-то идиотскому стечению обстоятельств принадлежала не тому, кто был рядом, когда ей было трудно, а тому, кто пришёл, когда всё наладилось.

Мальчик подошёл к автомобилю, остановился у переднего колеса и опустился на корточки. Одним быстрым, точным движением мальчишка вонзил лезвие в боковину шины и повернул. Раздался шипящий звук — воздух вырывался наружу, шина медленно оседала. Хьюго пробил все четыре колеса дорогущей машины, и каждый раз, когда лезвие входило в резину, он чувствовал, как внутри разливается холодное удовлетворение. Он делал то, что должен был: напоминал этому человеку, что за деньги можно купить не всё. Что его мать не продаётся. Что она — не та, кого можно просто взять, использовать и выбросить. Что она заслуживает того, кто будет с ней всегда, кто был с ней всегда. И это явно не этот блондинчик.

Шины шипели, выпуская воздух, и машина медленно оседала на диски. Теперь она выглядела жалко — эдакий блестящий чёрный хищник, который внезапно потерял свою силу. Эта мажорная тачка больше не была символом успеха — она была просто грудой металла на спущенных колёсах.

— Пошёл ты, Адриан Агрест.

Хьюго сложил нож, убрал его в карман и удовлетворённо выдохнул.

Он докурил вторую сигарету, хотя даже не заметил, когда достал её. Бросил окурок в урну и зашёл обратно в подъезд. Внутри было тепло. Горел свет. Он остановился у двери квартиры Нино, прислушиваясь к голосам. Слышалась музыка и чей-то смех.

Хьюго вернулся в квартиру как ни в чём не бывало. Его лицо было спокойным, почти расслабленным — ни следа той холодной ярости, которая кипела в нём всего несколько минут назад. Он прошёл через прихожую, снял куртку и повесил её на крючок, аккуратно поправив воротник. Никто не заметил его отсутствия — или не хотел замечать.

Все были заняты разговорами, музыкой и алкоголем.

Нино стоял в центре гостиной с бутылкой в руках и разливал шампанское в одноразовые стаканчики, где на дне уже что-то плескалось. Он обворожительно улыбался каждому гостю, и его энтузиазм был заразительным.

— Такого количества бокалов я точно покупать не буду, — оправдывался он, протягивая бумажный стаканчик очередному гостю. — Вы же понимаете, я только въехал. У меня ещё сто-олько трат!

Гости засмеялись. Кто-то пошутил про то, что одноразовая посуда — это новый тренд в дизайне интерьера. Нино рассмеялся ещё громче и продолжил смешивать напиток.

Пока хозяин дома был увлечён смешиванием гремучей смеси, Хьюго взял со стола стаканчик, незаметно вылил себе в сок и поспешно сделал глоток. Напиток был холодным и горьковатым. Что там было намешано — мальчик не понял. Он понял только то, что ему здорово вдарило по мозгам. Хью посмотрел через край стаканчика на мать. Она всё ещё стояла у окна с Адрианом. Он что-то говорил ей, а она внимательно слушала. Наверное, сейчас они обсуждали работу, потому что их лица были серьёзными и непроницаемыми.

Мишель подошла к нему и взяла его за руку, мальчик наконец расслабился, ведь Адриан наконец-то отлип от его матери и исчез из поля зрения. Хьюго выдохнул.

— Ты долго, — сказала Миша.

— Дышал, — ответил он. — На улице свежо.

Она посмотрела на его руки — на костяшки пальцев, которые покраснели от холода. На лёгкий запах табака, который не успел выветриться.

— Ты курил, — сказала она.

— Немного.

Они стояли так несколько минут, пока Хьюго не отпустил её руку и не направился в коридор — ему нужно было выйти в ванную комнату, чтобы умыться и привести себя в порядок. Алкоголь крутил голову, путал мысли и, кажется, был слишком крепким для подросткового организма. Он прошёл мимо гостей, кивая знакомым, и свернул в коридор.

И именно там он столкнулся лицом к лицу с Адрианом Агрестом.

Они оба замерли.

Коридор был узким, и они едва не врезались друг в друга. Адриан только что вышел из туалета — его рубашка была выправлена, рукава закатаны, волосы слегка растрёпаны. Он выглядел расслабленным, почти домашним. Но когда он увидел Хьюго — резко напрягся, будто сейчас неминуемо произойдёт что-то плохое.

— Хьюго, — нарочито спокойно сказал Адриан. — Здравствуй.

— Привет, — холодно ответил юноша.

Секунда. Две. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё, что они не могли сказать, но очень хотели бы. Хьюго чувствовал, как внутри поднимается та же холодная ярость, что клокотала в груди на улице. Он сжал кулаки, но заставил себя стоять на месте.

— Твоя мама... — начал Адриан, и в его голосе появилась та мягкая настойчивость, которую Хьюго ненавидел в людях больше всего. Словно он имел право говорить о ней. Словно она была его собственностью, его вещью — статуэткой на каминной полке его особняка.

— Обсуждать вашу работу — не моя прерогатива, — перебил Хьюго. — А на остальное вам, господин Агрест, рассчитывать не стоит.

Он смотрел на Адриана в упор, не отводя взгляда. Мальчик хотел, чтобы тот понял: он не просто подросток, которого можно игнорировать. Он полезет в драку, если понадобится. Но, вопреки ожиданиям, Адриан не отвёл взгляда. Он стоял неподвижно, смотрел на Хьюго, и в его глазах не было ни обиды, ни злости — только усталая серьёзность.

— Окей. Просто хочу, чтобы ты знал: я не собираюсь делать ей больно.

— Все так говорят, — усмехнулся Хьюго. — Но делают иначе.

