Шестнадцать (гет)

Натали медленно расхаживала по кабинету, то и дело посматривая на часы. Время неизменно близилось к восьми, а телефон уже разрывался от звонков — всем звонившим непременно нужен был исключительно хозяин дома. Привычно бодрым голосом Натали отвечала на каждый вызов и уверяла, что Адриан Агрест слишком занят, чтоб ответить самостоятельно. Кого-то она записывала на личную встречу с мужчиной, а кому-то обещала, что непременно свяжется, как только в расписании молодого человека освободится время. Страница ежедневника — еще пустая утром — была испещрена номерами телефонов и какой-то важной информацией. Женщина стояла у окна и нервно барабанила по подоконнику, изредка обращая внимание на проплывающие по небу облака. Каждое её движение кричало о тревоге, которая сейчас была совершенно беспочвенной.

— Все еще не проснулся? — Донеслось сзади.

— Не знаю, — женщина обернулась на источник звука, — но еще не спускался.

В дверях стояла миниатюрная блондинка, в руках которой ловко умещались две огромные чашки. Лицо дамы годы пощадили, но к рукам не были столь благосклонны. Её это очень смущало, поэтому зачастую она дополняла свои безукоризненные образы парой перчаток.

— Тогда нужно позавтракать, — заговорщицки пропела Амели, усаживаясь на обитое тканью кресло. — Стуком каблуков по кафелю ты вряд ли его разбудишь.

Всем своим видом она показывала горделивую непреклонность. Легким кивком головы блондинка указала на остывающие круассаны: свежая выпечка манила к себе, словно просила коснуться губами теплого слоеного теста. Напитки в огромных чашках уже стояли на столе, облачками пара распространяя по комнате восхитительный кофейный аромат. Натали послушно села на кресло рядом, аккуратно скрестив ноги. Даже отпив кофе она не смогла расслабиться и забыть о своих переживаниях. Горячий латте разливался по горлу приятным теплом, но вместе с тем увеличивалась и тревога.

Амели, понимая состояние подруги, аккуратно положила руку ей на плечо. Одним лишь касанием или взглядом женщина могла успокоить кого угодно в этом доме, передавая собеседнику уверенность своими движениями. Завтрак в этом доме был весьма редким явлением, но как только в гости приезжала изящная блондинка со своим сыном — все ходили по струнке, перестраивали свое расписание и с удовольствием участвовали в семейных обедах и ужинах.

— Я просто за него переживаю, — тихо произнесла Натали, поставив чашку на стол.

— Эх, Нат, он уже давно не мальчик, — Амели тепло улыбнулась. — Ему слегка за тридцать и он давно не нуждается в чьих-то переживаниях. Мальчик вырос.

— Дело не в возрасте, — шумно выдохнула женщина. — Дело в журналистах, копающихся в его грязном белье. Он теперь публичный человек и так просто от него не отстанут..

— Стоп, — возмущенно оборвала блондинка, — он и до этого был публичной личностью. Отца его вспомни.

— Вот об этом я и волнуюсь…

— О отличии от того же Габриэля — он чист, — перебила Амели. — Сколько бы они не рыли землю — все равно ничего не найдут.

— Да, тетушка, — Адриан, уже минут пять стоявший в дверях, наконец-то заговорил. — Я ей то же самое говорю, а она меня даже не слушает.

Копна золотистых волос была зачесана назад, лишь пара прядок небрежно выбивалась из своеобразной укладки. Мужчина уже был одет и, видимо, готов к выходу, но на щеке виднелся четкий отпечаток скомканной наволочки. Натали ужаснулась, глядя на джинсы с дырками и мятую футболку.

— Не хочешь надеть что-то более официальное? — Аккуратно поинтересовалась она, украдкой рассматривая джинсы.

— Не-а, — мужчина схватил с тарелки круассан и отправил его в рот целиком. — Я же не на светский раут собираюсь, а в школу.

В ответ женщина лишь качнула головой. В такие моменты она невольно вспоминала Агреста старшего, который чуть ли не спал в идеально отглаженном костюме. Натали хотела было что-то сказать, но, во избежание скандала, Адриан уже успел ретироваться обратно к себе в комнату. Там он выхватил из шкафа пиджак и, слегка накинув его на плечи, бегом спустился в холл. У двери уже стоял Густав. Если бы он умел — он бы приветливо улыбнулся.

— Нам пора, — бросил Адриан и вышел за дверь.

* * *

Дверь за Адрианом глухо закрылась. Две женщины сидели в звенящей тишине, глядя друг на друга. Натали громко глотнула остаток кофе и перевернула чашку в блюдце. Она думала лишь о том, что её слова вообще не воспринимают всерьез. Где-то в глубине души женщину это задевало. Как только Адриан публично заявил о своем желании баллотироваться в мэры — он нарисовал на своей спине огромную мишень. Теперь в эту мишень мог выстрелить любой желающий и сейчас все, кому не лень, роются в грязном белье их семьи. Под ударом не только Адриан, но и Амели с Феликсом, Кагами и сама Натали. Идеальных людей не существует и у каждого есть что-то за душой. Если не грехи — то просто не очень приятные ситуации. Может Агрест младший и забыл, но этих «не очень приятных» ситуаций у него было с десяток, не меньше. Проблема была в женщинах, работающих на благо бренда. Они настолько хотели привлечь внимание Адриана Агреста, что, за неимением лучшего варианта, переходили к крайним мерам и обвиняли мужчину в домогательствах. Естественно, женщины проигрывали суды и впоследствии теряли работу из-за своей клеветы, но вся эта ситуация оставляла грязный след на репутации бренда. После каждого подобного инцидента неизменно следовали бесконечные интервью, прямые эфиры и журналисты. Тем не менее, женщины стабильно хотели заарканить молодого перспективного холостяка.

* * *

Мужчина сидел на заднем сидении машины и наблюдал за плывущими за окном пейзажами. Все было таким знакомым и родным, что где-то внутри грудной клетки появилось щемящее чувство тоски. Адриан давно не был в этой части Парижа, да и в Париже в целом. Сначала учеба в другой стране, потом работа на противоположной части города, а в школе он не появлялся с самого выпускного.

Подъехав к коллежу Франсуа Дюпон, молодой мужчина не спешил выходить из машины. Из-за открытых дверей был виден внутренний дворик школы. Блондин с трепетом наблюдал за школьникам, снующими туда-сюда на перемене. Дети сидели на лавочках, беззаботно болтая о каких-то своих проблемах и переживаниях. Адриан улыбнулся, невольно вспоминая о своих школьных годах. Когда-то он точно так же сидел на лавочках, обсуждая с одноклассниками все на свете. Конечно, так случилось не сразу. Первое время маленький мальчик был одинок, но со временем все поменялось. У него появились друзья и кое-что поважнее: ответственность за целый город. Воспоминания о школьных друзьях — и проведенных в учебных заведениях днях — плавно перетекали в воспоминания о ночах, проведенных на крышах Парижа. Перед глазами живо возник вечерний пейзаж: усыпанное звездное небо без единой тучки; теплый ветер, ласкающий пшеничные волосы и девушка, страстно шепчущая что-то на ухо. Кот Нуар сидит на крыше и держит за руку молодую леди с мягким мелодичным голоском. Юноша никогда не видел её без маски, но был уверен, что она прекрасна. Даже её предательство не заставило молодого человека думать иначе.

Адриан отмахнулся от грустных мыслей.

— Оставайся здесь, — бросил он телохранителю, вылезая из машины.

Медленным шагом мужчина направился ко входу в здание, по пути разглядывая такие знакомые стены. Тут почти ничего не поменялось: восемь арочных окон с полосатыми витражами все так же украшали кремовое здание. Всё те же дубовые двери всё так же распахнутые настежь, приглашающие войти внутрь. Так странно и неловко вернуться сюда спустя пятнадцать с лишним лет. Адриан приехал на той же машине, всё с тем же водителем, но на этот раз он не опаздывал и не боялся идти в кабинет директора. Проходя вдоль стен, мужчина рассматривал плакаты и стенгазеты, касался облицовки кончиками пальцев и подавлял в себе желание посидеть на лавочке, вспоминая прошлое. Он рассматривал каждую дверь, каждую вывеску и, наконец, оказался у знакомой двери. В свои школьные годы он довольно редко бывал в кабинете директора, но сейчас он с юношеским трепетом постучал в дверь. За ней послышалось глухое «да-да» и Адриан толкнул тяжелую дубовую конструкцию.

За столом в центре комнаты сидел пожилой мужчина с весьма добродушным лицом. При виде гостя его кустистые брови поднялись вверх, делая морщинистое лицо более открытым и добрым.

— Господин Агрест! — Директор совершенно искренне улыбнулся визитеру.

— Здравствуйте, Месье Дамокль, — Адриан так же радостно улыбнулся в ответ.

Эта сцена была похожа на встречу старых друзей, которые не виделись десятилетиями, но все равно остались родными и близкими и дико дорожат друг другом. Между ними не было никакой неловкости или смущения. Адриан сел на кресло напротив директора и свободно откинулся на спинку.

— Должен признать, что удивился звонку вашей ассистентки, — пожилой мужчина и вправду выглядел озадаченно. Он запустил руки в седые волосы, смущенно перебирая спутанные пряди.

— Нет, вы не подумайте, — Агрест младший слегка смутился, — для меня это была возможность ненадолго оказаться в детстве и сделать приятно любимому учебному заведению.

— Мне лестно слышать, что вы скучали по нашей альма-матер, — месье Дамокль широко улыбнулся. Сейчас он как никогда был похож на огромную довольную сову. — Так все-таки, какими ветрами к нам занесло нашего почетного ученика?

— Я подумал о том, что наконец-то имею все возможности, чтоб помочь столь дорогому моему сердцу заведению. Например, помочь с финансированием…

— Господин Агрест, нам не нужна от вас финансовая помощь, — ответил мужчина.

— Если вас смущает моя предвыборная деятельность, я могу оформить это анонимно, — смело предложил блондин.

— Дело же не в этом, — начал было директор, но тут же утих, прислушиваясь к звукам за дверью.

За дверью действительно появился резкий шум, но так же резко этот шум и пропал, прерываясь громким и настойчивым стуком в дверь. Не дожидаясь разрешения войти, в кабинет ввалилась высокая худощавая женщина. Черные очки в квадратной оправе съехали на кончик носа, ворот рубашки торчал, белый халат местами был обожжен, как и кончики коротких волос. Она начала разъяренно что-то кричать, волоча за собой ребенка.

— Ольга! — Было заметно, что Денис Дамокль вне себя от гнева. — Сейчас же объясни нормально!

— Этот молодой человек опять курил во внутреннем дворе, — начала гостья, практически задыхаясь от негодования. — Более того: из полиции пришло третье уведомление за неделю!

Женщина держала за локоть совсем молодого мальчишку. Переодически, слишком распаляясь во время своей речи, она дергала его за руку, мотая в пределах двери. Казалось, она вот-вот уронит ученика, переборщив со своей тряской. Сам же молодой человек не выглядел удрученным или виноватым. Скорее наоборот. Смиренное выражение его лица казалось совершенно неуместным, он не ругался, не пытался оправдаться. Единственное, что он сделал — закатил глаза, когда мадам Менделеева заговорила о курении.

Адриан готов был поклясться, что в кабинете резко запахло табаком.

— Хорошо, я сейчас переговорю с гостем и позвоню семье Хьюго. — Месье Дамокль выдохнул, жестом указывая даме на выход. — Хьюго пусть подождет за дверью.

Адриан наблюдал за развитием этой истории и не мог припомнить ни одной подобной ситуации со своими одноклассниками. Во времена его — так называемой — молодости дети не позволяли себе такого. Кто-то даже представлял кабинет директора как камеру пыток, а не как просторную комнату со столом и книжными полками, поэтому всеми силами старался не попадать туда — ни при каких обстоятельствах.

— Так вот, господин Агрест, нам не нужна финансовая помощь в принципе, — директор был явно огорчен тем, что его гость стал свидетелем столь нелепой картины. — А вот направить подрастающее поколение вы могли бы…

— Не совсем понимаю, как смог бы это сделать. Если это в моих силах — я с удовольствием помогу. — Агрест младший не думал, что такому заведению не понадобится финансовая поддержка, поэтому его голос звучал слегка удивленно.

— У нас как раз старшие классы сейчас выбирают профессии и свой жизненный путь. Думаю, если бы такой молодой человек как вы рассказали о своем жизненном пути — им было бы интересно. — Месье Дамокль выжидающе уставился на мужчину.

— Мне нравится эта идея, — произнёс он, слегка поразмыслив. — Это даже интересно.

* * *

Адриан снова шел по знакомым коридорам. Он знал здесь каждый укромный уголок, каждое техническое помещение. Когда-то давным-давно он облазал их все, из большинства выходя Котом Нуаром. Седовласый мужчина шел рядом, что-то рассказывая о сохранения аутентичности здания и петиции на запрет перепланировки. Господин Агрест слушал это все краем уха, не придавая этому должного внимания. Мужчина продолжал что-то рассказывать, показывая рукой то на одну вывеску на двери, то на другую. Видимо, о каждом кабинете он рассказывал что-то интересное, но Адриан лишь кивал головой в ответ и улыбался, создавая иллюзию сконцентрированности.

— В итоге мы с вами оказались в классе, в котором вы когда-то бывали почти ежедневно. — Денис Дамокль улыбнулся, толкнув дверь. — Калин Бюстье, смотрите, кого я привел к вам сегодня на профориентацию.

Внутри было все так же просторно. Огромные окна во всю стену заливали кабинет светом, кремовые парты, обновленные после ремонта, свободно расставлены по кабинету. Почти за каждым рабочим местом сидели дети. Ребята были абсолютно разными, непохожими друг на друга. Кто-то сидел, внимательно рассматривая вошедшего гостя, кто-то не обратил на него ни малейшего внимания, продолжая едва слышно перешептываться с соседом по парте.

— Здравствуйте, Адриан Агрест, — с улыбкой произнесла мадам Бюстье. Она была удивлена видеть его, но все-таки была рада. — Проходите к нам, вы очень вовремя.

Адриан прошел в кабинет, приветливо улыбаясь всем присутствующим. Он оперся на стол преподавателя, начиная свой долгий монолог. Калин Бюстье вышла из класса, давая гостю возможность чувствовать себя более раскрепощенным.

— Меня зовут Адриан Агрест, — начал мужчина, — возможно, кто-то из вас обо мне слышал или видел на рекламных афишах.

Дети замерли, наконец-то обратив внимание на гостя. Возможно, они не понимали что тут делает этот мужчина и зачем приехал, но тот продолжил.

— Мне сказали провести для вас урок профориентации, рассказать о своей работе, — задумчиво произнёс мужчина. — Но я хочу начать разговор не с этого. Кто-то из вас уже определился со своей будущей профессией?

Несколько человек тут же подняли руку.

— Отлично, — он показал рукой на высокую худощавую брюнетку, которая тут же скромно опустила руку. — Кем ты хочешь стать?

— Все детство я мечтала стать художником, — тихо начала девочка, приподнявшись со своего места. — И сейчас этого хочу, но мама… Мама говорит, что это не профессия, а развлечение… — Брюнетка села на свое место, грустно потупив взор.

— А ты? — Адриан указал на молодого человека.

— А у меня выбора нет, — нагло начал он. — Меня уже определили в юридическую школу, где учился отец. — Он плюхнулся на свое место, скрестив руки на груди.

— Теперь ты, — Агрест младший указал на последнюю девушку. — Кем хочешь стать ты?

— Я хочу стать моделью, — протянула девушка, накручивая прядь волос на палец. — И я уже посещаю модельную школу.

Все сидели на своих местах, ожидая, что будет дальше.

— У вас прекрасные планы на будущее, — произнёс мужчина, все так же опираясь на стол. — И ситуация с родительским контролем мне очень знакома. Наверное, сейчас я должен рассказать вам чуть больше о себе, чтоб вы поняли, что я не просто политик или владелец бизнеса. — Он окинул класс взглядом. — На самом деле, мне знакома ситуация, когда родители пытаются решать за вас ваше будущее.

На секунду Адриан задумался. Стоит ли ему говорить о своем жестком отце и не очень веселом детстве?

— Я закончил это учебное заведение шестнадцать лет назад, примерно в то же время умер мой отец. При жизни он настаивал на том, чтоб я продолжал семейный бизнес. Сколько я себя помню — папа никогда не принимал мои увлечения, какими бы они ни были. После его смерти я все-таки закончил институт по выбранному им направлению, — мужчина говорил, наблюдая за тем, слушают ли его школьники. — Но это не принесло мне счастья. — Он сделал небольшую паузу. — Я — никто, чтоб давать вам советы. Но хочу попросить вас следовать зову своего сердца и думать своей головой. Родители, конечно, важная часть вашей жизни и вы им дороги, но время идет и ценности меняются. Никто кроме вас не проживет вашу жизнь так, как хотите именно вы. Родители поворчат и сменят свой гнев на милость, в итоге примут ваше решение, видя как вы счастливо идете к своей цели. — Мужчина улыбнулся, наблюдая за школьниками, которые взапой его слушают. — Предлагаю вам задать несколько вопросов, пока я не начал свой скучный рассказ о своих работах и образованиях.

В классе сразу поднялось несколько рук.

— Да? — мужчина указал на ту же девушку-художницу. — Что ты хочешь узнать?

— Вы сказали, что все-таки исполнили желание папы и получили образование, которое он хотел, — начала девочка, подозревающее сощурившись. — Но нам вы советуете отстаивать свои желания. Пахнет двуличием.

Адриан улыбнулся.

— С моей стороны это была дань памяти почившему отцу, — сказал он, ничуть не смутившись. — Мне не хотелось терять корпорацию, которую он строил десятилетия. Чтоб управлять этой массивной глыбой наработок мне требовалось образование. После того, как честное имя отца было восстановлено — я получил второе образование, связанное чуть ли не с противоположным направлением. Я получил образование химика-технолога пищевой промышленности, потому что мне было это интересно. Я уверен, что отец простил бы мне это. — Агрест младший был уверен, что отец гордился бы им.

Со своего места встал растрепанный мальчик. Чем-то он напоминал Адриану его друга — Нино. Тот же горящий взгляд, те же движения. Он не поднял руки, а тут же заговорил.

— В какой-то газет я читал, что вы учились за пределами Франции. А как вообще проходит студенческая жизнь, как отличается от школьной? Какие вообще есть трудности кроме учебы?

— Трудности были лишь с тем, что это — как ты заметил — чужая страна. Тогда я был юн и весьма скромен, поэтому не сразу нашел общий язык с окружающими. К тому же, тогда я учился и подрабатывал. Я был вдали от дома, старался обеспечивать себя сам и при этом хорошо учиться. Сложно было только совмещать все это, но со временем к такому привыкаешь и втягиваешься в режим. Спустя месяц остается время и силы даже на вечеринки кампуса, — мужчина засмеялся. — В любом случае — это бесценный опыт. Если бы сейчас у меня был выбор — я снова поступил бы туда и еще раз пережил все то, что со мной уже случилось.

— А кем вы тогда работали? — Донеслось с последней парты.

— Тогда я был простым продавцом в магазинчике. — Адриан переключился на другого школьника, сидящего с поднятой рукой. — Теперь ты?

— Как вы пришли к политике?

— Тут все гораздо проще — я просто захотел изменить мир к лучшему и решил делать это изнутри. Тогда я решил идти учиться в юридический.

— Сколько у вас вообще работ и образований? — удивленно прошептал тот самый растрепанный мальчик.

— Три образования и с дюжину работ и подработок, — совершенно обыденным ровным тоном произнёс мужчина. — Я совался во всё, что казалось мне интересным и в итоге выбрал то, что прельщает меня больше всего.

— Как понять, что дело на самом деле нравится? — Девочка с задней парты смущенно закрыла лицо рукой.

— Пробовать себя в чем-то новом, посмотреть со стороны на свое хобби. Может, хобби и станет твоей любимой работой в будущем?

Кто-то в классе задумался, кто-то хотел спросить о чем-то еще, но все ученики вели себя на удивление спокойно и заинтересованно. Когда в класс зашла мадам Бюстье — она подумала, что все разбрелись из класса. Такая тишина здесь была редкостью.

— Как у вас тут дела? — Женщина встала в дверях, со стороны наблюдая за происходящим.

— Все прекрасно, — ответил Адриан, улыбаясь. — Это был интересный диалог.

— Уже был звонок, поэтому мы с ребятами прощаемся с вами и ждем нового визита в наше заведение, — Калин Бюстье улыбнулась, отпуская ребят на перемену. — Господин Агрест. — Тихо произнесла ему почти в самое ухо. — Вас ждет Месье Дамокль.

Эти коридоры успели надоесть за день бесконечной ходьбы по этажам. Одного маршрута туда-обратно хватило, чтоб вспомнить всё об этом месте. Хоть и воспоминания, в большинстве своем, были хорошими — они все равно будоражили память. Коридор миновал, лестница в библиотеку всё так же манила наверх. Кабинет директора, что так нелепо располагался у лестницы, был приоткрыт. Красивый диванчик у кабинета занимал все тот же зеленоглазый юноша, но на этот раз он был не один. До Адриана доносились лишь обрывки диалога.

— От тебя опять несет дымом, — разочарованно вздохнула девушка.

Со стороны мужчина видел только низкий пучок иссиня-черных волос, оттопыривающий приподнятый ворот пиджака и стройные красивые ноги.

— Ты улыбнешься, если я скажу, что пытался поджечь школу? — Мальчик с озорной ухмылкой пялился на собеседницу.

— Мадам Менделеева рассказала, что пришла очередная бумага из полиции, — пробормотала брюнетка, сново обреченно вздохнув. — Что ты сделал на этот раз?

— Ой, да ладно, там было весело.

Адриан подошел ближе, украдкой рассматривая женщину на диванчике. Эти иссиня-черные волосы и голубые глубокие глаза он в последний раз видел на школьном выпускном. Тогда Маринетт Дюпэн-Чэн стояла напротив и силилась сказать что-то внятное. Получалось у нее плохо, но в тот день все слегка выпили и это не было чем-то необычным: у всех заплетались языки и блестели от спиртного глаза. Это был, наверное, последний раз, когда он видел своих одноклассников вживую.

— Здравствуй, Мари. — Мужчина встал напротив девушки, протягивая ей руку в знак приветствия.

— Здравствуйте, — она оторвалась от разговора с мальчиком, — Адриан Агрест? — Бровь слегка приподнялась от изумления. — Неожиданно увидеть тебя здесь.

— Меня пригласили провести классный час у старших ребят, — засмеялся мужчина. — А у тебя как дела?

— Да вроде ничего нового, — засмеялась Маринетт. — Я тебя сто лет не видела, вот у тебя нового явно побольше, чем у меня.

Светская беседа вышла весьма неловкой. Может, виной этому была усталость Адриана, а может — не совсем радостная цель визита Маринетт в школу.

— Может, попьем как-нибудь кофе, — предложил господин Агрест, осмелев. — Все-таки давно не виделись.

— Эй, не обессудь,— ворвался в разговор юноша, все это время наблюдавший за разговором двух взрослых. — Нам с этой прекрасной мадам уже нужно отчаливать отсюда, пока мне ещё что-нибудь не вписали в личное дело. — Он грубо схватил Мари за локоть и потащил к лестнице на первый этаж, быстро исчезая из вида.

— Как ты себя ведешь?! — послышалось с их стороны.

Блондин же в немом изумлении вошел в приоткрытую дверь.

«Ну у нее и брат…» — пронеслось в голове.

— А, господин Агрест! — Седовласый мужчина снова довольно улыбнулся, приглашая Адриана присесть. — Как прошла ваша беседа с классом?

— Все прошло хорошо, — протянул он в ответ. — Я думал, что меня будут перебивать и игнорировать, но ребятам было весьма интересно обо мне послушать. Я бы даже повторил этот экспириенс со всей параллелью.

— Думаю, эта идея весьма неплохая. Но уже не сегодня. — По месье Дамоклю было понятно, что это предложение пришлось ему по душе. — Я понимаю, что вы человек занятой, поэтому позвоню вашей ассистентке и мы договоримся о дате.

— Хорошо, — улыбнулся блондин, вставая со своего кресла. — Тогда до свидания, Месье Дамокль.

* * *

Густав смиренно сидел в машине, ожидая Агреста младшего. Тучный мужчина был слегка встревожен столь долгим отсутствием, но приказ был ясен: «Сидеть в машине». Увидев молодого мужчину, медленно спускающегося по лестнице, телохранитель облегченно выдохнул.

— Все, теперь едем домой. — Адриан был задумчив и немногословен, что было на него непохоже.

День не казался ему сложным или излишне насыщенным, но он чувствовал себя очень уставшим, даже измотанным. Мужчина думал, что это из-за огромного количества людей вокруг него, но на самом деле все было обстояло иначе. Воспоминания, охватившие его в этот день, напомнили о том, что Адриан настойчиво старался забыть. Именно сегодня он вспомнил похороны своего отца, отъезд в Америку и прощание со своими школьными друзьями. Каждое из этих воспоминаний было по-своему болезненным и неприятным. После смерти отца в городе его держала лишь она — девушка, щеголявшая в алом костюме с черными пятнами.

Но от нее осталось лишь письмо, написанное на тетрадном листе в клеточку.

«Привет, Кот Нуар. Я бы очень хотела сказать тебе это лично, но не смогла набраться смелости. Я больше не приду на вечернее патрулирование и не появлюсь в твоей жизни. Мне очень стыдно перед тобой, ведь я тебя не люблю. Я очень надеялась, что у нас с тобой что-то получится, но увы. Ты — хороший и добрый человек, но я не могу сказать того же о себе. Я вынуждена признать, что использовала тебя, чтобы чувствовать себя лучше и теперь мне сложно даже просто смотреть тебе в глаза. Ты был моей таблеткой. Но сейчас я прекращаю эту вакханалию и надеюсь, что ты найдешь себе кого-то достойного.»

Тогда каждое слово этого письма отдавалось тупой болью в голове, но сейчас от него остался лишь легкий шлейф горечи и пожелтевший от времени конверт, зажатый на полке между книг.

Копаясь в своих воспоминаниях, Адриан не заметил как Густав довез его до дома.

— Натали, — крикнул он как только вошел в дверь, — ты можешь найти мне номера людей, которые я прислал тебе только что?

— Конечно, — донеслось из глубин кабинета. — Зачем тебе это?

— Хочу устроить встречу старых друзей.

— Адриан, спустись! — Натали кричала на весь дом, стоя у самого начала лестницы в холле. — Я нашла номера, которые ты просил!

Через пару минут блондин уже стоял у рабочего стола женщины, воняя лапшой быстрого приготовления на весь её кабинет.

— Ну и гадость, — она поморщилась, но все же продолжила. — Я нашла номера твоих ребят, но информации на них не особо много. Главное, что все они сейчас в Париже.

— Нат, мне нужны были только номера, — возмутился Адриан. — Но спасибо.

Мужчина придвинул к себе листок, на котором Натали записала номера и в очередной раз отправил в рот вилку с лапшой.

— Хочешь, я сама всех обзвоню? — Нат отчаянно пыталась задержать дыхание.

— Да не надо, я сам со всеми поговорю. — Он задумался и вдруг спросил. — А на кого ты ничего не нашла?

— Слушай, на них на всех мало информации, — она ткнула на второй пункт своих записей. — Например вот эта журналистка оказалась закрытой личностью. О ней основная часть информации кончается обучением в вузе. Но это логично, она — журналистка, могла просто все за собой подчистить. — Натали едва заметно вздохнула. — Главное, что они все не судимы.

— Ладно, мне важны только номера, остальное я сам узнаю. — Адриан забрал со стола листок, исписанный аккуратным почерком. — Все, я к себе.

Забрав со стола еще и свою лапшу, мужчина поднялся к себе в комнату.

Пристанище мужчины мало изменилась со школьных времён. Исчез лишь настольный хоккей, теперь на его месте стояла простенькая скамья для отжиманий и парочка гантелей. Набор для реального спорта так удачно заменял игру для друзей. Диван все с той же белой обивкой стоял у журнального столика напротив плазмы. Адриан завалился на огромную кровать, которую Натали в очередной раз заправила шелковым постельным бельем. Он терпеть не мог шелковую постельку. Да, она выглядела эстетично и красиво, но тело постоянно соскальзывало с нее, а после душа на нее просто невозможно было лечь. Мужчина снял футболку, чтоб хоть как-то удержаться на шелковых простынях, и достал из кармана джинс телефон и бумажку с номерами.

Нино Лейф в этом списке был первым.

— Йоу, здарова, — донеслось из трубки. — Чем обязан?

— Привет, Нино, — произнёс Адриан, ковыряя пальцами дырки на джинсах. — Это Адриан Агрест.

— Привет, Адриан Агрест, — человек на том конце провода явно спал, и, услышав имя старого друга, лишь слегка оживился. — О-о-о, как дела, братан?

— Все прекрасно, дружище, — мужчина рассмеялся. Его помнили и это было приятно. — Как раз по этому поводу звоню. У меня тут идея возникла…

— Вещай, уже интересно.

— Я хочу устроить вечеринку старых друзей в эту субботу, как тебе идея? — Адриан с надеждой замер, в ожидании ответа.

— Крутая идея, я буду! — Нино и вправду был рад. — Отправь место и время смс-кой.

— Да место все то же, а время скину, — блондин готов был положить трубку, но кое-что вспомнил. — Слушай, а Алья согласится?

— Твой дом я знаю, окей. — На том конце провода зевнули. — А вот Альку сам спрашивай, мы ж не вместе давно.

— Окей, тогда позвоню ей. До встречи, братан.

Следующей в списке и правда была Алья. В отличии от Нино — трубку она взяла сразу.

— Алья Сезар на линии, — официально заявила она. — Слушаю вас.

— Здравствуйте, Алья Сезар, — так же официально начал мужчина. — С вами разговаривает Адриан Агрест. Хочу пригласить вас на встречу с вашими старыми друзьями.

— Ой, — женщина смутилась, но старалась не подавать виду. — Привет, Адриан. А когда?

— В эту субботу, у меня. Время я скину в сообщении, а то не всех еще обзвонил.

— Хорошо, я буду. — Девушка поспешно положила трубку.

Разговор был на удивление коротким. Адриан не узнавал в этой официальной журналистке ту Алью Сезар, которую когда-то давно знал. Что ж, видимо, люди и вправду меняются. Мужчина надеялся, что другие разговоры будут не такими однообразными, но и они были ничем не примечательны. Лука согласился без лишних размышлений, Джулека и Роуз тоже будут рады присутствовать, а Феликсу и Кагами не пришлось и звонить. Адриан просто отправил им смску, чтоб эти двое зашли к нему в комнату. К облегчению мужчины, брат с его девушкой одобрили идею дружеских посиделок. Ребята были рады поучаствовать в приготовлениях и увидеться со старыми знакомыми. Кагами даже решила сделать свои фирменные моти на вечеринку.

В списке Натали осталось лишь одно имя. Наверное вся эта заварушка с вечеринкой началась именно из-за Маринетт. Глядя на нее Адриану стало интересно, что все-таки стало с его друзьями и исполнили ли они свои детские мечты?

Он с некоторым облегчением набрал этот самый последний номер и приложил телефон к уху. Устройство уже нагрелось из-за количества звонков за сегодня.

— Алло, — юноша на другом конце провода казался раздраженным.

— Добрый вечер, — Адриан был в замешательстве. — Мне нужна Маринетт Дюпен-Чэн. Могу я её услышать?

Со стороны вызываемого абонента послышалась возня и короткое «Ты тут нужна кому-то».

— Да? — Её голос ни капли не изменился со школьных лет. — Кто это?

— Здравствуй, Мари. Это Адриан Агрест… — Мужчина чуть не забыл о причине своего звонка.

— Да? Привет. По какому поводу звонишь? — Её голос звучал отстраненно.

— Я хотел пригласить тебя на встречу во старыми друзьями. Она пройдет у меня в эту субботу.

— Заманчиво, — всё так же отстраненно протянула женщина. — А кто будет?

— Приглашал я почти весь класс, но время нашлось не у всех. — Он поднял с колен листок с номерами, прослеживая те, что не вычеркнуты. — В итоге будут Алья, Нино, Куффены и Роуз, Кагами и Феликс. — После перечислений он выдохнул. — Надеюсь, что и ты сможешь.

— Приятная компания. Во сколько планируешь сбор?

— Около трех. Как раз успеем подготовить все до этого времени.

— Хорошо, я приду, — закончила девушка и положила трубку.

Маринетт записала новый номер в телефонную книгу. Она не любила беспорядок, а незнакомые номера в звонках — тот же беспорядок. Да и этот звонок стал для нее сюрпризом. Пару часов назад звонила Алья и рассказала о том, что Агрест младший что-то задумал и созывает всех на какую-то вечеринку, но Мари искренне считала, что на это мероприятие она не попадет. Девушка даже успела расстроиться по этому поводу, но вот в трубке уже звучал давно забытый голос. В юности она бы не раздумывая согласилась и отдала бы все на свете, лишь бы оказаться в одном помещении с Адрианом Агрестом. Однако… Прошло столько лет… Ей давно не шестнадцать, и уж тем более не четырнадцать. Стоит ли идти туда?

Она отказалась от своих чувств к этому обаятельному блондину миллион лет назад, будто их никогда и не было вовсе. Точкой невозврата стал выпускной из той самой школы, где сейчас учится её сын. Тогда Маринетт Дюпен-Чэн решила признаться ему в любви и даже попыталась это сделать, но все в очередной раз пошло не по плану.

Фраза «ты хороший друг» звучала чаще приветствий. Со временем это надоело девушке и она просто отказалась от него: перестала пытаться заговорить, перестала заботиться и ежедневно писать теплые сообщения. В итоге общение попросту сошло на нет, но Мари это уже не волновало — она нашла себе замену. Кота Нуара. Адриан уехал из города, а девочка занимала напарником все мысли, пыталась его полюбить и принимала ухаживания. От безысходности она согласилась встречаться с Котом.

И это её ошибка номер один.

— Ма-а-ам? — Лишь голос Хьюго вывел её из воспоминаний. — Мам!

— Что случилось? — Женщина взглянула на сына, который тревожно рассматривал её лицо.

— Кто это был? — Осознав, что с матерью все в порядке, парень распластался по креслу. — После этого звонка ты уснула с открытыми глазами.

— Это Адриан Агрест, — отстранённо произнесла она. — Тот мужчина, перед которым ты опозорил меня в школе своим дурным поведением. — Последние слова прозвучали особенно грубо.

— А-а, ты про того олигаршонка. — Мальчишка презрительно закатил глаза. — Понятно. И что ему от тебя надо?

— Встреча выпускников, — коротко бросила Мари и направилась к выходу из комнаты.

— Отлично, значит завтра оба не ночуем дома.

— Ты и так дома не появляешься, — грустно вздохнула женщина и вышла за дверь.

— Прости, мам… — Фраза улетела в пустоту.

Маринетт надеялась, что с возрастом Хьюго перерастет все: и его наглость, и ночевки с друзьями, и проблемы с учебой.

* * *

Этой ночью Адриану впервые за месяц снились сны. Вернее, это был единственный сон, который мужчина хоть частично запомнил. Со стороны могло показаться, что он беспокойно спал и отбивался от кошмаров всю ночь, но это было не так. Виной всему были все те же пресловутые воспоминания о школе и волнение перед встречей. Несколько дней прошли в волнительном ожидании и подготовке к этому странному событию, что явно составляло в сознании неловкие ситуации, которые могут случиться. Вот эти ситуации Адриану и снились. На утро он вспомнит лишь крупицы своего сна и часть диалогов, но это не будет иметь уже никакого значения. Господин Агрест был слишком воодушевлен сегодняшним днем, чтоб придавать значение таким мелочам.

В особняке Агрестов все было привычно: Натали с самого утра носилась туда-сюда, мелькая между кабинетом и холлом, занимаясь приемкой алкоголя для посиделок Адриана; Амели наблюдала за этим со стороны, жалея подругу, стараясь ей чем-то помочь и заодно накормить завтраком. Даже сам Адриан, несмотря на раннее утро, уже бегал по дому весь в делах и заботах. Мужчина обходил все комнаты, собирая подушки и мягкие пуфики. Сегодня он даже решил отказаться от многочисленных домашних работников. Во-первых, он считал, что нет ничего лучше праздника, организованного самостоятельно. Во-вторых, Адриан не хотел, чтоб кому-то из гостей было неловко в присутствии незнакомцев. Агрест младший вспоминал свою последнюю вечеринку. Кампус, гирлянды, реки алкоголя и около сотни незнакомых людей… Нет, это все не то. В то время ему были неинтересны чужие судьбы и новые знакомства, но сегодняшний вечер должен стать приятным и интересным. Стыдно признаться, но он соскучился по друзьям.

Мужчина зашел в старый кабинет отца, забрал пару подушек и тут же вышел, отгоняя от себя неприятные воспоминания. Подавляя в себе желание вернуться и рассматривать отцовские вещи, он зашел в свою комнату. Адриан аккуратно расставил пуфики у дивана, раскидал вокруг несколько десятков подушек и вытер от пыли стеклянную столешницу.

— Адриан, — в дверях появился растрепанный Феликс. За собой он катил две низеньких этажерки. — Густав сказал, что эти малышки сегодня ночуют у тебя. Куда парковать?

— Доброе утро, — Адриан улыбнулся и указал рукой на стеклянный столик. — Давай к нему. Ты как-то рано сегодня встал.

— Вы так громыхали, что дальше спать было стыдно, — брат рассмеялся. — Там Кагами уже оккупировала кухню. — Он развернулся и исчез из вида.

С возрастом Феликс все больше становился похож на отца, а их с Адрианом различия становились все заметнее. Лицо Агреста вытянулось и слегка огрубело, а господин Фатом приобрел обворожительные скулы и кустистые брови.

В комнату снова кто-то заглянул. На этот раз в дверях появилась Натали.

— Все уже на кухне, — весело произнесла она, стряхивая с фартука муку. — Еще немного и Амели с Кагами подерутся за красивые тарелочки. — Все так же смеясь она удалилась обратно.

Адриан медленно побрел вслед за ней, надеясь, что все еще живы.

Все и правда были живы, более того: на кухне кипела жизнь. Тетушка где-то нашла формочки для канапе и сейчас самозабвенно вырезала сердечки и звездочки из всего, что попадалось под руку. Девушка брата чистила фрукты и овощи, а сам Феликс нарезал их на салаты и фруктово-овощные тарелки. В духовке томились свежие булочки, которые оставалось лишь посыпать кунжутом или заправить черничным кремом. Адриан принялся раскладывать все по тарелкам.

— Ближе к приходу гостей я поставлю индейку в духовку, — весело заявила Кагами. — Она уже замаринована и ждет своего часа.

Ты моя умничка, — Феликс нежно чмокнул девушку в щеку.

Казалось, эти двое созданы друг для друга. Блондинка, вырезавшая из хлеба квадратики, довольно улыбалась, поглядывая на эту парочку.

Манящие ароматы домашних блюд распространялись по всему особняку, а к прибытию гостей было готово абсолютно все: еда, алкоголь, гирлянды и несколько тупых комедий.

Иногда Адриан представлял, как в самый последний момент звонит его телефон и кто-то на том конце провода отказывается прийти. А потом ещё звонок, и ещё, и ещё…

Но все гости прибыли почти одновременно, так удачно избавляя хозяина дома от неловкости и глупых разговоров.

Все расселись кто куда, занимая пуфики и диван. Лишь Маринетт и Алья — как истинные лучшие подружки — сели рядом на подушки, так удачно расположившиеся напротив дивана. Стол был заставлен многочисленными тарелками с едой и закусками, сбоку стояли бутылки элитного алкоголя — все в духе семьи Агрестов. Мари скромно поставила на самый краешек стола коробку с самодельными макарунами, но вторая коробочка осталось лежать на её коленках. Она ждала подходящего момента, чтоб открыть её и предложить всем присутствующим по печенью с предсказанием.

Адриан, как истинный джентльмен, начал разливать по фужерам игристое, протягивая каждому гостю красивый цветастый бокал.

— Я помню, что ты не пьешь, — произнес блондин, протягивая Роуз яблочный сок.

— Да, спасибо, — она улыбнулась, нежно взглянув на Джул, которая в ответ лишь тревожно выдохнула.

Комната наполнилась запахом ягодного шампанского — до одури сладкого и пьянящего. Сначала разговор как-то не шел. Друзья застенчиво обсуждали погоду, природу и прочую чушь, не зная, можно ли вообще открывать рот в присутствии кандидата в мэры. На самом деле никто не понимал, с какой целью молодой мужчина устроил данное мероприятие. Гостям с трудом верилось, что господин Агрест организовал праздник с чистыми намерениями.

— Погода с природой — дело хорошее, — подал голос Нино, — но мы даже за встречу не выпили! — Он поднял вверх руку с фужером, призывая к этому всех.

Гости дружно его поддержали: помещение наполнилось праздничным звоном бокалов и шипением алкоголя. Даже Роуз радостно подняла бокал со своим соком, чокаясь с остальными. Как и ожидалось — после первого бокала пропала всякая неловкость и ребята стали дружно обсуждать школьные годы, упоминая какие-то — известные только им — моменты.

— Да, а ведь когда-то я видел эту комнату только по видеосвязи, — рассмеялся Нино.

— Да и мы тоже, — поддержала Алья. — Ты даже прощался с нами во-от с той кровати, — она указала на постель Адриана, застеленную шелком.

— Ну, в принципе, с тех пор тут гостей и не было, — блондин широко улыбнулся и кивнул на брата. — Только Феликс с Кагами появляются тут время от времени, скрашивая моё одиночество. — Он заразительно рассмеялся.

Как ни странно — он не лгал. Кагами и Феликс были единственными, кто появлялся в особняке уже много лет. Они колесили из Парижа в Нью-Йорк и обратно, периодически навещая Адриана, чтоб тому не было скучно.

— Я почему-то думала, что вы после выпускного укатили в Нью-Йорк, — произнесла Маринетт, допивая оставшееся в бокале шампанское.

— Так оно и было, — отозвался Феликс, — пока Адриан не предложил поработать на бренд дядюшки.

— Поэтому теперь мы живем на два города, — продолжила его девушка. — Но госпожа Амели теперь официальный представитель бренда и нам приходится ездить сюда не так часто, как раньше. — Кагами снова улыбнулась.

Наверное, никто не помнил японку такой разговорчивой, поэтому все, внимали, не пропуская ни слова. Тем временем, девушка выложила почти всю свою жизнь после выпускного. Этим вечером все узнали, что она всю жизнь мечтала иметь сувенирный магазинчик и её мечта исполнилась, словно по волшебству. Она с упоением рассказывала о том, как собственноручно обставила их с Феликсом квартиру, как выбирала шторы и как, оказывается, сложно найти хорошие обои в Нью-Йорке, особенно — если не знаешь, что искать. Кагами плавно перетекала с темы на тему, находя в вопросах старых друзей интерес к своей деятельности. Еще минута — и она уже рассказывает о туристическом магазинчике, который они недавно открыли и том, какая крутая вещь — спальные мешки.

Маринетт и Алья переглянулись и с улыбкой кивнули друг другу. Такие изменения Кагами пришлись им по душе.

Феликс периодически включался в её монолог, нахваливая девушку, а та стыдливо краснела, на пару мгновений умолкая. Адриан с гордостью посматривал на эту парочку, но в разговор никак не влезал. Пока шло активное обсуждение отдельного жилья и ванных комнат — Агрест младший рассматривал гостей, отмечая в каждом какие-то изменения.

— Одна лишь проблема, — заключила японка после разговора о походных ножах, — мы никак не можем найти подходящую модель на рекламу.

— Да уж, — подхватил Феликс, — в основном к нам приходят маленькие худощавые леди, которые стараются корчить из себя неумелую Лару Крофт. — Он рассмеялся. — Я, конечно, не против, но это выглядит комично.

— Да ладно вам, — засмеялась вдруг Алья, — сейчас можно что угодно создать в фотошопе. Возьмите одну из моделей и сделайте с ней в фотошопе то, что вам нужно.

На некоторое время комната погрузилась в тишину. Кагами и Феликс переглянулись и уставились а журналистку.

— Госпожа Сезар, — игриво начал молодой человек, включая все свое обаяние. — Вы так хорошо смотритесь на экране…

— Может ты попробуешь стать нашей моделью, — просто закончила Кагами. — Просто ты по всем параметрам подходишь… Да и возможность попробовать себя в этой сфере точно не будет лишней.

— А еще ты сможешь прославиться за пределами Парижа и Франции в целом, — добавил Адриан.

Не то что бы он пытался давить на Алью, но эта перспектива должна была её обрадовать. Девушка и вправду задумалась.

— Я обещаю об этом подумать, — произнесла журналистка, пожимая плечами.

— Лучше подумай, сможешь ли ты совмещать это с работой, — язвительно заметил Нино и тут же осекся.

— Это же не отношения — это можно включить в расписание. — Алья ядовито посмотрела на него и он тут же замолчал, не успев договорить парочку оскорбительных шуток.

Никто не понял такого поведения этих двоих, но Маринетт готова была рассмеяться от комичности ситуации. Но она сдержалась. Посмотрела на подругу и слегка улыбнулась.

— Не берите в голову, мы просто расстались из-за работы, — ответила журналистка на повисший в воздухе вопрос. — Причем не только из-за моей, — она улыбнулась и налила себе еще шампанского.

Отпив из бокала, она поведала всем про свои сложные отношения. Она не в коем случае не осуждала Нино, не пыталась обвинять его или унижать его заслуги — она просто рассказала, как эта ситуация выглядела с её стороны. Алья не стала рассказывать про начало отношений и их прочие сложности, а рассказала лишь о том, что они почти не виделись.

— Я дома только в выходные, — с грустью заявила журналистка, — да и то не всегда. По будням я прихожу под ночь, а у Нино в это время только начинается рабочий день в клубах и барах. — Она выдохнула. — Он видит меня только по телевизору, а я его только спящим после работы.