Он шагнул вперёд, проходя мимо Адриана, и толкнул его плечом. Не сильно — но достаточно, чтобы тот качнулся и прислонился спиной к стене. Хьюго не обернулся. Он прошёл к туалету, открыл дверь и зашёл внутрь, громко хлопнув.

Блондин же остался стоять в коридоре: смотрел на закрытую дверь и не знал, что сказать. Не знал, что делать. Он просто стоял и чувствовал, что сегодняшний вечер будет невероятно сложным. Мальчик постарается над этим.

Адриан провёл рукой по лицу, заправил рубашку в джинсы, поправил воротник и вернулся в гостиную.

Там всё было по-прежнему: музыка, смех, алкоголь. Маринетт стояла у окна и смотрела на улицу. Она обернулась, когда он подошёл.

— Всё в порядке? — спросила женщина, поправляя волосы.

— Да, — ответил он. — Всё хорошо.

Но Мари видела, что это неправда. Она видела по его глазам, по тому, как он сжал челюсть, по тому, как он смотрел мимо неё. Она хотела спросить, что случилось, но не стала.

Хьюго был неподалёку, общался с Мишель, но слышал каждое слово.

Он подошёл к Нино, который стоял у столика и намешивал очередной коктейль «сдохни или умри», и взял у него стакан, залпом осушив.

— Жаль, что мои разошлись, — он говорил тихо, но чувствовал, что нужные люди его слышат. — Смотрятся хорошо, и судя по общению — ещё любят друг друга. — Хьюго запил алкоголь соком. — Что этим взрослым, кроме любви, надо? Смотрятся хорошо, постоянно вместе…

Нино, ничего не подозревая, хлопнул его по плечу:

— Да ладно, братан. Надумают — снова сойдутся. — он улыбнулся и тихо добавил: — Не пей больше, а то проблюёшься, и мы все дружно получим выволочку от твоей матери за то, что не уследили за тобой.

Хьюго улыбнулся. Удовлетворённо. Холодно.

Он перевёл взгляд на мать. Она стояла у окна с Адрианом, и он видел, как женщина сжалась, как её лицо на мгновение стало каменным. Как она отступила на шаг от Адриана. Как её рука, которая секунду назад касалась его, теперь безвольно висела вдоль тела. Ненавистный начальник матери тоже напрягся, но ничего не сказал. Он просто смотрел на Маринетт, и в его взгляде было что-то, что Хьюго не ожидал увидеть: понимание.

Он раздражённо отошёл от Нино — который тоже смотрел на друзей у окна и понимал, о чем ему говорил Адриан — и направился к Луке, который сидел на кресле в углу и настраивал гитару. Хьюго сел рядом, и Лука улыбнулся ему, не переставая крутить колки.

— Ты какой-то взвинченный, — заметил мужчина.

— Я просто хочу, чтобы мама была счастлива, — ответил Хьюго. — По-настоящему.

— И ты считаешь, что я могу сделать её счастливой?

— Ты уже делал, — сказал мальчишка. — И сможешь сделать снова.

Лука посмотрел на него с лёгкой грустью:

— Я люблю твою маму, Хьюго. Очень люблю. Но не так, как думаешь ты. Она — мой друг. Моя семья. Но она не моя любовь — а я не её. Она сама знает, что ей нужно.

Юноша сжал челюсть. Он смотрел на Луку, не веря ни единому слову.

— Да ты просто ссышь, — он ухмыльнулся. Алкоголь с каждой минутой всё сильнее бил в голову.

— Нет, — музыкант сквозил уверенностью. — Я просто знаю её лучше, чем ты можешь себе представить. Её личная жизнь — не моё дело. Я просто буду рядом: как друг, как брат.

— Ты должен бороться за неё! — агрессивно и чётко произнёс мальчишка, но Лука лишь покачал головой.

— Это не олимпийские игры, чтобы бороться за первое место, Хью. Это любовь. За неё не борются. Её просто ждут. Или принимают. Если этот человек — твоя любовь и она счастлива — ты рад за неё. Иначе это вовсе не любовь, а грязное собственничество. И если ты этого не понимаешь — ты просто не дорос.

Хьюго молчал. Он этого не понимал и понимать не хотел. Он не мог поверить, что эта благоразумная, казалось бы, женщина, которая когда-то его родила, стоит и мило улыбается человеку, который много лет назад разбил ей сердце. Проблема даже не в разбитом сердце, а в том, что такие, как Адриан Агрест, ей просто не ровня. Сноб, богач, родившийся с золотой ложкой во рту, и мать-одиночка? Ну нет, мы не в сказке про Золушку.

И юноша вдруг подумал, что Лука просто говорит то, что должен. Но если он не хочет бороться — это не значит, что Адриан должен победить. И Хьюго будет ждать. И наблюдать. И если этот олигаршонок сделает хоть одну ошибку — он всегда будет рядом. Как защита. Как стена, которую никто не пробьёт.

— Ты злишься, — Мишель села рядом и коснулась его плеча.

— Я не злюсь, — раздражённо ответил Хьюго.

— Ты злишься, — повторила она. — А ещё слишком много выпил. Мне-то не ври.

Хьюго посмотрел на неё. На её рыжие волосы, на её зелёные глаза, на её спокойное лицо. Она была здесь. С ним.

— Я просто хочу, чтобы она была счастлива, — в который раз за день сказал он, и в голосе его появилась усталость. — По-настоящему.

— Может, она уже счастлива, — произнесла Миша, касаясь его руки. — Может, ты просто не хочешь этого видеть.

Хьюго искал глазами мать. Женщина уже стояла и разговаривала с Милен, активно жестикулируя. Адриан Агрест что-то рассказывал Нино, а тот посматривал на Алью, которая просила включить музыку погромче.

— Может быть, — сказал он тихо. — Но я всё равно буду рядом. На случай, если она ошибётся и он не оправдает её надежд. Я буду рядом.

— Это здорово, конечно, — Мишель откинулась на спинку дивана. — Но такими темпами ты задушишь её своей заботой, и вы будете отдаляться друг от друга.

— Этого я и боюсь.

Музыка стала чуть громче, смех — громче музыки, а алкоголь лился рекой. Нино явно наслаждался ролью гостеприимного хозяина, и его энергия передавалась всем гостям.

Хьюго стоял у дивана рядом с Мишель, обсуждая что-то с Лукой. Его лицо было спокойным — ни следа той холодной ярости, которая кипела в нём час назад. Он выглядел почти довольным, почти счастливым. Он улыбнулся чему-то, что сказал Лука, и Мишель, стоящая рядом, тоже улыбнулась. Ей нравилось тут находиться.

Алья и Нино стояли рядом, обсуждая что-то смешное. Алья уже успела рассказать какой-то не слишком смешной рабочий анекдот, а Нино смеялся так громко, что хрюкнул, и на него обернулись гости. Хьюго тоже усмехнулся — негромко, но искренне.

— Ты уже весёлый, — заметил Лука, касаясь струн гитары.

— Да я просто расслабился, — ответил Хьюго. — Домой пока не хочется.

— У тебя лицо такое, как будто ты украл что-то ценное, — поддела его Алья.

Хьюго улыбнулся, но ничего не ответил. Он перевёл взгляд на Мишель, которая тихо разговаривала с Джулекой о чём-то своём. Девушка улыбалась, и он чувствовал, что его ценное сейчас — она.

Он не знал, сколько времени прошло, когда почувствовал, что алкоголь начинает слишком сильно давить. Голова слегка кружилась, и внутри поднималась тошнота. Он извинился, мягко отстранился от Мишель и удалился.

«Не надо было пить», — подумал Хьюго, умываясь над раковиной. Голова начала проясняться, в желудке появилась приятная лёгкость. Он вернулся в гостиную, чувствуя себя намного лучше. Мишель, стоявшая у дивана, заметила, как он вышел, и они встретились взглядами. Она улыбнулась ему.

— Всё в порядке? — спросила Миша, когда юноша подошёл.

— Да, — ответил он. — Всё хорошо.

Хьюго взял её за руку и снова присоединился к компании, которая собралась вокруг Луки. Тот играл на гитаре, тихо и мелодично, и Хьюго почувствовал, как приятно ему тут находиться — среди своих старых знакомых, ставших семьёй.

Остаток вечера он провёл в этой же небольшой компании: Лука сидел рядом с гитарой, иногда играя что-то смутно-знакомое. Кто-то даже знал слова и иногда подпевал. Нино и Алья стояли рядом — они обсуждали что-то, и их смех был слышен даже сквозь музыку. Хьюго чувствовал себя почти взрослым, почти своим. Он смотрел на Мишель, которая сидела рядом с ним и иногда то вплеталась в разговоры, то просто слушала. Нежная девичья рука лежала в его ладони, и он чувствовал, как её пальцы переплетаются с его.

— Ты как? — спросил Лука, когда гитара на мгновенье замолчала.

— Нормально, — ответил Хьюго. — Я просто устал.

— Выпей воды, — посоветовал Лука. — И не пей больше алкоголь.

Хьюго кивнул. Он взял стакан с водой, протянутый ему, и сделал глоток.

Он не сводил глаз с Мишель. Она уже разговаривала с Джулекой, и её лицо светилось. Она улыбалась, и Хьюго невольно улыбался сам.

Она была здесь. Она была в безопасности. И он был рядом.

А тем временем разговоры в гостиной текли своим чередом. Нино, заметив, что все немного приутихли, поднял свой стаканчик и громко произнёс, привлекая внимание:

— Знаете, что самое смешное?

Гости обернулись на него. Алья хитро прищурилась, явно ожидая очередной байки.

— Я копил на эту квартиру ещё со школы, — сказал Нино, и в его голосе появилась та искренняя, слегка ностальгическая нотка, которая появляется у людей, когда они вспоминают, через что прошли. — Каждый месяц по чуть-чуть, по чуть-чуть. Пахал, как конь, отказывал себе во многом… Иногда думал, что никогда не въеду.

Он обвёл взглядом комнату — стены, которые он выбирал, полы, которые укладывал, лампы, которые вешал. Всё это было его. И он мог этим гордиться.

— А теперь я здесь. И вы все здесь. И это того стоило.

Гости засмеялись. Кто-то поднял стаканчик, кто-то хлопнул его по плечу. Алья крикнула: «Нино, ты молодец!» — и он рассмеялся, довольно и счастливо, как ребёнок, которому подарили то, о чём он мечтал всю жизнь.

— А ты, Лука, — Нино повернулся к другу, который всё ещё держал гитару в руках. — Ты чего такой тихий? Расскажи про свою поездку. Ты же ездил за какой-то гитарой?

Лука улыбнулся, перебирая струны. Он сделал паузу, собираясь с мыслями, и его голос зазвучал мягко, чуть задумчиво.

— Это был ад, — сказал он. — Я ездил в деревню к старику, который продавал её, а он в итоге передумал. Пришлось уговаривать три дня.

— Три дня? — переспросила Роуз, удивлённо поднимая бровь.

— Три дня, — подтвердил Лука. — Я сидел в его доме, пил с ним чай, слушал его истории, помогал ему дрова колоть, а он всё говорил: «Нет, не продам, она мне дорога». Я уже думал, что уеду с пустыми руками. А на третий день он сказал: «Забирай. Ты её заслужил».

— И ты привёз её? — спросил Хьюго с интересом.