Наверное, многим была бы непонятна такая причина разрыва отношений, но все присутствующие отнеслись с пониманием. Кто-то просто воздержался от комментариев по этому поводу, а кто-то сказал, что все обязательно наладится и так молодые люди смогут проверить свои отношения. На самом деле по этим двоим было заметно, что они все еще дорожат друг другом. Пусть сами Алья и Нино это старательно скрывали — это было заметно по каждому их движению.

— Мы тоже боялись, что рано или поздно разойдемся, — почти шепотом произнесла Кагами и все глаза устремились на неё. — То есть я… Из-за своего воспитания я боялась, что просто не могу правильно выражать эмоции и однажды мне выйдет это боком.

Феликс обнял её, поглаживая по волосам.

— Но в итоге у нас свадьба через два месяца, — улыбнулся он, целуя девушку в щеку. — Но приглашения мы пришлем чуть позже, а то мы не можем определиться с дизайном. — Он так и сидел, трепетно сжимая Кагами в своих объятиях.

— Приду, если можно будет не пить алкоголь за здоровье молодых, — Роуз рассмеялась, указывая на сок в своем бокале.

— Я думал, что твои проблемы с давлением ушли с возрастом, — произнес Адриан, доливая блондинке сок. — Как в школе обещал врач.

— Да, они прошли. — Девушка загадочно улыбнулась и посмотрела на Джулеку, та лишь кивнула. — Дело немного в другом…

Изящные ладошки скользнули вниз по розовой вязаной кофточке и ловко приподняли её. Под теплой шерстью виднелся уже слегка округлившийся животик. Роуз всегда была очень худой девушкой, и с возрастом в весе почти не прибавила, поэтому живот явно бросался в глаза.

— Дело в малыше, — радостно произнесла она, — хочу, чтоб он родился здоровым. Мы с Джул сделали эко.

Девушка просто сияла. Естественно, они никому не говорили о том, что эко было удачным. Ровно так же, как и не говорили, что это далеко не первое эко. Блондинка настолько боялась, что что-то случится, что первые два месяца она запретила Джулеке даже спрашивать о результатах: чтоб лишний раз не нервничать и подвергать опасности свое здоровье. Но когда все стало известно — заволновалась уже Джул и начала гиперопекать свою жену. Эта огромная кофта, кстати, — тоже её решение.

— Так эко все-таки было удачным, — обрадовалась Маринетт. — Тогда будь готова, что первые три года дети растут очень быстро.

— Я помню, как рос Хьюго, — тихо сказала Джулека, — поэтому у нас уже есть некоторые вещички на вырост. — Она улыбнулась.

— Хьюго? — Адриан не понимал, о ком идет речь. — А кто такой Хьюго?

Все уставились на блондина с откровенным изумлением.

— Вот это ты выпал из жизни, братан. — Нино залпом осушил бокал. — Это сын Маринетт.

— У тебя есть сын? — Адриан Агрест вопросительно уставился на раскрасневшуюся от алкоголя Мари.

Раскраснелась она не только от алкоголя, но никто не придавал этому значения. Сейчас она как никогда не хотела рассказывать о своем сыне. Нет, не потому что стыдилась его, а потому что это было бы странно. Да и правду знает только Алья…

А что она скажет Адриану? Что в школьные годы была от него без ума, но сдалась и переспала с Котом Нуаром, потому что очень хотелось близости и чувствовать себя нужной? Или что она никогда не сможет рассказать Хьюго правду об отце? Или что и сама не знает как выглядит человек, с которым она завела ребенка?

Но, неожиданно, ситуацию спас Лука. До этого он просто включался в общие обсуждения, при этом не рассказывал ничего о себе, но тут решил помочь Маринетт, которая явно замялась.

— Да, славный мальчишка. Ему недавно исполнилось пятнадцать. Характером, конечно, явно не в нашу Мари, но внешне — одно лицо. — Он подбадривающе улыбнулся девушке, показывая, что все под контролем.

— Ну не то что бы одно лицо, кое-что от папы все-таки есть. Глаза и улыбка точно не мои, — Маринетт засмеялась, глотнув вина, которое кто-то налил ей в бокал.

— Так тот мальчишка не твой брат, как я подумал изначально? — Адриан распахнул глаза, прикидывая, во сколько лет девушка родила.

— Это как раз Хьюго. — Все с тем же задором произнесла она. — Я у директора бываю чаще, чем в пекарне.

— Да, он слегка своенравный, но это не делает его плохим человеком, — возразил Лука.

Примерно после этих слов у Адриана сложилось впечатление, что Маринетт и Лука давно женаты и воспитывают взрослого сына. Обсуждение незаметно перетекло к плохим людям, бывшим одноклассникам, бывшим пассиям и пристальному вниманию к самому Адриану, из-за чего ему было крайне неловко.

— Мы все рассказали о своей жизни, а вот ты, Адриан Агрест, молчишь и молчишь. Твоя очередь, — Алья протянула ему бокал. — Выпьем за хозяина дома, который сейчас будет откровенничать.

Со смехом все снова соприкоснулись фужерами и приготовились слушать.

— Хорошо, что именно вас интересует? — Адриан и вправду не знал с чего начать.

— Давай с момента, когда мы все дружно разошлись на выпускном. — Алья заговорщицки подмигнула и улеглась на полу, подминая под себя колени Мари.

— Ну хорошо… — Он вздохнул. — Тогда готовьтесь к долгому монологу и куче подробностей…

— Не томи, — Нино похлопал друга по плечу. — Мы готовы.

— После выпускного я уехал домой вместе с Гориллой…

— Адриан, — Мари засмеялась. — Это можно опустить.

— Ладно. Вообще, сначала все шло очень хорошо. Я добился девушку, о которой мечтал несколько лет…

— О которой, кстати, мы ни разу не слышали, — перебил Феликс. — Он даже мне об этом ничего не говорил.

— Так вышло… В общем, мы провстречались где-то полгода и она меня бросила. Я только оправился от этого потрясения — умер отец. — Он грустно вздохнул. — Натали отправила меня учиться в Америку, чтоб там я мог немного отойти. Вообще, я решил учиться там сам, но Натали помогала мне и с поступлением, и морально. Я даже с вами смог попрощаться только по видеосвязи… Я тогда из дома вообще не выходил. Уехал через неделю после прощания. В итоге, пока Натали управлялась с огромной компанией — я учился и работал. Потом вернулся сюда и начал помогать ей вести дела отца. Потом решил, что семейное дело и правда должно быть семейным и отписал часть акций ребятам, — он кивнул на Феликса и Кагами, — и Амели. Теперь это не только моя забота. К тому же, Амели и Натали очень сдружились…

— Мне кажется, они уже лет десять, как встречаются, — снова прокомментировал Феликс.

— Не исключено, — Адриан рассмеялся. — Это их дело, они уже взрослые люди. Теперь вот баллотируюсь в мэры, в общем-то.

— Скомкано как-то, — заметила Алья. — Я думала, что сейчас мы узнаем побольше о тайнах и личной жизни Адриана Агреста.

— Если бы у меня была личная жизнь — я бы точно рассказал об этом. — Мужчина засмеялся. — А так у меня только работа и поиски ассистента-имиджмейкера. Кстати, если кто такого знает — номерочек дайте.

— Сам возьми, — Алья ткнула пальцем вверх, где по предположениям девушки было лицо Мари, и уткнулась ногтем той в подбородок.

— Что еще я должен знать о вас всех? — Адриан снова уставился на Маринетт. — Если ты и правда можешь помочь мне с этим — я только за.

— Могу, но мне нужно обсудить это с родителями и Хьюго. Ребенок и пекарня для них будет большой нагрузкой.

— Тогда жду твой ответ к завтрашнему дню, — засмеялся мужчина.

Несмотря на то, что многие выпили — никто не был достаточно пьян, чтоб забыть о сегодняшнем вечере. Каждый, конечно, считал, что собеседник не в себе и не воспринимал его слова всерьез, но все сказанное было чистой правдой. Да, все недоговаривали и были не очень-то и откровенны, но никто не лгал. Сотни тем для разговоров и каждая перетекала в последующую. Обсуждения становились жаркими, а животрепещущих тем становилось все больше и больше. Так и продолжалось бы, если бы кто-то не посмотрел на часы и не засобирался домой. Роуз и Джулека соблюдали режим, а Лука за них волновался и решил проводить. Нино должен быть на работе через шесть часов, поэтому он надеялся за это время выспаться и протрезветь. Мари и Алья решили поехать домой вместе, вызвав такси.

Маринетт так и не отдала никому печеньки с предсказаниями. Если честно — она и сама про них забыла.

— Я тут кое-что принесла, но случая не подвернулась, — Она отдала коробку Адриану, прежде чем попрощаться. — Думаю, им лучше остаться у тебя.

— А над предложением моим все же подумай.

Девушка кивнула, но Алья уже увела её к машине такси.

По дороге домой они болтали. Причем Алье тоже было интересно, что подруга ответит на предложение о работе. Маринетт молчала.

«Боже, он же вдрызг пьян» — пронеслось в голове.

Да, она и правда считала, что на утро мужчина даже не вспомнит о своем предложении по поводу работы, поэтому решила забыть об этом инциденте.

Ночная тьма медленно отступала и над балконом повисли предрассветные сумерки. Ледяной ветер пробирал до костей. Тонкая пижама не грела, но плед и чашка горячего чая спасали ситуацию.

Этот балкончик был самым настоящим достоянием семьи Дюпен-Чэн, ведь они сделали его собственными руками. Давным-давно — когда Маринетт была только на шестом месяце беременности — мать предложила ей оформить балкончик более комфортным образом. Мари слегка поразмыслила над этим и с радостью согласилась. Тогда девушка ещё не знала, что для того, чтоб начать реконструкцию — нужно разрешение на перепланировку, поэтому не понимала, почему родители оттягивают ремонт. В итоге Том Дюпен бегал по различным инстанциям и смог получить все нужные бумаги только спустя месяц бесконечных скитаний по кабинетам. Пока отец занимался бумажной волокитой — его прекрасные женщины выбирали мебель и декор для будущей террасы. На ремонт балкончика ушло всего две недели, что было неудивительно. Территория немного расширена, пол устелен новым паркетом. Старые и очень шаткие перила заменили на красивую кованую оградку, оплетенную искусственными вьюнами. Старый импровизированный столик и грязные цветочные горшки тоже были утилизированы — теперь на их месте стояли широкие кресла-качалки и красивый деревянный стол, лакированный сверху донизу. Балкон становился все больше и больше похож на роскошную летнюю веранду, с не менее роскошным и красивым навесом.

К сожалению, сама Маринетт не смогла оценить всю красоту свежего ремонта — огромный живот не позволял ей подниматься по маленькой неудобной лесенке.

Обновленный — руками родителей и Луки — балкон она увидела только после родов. Пока девушка восстанавливалась в больнице — мать с отцом приняли решение переделать в доме лестницы, чтоб было удобнее забираться и в старую комнату школьницы, и на крышу. Когда Мари впервые ступила на паркет балкона — она очень удивилась. Под красивейшим прочным навесом стояли два крепких кресла и… детская кроватка на колесиках.

— А кроватка зачем? — Она удивленно уставилась на отца.

— Я сделал её, чтоб Хьюго мог дышать свежим воздухом перед сном, — скромно произнес Том, примеряя малышу кроватку. — И по размеру идеально! Ты можешь катать его по балкончику, и даже сможешь расширить, когда внучок подрастет…

— Спасибо… — Еще немного и Маринетт расплачется — то ли от благодарности, то ли из-за гормонов.

Поначалу новая терраса была лишь местом откровенных дружеских разговоров и вечернего променада малыша, но со временем превратилась в излюбленное место веселья и праздников. Особенно красиво здесь становилось зимой: огромная ель, увешанная блестящими игрушками и мишурой; переливающаяся всеми цветами радуги гирлянда и новогодний салют, рассыпающийся цветными искрами в безоблачной черноте ночного небосвода.

Но сейчас не было ни ёлки, ни детской кроватки, ни красочного салюта. Была лишь Маринетт Дюпен-Чэн, наблюдавшая за прорезавшимся рассветом. Она пила терпкий чай, и, накинув на плечи мохнатый пудровый плед, вглядывалась в пустоту небес.

Вечером она ввалилась в квартиру и сразу же легла спать. Было всего девять вечера, но алкоголь туманил голову и гнал в теплую постель. Из-за этого инцидента пробуждение произошло гораздо раньше, чем обычно. После вчерашних посиделок она с ужасом ожидала похмелья, но голова, на удивление, была ясной и свежей.

Несмотря на ранее утро, Париж начинал медленно просыпаться: в некоторых окнах уже горел свет, а мимо пекарни прогуливались люди, оживленно о чем-то болтая.

Сегодня был второй выходной Мари, который она, по обыкновению, решила посвятить домашнему уюту и чистоте. Домашние дела не были для женщины чем-то сложным и обременительным, скорее напротив: уборка её успокаивала и отвлекала от дурных мыслей. А сейчас ей как никогда было нужно отвлечься, ведь Хьюго снова не ночевал дома. Это был не первый случай, да и такое поведение не считалось редкостью, но материнское сердце все равно было не на месте. В ожидании сына, женщина начала уборку в пустой квартире. За несколько часов квартира сияла от чистоты: ковры пропылесошены, посуда перемыта, сантехника сияет чистотой и… ни пылинки.

Маринетт довольно окинула взглядом квартиру, любуясь результатом своих трудов. С чистой совестью женщина вновь ушла на балкон, прихватив с собой кофе с молоком. Усевшись на одно из кресел она, с неприлично громким звуком, отпила напиток из чашки. Женщина снова всматривалась в бесконечное небо над своей головой.

Вчерашний день заставил задуматься о своих поступках, но единственный вывод, к которому пришла Мари — она правильно сделала, что отреклась от своей идиотской детской влюбленности. В какой-то степени ей даже стало обидно. Если бы этому идиоту была интересна Маринетт Дюпен-Чэн — он как минимум знал бы, что у нее есть ребенок.

Но он не знал.

Более того — у него была девушка, пусть и не очень долго. Но вся эта злость меркла на фоне тревоги за сына. Женщина выложила на стол телефон и периодически посматривала на него, глоток за глотком опустошая кружку. Услышав звонок телефона Маринетт обрадовалась. Она схватила телефон, в надежде увидеть на дисплее фото сына, но экран был темным. «Адриан Агрест» — показывала бегущая строка сверху.

— Слушаю, — коротко ответила женщина, приняв вызов.

— Доброе утро, — дружелюбность на том конце провода зашкаливала, поэтому выглядела неискренней. — Ты подумала над моим предложением?

— Над каким?

Мари предполагала, что Адриан не вспомнит о вчерашнем дне ничего кроме встречи гостей. Ей казалось, что он достаточно много выпил и был просто не в состоянии запомнить хоть что-то.

— Вот уж не думал, что пара бокалов шампанского могут стереть память, — рассмеялся он. — Тогда я повторюсь…

— Не надо, — грубо прервала женщина, — я все помню.

— Так каков же будет ответ?

— Десять утра, — прошипела Мари в трубку. — Я еще не успела поговорить с родными.

— Понимаю, извини…

— Я сама позвоню вечером. Мне пора, — она положила трубку, не дожидаясь ответа.

Ситуация казалась неловкой и грубой, но предложение звучало весьма заманчиво. Настолько заманчиво, что верилось с трудом. Где-то во всем этом был подвох, но Маринетт никак не могла его нащупать или как-то почувствовать. Все, что она знала — что родители такому предложению точно обрадуются, ведь женщина давно искала работу за пределами пекарни. Мари искренне хотела реализоваться, в конце-концов, она получила хорошее образование, которое должно ей пригодиться в жизни! Она слишком многим пожертвовала ради этой проклятой корочки, чтоб просто так прозябать в пекарне родителей и отдаваться ей на все сто процентов. К тому же, у женщины было все, чтоб преуспеть в этом деле: знания, смекалка, смелость и острый ум. Родители уже сотни раз отправляли Маринетт на собеседования и стажировки, уверяя, что сами справятся с пекарней. Им этот бизнес нравился явно больше, чем женщине. Она чувствовала себя не в своей тарелке.

Оставался лишь Хьюго. Мальчик и так совсем отбился от рук. Страшно представить, что будет, когда мать станет появляться дома только по вечерам и выходным. Нет, Хьюго искренне порадуется за мать. Он прекрасно понимает, что Маринетт Дюпен-Чэн — совсем молодая женщина, которой хочется строить и свою личную жизнь и карьеру. Мальчик все понимает и принимает, уважает решения мамы и желает ей лучшего.

Несмотря на такие позитивные предположения о родных, Мари все равно сомневалась. Отчасти поэтому она поспешно набрала номер лучшей подруги, тревожно ожидая ответа.

— Не разбудила? — заботливо спросила она, услышав родной голос.

— К сожалению, нет, — бодро донеслось из динамика.

— Тогда приезжай пить кофе, — засмеялась Маринетт.

— Скоро буду, — смех сменился короткими гудками.

Такие встречи давно перестали быть неожиданными и превратились в обыденность. Алья появлялась на этом балкончике чуть ли не чаще, чем дома. Мари могла доверять свои секреты лишь лучшей подруге, а журналистке было невыносимо куковать одной в пустой квартире. Поэтому через час после звонка Алья уже стояла на знакомой террасе, доставая из сумки упаковки с китайской едой.

— Я заехала по пути в тот ресторанчик, — протянула она, усаживаясь на свободное кресло. — Очень уж захотелось.

— Ты ешь такое только с похмелья, — со смехом отозвалась Маринетт, распаковывая бамбуковые палочки. — Перебрала вчера, значит?

— Нет, я налакалась дома, — равнодушно произнесла подруга. — Меня довели все эти разговоры.

— Да ладно тебе, вечер был довольно приятным, — Мари отправила в рот порцию риса с мятой. — Твой бывший благоверный, конечно, пытался вставить свои пять копеек, но…

— Зато твой выгораживал как мог, — засмеялась подруга.

— Лука спасал меня от неловкости, а не позорил перед всеми, — возразила брюнетка. — Кстати… Агрест звонил.

— Ого, все-таки вспомнил о своем предложении? — Алья изумленно изогнула бровь. — И что ответила?

— Пока не ответила, — равнодушно протянула Маринетт. — Да и не знаю, стоит ли…

Девушка поделилась с подругой своими опасениями по поводу искренности этого предложения и чистоты намерений Адриана, но Алья всеми силами старалась убедить подругу принять это приглашение.

— Слушай, такие шансы выпадают нечасто. Так что не смей ими раскидываться, — она раскладывала всё по полочкам. — Да и деньги, знаешь ли, лишними не будут.

Естественно, Алья была права. Сейчас у нее не было финансовых проблем, но так было не всегда. Да, Маринетт с сыном и родителями жили не бедно, но и богатой такую жизнь назвать сложно. Свое дело, конечно, приносило определенный доход, но этого было маловато для четверых человек. Особенно, учитывая тот момент, что в силу некоторых обстоятельств Маринетт не могла кормить грудью, из-за чего приходилось тратить немаленькую сумму на смеси. Но, с окончанием учебы Мари, финансовая ситуация улучшилась: девушка смогла устроиться на полную ставку и брать побольше заказов на пошив одежды. Кстати, вместе с этим нормализовался и график девушки — она наконец смогла проводить побольше времени с сыном.

Она и так многое пропустила.

— Умеешь убеждать, Алья Сезар, — задумчиво произнесла брюнетка.

— И посмотри на это с другой стороны, — продолжала подруга, — ты наконец-то сможешь быть ближе с Адрианом…

— Он меня давно уже не интересует, — протянула Мари. — Это в прошлом. К тому же, он уже другой человек. Да и мне далеко не четырнадцать.

— Ну-ну, — Алья цокнула языком, — перед Котом Нуаром ей до сих пор стыдно, а Адриан, видишь ли, в прошлом.

— Ну ты и сравнила, конечно…

Да, в очередной раз госпожа Сезар была права. Маринетт привыкла к тому, что подруга видит все наперед и предсказывает какие-то события. Возможно, журналистка просто слишком хорошо знала свою подругу.

— И как это было? — изумленно спросила школьница, когда Мари рассказала ей про отношения с Котом Нуаром.

— Ну, он признался Ледибаг в любви, а она в ответ его поцеловала, — смущенно ответила она.

— Ты же потом себя возненавидишь, — шокировано протянула Алья.

— Но не сейчас же…

— Да, это будет потом. Когда вы оба будете ненавидеть… тебя. — Она закатила глаза.

Маринетт решила подождать сына и решить все окончательно. Подруги распрощались и женщина смиренно отправилась готовить ужин. Она провела несколько часов в глубоких размышлениях о возможностях новой работы.

Мальчик появился дома лишь к вечеру, когда на улице стемнело и зажглись фонари.

— Где ты был? — Набросилась Мари на сына.

— Сегодня же воскресенье, — просто ответил он.

— И?

— По воскресеньям в баре через пару кварталов проходит открытый микрофон, — все так же откровенно продолжал мальчик. — Я выступал.

— Лучше бы ты столько времени уделял школе, — разочарованно выдохнула женщина. — Толку было бы больше.

— Ну мам! — Он быстро подошел к лестнице, ведущей в комнату.

— Подожди, — Маринетт грустно выдохнула. — Нам нужно кое-что обсудить.

— Если о школе — я пошел.

— Нет, мне работу предложили. — Женщина коротко объяснила о работе и новом работодателе.

— Принимай, я же не против. Если тебе нравится это — дерзай.

Хьюго поднялся к себе в комнату, а Маринетт незамедлительно набрала номер Адриана Агреста.

— Я согласна работать на тебя, — произнесла она, как только длинные гудки сменились знакомым голосом.

— Тогда завтра к семи часам ты должна быть у меня в особняке, — официальным тоном заявил мужчина. — Натали подготовит документы и мы сразу поедем в офис и в ателье. Начинать работать тоже можно сразу же, если сможешь, естественно.

— Хорошо, до завтра, — протянула она и тут же положила трубку.

Она старалась общаться с Адрианом как можно официальнее и холоднее, чтоб ему не показалось, что былые чувства могут вспыхнуть вновь.

Если, конечно, он вообще знает про её чувства.

Весь вечер женщина пыталась поговорить с сыном, но тот лишь поджимал губы или с фальшивой улыбкой отвечал на многочисленные вопросы матери. Он, конечно, был рад, что у матери появилась возможность построить карьеру, но вот работодателю он не особо доверял. Газеты и интервью на телешоу были хорошим источником информации, но довольно скудным. Именно поэтому юноша решил встретиться с подругой матери, чтоб узнать у той хоть что-то об этом странном мужике.

Получается, пока мать будет на новой работе — Хьюго будет пить чай дома у Альи и слушать про их старого одноклассника. Маринетт об этом, конечно, не знает. Хьюго искренне надеялся, что она об этом никогда не узнает.

Сейчас она старается понять сына и надеется, что он не наделает глупостей.

В итоге, полные недопониманий, они ложатся спать: каждый в своей комнате и каждый при своих мыслях.