— Привёз, — Лука улыбнулся. — Она у меня в студии. Продам — и куплю новую студию. Ту, о которой давно мечтал.

— Это круто, — сказал Нино, поднимая стаканчик. — За то, чтобы мечты сбывались!

— За мечты! — подхватили гости.

Маринетт уже сидела поодаль от основной компании, на небольшом пуфике у стены. Алья пристроилась рядом, и они обсуждали вчерашний день, пока остальные разговаривали и смеялись.

— Ты обещала что-то мне рассказать? — спросила Алья, с интересом поглядывая на подругу.

— Ох, — Маринетт закатила глаза, но улыбнулась. — Я даже не знаю, с чего начать. Меня отпустили с работы пораньше. Представляешь? Адриан сказал, что я переработала и мне нужно отдыхать.

— Ого, — Алья приподняла бровь. — Он заботится о тебе.

— Ну, он вообще-то мой начальник, — попыталась парировать Маринетт, но уверенности в голосе не было.

— Конечно, начальник, — усмехнулась Алья, но спорить не стала. — А что ещё?

— А ещё... — Маринетт помедлила, но достала из кармана телефон. — Хьюго с Мишель купили мне его. Я даже сначала не поняла, как они уложились в ту сумму, которую я им дала. Телефон стоит почти столько же, сколько я дала на всё.

— Хьюго — хороший парень, не надумывай, — сказала Алья. — Заботится о тебе.

— Я знаю. — Маринетт улыбнулась. — Он и Мишель купил вещи. Целый гардероб. Я сначала испугалась, думала, он что-то украл или влез в долги. А он продал свои старые вещи, потратил все накопления и снял деньги с монетизации. Он просто хотел сделать для нас что-то хорошее.

— Ты вырастила хорошего человека, — сказала Алья, и в её голосе появилась нежность. — Настоящего мужчину. Хотя он всё ещё тот ещё засранец, но ты этого засранца сама восемнадцать часов рожала.

Маринетт рассмеялась. Было приятно говорить об этом, делиться с подругой.

— А ещё я выбрала зелёный костюм, — сказала она. — Для благотворительного вечера Адриана. Я долго сомневалась, но потом поняла, что это правильно.

— Зелёный? — Алья удивлённо посмотрела на неё. — Адриану идёт зелёный?

— Не знаю, — Маринетт пожала плечами. — Мне показалось, что будет красиво.

— Конечно, красиво, — журналистка многозначительно улыбнулась. — Ты же выбирала.

Маринетт хотела что-то ответить, но заметила Адриана. Он стоял у стены, разговаривая с Нино, но его взгляд блуждал по комнате. И когда он увидел Маринетт — она почувствовала это. Его глаза задержались на ней, и мужчина извинился перед другом и направился к Мари. В руках он держал стаканчик с соком. Адриан шёл к ней неуверенной походкой, будто не должен этого делать вообще.

Он остановился рядом, слегка наклонившись.

— Поговорим? — неожиданно тихо спросил он, заговорщицки взглянув на Алью.

Женщина, сидевшая рядом, подмигнула Маринетт и поднялась с пуфика.

— Я пойду, налью себе ещё, — сказала она. Ей не нужно было что-то объяснять, намёки она понимала и без уточнений.

Маринетт смотрела, как подруга уходит, и чувствовала себя неловко. Адриан стоял рядом, слишком близко, и она не знала, что сказать.

— Может, поговорим в тишине? — Адриан указал рукой на балконную дверь. — У меня уже побаливает голова от музыки и запаха алкоголя.

— Да, конечно…

Маринетт окинула взглядом комнату, стараясь найти своего ребенка. Хьюго стоял поодаль, уже обсуждая что-то с Альей и Мишель. Алья решила не возвращаться, да и беседа была довольно оживлённой, а мальчик подозрительно весёлым…

— Пойдём, — произнесла женщина, убедившись, что Хью наконец-то перестал следить за каждым её шагом и переключился на свою девушку.

На балконе было зябко, но выпитое шампанское и какой-то гремучий коктейль Нино согревал изнутри, но не давал привычного для Маринетт побочного действия — желания уснуть. Они стояли вдвоём, будто не было никакой вечеринки, никаких гостей и никаких взглядов, которые могли бы заметить их отсутствие. Район за балконом уже принялся зажигать огни фонарей и вывесок, показывая жителям пригорода, что здесь не хуже, чем в центре Парижа. Под ногами простиралась детская площадка с качелями и горкой, а чуть поодаль стояло то самое здание, что заставляло Мари невольно поёживаться от неприятных воспоминаний.

— Раньше там не было этих детских кружков, — произнёс Адриан, проследив за её взглядом. — Сначала художественная мастерская, потом вообще просто пустующее здание.

— Знаю, — женщина облокотилась на перила, прокручивая в руке стаканчик с гремучей смесью. — Не люблю этот район. Воспоминания так себе.

— Мне тоже тут неуютно, — произнёс блондин, повернувшись к собеседнице. — Что за воспоминания?

— Так себе, говорю же, — на выдохе произнесла она. Алкоголь на морозе начинал выветриваться чуть быстрее, чем ей того хотелось бы.

Они немного помолчали, рассматривая раскинувшееся над головой бескрайнее небо. Звёзды казались такими близкими, будто их можно было достать рукой. Холодный ветер трепал короткие волосы Маринетт, и она на мгновение закрыла глаза, вдыхая свежий воздух.

— Я хотел бы поговорить с тобой, — произнёс Адриан, нарушая гробовую тишину.

— Ну, ты уже разговариваешь, — Мари отхлебнула из стаканчика, не желая терять алкогольной весёлости и открытости.