* * *

Избавившись от бремени Ледибаг — Маринетт превратилась в довольно пунктуальную личность, поэтому уже в семь часов утра стояла в холле особняка Агрестов. Она неловко переминалась с ноги на ногу, выдавая вознёй свое волнение. Женщина рассматривала внутреннее убранство, пытаясь хоть как-то скоротать время, пока Натали распечатывала какие-то бумаги и шаманила над документами новой работницы.

— Маринетт Дюпен-Чэн, — донеслось из кабинета, — зайдите.

Брюнетка послушно зашла в кабинет, громко цокая каблуками и незаметно озираясь по сторонам. Адриан сидел за столом, просматривая что-то на мониторе компьютера.

— Натали, Выйдите, — приказным тоном произнес мужчина и, когда Нат все-таки покинула помещение, продолжил. — Садитесь, Маринетт.

Мужчина выложил на стол два комплекта бумаг, наспех скрепленных зажимами. Он начал что-то рассказывать, но Маринетт его особо не слушала. Она внимательно изучала каждую страницу, просматривая текст и вникая в каждое слово.

— Меня все устраивает, — произнесла она, скрепляя кипу документов всё тем же зажимом. — Однако, мне нужен пункт о непредвиденных обстоятельствах или что-то подобное.

— Хорошо, что именно мне нужно вписать? — Адриан открыл что-то на компьютере и притянул к себе клавиатуру.

— У меня есть сын и меня могут срочно вызвать к нему в школу, — твердо произнесла Мари, — ну или в полицию. Этого я тоже не исключаю.

— Подожди, — мужчина непонимающе качнул головой, — а Лука с этим разобраться не может?

— А причем тут Лука? — Теперь ничего не понимала уже Маринетт.

— Разве отец не может заниматься этим всем?..

— Может, но Лука же не его отец, — женщина звонко рассмеялась.

— Прости, — ему было очень стыдно. — Просто он с такой гордостью рассказывал про мальчика, что я решил…

— Да все нормально, не бери в голову, — она наконец-то успокоилась. — Просто он воспитывал Хьюго с детства, вот и относится как к сыну.

— Ладно, — Адриан старательно пытался замять тему. — Тогда я просто впишу тебе плавающий перерыв. У тебя будет час обеда и час перерыва в любое время рабочего дня. Ты сможешь использовать это время для посещения сына, если это вдруг понадобится. Такси до дома, кстати, будет оплачиваться компанией.

Мужчина снова кликнул мышкой и принтер тихо зажужжал, выдавая лист за листом. На столе снова оказались две одинаковые пачки бумаг. Маринетт снова пробежалась по документам глазами, подписала их и передала блондину. Господин Агрест поставил на документах свою подпись и встал со своего места, протягивая один из экземпляров — теперь уже — коллеге.

Вдвоем они вышли из особняка. Следующим пунктом назначения был офис, в котором Маринетт предстоит периодически появляться.

Мужчина подошел к пассажирской двери автомобиля и открыл её, галантно приглашая ассистентку присесть. Сам Адриан по-хозяйски сел на водительское место, повернул ключ зажигания и медленно выехал за ворота. Машина стремительно набирала скорость и Мари нервно посматривала на водителя.

Они ехали в гнетущей тишине и никто из них не смел её нарушать. У них были сотни вопросов друг другу, но озвучивать их старые друзья не решались. Неловкая пауза могла бы затянуться, но они, к счастью, довольно быстро добрались до офиса.

Женщина вышла из машины, прежде чем Агрест младший успел в очередной раз проявить свою галантность. Маринетт уставилась на офисное здание: красивая высотка, огромные зеркальные окна, крутящиеся двери и вход по пропускам.

Адриан привычно зашел в здание и обаятельно улыбнулся на пропускном пункте. Он коротко попросил сделать пропуск для новой работницы и занести его в офис. Маринетт, тем временем, оглядывалась по сторонам, рассматривая лестницу и стеклянный лифт. Она проходила по фойе, минуя десятки кожаных диванов и столиков, на которых скромно стояли вазочки с цветами и пару конфет. Господин Агрест взял женщину под руку и повел её к лифту.

— Это огромное здание, тут легко потеряться, — произнес он, когда подруга удивленно посмотрела на него.

Сам же офис располагался на тринадцатом этаже, что слегка позабавило Маринетт, но в самом офисе не было ничего необычного: стандартные кабинеты, которых полно в подобного типа зданиях. Пока Мисс Дюпен-Чэн рассматривала все вокруг — Адриан представил её коллективу, заботливо поясняя коллегам, что теперь вся почта и вопросы о личных встречах снимаются с плеч Натали и переходят на хрупкие плечи моложавой азиатки. Кто-то из сидящих в офисе мужчин передал ему папку с какими-то наработками и Адриан унес её в кабинет, приглашая Мари пройти с ним.

Когда дверь личного кабинета закрылась — мужчина заметно расслабился и плюхнулся на свое кресло.

— Ваше рабочее место находится в приемной, то есть — за стенкой этого кабинета. С основными работниками Вы будете контактировать лишь по делу. Ваша задача — быть ассистентом. Грубо говоря, Вы — Натали, я — Габриэль Агрест. — Он выдохнул. — Ваша задача — мой имидж. То есть Вы занимаетесь моим внешним видом для всяких мероприятий и заведуете мелкой бумажной волокитой.

— Внешность… Это в прямом смысле? — Озадаченно спросила женщина, опираясь лопатками на стену.

— Да.

— Тогда снимите этот отвратительный галстук и смените рубашку. — Фыркнула она. — Выглядит отвратительно и совсем не сочетается.

— Молодец. Как раз сейчас едем в ателье. Там и проявите все свои таланты, Маринетт Дюпен-Чэн. — Мужчина явно был оскорблен, но довольно быстро остыл.

До ателье они ехали все так же тихо, но на этот раз они всего-навсего были погружены в свои мысли.

Ателье хотя бы выглядело интереснее, чем офис. Вернее, ателье выглядело как детская мечта Маринетт. Везде стояли манекены, обернутые тканью, сбоку по стене стояли рейлы с кучей вешалок.

На какое-то мгновенье женщина замерла. Она встала, как вкопанная, рассматривая выкройки и вслушиваясь в тарахтение швейных машин. Она всю жизнь мечтала работать вот в таком месте, быть частью этого творческого процесса.

Но сейчас у нее другая цель.

Она забрала с вешалки костюм, водолазку, попросила ботинки к этому костюму и вышла к машине, чтоб подождать Адриана на улице. Она убрала кофр на заднее сидение и встала у автомобиля, упираясь в стекло спиной. Женщина так и стояла бы там, размышляя о своей жизни, сложившейся иначе, но Адриан уже вышел из здания.

— Все нормально? — Он тревожно вглядывался в лицо женщины, отмечая её опечаленность чем-то.

— Да, — она заглянула ему в глаза. — Все хорошо, просто вспомнила свое детское хобби.

Через сорок минут они уже были в особняке. Все эти сорок минут дороги Адриан пытался отвлечь подругу от грустных мыслей. Он объяснял Маринетт её обязанности: как правильно заполнять документы, кто может звонить и что с этими звонками делать. Объем работ у Мари был не особо большой, но для неё это все было в новинку.

Вопреки собственным ожиданиям — Маринетт довольно быстро втянулась в новый режим, да и работа ей нравилась. Она научилась управляться с документами и вскоре полностью заменила Натали для господина Агреста. Мари везде сопровождала начальника, что — совершенно логично — породило некоторые, весьма неприятные, слухи.

Особенно женщине не нравилось, как на неё смотрели новообретенные коллеги. Сначала она не придавала этому значения. Мари предполагала, что такое внимание к её персоне обусловлено лишь тем, что она — новенькая в коллективе и её никто не знает. Однако, все было чуть сложнее. Сначала её считали просто молоденькой девочкой, которой подкинули работу через богатеньких родителей. Но когда коллектив узнал, что Маринетт Дюпен-Чэн далеко не двадцать три, а уже тридцать два года — все были слегка шокированы. Ни у кого не поворачивался язык даже женщиной её назвать, а тут еще и оказалось, что у нее есть довольно взрослый сын. Мать-одиночку приписали к «охотницам за богатыми мужиками». Никто не мог объяснить такие хорошие отношения между Маринетт и Адрианом Агрестом, поэтому им сразу же приписали бурный роман.

С тех пор Мари стала профурсеткой, а Адриан — недобросовестным начальником.

Слегка омрачали положение еще и иски о домогательствах, о которых знал весь коллектив. Но окончательно ситуация усугубилась когда кто-то из офиса завозил бумаги в особняк и заметил там мило беседующих Мари и Адриана.

Через пару недель работы мисс Дюпен-Чэн вообще перестала появляться в офисе. Она уже не могла терпеть эти сплетни, слухи и то, как тыкают в неё пальцами, хихикая за спиной.

— Маринетт, — Адриан не понимал, что происходит. — Может ты объяснишь мне, в чем все-таки дело?

— Я просто устала, что нас сосватали все, кому не лень, — ляпнула она, совершенно не думая.

— Хорошо, я просто попрошу привозить документы в особняк, а не в офис. — Он следил за выражением лица Мари. — Тебя задевает, что коллеги приписывают нам роман, или что-то… Ну… Иного характера?

Маринетт села на кресло. Кабинет Натали успел стать её рабочим местом. Женщина ничего не ответила, лишь уткнулась в очередные документы, перебирая в руках листы и просматривая их с нарочитой внимательностью. Адриан посмотрел на часы и уверенно заявил:

— Собирайся.

— Куда?

— Обедать и разговаривать. Отказы не принимаются.

— Ладно. — Женщина поморщилась, но все же последовала за начальником.

* * *

Маринетт не была готова к этим разговорам. Она не была готова к разговорам в принципе, с кем бы они ни были и где бы не состоялись. Алья тоже была частично права. Теперь она и Адриан Агрест проводили вместе поразительно много времени, и женщина смогла увидеть его совершенно с иной стороны. Если раньше Мари и правда представляла его снобом с непонятными намерениями, то теперь, за время, проведенное вместе, она изменила о нем мнение в лучшую сторону.

Он был хорошим начальником, ценил своих сотрудников, был открытым и искренним человеком. Почти таким же, как в детстве. Да, Адриан Агрест вырос в красивого брутального мужчину, который знал себе цену и мог поставить себя на первое место, если того требовала ситуация. От прежнего зависимого мальчика не осталось и следа, но вот та юношеская участливость и доброта в этом мужчине все же прослеживались. С Маринетт он был как открытая книга. То ли от того, что хотел, чтоб она ему доверяла, то ли от того, что женщина ему действительно понравилась. Пока ответа на этот немой вопрос не предвиделось, но хорошее отношение и вправду было подозрительным: с другими подчиненными он был иногда строг, хоть и справедлив, но с Мари… Молодой человек не позволял себе даже повысить голос в сторону ассистентки.

Если Адриан был открыт и искренен — то Маринетт оставалась для начальника неопознанным объектом с непонятными целями. Вернее… Девушка не спешила обнажать свою душу перед Агрестом младшим. Она была хорошим сотрудником. Ассистентка безукоризненно выполняла все поставленные задачи, идеально делала свою работу. Но вот что происходило у девушки на душе и что происходило за закрытыми стенами её квартиры — оставалось загадкой.

Она красиво говорила, больше не заикалась при разговорах с Адрианом, была искренне уверена в себе и держалась холодно и отстраненно.

И это завораживало.

Маринетт Дюпен-Чэн была закрытой книгой, и оттого более интересной в своей недосягаемости.

Так уж случилось, что Адриан Агрест очень любил загадки.

Сейчас друзья сидели в самой глубине ресторана, отгородившись от остального зала стеной с надписью «ВИП-зона». Они отчаянно рассматривали друг друга краем глаза и дожидались кофе, заказанного заранее. Маринетт видела лишь руки мужчины, который сидел напротив, чуть нервно пролистывая меню заведения. Дорогие часы слегка выглядывали из-под рукава пиджака.

Сама же девушка делала вид, что читает в телефоне что-то чрезвычайно увлекательное. Через пару минут подошел официант. Юноша, лет двадцати, поставил на стол два кофе и принял заказ.

— Ну, а теперь я жду, — требовательно произнёс блондин, прокручивая чашку на блюдце.

— Чего ждешь? — Мари непонимающе вперилась в него взглядом. В зеленых глазах плясали дьявольские огоньки.

— Жду, что ты расскажешь о том, что все-таки случилось в офисе. Дело же явно не в том, что нам с тобой приписывают роман.

— Адриан Агрест, вы не правы. Дело только в этом. — Она глотнула напиток, старательно игнорируя направленный на нее взгляд.

— Это неофициальная встреча, поэтому ты можешь сказать мне правду. Я знал тебя в школе, — задумчиво произнёс мужчина, — и сейчас я вижу, что ты мне лжешь. Если тебя так выводит именно мое имя в этом лже-романе, то я могу постараться сделать с этим что-то, это не так сло…

— Дело не в тебе, Адриан, — перебила она. — Дело в том, что во мне не видят человека. Думаю, слухи до тебя уже дошли. — Мари горько выдохнула.

— Ничего кроме слухов я и не знаю, поэтому и спрашиваю.

— Хорошо, тогда я объясню, — Маринетт заглянула собеседнику в глаза и яростно продолжила, — все думают что за эту работу я просто кому-то, извини, отсосала. Но вот о том, что я училась, работала как проклятая и во всем себе отказывала — никто не думает. Легче же принимать во внимание мой внешний вид, чем профессиональные навыки.

Мари обхватила чашку всей ладонью и, не обращая внимания на раскаленную керамику, глотнула горячего кофе. Она считала, что сейчас — со всеми своими жалобами — выглядит отвратительно жалко и нелепо, поэтому старалась не смотреть на собеседника ни при каких обстоятельствах.

— Я тоже сначала переживал, — подал голос Адриан. — Меня не воспринимали всерьез. Вообще. Даже Натали. — Он улыбнулся, вспоминая оскорбления американцев в свой адрес. — Я был для всех папенькиным сынком, родившимся с золотой ложкой во рту. Никто не думал о том, сколько я учился и работал.

— И как ты с этим справился? — Маринетт выпрямилась, положив ладони на колени.

— Просто смирился. Многие до сих пор так считают и будут считать так всегда. — Он посмотрел женщине в глаза и улыбнулся. — Это их проблемы. Пока они думают о том, олигаршонок я или сноб — я просто иду вперед и делаю хоть что-то, работаю над собой.

— Здраво, — протянула Мари.

Краем глаза она заметила официанта с заказанными блюдами.

— Еще я хотел бы узнать кое-что личное, — произнёс Адриан, когда лишние уши в виде официанта исчезли. — Если, конечно, ты мне доверяешь.

— Доверяю, — Маринетт коротко кивнула. — Но тогда ты ответишь на мой вопрос.

— Идет. — Он старательно подбирал в голове слова, чтоб никак не задеть ассистентку. — Отец Хьюго помогает тебе с воспитанием?

— У Хьюго нет отца. — Она заметно напряглась. — Так. Теперь я. Ты говорил, что встречался здесь полгода с девушкой, но уехал ты где-то через месяц после выпускного.

— Значит, попался? — Адриан рассмеялся. — Да, в моих словах была ложь.

— И это весь твой ответ? — Брови вопросительно нависли над голубыми глазами.

— Такой же как и твой, вообще-то, — он самодовольно глотнул кофе.

— Ладно, — Маринетт выдохнула. — У Хьюго правда нет отца. Его папочка не знает, что у него родился сын.

— Как так получилось?

— Это были мимолетные отношения. — Женщина решила рассказать придуманную данным-давно версию. — Я называю их ошибкой молодости.

— Как же так получилось? — Агрест слушал с неподдельным интересом.

— Ну, у меня была одна влюбленность тогда. Весьма бессмысленная и болезненная. Взаимности я не добилась, поэтому решила ответить взаимностью другому парню. Повстречались, погуляли, расстались. Он уехал, а я узнала, что беременна. Вот и вся история, в общем-то. Ничего интересного. — Маринетт настойчиво всматривалась в лицо Адриана. Она ожидала осуждения, но он лишь откинулся на кресло.

— Понимаю, — грустно произнёс он. — Похожая история.

— Теперь твоя очередь изливать душу.

— Ну, после выпускного я пробыл в городе около года.

— Год? — Мари удивленно прищурилась. — А учеба?

— Я не поступил в том году. Пролетел. — Адриан пожал плечами. — Да, я пролетел.

— И что же ты делал тут целый год?

— Сначала следил за всеми. Кто куда поступил, чем занимается и прочее…

— Вернись к первому вопросу.

— После выпускного мы с той мадам сошлись, — он вновь грустно улыбнулся. Съехать не удалось. — Тоже отношения, жаркие встречи и все в таком же духе. Всего через месяц умер отец. Она не знала, конечно, но видела мое состояние и поддерживала, ну… как могла. — Он допил оставшийся кофе. — А потом бросила меня по смс. Вот так вот глупо. Я страдал, скорбел по отцу и готовился к новым вступительным экзаменам.

— Прости…

— Да ничего страшного. Я никому этого не рассказывал, да и не собирался. — Он выжидающе посмотрел на девушку.

— Я не расскажу, но и ты об отце Хьюго молчи.

— Идет.

* * *

Детская площадка было огромной. Элитный район как-никак. Красивые яркие горки, новые качели и огромная песочница.

На лавочке, под старым каштаном, сидит юноша. Волосы цвета вороного крыла выбриты по вискам, чубчик собран в маленький хвост, который уже растрепался от ветра. Зеленые глаза смотрят в пустоту под ногами. Со стороны казалось, что он спит.

Алья тронула мальчика за плечо.

— Давно ждешь? — Журналистка моргнула, поправляя съехавшую линзу.

— Не, минут десять, — отозвался он. — Может меньше.

— Пойдем в квартиру, хоть чаем напою. — Она кивнула на свои окна.

— Может лучше пива? — жалостно произнёс юноша.

— Может лучше губу закатаешь? — Женщина пошла в сторону дома.

Хьюго цокнул языком и направился вслед за госпожой Сезар. Они быстро поднялись в квартиру и журналистка уже старательно отогревала мальчика чаем.

— Я на самом деле хотел… О вашем с мамой однокласснике узнать, — брезгливо протянул он, сидя в огромном мягком кресле. — Об этом вашем Адриане.

Что-то такое Алья и подозревала. Просто так Хьюго никогда не приходит.

Она поразмыслила над тем, что стоит рассказать названому племяннику и пришла к выводу, что лучше вывалить все, что знаешь. Она так и сделала. Рассказала о том, как Мари была в него влюблена, как пыталась признаться и как млела от каждого его взгляда. Но этого мальчику показалось недостаточным.

— А сейчас у него что происходит?

— Ну, он баллотируется в мэры, а мать твоя работает на него, — непонимающе пробубнила журналистка. — Не понимаю вопроса.

— Тетушка Алья, ты же знаешь, что ты моя любимая женщина после мамы, да? — Юноша по-детски надул губы.

— Давай к делу, — засмеялась женщина, — ты уже не так юн, чтоб щенячьи глазки сработали.

— Ла-адно, — он вернулся к своей невозмутимости. — Можешь найти мне на него что-то помимо того, что есть в журналах и всяких программах по телеку?

— Постараюсь, — вздохнула женщина. — Ночуй дома почаще, мать же волнуется.

— Знаю.

— А толку?

Маринетт уже несколько часов не было дома.

Она встала с первым звуком будильника и поспешно выключила его. Женщина принялась за свою стандартную утреннюю рутину: в тишине сходила в душ и в кромешной тьме оделась. Последним пунктом утренних забот был визит к сыну. Женщина аккуратно открыла люк и увидела руку, свисающую с кровати. Убедившись, что Хьюго все-таки дома — Маринетт все так же бесшумно вышла из дома, плотно прикрыв за собой дверь. Она старалась двигаться максимально тихо, чтоб своими действиями не разбудить единственного домочадца. Мари была заботливой матерью, но иногда просто душила собственного ребенка своими вопросами, внимательностью и опекой. Да и сейчас эта тишина при сборе на работу была лишней.

Хьюго влетел в квартиру всего пятнадцать минут назад, пока мать плескалась в душе; в два прыжка забрался в свою комнату и прямо в уличной одежде прыгнул в холодную постель. За несколько лет постоянных тренировок он научился и притворяться спящим, больным и придумывать самые правдоподобные отмазки. На каждый глупый промах у него было логичное оправдание. Хью стал поистине восхитительным лжецом, но нисколько этим не гордился. Наоборот — ему было очень стыдно перед матерью, ведь с завидной регулярностью мальчик вешал ей лапшу на уши. Неприятнее становилось, когда время от времени вскрывалась какая-то ложь и спустя некоторое время юноша понимал, что именно этого обмана можно было избежать. Тем не менее, он все равно продолжал лгать матери. В силу своего юного возраста и не очень-то большого жизненного опыта, он искренне считал, что иного выхода у него нет. Его увлечений матушка не понимает, рьяно настаивает на важности учебы и откровенно не в восторге от друзей сына. Все это невыносимо нагнетало атмосферу.

Однажды в голове молодого человека что-то щелкнуло и он решил сыграть роль идеального ребенка перед своей идеальной матерью. Хьюго продержался так всего пару месяцев, пока Маринетт не вызвали в школу из-за отвратительного поведения её ребенка. Там наивную женщину посвятили во все грехи и прегрешения её чада, и та, наконец, прозрела.

Именно в тот день в семье Дюпен-Чэн состоялся пренеприятнейший разговор, перетекший в громкий скандал. Тогда Мари узнала о сыне много нового, даже то, что знать не особо хотела. Она еще не успела отойти от того, что на нее вылили ушат помоев в школе, а тут подоспела новая информация, которая тоже пришлась не по душе. Если Маринетт была в какой-то степени готова услышать, что Хьюго пропускает уроки, хамит и ввязывается в школьные разборки, то вот о его новой компании, курении и девушке в четырнадцать она слушать попросту не хотела. После этой информации женщина была готова смириться с чем угодно, лишь бы Хью отказался от «плохой» компании. Поэтому она отчасти согласилась с желанием мальчика выступать на сцене со своими шуточками.

Выбор профессии она не одобряла, но и препятствовать развитию парня в этом плане не стала. Маринетт лишь взяла с мальчика обещание, что тот хотя бы постарается приемлемо закончить школу, и… пустила все на самотек, даруя мальчику — так называемую — свободу.

Относительно свободы у госпожи Дюпен-Чэн тоже были свои представления, поэтому она с завидной регулярностью устраивала в комнате своего ребенка несанкционированный обыск, пока тот был в школе или с друзьями. Она воровала у него сигареты, заменяя на пачку презервативов. Табак же женщина остервенело кромсала кухонными ножницами и смывала в унитаз.

Вредной привычке Хьюго, кстати, это нисколько не мешало.

Так было до тех пор, пока Маринетт не начала усиленно заниматься своей карьерой. Она — с головой в работе, Хьюго — отыгрывает послушного мальчика. Уставшая за день женщина не замечала, что юноша тихо уходит ночью и возвращается примерно до первой мелодии её будильника. Да и сам Хьюго старался вести себя идеально, чтоб не дергать мать с работы. Поэтому последние недели выдались довольно тихими: не было ни криков, ни скандалов, ни вызовов в школу или полицию.

Сейчас, когда Мари на работе — квартира полностью в распоряжении Хьюго. Если бы он не обещал тетушке Алье держать себя в руках — он завалился бы спать, с удовольствием пропустил бы школу, а после долгого сна позвал бы домой пару друзей, чтоб распить с ними по бутылочке пива и обсудить планы на грядущие выходные.

Но все было не так просто.

В итоге он просто стоял на балконе и, с сигаретой в зубах, нервно терзал любимую зажигалку. Попытки выжать из нее хотя бы слабый огонек не увенчались успехом. Зажигалка была старой, явно потрепанной и выглядела, честно говоря, весьма непрезентабельно. Даже отвратительно. В ней быстро кончался газ, поэтому под рукой всегда была какая-нибудь одноразовая дешманская замена, которая спасла и сейчас.

Сигаретный дым мутным облачком поднялся ввысь, растворяясь в воздухе.

Можно сказать, что Хьюго именно из тех людей, которым нужно знать абсолютно все, чтоб просто чувствовать себя спокойнее и счастливее. Сейчас ему всего пятнадцать лет, но у него уже обострилось чувство справедливости, ну и необходимость защитить мать, причем от чего угодно — будь то его личные тревоги и переживания, или начальник-мудила. Поэтому сейчас мальчик проверял все свои социальные сети, в надежде увидеть в какой-нибудь из них сообщение от знакомой ему с детства журналистки. Но от тети не было ни единой весточки — она словно забыла про уговор.

Хьюго ждал известий уже не первый день и, устав от неизвестности, решил попробовать найти сам хоть что-то про этого Агреста младшего.

Юноша собирал слухи в заплеванных кафешках, обшаривал бары в поисках грязных сплетен и листал гигабайты одинаковых статей про Адриана Агреста, его отца, их бизнеса, но… этого было невероятно мало. Наверно, именно поэтому Хьюго чувствовал себя неловко и даже как-то неуверенно.

Половина сигареты дотлела и обвалилась, опустившись легким пеплом на паркет балкона. Парень недовольно цокнул языком, прикуривая уже вторую.

Он никогда не признается в этом, но он устал. Очень устал. Прикидываться идеальным оказалось гораздо сложнее, чем он думал, а молчать в ответ на колкости давалось вообще невероятным усилием воли. Молчать, делать увлеченное лицо на уроках, смиренно соглашаться с каждым словом и прятаться в недрах дворика с сигаретой… Это выводило его из себя, а список людей, которым надо начистить физиономию, постепенно пополнялся. Кто-то в этом списке уже прописывался по второму, а то и третьему, кругу.

Но Хьюго считал, что цель оправдывает средства.

Этот цирк кончится, как только он получит досье на Адриана Агреста.

Юноша затянулся, смакуя дым. Выдох казался слишком шумным и напряженным.

«Это того стоит» — успокаивал он себя. У него часто возникали моменты, когда он хотел бросить эту затею к черту и сдаться, но эта фраза действовала как седативное. Она возникала в голове сразу, после малейших сомнений, развевая даже самые настойчивые из них.

Он вновь затянулся, но в этот раз голова была занята мыслями о матери. Хьюго не понимал, почему его настолько настораживает ее новый начальник. Он буквально возненавидел его с первой встречи.

«Так не бывает… Нет, такие люди не будут брать на работу кого попало, по доброте душевной…» — постоянно возникало в подсознании.

Именно это его и пугало.

Хьюго докуривал сигарету, пока и она не стлела. Он беспокойно всматривался в сумрак над головой, прокручивая в голове возможное развитие событий. Со стороны казалось, что он ждет ответов, которые вот-вот на него свалятся. Если бы фитнес-браслет на руке не завибрировал — юноша так и стоял бы, задрав голову к тучам, которые с самого утра заволокли небо. Мальчик отстраненно взглянул на время и, увидев цифры на дисплее, в ту же секунду отрезвел. Собрав со стола свои бычки, — чтоб мать не дай бог не узнала, что он курит еще и дома — рывком открыл люк, ведущий в комнату.

Если сейчас он не выйдет из квартиры — он опоздает.

Иронично для Хьюго.

* * *

Поведение Хьюго Дюпен-Чен стало приятным сюрпризом для всего преподавательского состава. Кого-то такие изменения радовали, кого-то немного тревожили, но все без исключения считали это лишь затишьем перед бурей. И с ужасом ждали, пока та самая буря нагрянет, стирая все с лица земли.

При этом мало кто замечал, что мальчику это мнимое спокойствие дается с огромным трудом. Он посещает все уроки, старательно конспектируя каждое слово; игнорирует подколы друзей и товарищей, чтоб шуточная драка не переросла в настоящую; не хамит преподавателям, когда те — по его субъективному мнению — абсолютно не правы.

Это было отвратительно, до шума в ушах и зубного скрежета.

Но страшнее всего было осознание, что в таком темпе нужно продержаться еще как минимум неделю, а кулаки уже невообразимо чешутся и сдают нервы.

Этот день мог стать таким же мерзким, как и двадцать с лишним дней до него, но сообщение от Альи делало этот унылый вторник самым лучшим днем месяца. Короткое «приходи к пяти» воодушевляло.

Откуда-то из груди вырвался выдох облегчения. Оставшееся до пяти часов время тянулось дьявольски медленно. Уроки казались более нудными, чем обычно, а держать себя в руках с каждым часом становилось сложнее. Все было словно в тумане, в противной сладковатой дымке. В душе появлялось праздничное ощущение. Такое он чувствовал лишь в детстве: перед своим днем рождения и перед Рождеством. То самое бесконечное и волнительное ожидание праздника, который вот-вот наступит, принося счастье и кучу подарков.

Во-первых, эта кабала с «хорошим Хьюго» кончится и он наконец-то сможет выдохнуть. Во-вторых, у мальчика в руках появится драгоценный ящик Пандоры, который он сможет использовать в благих целях. Теперь, с огромным досье на Адриана Агреста, он точно будет знать, что может выкинуть этот белобрысый олигаршонок, которого он так невзлюбил.

Мальчик с трудом дожил до конца школьного дня. Он едва не сорвался на бег как только вышел из здания коллежа, но быстро одернул себя. До встречи с тетушкой остался целый час, а идти от силы минут тридцать. Спешить некуда. Медленно, едва поднимая ноги и залипая в телефон, парень выдвинулся в сторону лучшей подруги мамы. Но как бы он не старался замедлиться — уже через сорок минут он увидел знакомую лавочку под раскидистым каштаном, которая промокла от недавнего ливня. Погода была не лучшей для долгого ожидания: на голову опускались тяжелые капли дождя, затекая за ворот кофты и вызывая противные мурашки по всему телу.

В знакомых окнах не горел свет, поэтому мальчику придется ходить туда-сюда, пытаясь не окоченеть окончательно. Хьюго курсировал от подъезда до дерева, обходя лужи и посматривая на свое отражение в них. Волосы полностью промокли от дождя, холодная кофта прилипла к телу, а обувь хлюпала и стала слишком тяжелой. Мальчик не знал, сколько еще такой прогулки он выдержит.

— Давно ждешь? — Оказалось, что Алья заметила юношу, когда парковала машину.

— Минут двадцать, наверное, — он не говорил, а стучал зубами.

— Боже мой, ты же простынешь…

Журналистка чуть ли не втащила Хьюго в свою квартиру. Пока он разувался — она принесла из ванной полотенце и накинула его на мокрые волосы мальчишки. Женщина заботливо усадила продрогшего ребенка в кресло и приказала снять мокрые вещи. Наверное, только в такие моменты парень действительно смущался. Алья оставила на маленьком столике большой домашний костюм и тактично вышла из комнаты. Хьюго быстро переоделся и поудобнее уселся в мягкое кресло, стараясь подсушить полотенцем волосы.

— Ты кофе будешь? — Журналистка появилась в дверях совершенно бесшумно, словно никуда и не уходила. — Мне на работе посоветовали новый кофе, теперь вот ищу с кем продегустировать.

— Да, — протянул школьник, — буду. А еще мне интересно, нашла ли ты что-то важное по моей просьбе?

— Подожди…

Алья выскочила из комнаты и буквально через минуту вернулась с увесистой папкой в руках. Она отдала её Хьюго и предложила полистать, пока сама будет варить кофе.

Стоит отдать Алье должное: досье было более чем полным. Папка действительно была огромной, толщиной сантиметров в десять. Черная обложка была окаймлена кислотно-зелеными полосами, а некоторые документы и вовсе вываливались, потому что попросту не умещались среди бумаг. Резинка плотно врезалась в обложку, оставляя на ней заломы.

Юноша в предвкушении осторожно открыл папку.

Своей дотошностью Хьюго был похож на мать: он не пропускал ни страницы, вчитываясь в каждое слово, стараясь запомнить каждую цифру. Если бы он был так внимателен в школе — цены бы ему не было.

Алья стояла на кухне и следила за туркой. Сквозь дверной проем было видно, как Хью вчитывается в папку, едва ли не водит пальцем по строчкам, чтоб точно ничего не пропустить.

«Да, лет пятнадцать назад Мари была такой же одержимой Адрианом Агрестом» — женщина тихо рассмеялась.

Она ничего не могла с собой сделать, но в Хьюго она видела Маринетт и Кота Нуара. Внешностью он может и был похож на Мари, но вот характер у него был такой же взбалмошный и открытый, как у Кота. Мать он любил и уважал так же, как в свое время это делал его отец. Жаль, что никто не знает, кем на самом деле был тот супергерой в черном латексном костюме. Может, он захотел бы общаться с Хьюго, ведь ему явно не хватает отцовского внимания. Хью, конечно, этого никогда не говорил, но ведь все могло быть и иначе…

Алья достала из маленького кухонного ящичка бутылку коньяка и плеснула немного в свою чашку. Бутылка вернулась на свое место, кофе разошелся из турки по двум кружкам.

— Ты слишком похож на свою маму, — протянула женщина, водружая на опустевший стол поднос.

— Почему? — Хью не отрывался от чтения, постукивая костяшками пальцев по коленке.

— Так же одержим симпатичным блондином. — Алья отхлебнула из своей кружки. — Пей, пока не остыл.

Смысл слов тетушки дошел до мальчика не сразу. Он захлопнул папку, заботливо закрыл её на резиночку и положил за спину.

— Продолжай, — он вопросительно вперился в журналистку, которая задумчиво разглядывала свой кофе.

— Юная Маринетт Дюпен-Чэн отдала бы за эту папку не только всё свое имущество, но и свои органы. — Женщина рассмеялась. — Она была слишком увлечена Агрестом младшим, а мы с девочками пытались помочь им сойтись…

— Моя мать и… Он? — Хью скривил презрительную гримасу и ждал от госпожи Сезар хоть какого-то ответа.

И она ответила. Вернее, поведала мальчику интересную историю из молодости его мамы. Отчасти, ему не хотелось копаться во всем этом, но, чтоб видеть всю картину целиком, пришлось узнать многое о школьных годах Мари. Алья старалась преподносить всю информацию как можно аккуратнее, чтоб не подорвать авторитет Маринетт в глазах сына.

Сначала журналистка решила рассказать вкратце обо всей ситуации: о том, как маленькая скромная девочка всеми доступными методами старалась заполучить парня, который не обращал на нее и малейшего внимания; и о том, как вся дружная женская компания пыталась изо всех сил помочь подружке достичь ее цели.

— И он правда не замечал всего этого? — Хьюго с недоумением посмотрел на Алью. Он порылся в своих мокрых джинсах и выудил из кармана пачку сигарет. — Он либо притворяется, — парень достал сигарету, которая чудом не промокла, — либо тупой до невозможности.

— Убери эту гадость, — женщина сложила руки на груди, агрессивно закатив глаза. — Ну а выводы делай сам, папка у тебя есть.

— Расскажи мне все об этом… — Хью недовольно уставился на собеседницу.

Алья немного замялась, но кофе с коньяком слегка отключали рамки приличия. Она вывалила на юношу все, что помнила из своей бурной молодости. Она начала издалека, с самого начала. С того, как познакомилась с запуганной девушкой, которая слишком уж неровно дышала в сторону новенького. Рассказала, как Маринетт была неуверенна в себе и боялась даже заговорить с Адрианом. Как была не в силах оставить ему даже голосовое сообщение, и как потом Мари беззастенчиво украла его телефон, чтоб удалить голосовое, оставленное случайно. Между делом Алья поведала и про огромный плакат с расписанием Агреста младшего, и про модельные фотографии мальчишки, развешанные по всей комнате.

Хьюго скривился. Теперь эта комната принадлежит ему и мысль о том, что раньше на стенах его убежища висел смазливый блондин, сводила с ума. Становилось противно.

— Протру стену с хлоркой… — Пробубнил юноша.

— Не переживай, — Алья засмеялась, — она сняла их, причем сразу как начала встречаться с твоим отцом.

— Все равно неприятно.

На этом журналистка не остановилась и коротко пересказала разговоры на их прошедшей дружеской встрече. Вернее, рассказ Адриана о своей жизни после выпуска. Рассказав о смерти Агреста старшего, журналистка тут же показала рукой на уголок папки, который торчал из-за спины Хьюго. Он не мог понять, что женщина от него хочет, поэтому просто протянул ей документы. Алья пролистала папку, перевернула в сторону Хьюго и настойчиво ткнула в один из листов.

— На недавней встрече он соврал нам. — Она многозначительно кивнула. — Он сказал, что уехал после смерти отца, но на самом деле поступление датируется годом позже. Да и о девушке Адриана неизвестно вообще ничего, будто она воображаемая.

— Да, загадочный человек какой-то.

— Со школы я помню о нем только хорошее, на самом-то деле. — Алья грустно улыбнулась. — Ты зря к нему так относишься.

— Это мое дело…

Заметив, что Алья знатно опьянела, Хьюго поспешно засобирался домой. Во-первых, он не знал, как вести себя со взрослой пьяной женщиной. Во-вторых, ему хотелось самостоятельно изучить всю полученную документацию, причем без алкогольного амбре на заднем плане. За время импровизированного чаепития юноша успел полностью высохнуть, да и дождь за окном давно стих. О плохой погоде напоминали лишь мокрые кроссовки у входной двери. Юноша привычно сунул в обувь ноги и, тепло распрощавшись с Альей, направился в сторону дома. Ему хотелось вновь оказаться дома, среди запахов выпечки и горького кофе, хотелось нырнуть в свою теплую постель. В мечтах о теплой еде и спокойном вечере мальчик добрался до дома.

Хьюго ожидал, что в окнах уже горит свет и мать суетится на кухне, но вошел в пустую квартиру. Слабый свет проникал в комнаты через окна. Хьюго решил не трогать выключатели и только при слабом освещении уличных фонарей вошел в свою комнату, стараясь не шуметь. Мальчик быстро стянул с себя одежду и нырнул под теплую воду душа, звучно бьющую по ванной.

Со свежей головой и чистым телом, юноша наконец-то смог выбраться на балкончик. Он прихватил с собой то огромное досье на Адриана Агреста и начал изучать его с самого начала.

Как уже подмечала Алья — этой зависимостью от смазливого блондина Хьюго Дюпен-Чен был похож на свою маму. Он с остервенелой внимательностью рассматривал каждую страничку, опасаясь, что в первый раз пропустил что-то важное.

В принципе, в документах не было ничего примечательного. Школьные годы Агреста младшего не отличались особым озорством: мальчик был послушным, пропускал уроки крайне редко, да и администрация учебного заведения по этому поводу не волновалась. После школы он пропустил год, потом поступил в институт. В студенческий период на него тоже было не так много информации. Мальчик будто учился и работал, не имея вообще никаких интересов кроме этого. Если в школе его лучшим другом считался Нино, то в институте у него будто вообще не было друзей. За ним числились лишь периодические звонки Натали, Феликсу и тетушке Амели. Не было ни постоянных друзей, ни девушки, ни хобби. И это казалось странным. Молодой человек, в весьма интригующем возрасте, недурен собой… При этом ни друзей, ни девушки. Сейчас такое представить сложно, особенно учитывая дальнейшие документы, касающиеся работы. Хьюго заметил уже знакомые статьи об исках в сторону Адриана. Порядка десятка женщин заявляли, что начальник домогался их прямо на рабочем месте. Хью не знал чему верить: «пострадавшим» женщинам или господину Агресту, который отстаивал свои права в многочисленных судах и подавал ответные иски за клевету.

Хьюго так и просидел бы на балконе, изучая в полутьме статьи, фотографии и прочие документы, но у самых дверей пекарни послышался тихий шум мотора. Свет автомобильных фар был слишком ярким для этого времени и, само собой, привлекал внимание. Мальчик аккуратно выглянул вниз, рассматривая подъехавшую машину. Она казалась ему знакомой, и Хью понял почему.

Водительская дверь открылась и из машины вышел молодой мужчина. Его волосы в свете фонарей и фар светились, словно гладкий шелк. Мужчина подошел к пассажирской стороне, открыл дверь и галантно подал руку девушке, которая поспешно вышла из машины.

«Мда, беда пришла откуда не ждали» — подумал Хьюго, завидев мать.

Эти двое стояли около пекарни, мило о чем-то беседуя. Слов было не разобрать, но было понятно, что даже сейчас они не хотят быть услышанными: снизу доносились лишь тихие смешки и полушепот.

Казалось, что ничего плохого не произошло. Просто коллеги решили вместе доехать до дома, а сейчас просто мило беседуют о чем-то своем. Только вот это не коллеги, а начальник и подчиненная, и ничего общего у них не может быть. Пока у Хьюго в голове роились не всем понятные мысли — Маринетт успела попрощаться с начальством и зашла в дом. Юноша прикинул, что где-то через минуту она уже будет в квартире.

— Эй, можем поговорить? — Крикнул он неожиданно для самого себя.

Мужчина под балконом ошеломленно оглянулся. Пару секунд он не понимал, откуда доносится звук, но, увидев на балконе молодого человека, невозмутимо облокотился на машину и скрестил руки на груди.

— Мне подняться? — В том же тоне ответил Адриан.

— Не, я спущусь сам.

Мальчик тут же пропал с балкона. Он быстро спустился вниз, вышел через запасной выход и тут же предстал перед собеседником. Предстал, кстати, прямо в домашних тапочках.

Они обменялись изучающими взглядами и Адриан тут же заговорил.

— Так в чем проблема? — Он все так же опирался на машину, всем своим видом демонстрируя уверенность.

— Ну, может в том, что ты подбиваешь клинья к моей матери? — Хьюго сунул руки в карманы, чтоб беспокойно не дергать ими и не казаться смущенным.

— И с чего ты это взял? — Мужчина улыбнулся.

— А, то есть вы, господин Агрест, подвозите до дома всех своих работников?

В ответ блондин лишь рассмеялся и направился к водительской двери.

— Если это все, то я поеду.

—Такой игнор красноречивее любых ответов, — прыснул Хью. — Только имей ввиду одно — Маринетт Дюпен-Чэн не игрушка, которой можно попользоваться. — Голос мальчика звучал непривычно твердо и решительно.

— Я и не собирался, — Адриан опешил от такого напора, но с самым безразличным видом сел за руль.

На самом деле Агрест младший ни о чем таком и не думал. Во всяком случае, пока этот наглый мелкий пацан не озвучил вслух все свои предположения. Мальчик прав: кого попало Адриан в свою машину не сажает.

Сейчас он ехал домой по промокшим дорогам, но всеми мыслями был в недавнем разговоре.

С момента устройства на работу Маринетт Дюпен-Чен, он стал относиться к ней слегка иначе. Особенно когда в один прекрасный день начал анализировать их взаимоотношения в школьное время.

Да, с высоты своего возраста и жизненного опыта он уже понимал, что когда-то давным-давно Мари была влюблена в него. Однако, сейчас у женщины есть ребенок, причем ребенок довольно взрослый. Она больше не заикается, разговаривая с ним, ее глаза больше не горят при взгляде на него: в них больше нет того очаровательного обожания, которое Адриан хотел бы сейчас видеть и ощущать в свою сторону.

Она стала холодной, рассудительной и равнодушной. Маринетт заботила лишь работа и то, что происходит у нее дома. За все время у нее была лишь одна претензия — и та по поводу коллег. Она не делилась ничем личным, не пыталась заигрывать, как это делали другие девушки в офисе. Эта максимальная закрытость напоминала Адриану Агресту девушку, которую тот когда-то давно знал и очень сильно любил. Когда-то из-за той самой девушки он поклялся больше не заводить романтических отношений, но сейчас и сам не заметил, как начал испытывать что-то вроде симпатии к столь независимой особе.

Он начал заботиться о ней.

Проявлялось это в различных мелочах, которым Мари даже и не думала придавать какого-то значения.

Кофе на работу, совместный обед, совместные поездки по работе. Адриану хотелось сделать женщине приятно, но чтоб при этом она не чувствовала себе неловко. Он не смел грубить коллеге, ставить в неудобное положение перед коллективом, не обсуждал ее решения при всех — лишь наедине.

Господин Агрест старался стать лучшим другом для Маринетт. Но выходило у него это не особо хорошо. То ли дама не замечала его намеков, то ли целенаправленно их игнорировала, стараясь как можно дальше отстраниться.

Да, была у Маринетт Дюпен-Чен одна проблема. Она боялась хорошего отношения к себе со стороны мужчин, потому что попросту не верила в то, что ее могут искренне ценить и уважать.

А теперь Адриан Агрест был мужчиной, который оказывает ей знаки внимания, хоть и дружеские.

Тем временем Хьюго вернулся домой. Мать в этот момент снова была в душе и не заметила отсутствия молодого человека. Он снова пробрался на балкон, постоял там пару минут, убеждаясь, что Адриан Агрест уехал от их жилища и, удовлетворенный, вернулся в свою комнату. Хью сделал вид, что корпит над уроками, но головой все еще был в той папке с документами, которая сейчас мирно лежала под кроватью.

— Как день прошел? — Маринетт появилась словно ниоткуда. Она не стала заходить в комнату, а просто встала на лесенке, приоткрыв люк.

— Все хорошо, только промок по пути домой, — констатировал юноша, не вдаваясь в подробности.

— У тебя все хорошо? — Женщина спросила это будто вскользь, но тут же замерла, ожидая ответа.

— Да, лучше всех.

Мари не ожидала от сына какой-то невообразимой отдачи, честности или откровенных разговоров, но в последнее время ее смущало поведение сына.

Естественно, разговоров по этому поводу между ними не будет.

Она никогда не узнает причин этого затишья, но попадет под страшную бурю, как и все остальные.

Хьюго проснулся в прекрасном расположении духа. Такое случалось нечасто, но сейчас было именно то редкое утро, когда погода и настроение совпадали. Теплыми лучами в комнату врывалось яркое солнце, озаряя светом столик и пол.

Мать, по обыкновению, ушла из дома с рассветом.

Тишина, пустота и покой. Запах свежей выпечки и кофе, ставший обыденностью.