— Хорошо, — он шумно выдохнул, будто речь пойдёт о чём-то неприятном или даже неприличном. — Я хотел бы узнать у тебя о двух интересующих меня вещах.

— Адриан Агрест, мы — взрослые люди, — она улыбнулась и подперла щёку рукой. — Давай уже без пафосных предисловий. Мы не на работе, и тут ты — не мой начальник.

— Да выслушаешь ты меня или нет? — он усмехнулся, обнажая зубы. В тусклом свете эта улыбка показалась Маринетт странно знакомой. Это… улыбка Хьюго? Или пьяной Маринетт просто показалось? — Первая тема будет о работе. Вопрос я тебе задал в субботу, ровно неделю назад. Ты успела подумать?

Тяжёлые вопросы были отрезвляющими для Маринетт Дюпен-Чен. Подумать-то она успела, но хотела придержать свои выводы при себе как минимум до понедельника. В конце концов, она надеялась, что пересечётся с Адрианом именно тут — на вечеринке Нино — и поймёт, испытывает ли она искреннюю симпатию к этому мужчине или просто сошла с ума от долгих лет одиночества. Она понимала, что должна дать ответ. Понимала, что неприлично заставлять ждать. Но что она ему скажет? Что останется только потому, что, кажется, снова влюбилась, а вдобавок ещё и резко отупела?

— Ага, — ответила она и многозначительно уставилась на балконную дверь.

Там — в квартире — всё ещё шло оживлённое обсуждение новоселья Нино: подвыпившая Алья травила анекдоты с работы, которые смешными бывали через один, а то и через два, Роуз и Джулека объявили, что у них будет дочь, а Лука играл на гитаре, заставляя Хьюго подпевать и отбивать в ритм ботинками по полу. Где-то поодаль Кагами обсуждала с Нино внутреннюю отделку и выспрашивала контакты рабочих, которые всем этим занимались в квартире диджея. Феликс обсуждал с Сабриной и Иваном ювелирные украшения и — внезапно — кулинарные изыски. Милен же сидела рядом с Роуз и гладила её живот, иногда восклицая: «Пинается!» Мишель из вежливости смеялась над анекдотами Альи и одними губами говорила Хьюго «спаси».

— И даже уже готова ответ дать? — Адриан опёрся одной рукой на перила, вопросительно уставившись на женщину.

— Да, — она загадочно улыбнулась, заглянув ему в глаза. Выпившей Маринетт Дюпен-Чен было абсолютно наплевать, что о ней может подумать начальник, поэтому вдобавок к своей улыбке она ещё и хитро прищурилась.

— И каким же он будет?

— Это и есть ответ, глупый Адриан Агрест. — Мари уставилась куда-то в небо, вновь подставляя лицо прохладному ветру.

А мужчина неотрывно смотрел на неё. Этот тон, эта фраза… Он рассматривал её разгорячённое от алкоголя лицо, эти короткие волосы, что нежно трепал прохладный октябрьский ветер, и улыбку, которая почему-то только на этом балконе стала по-настоящему искренней и беззаботной. И внутри резко что-то щёлкнуло. Адриан сделал шаг вперёд, неумолимо сокращая расстояние между ними.

— Это и есть ответ, — повторил он, а в голосе появилась едва уловимая хрипотца. — Ты согласна остаться?

Маринетт повернулась к нему, и их взгляды встретились. Она хотела что-то сказать, но мужчина был так близко, что она чувствовала запах его одеколона — смесь цитруса и дерева, которую она запомнила ещё в первый день в офисе. И его глаза — зелёные, внимательные, смотрели на неё так, будто она была единственным человеком на всём белом свете.

— Да, я согласна, — прошептала женщина.

Адриан не дал себе времени подумать. Он наклонился и поцеловал её. И это был далеко не тот быстрый, почти неловкий поцелуй в щёку, который он позволил бы себе раньше. Поцелуй был настойчивым, почти жадным — и в то же время осторожным, будто он боялся, что она исчезнет, если он сделает что-то не так.

Маринетт замерла. На мгновение она забыла, как дышать. Глаза широко распахнулись, и она почувствовала, как внутри неё бушует невероятный спектр эмоций — от шока и непонимания до приятного тепла. Его губы были мягкими и тёплыми, несмотря на холодный воздух. Она чувствовала, как рука Адриана легла на талию, притягивая её ближе. Маринетт не оттолкнула его. Более того, руки сами собой поднялись и коснулись его плеч, сжимая ткань рубашки. Она ответила на поцелуй — неуверенно, почти робко. Поцелуй длился всего несколько секунд, но они казались вечностью. Когда её мозг наконец переварил случившееся — она отстранилась. Мужская крепкая рука всё ещё лежала на её талии, а глаза смотрели на неё с невероятной теплотой и… страхом.

— Это был ответ, — тихо произнёс он, и страх из его взгляда улетучился.

Маринетт рассматривала его лицо, но сердце колотилось где-то в горле. Она не знала, что сказать. Её пальцы всё ещё сжимали его плечи, и она чувствовала, как он дрожит — или это она дрожала? Что это была за дрожь — от холода или от волнения — она разбираться не стала.

— Ты с ума сошёл, — прошептала она.

— Возможно, — ответил Адриан. — Но я ни о чём не жалею.

Она хотела сказать что-то ещё, но в этот момент балконная дверь приоткрылась, и показалось весёлое лицо Альи, с блестящими от алкоголя глазами.

— Вы тут замёрзнете, — сказала она с той самой хитрой усмешкой, которая появлялась у неё, когда она знала что-то, чего явно не знали другие. — Или вы планируете провести здесь остаток вечера?

Маринетт чуть не отпрыгнула, чувствуя, как щёки заливает краска.

— Мы уже идём, — сказала она.

Она посмотрела на Адриана. Он улыбался, а Мари поймала себя на мысли о том, что произошло что-то непоправимое, что исправлять она не желает. И даже если это окажется ошибкой — она сама справится с последствиями.

— Я рад, что ты согласилась, — тихо произнёс мужчина. — Не только остаться. Но и побыть здесь. Со мной.

Маринетт ничего не ответила — просто направилась к двери, скрывая дикое смущение и успокаивая расшалившиеся нервы. Она вошла в квартиру, чувствуя, как раскрасневшееся лицо приходит в норму, приобретая свой естественный оттенок, а в голове пульсирует только одна мысль: «Лишь бы Хьюго этого не видел. Лишь бы не видел…»

Теперь на балконе остались только Адриан Агрест, тишина и холодный воздух, который помнил этот робкий поцелуй, который не должен был случиться.

Очередной тост от Нино оказывается весьма кстати. Пока хозяин дома поднимает бокал — никто не замечает, как с балкона по очереди выскользнули двое и разошлись по разным сторонам комнаты: оба смущённые. Маринетт быстро прошла к столику с закусками, делая вид, что очень занята выбором оливки. Адриан затерялся в толпе гостей, и через минуту его уже было не видно за спинами Феликса и Кагами.

Нино собрал всех в гостиной, поднял свой одноразовый стаканчик и провозгласил:

— За друзей. За старых, за новых. За то, что мы есть друг у друга. И за то, что я наконец въехал в квартиру, на которую копил, когда у вас у всех уже были ипотеки.

Все засмеялись, чокаясь. Кто-то крикнул что-то приободряющее, и Нино довольно улыбнулся, явно наслаждаясь моментом.

Гости снова разбились на небольшие группки, обсуждая свои дела. Хьюго, заметив, что мать стоит у столика и нервно перебирает закуски, хотел было подойти к ней, но передумал. Она выглядела странно — не так, как обычно. В её движениях была какая-то нервозность, а на щеках — лёгкий румянец, который не был вызван алкоголем.

«Что-то случилось», — подумал мальчик, но решил не лезть. Он посмотрел на балконную дверь, потом на мать, потом снова на балкон.

— Спасибо, что позвал, — сказал Хьюго, подходя к Нино. — Здесь реально круто.

Нино обернулся, увидел его серьёзное лицо и улыбнулся. Он хлопнул Хьюго по плечу.

— Ты теперь как брат младший, — сказал Нино, и в его голосе не было шутки. — Твои проблемы — мои проблемы.

Хьюго улыбнулся. Настоящей улыбкой, не той фальшивой, которую он носил весь вечер. В ней было что-то тёплое, почти детское.

— Спасибо, — сказал он тихо.

Он развернулся и направился к балконной двери.

На балконе было прохладно. Хьюго опёрся на перила, рассматривая ночное небо. Звёзды мерцали над головой, а где-то внизу проехала машина, и звук её двигателя растворился в тишине пригорода.

За спиной открылась дверь. Хьюго обернулся — вышел Нино с двумя стаканчиками в руках.

— Держи, — сказал он, протягивая стаканчик с соком мальчику.

— Спасибо, — Хью взял, но не стал пить. Просто держал в руках, согревая пальцы о холодный пластик.

— Ты сегодня какой-то напряжённый, — заметил Нино, вставая рядом и опираясь на перила.

— Да я нормальный, — неуверенно ответил Хьюго.

— Это из-за Адриана? — спросил Нино прямо, без обиняков.

Хьюго молчал несколько секунд. Потом резко повернулся к нему, и в его голосе зазвучала та самая злость, которую он старательно душил весь вечер.

— Скажи мне, как мой друг. И как его друг… Ты видишь их вместе? Ты видишь, как она смотрит на него?

— Вижу, — спокойно ответил Нино. — И что?

— И ты считаешь это нормальным? — горько усмехнулся мальчишка. — Он — весь из себя идеальный, а она — моя мать. Он не такой, как мы. Мама… Она простая. Добрая. Она работала за копейки, пока он катался на своих машинах и трахал каких-то телок на заднем сидении.

Нино повернулся к нему. В его глазах не было ни раздражения, ни насмешки — только спокойная уверенность человека, который знал, о чём говорит.

— Хьюго, я знаю Адриана двадцать лет. Он не идеальный. Он ошибается, он боится, он сомневается. И он никогда не был таким тупорылым влюблённым подростком, как сейчас. Он пришёл сюда, рискуя своей репутацией.

— Я не верю, — сказал Хьюго, и его голос дрогнул.

— Ты не обязан верить, — Нино пожал плечами. — Но дай ему шанс. Не ради него. Ради Маринетт. Если она будет счастлива — будешь счастлив и ты. А если нет — ты будешь рядом. Как всегда.

Хьюго отвернулся, снова уставившись вниз, на детскую площадку, которая уже погрузилась в темноту. Его голос был тихим.

— Если он сделает что-то не так...

— Мы все будем рядом, — сказал Нино. — Ты, я, Алья, Лука. Она не одна. Она никогда не была одна.

Хьюго долго молчал. Ветер трепал его волосы, и он не отводил взгляда от тёмных очертаний домов вдалеке.

— Я ненавижу, что он заставляет её улыбаться, — наконец произнёс он. — Потому что когда он уйдёт — её улыбка исчезнет вслед за ним.

Нино не стал спорить. Он просто положил руку на плечо Хьюго и сжал его.

— А если не уйдёт? — спросил он тихо.

Мальчик ничего не ответил.

Они стояли так ещё несколько минут, глядя на ночной город. Где-то в квартире слышался смех и шелестение стаканчиков. Музыка играла уже тише — вечеринка постепенно затихала.

— Пойдём внутрь, — сказал Нино. — Замёрзнешь.