Маринетт не было дома, но на плите стояла заботливо вымытая ей турка. Юноше понадобилось около двадцати минут, чтоб приготовить себе полноценный завтрак.

Хью с громким выдохом откинулся на спинку кухонного дивана, с наслаждением отпивая горячий кофе без сахара.

Превосходно.

В квартире ничего не изменилось, но Хьюго мог поклясться, что на кухне пахнет не бутербродами и кофе, а… свободой. Сладковатый запах заполнял ноздри, проникая в легкие. Хью чувствовал себя пленником, который вырвался из подвала спустя месяц близкого общения с крысами и тараканами.

Вдох-выдох.

Юноша закрывает глаза, делая очередной глоток кофе. Горячий напиток приятно разливается по горлу. Все идет по плану. Он максимально наслаждается одиночеством утра, посвящая его себе и своему комфорту. Из-за чего и опаздывает в школу.

Но… Впервые за этот месяц Хьюго не испытывает и малейших угрызений совести за свои поступки, и ему это нравится.

Во внутренний дворик коллежа он ввалился ближе к концу второго урока. Вальяжной походкой Хью прошел к лавочке и плюхнулся на нее, словно это и есть конечная точка сегодняшнего путешествия.

— Ого, наш отличник сегодня опаздывает, — произнес кто-то над самым ухом.

Хьюго медленно повернулся, чтоб узреть обладателя этого мерзкого голоска. Это лицо было для юноши еще неприятнее, чем голос. Рыжая челка спадала на лицо, слегка кривой нос обрамляли веснушки, а глуповатая ухмылка так и просила стереть ее с лица.

— Сдаешь позиции, Дюпен-Чен, — белёсые брови приподнялись в театральном изумлении.

— Рот закрой, пока я сам тебе его не замуровал, — сквозь зубы процедил Хьюго, закуривая сигарету.

Он затянулся, в абсолютном спокойствии развалившись на лавке. У него уже чесались кулаки, да и это лицо всем своим видом просило его подпортить. Однако, если бросаться на каждого, кто несет бред — психбольницы останутся без привычного контингента.

— А, я понял… — Рыжий обошел лавочку и немного наклонился над Хьюго. — Тебе наконец-то дала Мишель. — Он мерзко рассмеялся, будто эта шутка была самой искрометной в его жизни.

Ответ не заставил себя долго ждать. Хью притянул оппонента за ворот рубашки и кулак влетел точно в бледную веснушчатую щеку, которая за считанные секунды покраснела. Действие неприятное, но у Хьюго на душе появилось чувство радости и холодного облегчения. Рыжий хотел ударить мальчишку по лицу, но промазал и просто толкнул его в плечо, вдавив тем самым в лавочку.

Все случилось быстро, практически молниеносно. Хью моментально поднялся с лавки, схватил одноклассника за руку и повалил на землю, заламывая плечо в неестественное положение. Рыжий старался сбить Хьюго с ног, размахивая своими ногами в разные стороны, и ему это удалось. Разнять этих двоих не смог даже звонок с урока и высыпавшие на улицу школьники. Сначала одноклассники и друзья просто играли роль наблюдателей и болельщиков, но когда рыжий грузный паренек забрался на Хьюго начал избивать его кулаками по лицу — из толпы вылетели двое тощих юношей, похожих друг на друга как две капли воды. Они схватили зачинщика и отволокли его к лавочке, и, надо сказать, сделали это очень вовремя. Над школьным двориком пронесся низкий мужской бас.

— Оба ко мне в кабинет. — Месье Дамокль выглядел не просто недовольным — он был разъярен.

Седовласый мужчина убедился, что его услышали и развернулся, медленно шагая в сторону здания.

Тем временем Хьюго с трудом поднялся на ноги, с удивлением заметив, что не может нормально двигать правой рукой. На губах и подбородке запеклась кровь, футболка была порвана и заляпана грязью, рюкзак валялся где-то поодаль. Но юноша, полный чувства собственного достоинства, подхватил свой грязный рюкзак, пострадавший в пылу драки, и уверенно пошел за директором. Нет, это была не показная бравада, а самая настоящая уверенность в собственной безнаказанности. Вернее, уверенность в том, что ничего нового не произойдет и ничего интересного уже явно не случится. Очередной вызов матери в школу, полиция, наказание — ничего страшного, чего не было бы в жизни Хьюго Дюпен-Чен до этого дня.

Минута — и Хью уже в кабинете директора, играет в гляделки с рыжим ублюдком, который недавно беззастенчиво зубоскалил в его сторону, а сейчас так невинно смотрит в глаза директору и лопочет что-то о своей невиновности. Игнорируя все юношеские уловки, месье Дамокль позвонил по внутренней линии в медицинский пункт школы, срочно вызывая медсестру в свой кабинет.

Нет, мужчина и сам дошел бы до медсестры, но очень уж не хотел потом возвращаться к очередной бойне. Это не первый случай драки в школе, и, видит бог, далеко не последний. Однако, больше четверти конфликтов почему-то возникает именно между этими двоими. Хьюго Дюпен-Чен и Элиот Ластьен вечно не могут что-то поделить и даже как-то подрались в кабинете директора.

Денис Дамокль был грозным и — в большинстве своем — седым мужчиной, но считал, что лишние белоснежно-серые пряди ему уже не пойдут. Возраст еще не тот.

— Я понимаю, что вы двое молоды и горячи, — начал мужчина и его брови невольно сдвинулись к переносице, — но это была последняя капля. — Месье Дамокль шумно выдохнул, взглянув на часы. — В этот раз будут не только родители, но и полиция.

Он ожидал хоть какой-то реакции от молодых людей, но те смиренно сидели на диване. Элиот вытирал с лица кровь и грязь, а Хью прижимал к телу руку, которая предательски ныла и пульсировала от боли, заставляя лицо иногда кривиться.

Взглянув на драчунов, Денис Дамокль тихо выдохнул и решительно схватился за телефон.

* * *

Маринетт скакала по офису как заведенная. Ей не нравилось появляться здесь, поэтому она старалась как можно скорее решить все офисные вопросы и поскорее удалиться оттуда восвояси. С коллективом она отношения так и не наладила, да и не очень-то и хотела, если честно. Ее контракт все равно кончается после выборов в мэрии, так что мириться с отвратительным отношением к себе женщина попросту не собиралась. Считала это нецелесообразным и глупым.

Мари бегала от стационарного телефона в кабинете Адриана к факсу, от факса к принтеру, от принтера к мобильному, от мобильного к архивам, а от архивов обратно в кабинет Адриана. Этот путь за несколько часов работы повторялся уже трижды, что весьма раздражало и утомляло.

Когда Маринетт впервые за день присела за свое рабочее место — она думала, что сегодняшний день не может стать еще хуже, но женщина очень ошибалась. Она поняла это в ту секунду, когда телефон зазвонил.

— Здравствуйте, приемная господина Агреста, — произнесла она привычным деловым тоном. — Маринетт Дюпен-Чен слушает вас.

Адриан, разгребающий документы за столиком рядом, понял что что-то не так, когда женщина обессилено облокотилась на стену позади себя и побледнела, едва ли не сливаясь с ней. Она слушала собеседника на том конце линии и теребила в руках рабочий мобильник. Мари кивала, поддакивала в трубку и, ответив, что выезжает, тут же положила оба телефона в карман. Женщина пару секунд молчала, просто вперившись взглядом в одну точку.

— Мне нужно отъехать, но я не уверена, что мне хватит положенного часа, — пробубнила она, словно в трансе.

— Сын? — Озабоченно произнес начальник.

— Да. — Мари все так же смотрела в одну точку.

— Я подвезу.

Не дожидаясь ответа, Адриан схватил со стола ключи и, аккуратно взяв подругу за руку, вывел ее из кабинета. Он плотно закрыл дверь и под пристальные взгляды коллег вывел Мари из офиса. Женщина уже отошла от первичного шока и самостоятельно смогла спуститься на парковку, без приглашения запрыгнув на пассажирское кресло машины. К ней быстро возвращался рассудок и все, что она чувствовала сейчас — злость и страх, поочередно сменяющие друг друга.

— Похоже, Хьюго сломал руку, разбил нос и черт знает что еще… — На выдохе выпалила Мари, когда Адриан повернул ключ зажигания. — Меня в школе ждет не только сын, но и офицер полиции.

По женщине было видно, что ей крайне неловко перед Адрианом, но выбора у нее особо не было. Такси она ждала бы минимум полчаса, а так хоть какая-никакая моральная поддержка, да и доберутся они гораздо быстрее, чем медлительные таксисты, любящие поболтать и вынуть душу.

— Не переживай так, — произнес Адриан, выкручивая руль. — Если что — помогу.

Он видел, что Маринетт просто на пределе. Как бы она ни старалась казаться сильной и волевой — сейчас ее глаза были влажными от вот-вот польющихся слез.

— Спасибо, — смогла выдавить из себя Мари.

— Из школы сразу поедем в больницу, — заключил блондин. — Чтоб убедиться, что ничего серьезного со здоровьем твоего сына не приключилось.

До коллежа Франсуа Дюпон они доехали в полной тишине, женщина смотрела в окно, подпирая подбородок рукой. Она отчаянно старалась ни о чем не думать и отгонять от себя тревожные мысли, но выходило это крайне тяжело. Когда Мари увидела в окно знакомое с детства здание коллежа — на душе стало как-то спокойнее. Она выпорхнула из машины и тут же, быстрым шагом, направилась внутрь. Адриан не отставал ни на метр и нежно взял девушку под руку.

— Все нормально, просто прими это как факт. — Ответил он на непонимающий взгляд девушки.

Господин Агрест немного отсудил ее пыл, заставив смутиться от всей этой сложившейся ситуации. Девушка замедлилась и немного успокоилась. Пару медленных выдохов возле кабинета директора — и Маринетт Дюпен-Чен вновь невозмутима и холодна.

— Что произошло? — Спокойно поинтересовалась она, поздоровавшись с директором.

Хьюго сидел в стороне, прижимая к себе перемотанную кофтой руку и агрессивно поглядывал на Адриана Агреста, который вошел сразу за матерью.

«Придурок» — подумал мальчишка, пока сознание не затуманилось резкой болью сломанного запястья.

Пока Агрест младший старательно игнорировал все взгляды в свою сторону — месье Дамокль с досадой в голосе рассказывал родителю о сложившейся ситуации, которая повторяется уже не в первый раз. Директор поведал, что мальчики подрались из-за какой-то девушки, чью личность не хотят раскрывать, не упустив и того, как остервенело школьники перекидывались бранными фразочками, пока медсестра накладывала шину на сломанную руку Хьюго.

— По итогу: у Хьюго перелом запястья, разбит нос и гематома нижней челюсти, а у Элиота сломанный нос, сильные ушибы и, скорее всего, сломан палец левой руки. — Констатировал седовласый мужчина. — Предлагаю переговорить вам с полицией. — Он указал рукой на офицера и тактично вышел из кабинета.

— Заявления они друг на друга писать собирались? — Адриан обратился к офицеру, будто ничего и не случилось.

— Нет, — в один голос протянули мальчики, словно вопрос был адресован им.

— Тогда в чем дело? — Блондин вплотную смотрел на офицера, который вместо ответа протянул ему какие-то документы.

— Видите ли, господин Агрест, — с тревогой начал офицер. — Хоть они и не пишут заявления друг на друга — роли это не играет. Они оба встанут на учет и вынуждены будут раз в неделю отмечаться в участке. — Мужчина сочувственно вздохнул. — Это не первая жалоба что на Дюпен-Чен, что на Ластьен. Поэтому мы, в качестве последней инстанции, принимаем соответствующие меры.

— Отлично, мы можем забрать юношу или нужно что-то еще оформить? — Адриан быстро пролистал документы, возвращая их офицеру. — А то нам нужно посетить больницу и наложить гипс на руку.

— Да, господин Агрест, — промямлил мужчина в форме. — Вы можете забирать сына, все документы, копия протокола и памятка у него есть.

— Отлично. До свидания.

Адриан жестом приказал юноше встать и все так же — под руку — вывел Мари из кабинета. По дороге к автомобилю он не проронил ни слова. Лишь Маринетт, вырвавшаяся из крепкой хватки блондина, шла сзади, рядом с Хью и активно приседала ему на уши моралью и правильным поведением в школе. Она бубнила что-то о том, что такими темпами мальчишка мало того, что сядет, так еще и школу не закончит, ведь такое поведение без особых усилий выстилает ему дорогу в тюрьму. Ведь отмечаться раз в неделю — всего лишь начало, а что будет дальше — Мари и представить страшно. До Адриана доносились лишь обрывки фраз, которые со стороны звучали довольно смешно. На самом деле он понимал Маринетт и ее волнение. В конце-концов, это ее единственный и любимый сын, за которого она переживает и не может смириться с тем, что его жизнь складывается не очень-то и удачно. Адриан замечал, что Мари слишком наседает на мальчика, но тот и сам справлялся с давлением, отшучиваясь в своей привычной манере.

В машине женщина села на заднее сидение, чтоб быть поближе к сыну и всю дорогу к больнице просто справлялась о его самочувствии и спрашивала, как же он умудрился так сломать руку. Мол, столько драк за спиной, а руку сломал при глупом падении во время потасовки.

Маринетт начала подтрунивать над сыном, чтоб хоть как-то разрядить обстановку.

Во взаимных подколах и шутках она и не заметила, как Адриан Агрест, ставший на сегодняшний день водителем семьи Дюпен-Чен, уже привез их в какую-то навороченную лечебницу. Маринетт помогла Хьюго выйти из машины и они вдвоем послушно следовали за Адрианом, который целенаправленно вел их куда-то вглубь помещения.

Если Мари за месяц работы с Агрестом младшим уже привыкла к тому, что перед ним все стелятся мягкими ковриками для ног — Хьюго этого не понимал и даже презирал такое поведение. Для него это было очередным доказательством того, что Адриан Агрест и его мать — несовместимы. Причем не только по гороскопу, но и по социальному статусу.

Пока Хьюго размышлял о том, как уберечь мать от этого блондинистого извращенца с кучей денег — Адриан исчез в одном из кабинетов, оставив коллегу с сыном ждать за дверью. Через пару минут он вышел из этого кабинета с усатым доктором, который приветливо улыбнулся всем присутствующим.

— Идите за мной, юноша, — с улыбкой произнес он. — У нас с вами всего лишь рентген и осмотр.

Хьюго взглянул на мать и послушно ушел вслед за виднеющимся вдалеке белым халатом.

Маринетт сидела на гостевом кресле и нервно барабанила пальцами по коленке, обтянутой капроном. Она то и дело натягивала ткань пальцами, тут же отпуская ее.

Адриан беспечно плюхнулся на кресло рядом и взял Мари за руку, которая вот-вот ногтями прорвет тонкие колготки.

— Не переживай так, — улыбнулся мужчина. — Полчаса — и ты будешь знать все о состоянии здоровья своего сына.

Маринетт выглядела разочарованной и разбитой, словно эта была последняя капля, переполнившая и без того небольшую чашу терпения. Она шумно дышала, стараясь успокоиться. Считала вдохи и выдохи, чтоб сконцентрироваться на чем-то кроме Хью, который в очередной раз ее расстроил. В такие моменты она считала себя отвратительной матерью и думала лишь о том, что зря в свое время оставила ребенка. Зачем ей ребенок, если она не в состоянии уберечь его от таких простых вещей как полиция и больница?

Адриан сейчас видел в ней ту пятнадцатилетнюю девочку, которая расстраивалась, что получала неудовлетворительную оценку и злилась на себя за то, что была недостаточно хороша. Он прекрасно помнил, как девушка вела себя в школе. Сейчас скинувшая маску безразличия Маринетт ничем не отличалась от юной версии себя. Лишь волосы стали длиннее, а взгляд погас.

— Да я не за это переживаю, — выдохнула женщина. — Просто последний месяц Хью был настолько спокоен и безучастен, что я решила, что мой сын наконец-то перерос свои подростковые драмы… — Она всхлипнула, выдавая свои чувства. — Но теперь я вижу, что его подростковый бунт не кончится никогда.

— Ой, Мари, — Адриан рассмеялся, — вспомни себя в его возрасте. Все мы были взбалмошными, вспыльчивыми и не слушали родителей. — Он следил за реакцией женщины, которая впервые за день улыбнулась.

— Я просто не хочу, чтоб он стал таким же, как я… — Она уставилась на свои колени, замечая, что мужская рука все еще сжимает ее ладошку. — Мой подростковый бунт закончился беременностью. Я чуть не осталась без образования. Если бы не родители и друзья — у меня не было бы ничего. — Женщина откинулась на спинку кресла, запрокинув голову к потолку.

— Но в итоге ты образованная и красивая женщина, — тихо протянул мужчина, — у тебя прекрасный сын, пусть и остро переживающий фазу взросления. — Адриан потрепал коллегу за локоть. — Умный и хороший мальчик, который хочет решить все свои проблемы сам и не привык просить помощи…

— Да, это у него явно не от меня. — Мари снова улыбнулась. — Успокаиваю себя тем, что ему просто не хватает отца.

— Да ладно, я тоже был таким. — Мужчина скрестил руки на груди. — Причем при живом отце. Так что, Маринетт, это — далеко не показатель. Просто такой уж у него характер.

— Да нормальный у меня характер, — влез Хьюго, с презрением вглядываясь в лицо Адриана.

Он стоял у кабинета, опираясь на стену у двери. В его руках ютился огромный рентгеновский снимок и пара каких-то бумажек. Хью хотел отпустить какую-нибудь колкую шутку в сторону начальника матери, но дверь около него со скрипом открылась и уже знакомая фигура в белом халате приблизилась к Адриану. Маринетт машинально поднялась с кресла и тут же спросила о сыне.

— Не переживайте, все с вашим сыном хорошо. Перелом запястья, легкое сотрясение мозга и гематомы. — Врач кивнул на ребенка. — Гипс наложили, осталось лишь неделю соблюдать постельный режим и поменьше волноваться. — Мужчина дернул своими густыми усами, улыбаясь, и протянул Маринетт кипу справок. — Все предписания и рекомендации записаны, вы можете идти.

— Спасибо… — Лицо женщины сияло. Наконец-то она смогла отпустить все свои переживания и просто выдохнуть.

Пока Мари с сыном направлялись к выходу — Агрест младший тепло попрощался с врачом и направился вслед за сладкой парочкой. День для него оказался сложнее, чем мужчина планировал, но он наконец смог увидеть, что происходит, когда Маринетт Дюпен-Чен скидывает свою маску. Все та же нежная и трепетная девочка.

В итоге, день кончился тем, что Адриан отвез коллегу домой и вернулся в особняк в гордом одиночестве.

Четверг

Это раннее утро мало чем отличалось от предыдущих. Маринетт встала с самым первым будильником, в привычной тишине сходила в душ, оделась и тихой поступью вышла на кухню.

— Ты вообще спал? — Женщина не сразу заметила сына, который сидел в самом углу диванчика и медленно раскачивался вперед-назад.

— Да, — тихо протянул мальчик. — Я просто встал в туалет, а потом захотел попить.

— Ладно, потихоньку ложись. У тебя законный больничный. — Мари включила свет на кухне, заставив мальчика зажмуриться.

— Ты сегодня до вечера? — Хью закрыл глаза рукой, откинувшись на спинку дивана.

— Да, но если что — будь на связи.

Остальное утреннее время они провели в гробовой тишине.

Хьюго мирно ушел в свою комнату, а Маринетт молча сварила себе кофе, в мыслях сетуя на свою бесхребетность в отношении сына. День обещал быть сложным и довольно нервным, но женщина обещала себе, что не будет позволять тревожным мыслям засесть в сознании.

Убедившись, что Хью уснул в своей комнате — Мари выпорхнула из квартиры и нырнула в такси, которое по обыкновению ждало ее у дома. Дорога была не особо долгой и интересной, но Маринетт все равно неизменно пялилась в окно, рассматривая проплывающие мимо дома и парки. Женщина старательно очищала свою голову, не думая абсолютно ни о чем, просто исследуя взглядом все вокруг.

Особняк Агрестов был все таким же величественным, в некоторых окнах уже горел свет.

В видеодомофоне послышался короткий гудок, но никто из живых не подал голоса.

— Густав, это Маринетт Дюпен-Чен.

Она давно привыкла к такой «теплой» встрече. Охранник семьи Агрестов всегда был немногословен и довольно закрыт для людей, но Мари знала, что человек он добрый.

Засовы тихо скрипнули и тяжелая дверь отъехала в сторону, открывая обзор на небольшой дворик с невероятной красоты клумбами. Пару минут спустя Маринетт Дюпен-Чен уже была в кабинете Габриэля Агреста, который в свое время занял Адриан.

Семь часов утра — время весьма ранее, но и Мари и Агрест младший уже были полностью в работе. Им обоим предстояла довольно тяжелая неделя. В большинстве своем, тяжесть заключалась в работе: текущая и следующая неделя будут довольно насыщены различными интервью, съемками, рекламами, а завершающим этапом всей этой вакханалии станет предвыборная гонка на дебатах.

Хоть Маринетт и была довольно образованной леди — в политике она ничерта не смыслила. Вся эта работа и политические споры были для нее чем-то новым и непонятным, но вместе с тем весьма интересным. Неизвестность пугает и завораживает. От работы и познания чего-то нового женщину отвлекало лишь самочувствие сына. Вернее, боязнь за то, что это самое самочувствие может ухудшиться. Здесь Маринетт Дюпен-Чен вела себя как типичная мать, волнующаяся за свое несмышленое дитя. Она постоянно посматривала на телефон, чтоб точно не пропустить звонок Хьюго и это, само собой, привлекло внимание начальства.

— Просто включи звук, мы находимся дома. — Произнес мужчина, дружески погладив коллегу по плечу.

Адриан не был зол или раздражен, он прекрасно понимал, что чувствует Мари и посто хотел помочь ей, как-то облегчить ее переживания. Да и сам он не волновался ни капли. Эта политическая гонка будила в блондине давно забытый азарт. Впервые за прошедшее десятилетие он чувствовал себя в своей тарелке. Вся эта ситуация возвращала мужчину во времена сражений героев со злодеями, но теперь все было чуть сложнее: у него не было маски, скрывающей лицо и того черного костюма, который спасал его от боли ударов. Сейчас был лишь Адриан Агрест собственной персоной, защитой которого была лишь честность перед избирателями и завораживающая открытость всему новому.

Он искренне любил жителей Парижа, и большинство из них отвечало ему взаимностью.

Каждый в особняке занимался своим делом. В каждой комнате и каждом кабинетике кипела работа, пусть и не вся эта работа была направлена на благо избирательной кампании Адриана — каждое действие было важно для семьи Агрестов и играло свою роль.

Амели курсировала по кухне, готовя очередной перекус для большой семьи.

Натали занималась бумажной волокитой и брендом Агрестов, который Адриан немного забросил из-за своей попытки баллотироваться в мэры города.

Кагами и Феликс спорили по поводу свадебного оформления и непременно мирились, приходя к общему знаменателю.

Мари и Адриан ждали коллегу из офиса, который должен был вот-вот прибыть в особняк.