Хьюго кивнул, но ещё несколько секунд стоял неподвижно. Потом, сделав глубокий вдох, развернулся и пошёл за Нино в тепло.

Он не знал, что будет завтра. Не знал, правильно ли он поступил. Но он знал одно: он будет рядом. С матерью. С Мишель. С теми, кто ему дорог.

Даже если это будет больно.

Вернувшись в квартиру, Хьюго нашёл Мишель у дивана. Она разговаривала с Джулекой, но, увидев его, улыбнулась. Она всегда ему улыбалась.

— Всё хорошо? — спросила она.

— Да, — ответил он, беря её за руку. — Всё хорошо.

Он перевёл взгляд на мать. Она стояла у стены, разговаривая с Альей, и в её лице было что-то, чего он не видел раньше. Спокойствие. И лёгкая улыбка, которая не исчезала даже когда она молчала.

«Может быть Нино и прав, — подумал Хьюго. — Может быть, я должен дать ему шанс».

Он сжал руку Мишель и улыбнулся.

— Пора домой? — спросила она.

— Да, пора, — ответил он. — Ма-ам?! Я перебрал…

После слов Хьюго засобирались домой все. Вечеринка постепенно затихала. Гости начали расходиться, и Нино, уже заметно уставший, но всё ещё счастливый, обнимал каждого на прощание. Алья целовала всех в щёку и обещала «позвонить завтра, обязательно». Лука убирал гитару в чехол, и тишина после музыки казалась особенно глубокой.

Маринетт стояла у двери, прощаясь с Альей и Нино. Она чувствовала, как внутри неё всё ещё дрожит та странная теплота, которая появилась после балкона. Она не знала, что думать, не знала, что чувствовать. Но точно знала, что не хочет, чтобы этот вечер заканчивался.

— Вы как доберётесь? — спросил Нино, обнимая её на прощание.

— Вызовем такси, — ответила она. — Хьюго уже выглядит... никак.

— Я могу подвезти, — раздался голос за её спиной.

Она обернулась. Адриан стоял рядом, уже в кожаной куртке, с ключами от машины в руках. Он смотрел на неё с тем же выражением лица, что и на балконе. Стало неловко.

— Ты за рулём? — недоумевающе спросила она. — С Густавом мы все не поместимся.

Адриан усмехнулся:

— Не, гора мышц сегодня колесит по городу, отвлекая внимание журналистов. — Он улыбнулся. — Могу подбросить вас на своей.

Маринетт колебалась. Она посмотрела на Хьюго, который стоял у двери с Мишель, и в его глазах она увидела издевательскую ухмылку. Но мальчик не проронил ни слова. Он просто смотрел на мать, ожидая её решения.

— Хорошо, — сказала она. — Поехали.

Они вышли на улицу, и ночной воздух обдал их свежестью. Маринетт сразу заметила машину Адриана. Чёрный блестящий автомобиль стоял на спущенных колёсах. Все четыре шины были проколоты, и машина выглядела беспомощно, осев на диски.

Адриан остановился рядом с ней и присвистнул. Он обошёл автомобиль, рассматривая повреждения, и на его лице появилось недоумение.

— Ничего себе, — сказал он, качнув головой. — Я думал, пробито одно колесо. А тут все четыре…

Маринетт стояла рядом, не зная, что сказать. Она не могла признаться, что подозревает, кто это сделал. Не могла сказать ему правду. Внутри неё всё сжалось — она чувствовала себя виноватой, хотя сама не имела к этому никакого отношения.

— Кто-то не хочет, чтобы ты уезжал, — кокетливо сказала она с лёгкой улыбкой, стараясь разрядить обстановку.

Адриан повернулся к ней. Его лицо было серьёзным, но в глазах мелькнула снисходительная улыбка.

— Может быть, — сказал он. — Всё-таки придётся вызывать такси и Густава.

Он достал телефон и набрал номер. Пока он говорил с телохранителем, Маринетт смотрела на машину и натуральным образом проклинала собственного сына за такой идиотский поступок. Она знала, что это Хьюго. Она знала, что он просто зол на Адриана, но это не делало ситуацию легче. Скорее наоборот.

Самое дурацкое — ребёнку не объяснишь, что прошлое осталось в прошлом, а разбитое тогда сердце сейчас не имеет никакого веса.

Мужчина закончил разговор и повернулся к Мари.

— Густав будет через десять-пятнадцать минут, — сказал он. — Мы можем подождать его в машине. Там теплее. Вызовем такси ребятам заодно.

Он открыл дверь, и они сели на заднее сиденье. Хьюго и Мишель остались на улице, стоя у подъезда. Хьюго не хотел садиться в машину с Адрианом — он молчал, держа Мишель за руку и глядя в сторону.

— Я лучше покурю в стороне, прикроешь? — шепнул он Мишель, прежде чем утащить её за дом.

Адриан посмотрел им вслед через окно.

— Твой сын не хочет ехать со мной, — сказал он, и в его голосе не было обиды — только понимание. В приложении он уже вызывал такси.

— Он просто устал, — ответила Маринетт. — Это был долгий вечер.

— Это был хороший вечер, — сказал мужчина тихо.

— Да, — ответила она. — Я не ожидала, что он будет таким... интересным.

Он улыбнулся. В темноте салона его глаза казались особенно яркими.

— Я тоже не ожидал, — сказал он. — Надеюсь, ты не обижаешься на меня?

Она хотела что-то сказать, но в этот момент он взял её за руку. Его пальцы были тёплыми, и она не отодвинулась.

— Я просто хочу запомнить этот вечер, — сказал он полушепотом. — Запомнить тебя. Твою искреннюю улыбку, которую так редко вижу в особняке.