Все были заняты чем-то своим, что на данный момент было намного важнее всего остального.

— Господин Агрест, — Густав тихо вошел в комнату и встал у стены, — Жак дэ Мюлье ожидает вас.

— Пригласи его сюда. — Произнес блондин не отрываясь от документов.

Через минуту в кабинете Адриана Агреста стоял жеманный молодой человек лет двадцати пяти и восторженно рассказывал о своих идеях относительно образа Адриана на предстоящее интервью.

— Но последняя идея самая восхитительная, — Жак сделал паузу, наблюдая за реакцией слушателей, — я подумал и решил, что вы, господин Агрест, будете шикарно смотреться в образе… Кота Нуара!

Маринетт и Адриан зависли на пару секунд и каждый в этот момент думал о своем.

Образ супергероя для Адриана давно уже перестал быть привлекательным и манящим. Да, отчасти это было лучшее время в его жизни, но образ Кота и связанные с ним обстоятельства уже не радовали как раньше. Наоборот, воспоминания о разбитом сердце вызывали некоторое отвращение.

Маринетт же в этот момент думала лишь об отце своего ребенка, надеясь хоть раз увидеть его снова и рассказать ему правду.

— И с чего ты это взял? — Опомнившись, спросил мужчина. — Не вижу сходства, если честно…

— Нет, вы не правы, — настаивал де Мюлье, — у вас больше сходств с этим персонажем, чем вы можете себе представить…

— И какие же? — Адриан сделал вид, что не понимает о чем идет речь и не представляет о каких-таких сходствах ему говорит этот молодой человек.

— Ну что вы! — Совершенно искренне воскликнул Жак. — Ваши зеленые глаза, белокурые локоны… — Он вдруг замялся и чуть тише продолжил. — Да и представьте, как мы поднимем ваш личный рейтинг в глазах горожан! Каждый третий точно решит, что в своей совсем недавней юности вы защищали этот восхитительный город под маской супергероя.

— Да, а еще, будучи моделью, я защищал сумочки Луи Виттон и костюмы от Баленсиага. — Мужчина усмехнулся. — Да и знаете… — Он горестно выдохнул. — Кот Нуар — взбалмошный подросток, который мешал Ледибаг исполнять свои обязанности и всегда был вторым номером, который мог только разрушать и путаться под ногами…

— Он никогда не был вторым номером и был верным напарником, помогающим Ледибаг бороться со злом. Он ставил интересы города выше своих, даже когда сам был абсолютно несчастен. — Агрессивно произнесла Маринетт, нагло врываясь в разговор. — Пусть он и был юн — он сделал много хорошего для Парижа…

Когда две пары глаз уставились на нее в изумлении — она резко замолчала. Мари не выглядела смущенной, но щеки горели изнутри, будто температура тела поднялась под сорок.

— И откуда же ты это знаешь? — Адриан прищурился, в его голове что-то щелкнуло от возникшей вдруг догадки.

— Алья в то время вела Ледиблог, — четко произнесла женщина, своей уверенностью отметая все дальнейшие вопросы.

Она чуть не погорела из-за своего чувства справедливости и желания отбелить имя бывшего напарника. Но, с другой стороны… Даже если кто-то сейчас узнает, что когда-то Маринетт являлась той самой Ледибаг — ничего не изменится. Ведь это было слишком давно, чтоб хранить это в тайне до сих пор.

Она хранила этот секрет лишь ради сына.

Если Хьюго узнает, что небезызвестная Ледибаг — его мать, то тут же постарается во что бы то ни стало разыскать человека под черной маской. Мальчик сразу решит, что напарник матери — его отец. И он будет прав.

Шестеренки в голове Адриана по обыкновению двинулись в другую сторону; размышления о том, что Маринетт — Ледибаг тут же сменились размышлениями о том, что она просто была фанаткой Ледиблога Альи.

— Вы меня извините, — уверенно начала Маринетт, — но Кот Нуар нам не подходит. Не потому что он несмышленый подросток или что-то вроде того, — она злобно посмотрела на Адриана. — А потому что это несерьезно. Наша целевая аудитория уже не в том возрасте, чтоб надеяться на супергероев в латексных костюмах, обтягивающих зад. — Женщина отошла к столу и удовлетворенно села в кресло.

— Я хотел сказать то же самое, — протянул Агрест младший. — Спасибо, Жак, но мы возьмем вариант с классическим костюмом и честностью.

По молодому человеку было понятно, что он расстроен. Он вынашивал эту идею несколько недель, сделал пару набросков костюмов, подготовил искрометную речь для рекламы, но его старания не оценили. Попрощавшись с коллегами, Жак де Мюлье отправился обратно в офис, слегка подавленный из-за своей неудачи.

А вот Маринетт и Адриан вновь остались одни, но на сей раз быть наедине им было довольно неловко. Удивительно, что причиной этому стал Кот Нуар, которого, по сути, давным-давно не существовало.

Так уж вышло, что Маринетт Дюпен-Чен всю жизнь старалась быть лучше.

Она не знала когда это началось и с чего, но неизменно старалась быть тем самым идеалом, который сама же и выдумала.

В школьные годы все силы уходили на то, чтоб стать идеальным подростком.

Для Мари это было слишком сложно.

Стать хорошей ученицей, поддерживать адекватную репутацию и не испортить отношения с родителями и так было сложно, но все это меркло на фоне ответственности за целый город.

Да, появился знаменитый образ Ледибаг. Образ, который нужно было оберегать всеми силами, при этом стараться быть максимально полезной в этом пятнистом костюме.

Непосильная задача для неуклюжей девчонки.

Времена — как и приоритеты — меняются, но Мари все еще старалась.

Старалась быть хорошим человеком.

Старалась быть хорошей матерью.

Старалась быть хорошей подругой.

Маринетт Дюпен-Чен всегда старалась быть лучше, но далеко не всегда это получалось.

К сожалению, она не была хороша ни в одном из дел, в которое ввязывалась.

Девушка пользовалась людьми, которые беззаветно ее любили; спихнула воспитание сына на своих родителей; годами игнорировала друзей.

Однако, самой больной неудачей для нее было то, что она так и не смогла влиться в рабочий коллектив. Добрая и искренняя брюнетка всегда всем нравилась и легко находила с людьми общий язык, но в этот раз система явно дала сбой.

Для Мари это было своеобразным ударом под дых.

Довольно болезненным ударом.

Но, невзирая на весь свой неудачный опыт, Маринетт считала себя хорошим человеком и довольно сносной матерью.

Сейчас женщина стояла у постели сына, наблюдая за тем, как он ворочается, пиная одеяло ногами.

За все годы своего юношеского протеста Хьюго ни разу не получал каких-то серьезных травм. Молодой человек постоянно ввязывался в ссоры и драки, но всегда отделывался легким испугом и парой незначительных ссадин, что было весьма удивительно, учитывая его вспыльчивый характер. Но в этот раз все обернулось более серьезными последствиями, за что Мари неизменно винила себя. Женщина никогда не была верующим человеком, но периодически обращалась к кому-то невидимому и благодарила за то, что Хьюго жив и относительно здоров.

— Мам, ты чего? — Из-под одеяла показалась лохматая макушка.

— Зашла убедиться, что ты жив, — улыбнулась женщина. — Как самочувствие?

Больше всего она боялась, что сыну стало хуже.

Все, что знала Маринетт о переломах — что у нее их никогда не было. Естественно, она понимала как устроено тело человека, следовательно, понимала и необходимость гипса. Ну и то, что под ним все чешется. Опережая предстоящие проблемы Мари захватила длинные вязальные спицы.

— Да все нормально, — Хьюго улыбнулся в ответ, обнажая небольшие клычки. — Только рука отвратительно чешется и болит, — он скорчил обиженную гримасу, — еще немного и я сойду с ума.

— Тогда я вовремя, — женщина вновь улыбнулась и протянула мальчику спицы. — Они довольно острые, так что давай аккуратнее.

— Ладно, — протянул мальчик, не замечая ничего вокруг.

Пока мальчик наслаждался моментом и развлекался с гипсом и спицами — Маринетт рассматривала комнату сына. За последние годы она изменилась до неузнаваемости.

Когда Хьюго был совсем маленьким и не мог полноценно существовать в комнате один — Мари опекала его как могла. Каждая острая вещь в комнате существовала либо в чехле, либо была во что-то обернута, либо была закрыта силиконовым наконечником. Силикон был везде: на уголках столов, стульев, на торцах и углах дверей. Когда малыш подрос — он собственноручно снес все эти уголочки и, по недосмотру матери, пару раз умудрился вписаться в острые углы лбом. Скоро из комнаты исчезли и полы из вспененного полипропилена. Тогда мальчик, опять же по недосмотру матери, разбил себе коленки о старый паркет.

По мере взросления Хьюго комната менялась: на стенах появлялись новые плакаты; менялась мебель; появлялись новые тайники. И каждым из тайников Хьюго пользовался, наивно полагая, что ни об одной из заначек мать не знает. Та, в свою очередь, нашла эти маленькие коробочки и неприметные полочки и успела их обшарить вдоль и поперек. Она знала обо всем: о блоке сигарет, который лежал под кроватью на балке; о нескольких бутылках пива, которые мирно пылились в старой коробке из-под обуви; о пачке презервативов в книге-сейфе. Последнее, кстати, женщину весьма радовало.

И сейчас, пока Хьюго самозабвенно чешется и жмурится от удовольствия — Маринетт рассматривает комнату, вспоминая, как жила в ней когда-то.

— У меня много работы, — выдохнула женщина, присев на край кровати, — но я все же постараюсь не задерживаться.

— Мам, я все понимаю, — Хью уже отложил спицы в сторону. — Если что — позвоню.

— Умничка, — Мари встала с кровати и подошла к двери. — Давай аккуратнее. — Она покинула комнату ребенка с легкой улыбкой на лице.

Это утро ей нравилось.

Ей всегда нравилось пятничное утро. Это было сродни глотку свежего воздуха, который полностью заполнит легкие лишь в выходные. Однако, радовало Маринетт не только это. Больше радости приносил первый месяц ее изматывающей работы, подошедший к концу.

Изначально Мари предполагала, что работа на старого друга станет просто приятным и прибыльным способом разбавить свои унылые серые будни, но все оказалось гораздо сложнее. Женщина очень хотела отвлечься от рутины, но новая работа стала еще более неприятной рутиной. Все могло бы быть иначе, если бы она нашла общий язык с коллективом.

Если бы.

Поначалу работа действительно была простой: Маринетт выполняла какие-то мелкие поручения, бегала по офису из стороны в сторону и наслаждалась новыми знакомствами. Но со временем поручения становились все сложнее и однообразнее, ответственность росла, а отношения с коллективом становились все напряженнее и неприятнее. Именно поэтому желание Адриана работать в особняке стало подарком судьбы.

До выборов мэра остался лишь месяц и Мари решила расслабиться, проведя этот месяц на волне позитива и отдыха. Это не значит, что она будет филонить на работе — это значит, что она проведет время не только с пользой для работодателя, но и с пользой для себя. Новая часть жизни выбивала женщину из колеи, вытягивала из нее все силы и время. Занятие было очень неблагодарным, но вместе с тем очень хорошо оплачивалось.

Мари расписала все свои планы на рабочие дни, учитывая все потребности начальства.

Так же расписала планы и на ближайшие выходные. И в эти планы не входили ни работа, ни Адриан Агрест с его пшеничной шевелюрой, ни родительская пекарня. Маринетт грезила лишь о горячей ванне, увлажняющих масках и скрабах, слезливых мелодрамах и малиновом мороженом в огромном ведерке. Эта мысль придавала ей сил и рисовала на лице довольную улыбку, с которой Мари и отправилась на работу.

Осталось лишь пережить эту пятницу.

Впервые за всю свою столь кратковременную карьеру Маринетт Дюпен-Чен вошла в особняк Агрестов с улыбкой на лице. Но, едва ступив за порог, женщина встретилась взглядом с хозяином дома. Он выглядел совершенно обычным, но вот его нахождение в холле «обычным» назвать было сложно.

— Доброе утро, господин Агрест… — Улыбка не сходила с лица брюнетки. — Я думала, вы в своем кабинете.

Адриан, опешивший от такого официального обращения, облокотился на лестничные перила и принялся за изучение столь лучезарной улыбки собеседницы.

— Нужно было ответить на один звонок, — дружелюбно произнес он. — Не очень приятный.

— И почему же не очень приятный?

— Интервью перенесли на завтра, — обронил Адриан, — но давайте лучше поднимемся, — он едва заметно кивнул на дверь Натали и жестом пригласил коллегу следовать за ним.

Мужчина с завидным спокойствием поднимался по мраморной лестнице, кончиками пальцев едва касаясь витиеватых перил. Ничто в его движениях или взгляде не выдавало ни малейшего беспокойства. Словно он уже привык к тому, что планы неожиданно меняются.

Он, может, и привык, а вот Маринетт такие моменты ненавидела всей душой.

Особняк Агрестов вполне оправдывал поговорку «мой дом — моя крепость». Внешне это был неприступный замок — не хватало только рва с водой и моста на цепях. И в этот замок было сложно попасть даже желанным персонам, так что о непрошеных гостях можно вообще не вспоминать. Внутри же особняк оставался неизменным.

Адриан решил оставить дом в первозданном виде — в дань уважения почившему отцу: даже кабинет Габриэля выглядел так, будто седовласый хозяин вот-вот вернется и сядет в свое кресло, негодующе покачивая головой.

Коридоры здания — широкие и светлые — напоминали скорее больничные, но никак не уютный гостеприимный дом. Комнаты и кабинеты были больше похожи на выхолощенные гостиничные номера, где только что потрудилась горничная. Комната Адриана Агреста была точно такой же: безжизненной, холодной и начищенной до блеска.

Была.

Пока в ней не стала появляться Маринетт Дюпен-Чен.

— Причины переноса сообщили? — Спросила женщина, оказавшись в комнате.

— Журналистка, занимающаяся нашим репортажем, уезжает из города.

— Понятно… — Мари слегка погрустнела. — Вообще, я планировала посвятить выходные себе, но…

— Но придется посвятить их мне, извини, — блондин засмеялся и подошел к девушке вплотную, положив ладони на ее плечи. — Мы постараемся закончить работу пораньше, чтоб ты смогла посвятить как можно больше времени себе.

Он обворожительно улыбнулся, но, заметив смущение подруги, поспешно убрал от нее руки и отошел к диванчику, приглашая присесть рядом.

— Раз уж у меня нет выбора — то нам стоит очертить фронт работ. — Она беззаботно плюхнулась на кожаную обивку.

— Работы не особо много. На тебе все по стандарту: имидж и… надо бы проработать вопросы.

Маринетт молча кивнула. Сейчас в ее голове пронеслись мечты о выходных, которые вот-вот разобьются о рабочую рутину и предвыборные интервью господина Агреста. Нет, работа была не особо сложной, но давила эмоционально и забирала чертовски много времени. Помимо подготовки к интервью на девушке повисла еще и подготовка к съемке рекламы, подготовка к дебатам. Это выматывало и совсем не давало какого-то личного пространства. Маринетт иногда чувствовала себя сломленной и загнанной в угол, насильно вытянутой из зоны комфорта.

Сегодняшний день должен быть стать тем желанным глотком свежего воздуха, но по итогу стал ложкой дегтя, которая разочаровывала до глубины души.

— Маринетт? — Адриан откровенно пялился на девушку, которая никак не могла выбраться из своих мыслей.

Он переживал за нее. Особенно после недавних испытаний, выпавших на ее долю. Да и за вчерашние разговоры о Коте Нуаре было как-то неловко. Откуда бралась эта неловкость — Адриан не знал, но эти разговоры его несколько смущали.

— Давай тогда начнем с самого простого, — мужчина откинулся на спинку дивана, — займемся для начала моим внешним видом, а потом уже перейдем к… моим внутренним качествам.

— А что не так с твоими внутренними качествами? — Маринетт усмехнулась.

— Вот просмотрим предполагаемые вопросы для интервью и ты мне скажешь, что не так с моими внутренними качествами.

— Господин Агрест, это работает слегка не так, — она по-свойски откинулась назад и ее голова оказалась чуть ли не на плече мужчины. — Есть как минимум одно «но». Сегодня пятница и ателье открывается в одиннадцать.

— Так и есть, — Адриан замер, стараясь не дышать.

Эта близость с коллегой ему нравилась и даже заставила взрослого состоявшегося мужчину на несколько секунд смутиться.

— А сейчас у нас… — Мари непринужденно взглянула на наручные часики, — половина восьмого. Так что сначала мы поработаем над вопросами, которые могут задать журналисты.

Особняк семейства был не просто большим, а по-настоящему огромным, но женщина успела выучить расположение всех кабинетов и теперь наизусть знала через какой коридор должна идти, чтоб попасть из пункта «а» в пункт «б». Также она знала и каждую комнату, в которой ей приходилось находиться. Маринетт бывала на работе чаще, чем дома, поэтому сейчас она с уверенностью подошла к журнальному столику, на котором давеча оставила свои наброски. Женщина разбирала кучу листков, просматривая каждую строчку и довольно быстро отыскала нужные страницы. Она, медленно изучая их, подошла вплотную к сидящему напротив Адриану. Немного не рассчитав шаг, Мари ударилась ногой о коленку мужчины.

— Давай уж поаккуратнее, — улыбнулся он, — нам не нужны травмы на работе.

Маринетт лишь фыркнула и тут же начала задавать Адриану неудобные вопросы, которые составила буквально на днях.

Поначалу вопросы были и вправду довольно легкими: о планах на посту мэра, о том, как Адриан пришел в политику. Эти вопросы в принципе были похожи на недавний классный час в школе, поэтому не вызывали какого-то негатива. Так было до тех пор, пока Маринетт не начала давить на больные точки. Безобидная беседа перешла в нападение, абсурдные темы сменяли одна другую. Господин Агрест знал, как отвечать на подобные каверзные вопросы, но из уст коллеги они звучали так жестко и оскорбительно, что становилось не по себе. Мужчина думал, что «неудобные» вопросы будут связаны лишь с его бизнесом, родителями и политической карьерой, но вот что вопросы могут затрагивать его личную жизнь — стало для него неожиданностью.

— И как мое долгое одиночество связано с политикой? — Блондин непонимающе вперился в Маринетт, когда та спросила о личной жизни завидного холостяка.

— Вообще, этот вопрос скорее связан с исками в твою сторону, — рассмеялась женщина. — А их было довольно много для человека, который убеждает всех в своей невинности.

— Ну слушай… — Он слегка замялся, будто не знал, с чего начать свою пылкую речь. — Все эти вопросы уже давным-давно решились, а виновные наказаны…

— Все прекрасно понимают это, но перед дебатами всплывет куча грязных вещей, о которых придется говорить. Но говорить с достоинством. — Мари выдохнула. — Если ты хотя бы на секунду смутишься вопросу — ты проиграл.

— Зато какая красивая попытка будет!..

Маринетт Дюпен-Чен лишь с осуждением смотрела на начальника, который ехидно улыбался, словно ребенок. Сейчас он был похож на Хьюго, когда тот в детстве приносил насекомых и вываливал их на кухонный стол. Женщина нехотя улыбнулась. Она понимала, что политическая гонка — дело хорошее, но так же подозревала и то, что поражение будет огромным ударом по самолюбию Адриана. Она все чаще и чаще замечала, как тот бахвалится, скрывая за своей маской добродушного клоуна свои переживания и тревоги.

Мари понимала его.

Она и сама зачастую делала так же.

— Попытка красивая, но провал подорвет твой авторитет. — Отчеканила женщина в ответ. — Ладно, — она вновь взглянула на наручные часы, — я за костюмом. Вернусь и продолжим.

Улыбка уже давно сошла с губ, выражение лица вернулось к привычному. Холодная и расчетливая Маринетт Дюпен-Чен снова вернулась к своим обязанностям.

Не оглядываясь и ни секунды не колеблясь она вышла из комнаты и направилась к машине, оставляя Адриана наедине с вопросами, аккуратно выведенными на листе бумаги.

Мужчина пару секунд смотрел вслед Мари, но через несколько мгновений уже изучал мелкий аккуратный почерк коллеги. Удивлен он был не их количеству, а тому, что девушка записывала каждое его слово. Рядом с каждым вопросом было заранее оставлено место под ответ, около некоторых ответов стояли смайлики или какие-то непонятные символы. Адриан улыбнулся. Работа с одноклассницей забавляла молодого мужчину: каждый раз Маринетт вытворяла что-то, что напоминало ему о школьных годах и это ненадолго возвращало его в юность.

Пока Адриан самозабвенно рылся в листках с записями — Маринетт с той же пылкой уверенностью носилась по ателье, стараясь отыскать что-то достойное для предстоящего события. И никак не могла найти. Стоило женщине переступить порог ателье, как она тут же забывала зачем сюда явилась. Тут, как ни странно, она чувствовала себя в своей тарелке и как-то автоматически расслаблялась. Ей нравилось чувствовать себя хотя бы частично причастной к дизайнерскому делу — своей несбывшейся мечте.

Однако сейчас у нее на это времени не было. Маринетт взяла себя в руки и не позволяла ностальгическим мыслям проникать в свое сознание. Она наслаждалась, но в то же время с головой зарывалась в шкафы и рейлы, прощупывая материалы и вдыхая аромат свежевыглаженных тканей. Маринетт рассматривала вешалки и где-то в своих мыслях хихикала со вчерашнего предложения Жака де Мюлье. Он так сильно хотел запихнуть Адриана Агреста в латексный костюм Кота Нуара, что это было даже странно. Благодаря этому забавному случаю Мари снова вспомнила о старом напарнике.

Во всяком случае, она себя в этом убеждала.

На самом же деле, про Кота девушка никогда и не забывала. Сложно забыть о человеке, когда на твоих глазах растет его копия. Иногда она пыталась предположить как сложилась жизнь старого друга, а иногда молилась, чтоб он никогда не появился в их жизни и Хьюго не узнал, кто его отец.

Женщина окинула ателье пустым взглядом и тут же заприметила неплохой вариант.

«Ничего лучше я уже все равно не найду» — Размышляла она, просматривая ровность швов.

Таксист, ожидавший Маринетт Дюпен-Чен в новом авто у здания, наконец-то ее дождался и помог убрать запакованный костюм.

Очередной день, когда Мари была личным ассистентом, а не дизайнером. Очередной день, когда мечты Мари разбились о реальность.

Теперь она думала лишь о том, что по окончании контракта она сможет заняться любимым делом.

На этот раз Мари зашла в особняк без улыбки — словно утреннего великолепного настроения и вовсе не существовало. Она быстро миновала привычный маршрут до комнаты начальника и тихо, стараясь не шуметь, открыла дверь. Адриан все также сидел на диване. Из-за спинки была видна лишь блондинистая макушка, но Маринетт готова была поклясться, что эта самая макушка за последний час даже не двинулась. Женщина молча прошла к одинокой вешалке, водрузила на неё кофр с костюмом и громко выдохнула. Никакой реакции не последовало. Тишина пугала и нагнетала, поэтому Мари решила бессовестно её нарушить.