Маринетт не ответила. Она просто сжала его руку в ответ, и они сидели так, глядя друг на друга, пока за окном не появились фары машины.

Хьюго и Мишель уже стояли у подъезда, готовые ехать на такси.

— Меня Густав довезёт, — безапелляционно произнесла Маринетт, подходя к ребятам. — Все вместе мы точно в машину не влезем, а бросать человека невежливо. — Она гневно взглянула на сына.

Хьюго посмотрел на неё, потом на Адриана. Он понял, что означал этот взгляд. Его лицо было напряжённым, но он не стал спорить.

— Ладно, — сказал он. — Мы поедем на такси. Встретимся дома.

Он взял Мишель за руку и направился к подъехавшему такси, даже не взглянув на мать. Маринетт смотрела им вслед, чувствуя какое-то странное облегчение.

— Они доедут? — спросила она, вернувшись в машину.

— Такси отображается на экране, — ответил Адриан. — Не переживай.

Они сидели в тишине, ожидая Густава. Мари молчала, собираясь с мыслями. Потом повернулась к нему, и её голос был тихим, но твёрдым:

— Зачем ты это сделал? — спросила она. — На балконе.

Адриан посмотрел на неё. Её вопрос повис в воздухе, и он чувствовал его тяжесть.

— Потому что я хотел, — ответил он просто. — Я дал себе слово, что сделаю это, если ты останешься. Потому что я не мог больше притворяться, что между нами ничего нет. Я устал ждать, Маринетт. Я устал делать вид, что ты для меня просто ассистентка. Прошло чуть больше месяца, но я уже не хочу терять тебя.

Маринетт молчала. Она смотрела на него, и в её глазах было что-то, что он не мог прочитать. А может, просто не хотел.

— Ты же понимаешь, что это неправильно? — сказала она. — Я не из твоего круга. — Звучало горько. Звучало словами Хьюго.

— Разве это важно? — Адриан взял её за руку. Его пальцы были тёплыми, и она не отодвинулась. — Лучше скажи мне, что ты чувствуешь, а не предрассудки, которые у тебя возникли.

— Честно? — она заглянула ему в глаза. — Я не хотела, чтобы там, на балконе, это заканчивалось.

— Тогда не заканчивай это сейчас, — сказал он тихо. — Я не хочу отпускать тебя.

Она ничего не ответила, но аккуратно сжала его руку. Всё, что сейчас было у неё в голове, — лицо сына, который раз за разом твердит: «он не нашего круга, мам». Но рядом сидел мужчина, который смотрел на неё так, будто она была единственным человеком в этом городе. И его рука казалась тёплой и надёжной.

За окном показались фары — Густав наконец-то подъехал. Адриан вздохнул с лёгким облегчением, но не отпустил её руку.

— Пора, — сказал он тихо.

Они вышли из машины. Густав молча кивнул, открывая заднюю дверь своего автомобиля. Адриан пропустил Маринетт вперёд, и она села, чувствуя, как холодный воздух сменяется теплом салона.

Дорога до пекарни прошла в молчании. Неловком и тягучем. Маринетт смотрела в окно, а Адриан смотрел на неё. Она чувствовала его взгляд, но не поворачивалась. Не знала, что сказать. Не знала, что делать с этим вечером, с этим поцелуем, с этим чувством, которое поселилось внутри.

Машина остановилась у пекарни. Густав заглушил двигатель, но не вышел. Адриан повернулся к Маринетт:

— Я провожу тебя до двери.

— Не нужно, — неловко произнесла она.

— Я хочу.

Адриан вышел первым и открыл для неё дверь. Мари вышла на улицу, и ночной воздух снова обдал лицо. Фонарь у пекарни горел тускло, отбрасывая жёлтый свет на асфальт. Где-то вдалеке проехала машина, сверкнула фарами и исчезла в пустоте.

Они стояли друг напротив друга. Адриан смотрел на неё, и в его глазах была та же мягкая настойчивость, которая была на балконе.

— Сегодня был важный вечер, — сказал он. — Для меня. Я хочу, чтобы ты знала: я не жалею о том, что сделал. И не буду жалеть.

— Адриан, — начала она, но мужчина покачал головой.

— Не говори ничего. Просто знай, что я готов ждать. Я никуда не ухожу.

Он сделал шаг вперёд, и она не отступила. Его рука коснулась её щеки, пальцы скользнули по коротким волосам. Маринетт почувствовала его дыхание на своём лице.

— Я обещал запомнить этот вечер, — прошептал он. — И я запомню.

Он наклонился и поцеловал её. Медленно, осторожно, как будто у них была вечность. Она вновь не оттолкнула его. Её руки коснулись его плеч, и она ответила на поцелуй — мягко, но уверенно. Когда он отстранился — она открыла глаза и увидела его улыбку.

— Теперь спокойной ночи, — сказал он.

Маринетт не ответила — просто улыбнулась. Через секунду она развернулась и пошла к двери пекарни. На пороге женщина оглянулась — он стоял у машины, глядя ей вслед. Она зашла внутрь и закрыла за собой дверь.

Стоя на лестнице перед входом в квартиру Мари улыбалась сама себе. Удивительно, что все это происходит сейчас — спустя столько лет, когда она уже отпустила былую одержимость зеленоглазым блондином.

Она зашла на кухню, медленно цокая каблуками.

Наверху — в комнате Хьюго — горел свет. Через мгновение свет погас. Маринетт стояла в темноте и слушала тишину. Она знала, что завтра будет новый день, и у неё будет разговор, которого она так не хотела.

Она благодарила кого-то невидимого за то, что Хьюго не видел ни одного поцелуя.

Но он видел.

С высоты собственного балкона, с сигаретой в руках, с отчаянной бурей, бушующей внутри, но видел.