— Только не говори, что все это время ты просидел с моими заметками в руках, — произнесла она, аккуратно усаживаясь рядом с начальником.

Ответом ей послужила все та же тишина. Мужчина даже не шелохнулся: он неподвижно сидел, держал в руках заметки коллеги и пялился в одну точку.

— Все нормально? — Мари встревожена взглянула в лицо Агреста младшего, стараясь понять о чем тот задумался.

— Что означают эти твои кружочки, квадратики и прочие заметки на полях?

На секунду женщина опешила.

— О, так он разговаривает, — улыбнулась она. — Эти пометки для меня, чтоб потом разобрать некоторые вопросы чуть подробнее.

— Раз ты закончила с костюмом — пора разбирать все твои записи, — Адриан забрался на диван с ногами и отдал всю макулатуру коллеге.

Если бы Мари могла — она тоже закинула бы ноги на диван, но строгая юбка-карандаш не позволяла ей так опрометчиво поступить. Поэтому девушка лишь расположилась поудобнее, разложив на юбке листы с вопросами.

— Думаю, за этот час ты успел изучить всё, что здесь написано, — протянула Маринетт, листая бумаги на своих коленях, — и уже успел поразмышлять над оставшимися вопросами.

— Я все это время думал о значении всех этих твоих кружочков и крестиков, — улыбнулся мужчина. — Поэтому давай начнём с начала.

— У нас мало времени, — Мари удивлённо выгнула бровь, — мы потратили на это три часа утром, поэтому мы прогоним интервью до конца, а потом уже займёмся пробелами и подготовим тебя к завтрашнему дню, — она устало выдохнула. — Надеюсь, мы все успеем.

Женщина в очередной раз просмотрела свои записи и вновь перешла в наступление.

Вопросы стремительно сменялись один за другим. Это интервью стало больше похоже на допрос, с каждым вопросом приобретая все более негативный окрас. Тема предстоящего разговора была обмусолена с разных сторон, в разных формулировках и с разной степенью агрессии. Если утренний разговор был довольно простым и протекал более-менее логично и приятно, то нынешний разговор со стороны выглядел как нападение на несчастного Адриана Агреста. Мужчина ещё не успел обдумать ответ на вопрос, как Мари уже озвучивала следующий, попутно записывая что-то. Страшно подумать, но на прогон всех вопросов было потрачено порядка шести часов. Коллеги заметили это лишь в тот момент, когда в комнате стало настолько темно, что даже печатный текст невозможно было разобрать

— Который час? — Вопрос был риторическим, Мари уже вглядывалась в наручные часы. — Уже половина шестого!

Адриан лишь взглянул на помощницу, не поранив ни слова. Женщина в это время истерично искала свою сумочку по всей комнате, силясь вспомнить, куда же она её дела. Где-то в голове она уже хаяла свою работу, это утро и все остальное, потому что в обычный день она уже давно была бы дома, с больным сыном.

* * *

Сны были идиотскими.

Хьюго просыпался каждый час. То от того, что запутался ногами в одеяле, то от того, что резко становилось очень жарко. Когда Хьюго проснулся в очередной раз — то заметил, что голова неистово раскалывается от количества сна на сегодняшний день. Юноша решил, что если сейчас он не встанет — самочувствие станет еще хуже, а это ему сейчас совсем не нужно. В другое время он обрадовался бы возможности посидеть дома.

Когда угодно — только не сейчас.

Воскресное выступление висело на волоске, поэтому не хотелось собственноручно ухудшать своё состояние.

Некоторыми привычками Хьюго был похож на свою мать. Даже сейчас, пока Мари на работе выводила строчки на бумаге — Хью занимался тем же: старательно записывал свои шутки в старую потрепанную тетрадь.

«Если мать узнает, что тетрадь по алгебре превратилась в сборник анекдотов — мне не жить " — думал юноша каждый раз, когда эта тетрадка оказывалась у него в руках.

Естественно, мама об этом уже знала. Она ничего по этому поводу не говорила, но была в ярости. Однако, чтоб не выдать себя, Мари смиренно молчала и ждала, пока Хьюго сам расскажет о своих достижениях в новом амплуа.

На самом деле мальчик многое старался скрыть от матери и о некоторых своих провалах знал, но о некоторых даже не догадывался, что порой выливалось в комичные ситуации.

Юноша заправил кровать и привычно сунул руку под матрас в поисках сигарет, но своей заначки не обнаружил. Зато Хьюго обнаружил сюрприз в ванной комнате: там — в объятиях унитазной воды — смиренно потонули сломанные сигареты. Такие ситуации должны вызывать раздражение или что-то подобное, но у Хью подобные ситуации вызывали лишь улыбку на лице. В эти моменты он понимал, что они с матерью не такие уж и разные люди.

Пока мальчик наблюдал за утонувшими сигаретами и чистил зубы — где-то в комнате зазвонил телефон.

— Солнышко, — прозвучало в трубке, когда Хьюго поднес её к уху. — У меня сегодня слишком много работы, поэтому я буду очень поздно, — женщина на том конце провода устало выдохнула.

— Мам, я всё понимаю, — мальчик улыбнулся, — я весь день спал, так что…

— Я еще позвоню, — женщина вздохнула — люблю тебя.

— И я тебя люблю, мам.

Женщина поспешно положила трубку.

Осознав, что следующий звонок будет часов через пять, Хьюго расслабился, выудил из рюкзака пачку сигарет и вышел с ней на балкон.

Удивительно, но погода была восхитительной. Быть в одиночестве в такое время было для юноши чем-то новым и отчасти необычным, поэтому он опасливо озирался по сторонам при каждом движении. Особенно, если это движение могло быть расценено как нарушение правил родного дома.

Он устало закурил, всматриваясь в простирающееся под балкончиком человеческое течение. Дым быстро поднимался вверх и моментально рассеивался, не оставляя ни следа. Люди внизу двигались туда-сюда беспокойным потоком мелких рыбешек. Для Хьюго это было в какой-то степени даже приятно. Ему редко удавалось побездельничать дома на законных основаниях. Особенно приятно было осознавать, что все люди весь день работали или учились, а он в это время мирно спал в своей постели.

Пока Хьюго радостно наблюдал за людьми внизу — в комнату без какого-то предупреждения вошел Том. Не обнаружив внука он, естественно, вышел на балкон.

Дедушка и бабушка знали о пристрастии внука к табачным изделиям, но никогда его за это не осуждали. В конце-концов, Том Дюпен тоже иногда позволял себе посидеть на балконе с сигарой.

— Постыдился бы хоть, — прозвучало над самым ухом Хьюго.

— Господи, — пробубнил юноша. — Только маме не говори, а то она взбесится. Она и так спустила в унитаз мою заначку.

— Прятать надо лучше, — дедушка улыбнулся, но шутливо пригрозил пальцем. — А лучше вообще бросай это дело.

— Да я всё понимаю.

Они стояли и молча курили.

Наверное, со стороны эта картина выглядела весьма своеобразно. Дед и внук стояли на балконе и спокойно курили. Никто никого ни в чем не обвинял, не было криков или ссоры. Умудренный жизнью мужчина понимал, что криками ничего не добиться. У него была дочь, с которой временами было очень сложно.

Нет, она не курила.

Но родила в семнадцать.

А лучше бы курила, если честно.

Короткого — не особо содержательного — разговора женщине хватило, чтоб немного успокоить расшалившиеся нервы.

Ответственность за предстоящие события настолько глубоко засела в голове, что вытеснила собой все остальное: мысли о доме, заботу о сыне, бытовые трудности. В общем, из-за работы Маринетт совсем забыла позвонить сыну. Однако, будучи женщиной с большим жизненным опытом, Мари сначала позвонила отцу, и только потом уже удостоила Хьюго своим вниманием. Она, конечно, не знала, что добрый дедушка Том не только присмотрит за обожаемым внучком, но и поделится с ним секретиками надежных заначек и маскировки табачного запаха.

Женщина выдохнула и, полностью успокоившись, развернулась к наблюдавшему за ней начальнику. Она старалась выглядеть максимально невозмутимой, дабы не упасть лицом в грязь из-за нахлынувшей недавно паники, но коленки предательски подрагивали. От холода это было или от нервов — она не знала. Урчавший желудок вступил в преступный сговор с коленями, подталкивая к горлу непонятный ком желчи. Мари стиснула зубы, чтоб не выблевать утреннюю чашку кофе прямо на этот кипельно-белый диван.

— У тебя все хорошо? — Адриан сидел на том самом диване и рылся в телефоне, внимательно что-то изучая.

— Да, — протянула женщина, подавив наконец рвотные позывы. — Я забыла позвонить домой, — призналась она.

— Главное, что сейчас ты вспомнила про это и причины для волнения пропали, — он все так же копался в телефоне, лишь изредка поглядывая на подчиненную.

Маринетт молчала. Просто не знала что ответить. В мыслях она уже по второму кругу проклинала и эту работу, и эту журналистку, из-за которой она все еще торчала здесь. Сейчас она хочет только домой: принять горячий душ, сесть в любимое кресло и, чувствуя себя в своей тарелке, есть китайскую еду прямо из коробки. Да, вот это белоснежное блюдо с золотой каемкой, в котором жил Адриан Агрест, не имело ничего общего с тарелкой Мари.

Во всяком случае, так считала сама женщина.

— На чем мы остановились? — Растерянно пробубнила она.

В поясницу откуда-то настойчиво поддувало, даже накинутый на плечи пиджак не спасал ситуацию.

— На том, что пора сделать перерыв, — мужчина повернул телефон дисплеем к собеседнице, — я осмелился заказать нам ужин.

Это было весьма кстати, но Маринетт никогда не скажет этого вслух. Как и того, что продрогла до кончиков пальцев. Она всегда была благодарна Адриану за каждый подобный поступок, но как на это благородство реагировать — не знала. Женщина старательно искала в каждом действии какой-то скрытый смысл, так называемый подвох.

— Но для начала ты присядешь и отдохнешь, — Адриан улыбался, но по его взгляду было понятно, что это вовсе не вежливая просьба. — За день ты присела всего несколько раз, — продолжал он, — и один из них — в такси.

Мужчина был прав, отчего Мари в очередной раз стало неловко. Пусть рабочая атмосфера и была «одомашненной», но женщина не могла позволить себе расслабиться. Она всегда помнила, что это — не ее крохотная квартирка над пекарней и строго разграничивала дом и работу. Да и особняк Агрестов, вычищенный до блеска, не наводил на мысли об уюте. Зато наводил на мысли о музее, каждая безделушка в котором стоит состояние: что-то разобьешь — век не расплатишься.

Маринетт выдохнула и села на край дивана, скромно прикрыв ладонями коленки.

— Присела. Дальше что? — С вызовом спросила она.

— Дальше отдыхай.

Он едва сдержал смешок, взглянув на Мари. Выглядела она как школьница, волнующаяся перед экзаменом, что было весьма комично и неловко. Мужчина вновь взглянул на телефон и резко встал с дивана, чем заставил Маринетт невольно вздрогнуть — а она и так дрожала, как осиновый лист. Адриан же вальяжно подошел к шкафу, выудил из него цветастый мохнатый плед и подошел к девушке, которая испуганно следила за каждым его шагом.

— Я тебя не съем, — он заботливо укрыл Мари пледом с головы до пят.

Господин Агрест, оставив девушку расслабляться на диване, со спокойствием самоуверенной домохозяйки принялся за уборку комнаты. Маринетт не обращала на это внимания — она рассматривала цветные квадратики на пледе и водила по ним пальцем. Плед был действительно красивым. Девушка пыталась вспомнить, откуда ей знакома эта вещь, но пришла к выводу, что просто когда-то в далеком прошлом хотела купить подобную. Приняв свой вывод как единственный верный, Мари закинула ноги на диван, поплотнее зарылась в плед и начала наблюдать за мужчиной. Тот с непревзойденной ловкостью и скоростью сортировал все вещи по своим местам, убирая беспорядок и мельтеша из угла в угол.

Минут через пятнадцать бесконечной беготни комната резко стала просторнее и чище, лишь на кровати беспорядочным ворохом лежали кипы бумаг, за которыми молодые люди провели весь вечер.

Адриан удовлетворенно сел на диван.

Они вновь остались в тишине.

Интимная обстановка, если честно, не располагала к задушевным разговорам. Они остались наедине, но каждый, при этом, оставался в своих мыслях. Тишина была в какой-то степени неловкой, но эти двое давно привыкли к неловким паузам. Обоих это напрягало, но обговорить это они не хотели.

Адекватные взрослые люди считают нормальным обсуждать такие вопросы между собой; считают, что должны решать проблемы во взаимоотношениях сразу, по мере их поступления. Но эти «два взрослых человека» решили, что они сегодня, вообще-то, никому и ничего не должны.

Гробовая тишина прервалась лишь скрипом открывающейся двери и звуком каблучков вошедшей Натали. Она решила поддержать застоявшуюся тишину.

Женщина молча поставила на очищенный от бумаг стол пакет с едой.

— А вот и ужин, — потянувшись произнес Адриан.

Маринетт все так же молчала. Она стащила плед с плеча и нервно дергала длинный ворс пальцами.

— Почему ты всегда молчишь? — Гостеприимный хозяин раздербанил пакет, вынимая из него содержимое.

— Соблюдаю субординацию. — Простенько ответила девушка. — А что такое?

Она искренне не понимала, чего от нее хотят.

Рабочих разговоров в перерыв?

Беседу о погоде?

Партию в шахматы?

— Просто я помню тебя совершенно другой, — растерялся Адриан.

Он аккуратно придвинул стол к диванчику, сел на свое место и жестом пригласил коллегу к трапезе. Ее молчание начинало подбешивать и даже расстраивать мужчину, но как исправить ситуацию — в голову не приходило. Именно поэтому мужчина решил просто быть чуть более открытым и разговорчивым, чем обычно.

Крафт-пакет был беспощадно порван, все его содержимое быстро оказалось на столе. Это были всего лишь картонные коробочки со скромным ужином из доставки, но голод настолько проедал желудки, что аромат еды казался самым восхитительным моментом за день.

Для полного расслабления и развязывания языка Адриан достал припрятанную бутыль вина.

— Я тоже помню тебя другим. — Мари наблюдала за мужчиной, пока тот наполнял бокалы. — Но это было слишком давно. Мы выросли.

Маринетт хотела отказаться от алкоголя в тот же момент, как заметила бутылку, но… Накаляющаяся атмосфера вечера не позволяла сделать этого. Примерно в этот момент женщина осознала, что намечается разговор. Один из тех разговоров, где люди изливают друг другу души и ностальгируют. Причем иногда не в самом пристойном виде.

К таким разговорам, как правильно, сложно подготовиться заранее.

Особенно, если не хочешь готовиться к такому вовсе.

— Я прекрасно понимаю это, — Адриан протянул подруге бокал, — Просто иногда мне кажется, что ты меня боишься. — Он вздохнул. — Словно мы никогда и не были друзьями.

Мари невольно улыбнулась, раскручивая бокал за ножку и тут же выпила напиток залпом. Она, звякнув стеклом о стол, поставила фужер.

«Друзьями…» — пронеслось у нее в голове.

— Не боюсь, — коротко бросила она, подтягивая за краешек первую попавшуюся коробку. — Просто не хочу подтверждать слухи и домыслы.

Девушка агрессивно сорвала крышку и впилась одноразовой вилкой в карбонару. Что у нее, что у Адриана не было в голове и единой мысли. Все естество сейчас обратилось лишь к ужину, доставленному на дом. Аромат еды затмевал собой всю напряженность тишины. Молодые люди трапезничали и оба думали о предстоящем разговоре. Они понимали, что это уже неизбежно: тишина перестает быть приятной, тема разговора напрашивается сама собой. Игнорировать это уже невозможно.

Молодые люди разделались с ужином за считанные минуты, при этом не пренебрегая и вином.

Долгий голод давал о себе знать, как и вино на изначально голодный желудок.

— Мне казалось, что со слухами и домыслами мы уже разобрались, — Адриан решил начать этот разговор первым. — Дело не в этом. Так в чем? — Мужчина был настойчив и явно ждал чего-то более вразумительного, чем молчание и банальные отговорки.

— Если мы ушли от эпицентра слухов — не значит, что люди начали думать иначе, — Мари глотнула вино, заботливо подлитое начальником. — Просто теперь люди не шепчутся у нас за спиной и не тыкают в меня пальцем. — Она улыбнулась. — Друзьями мы были до выпускного. Сейчас мы просто коллеги.

Адриан опешил.

Он совершенно искренне не понимал, в какой момент они перестали быть друзьями.

Может быть, Маринетт имела ввиду его несговорчивость и то, что он неожиданно пропал из жизни друзей, когда у Кота Нуара начались отношения с Ледибаг? Может быть, он успел как-то обидеть одноклассницу, сам того не подозревая?

Сама Мари свои слова никак не прокомментировала. Женщина обронила их, будто между прочим, будучи абсолютно уверенной в том, что Адриан Агрест прекрасно понимает, о чем идет речь.

— Я предполагал, что несмотря на все жизненные неурядицы наши отношения остались близкими… — Он и вправду так считал. — Я обидел тебя чем-то?

Маринетт лишь тихо рассмеялась. Все произошедшее было для нее делами давно минувших дней, которые частично стерлись из памяти, оставляя после себя лишь легкий шлейф грусти.

— Скорее, просто когда-то давным-давно задел мое и без того хрупкое эго, — она улыбнулась. — Прямо перед всеми на выпускном. — Она выдохнула и тут же затараторила, — но это было очень давно, так что я не в обиде.

— Значит, ты все еще меня не простила за это? — Он не верил ни единому слову.

Проницательный Адриан Агрест сейчас даже не мог представить, о чем говорит коллега, но пока решил не уточнять этот вопрос. За время работы с женщиной он понял немногое: что она целиком и полностью отдается работе, что она до одури любит своего сына и что за семнадцать лет она научилась разговаривать с ним без заиканий, не пряча глаза. Вот и сейчас она беззастенчиво смотрела ему в глаза, словно улавливая его непонимание.

— Что ты помнишь о выпускном? — Выпалила она без показной холодности. Процент алкоголя в организме уже слегка превышал норму.

— Честно?.. — Мужчина виновато улыбнулся. — Помню, как мы с Нино напились в этот день. Остальное довольно смутно.

— Тогда все понятно, — Мари грустно рассмеялась.

— Может, освежишь мою память? — Адриан встал с дивана и принялся убирать все со стола.

В какой-то степени это было его дурной привычкой — прерывать зрительный контакт в неуютные для него моменты. К сожалению, он действительно не помнил практически ничего о том дне и даже был не в состоянии представить как мог обидеть девушку. С одной стороны, ему было интересно узнать об этом, но с другой стороны… он этого боялся. Вечер выпускного был первым и последним разом в жизни Адриана Агреста, когда тот напился до беспамятства. Что он мог вытворить в неадекватном состоянии — было загадкой даже для него. Все что мужчина знал — так это то, что Маринетт Дюпен-Чен с этого дня перестала отвечать на его звонки и появляться на дружеских встречах.

— Ты просто отверг меня, когда я призналась тебе в любви, — девушка рассмеялась, всем своим видом показывая, что сейчас ее это нисколько не задевает. — Я не виню тебя в этом и просто держу дистанцию.

На самом деле, где-то в глубине души Мари все еще расстраивала эта ситуация. Она предполагала, что Адриан помнит все события того дня и всем видом старалась показывать, что больше ничего не чувствует к нему. Убедить молодого человека в том, что давно переросла все детские переживания и они не помешают ей исполнять свои рабочие обязанности.

— Прости… — Адриан был ошарашен, — я правда не помню этого…

— Да ладно тебе, — она вновь отхлебнула вина из бокала, — это в прошлом. У всех бывают мимолетные влюбленности и ошибки.

— Не сказал бы, что это ошибка, — мужчина взял бутылку и сделал пару глотков прямо из горла. — Тогда у меня тоже была влюбленность. Ничем хорошим это не кончилось, но я все равно не назову это ошибкой.

— И чем все кончилось, если не секрет? — Мари снова заглянула в глаза собеседника.

— Я уже рассказывал, она бросила меня через смс.

Они вместе рассмеялись.

— Давай мы все-таки закончим подготовку к важному дню?

Маринетт встала с дивана, поставила бокал на стол и проследовала к вешалке, на которой покоился костюм.

— Нужно примерить.

Дальнейший вечер прошел уже легче. Минувшие разговоры не оставили после себя какой-то неловкости или скованности. Можно сказать, что обсуждение было действительно ни о чем: видимых последствий не будет, ошибки прошлого уже не исправить, а пара-тройка бокалов вина расслабляла донельзя, развязывая язык. Основная часть работы — опять же — завершена.

Да и после мимолетных разговоров под вино настроение слегка улучшалось.

— Вот скажи мне, — Адриан стянул футболку через голову, — зачем примерять все сейчас?

— Нормальные люди сначала спрашивают, а только потом раздеваются, — Маринетт улыбнулась, рассматривая пряжку ремня. Она никогда не обращала внимания на стальную бабочку. — Вдруг я просто хотела тебя раздеть?

— Можно подумать, ты никогда не видела мужского тела. — Скептически отметил мужчина. — Всё-таки… зачем?

— Сейчас у нас будет контрольный прогон.

Брюнетка забрала с кровати кипу бумаг и начала расхаживать по комнате с важным видом. Казалось, ее не волновало, что Адриан Агрест ходил рядом в трусах и пиджаке. Пока мужчина одевался и привлекал ее внимание — волновала девушку лишь правильная очередность вопросов. Не в состоянии разобраться с кучей макулатуры в руках, она, значительно охмелевшая, прошла к кровати и, слегка ударившись о каркас коленями, разложила листы на покрывале. Мари критично осмотрела все, что совсем недавно собственноручно написала, расположила листы в логичном для нее порядке и непонимающе уставилась на эту огромную папку бумаг.

— Я перестаралась, — она оторвалась от созерцания своего почерка и тревожно взглянула на начальника.

— Буду благодарен, если ты конкретизируешь…

— Я выписала столько вопросов, что ни у одного интервьюера не хватит двух часов, чтоб пройтись по всем. — Мари смиренно выдохнула.

— В этом есть и плюсы, — Адриан подошел к девушке и легонько погладил ее по плечу. — Я буду готов к любой теме.

Вместо ответа женщина лишь благодарно улыбнулась. Надо признать, что ситуация выглядела комично. Особенно, когда Маринетт решила воссоздать завтрашнее интервью и усадила взрослого статного мужчину на маленький пуфик. Спасибо, что к этому времени Адриан успел влезть в брюки.

И Мари в очередной раз пошла в атаку.

Она вслушивалась в каждый ответ кандидата на пост мэра и вместе с тем размышляла: а она сама проголосовала бы за него?

Господин Агрест явно будет не единственным человеком, обещающим золотые горы. Люди любят конкретику и мелочи, которые кандидат должен озвучить.

— Не лей так много воды, — прервала Маринетт жаркий спитч о дошкольном образовании. — Не обещай абстрактного благополучия. Просто расскажи людям о том, что ты действительно будешь делать.

Под строгим взглядом Мари мужчина на секунду стушевался, но мгновенно взял себя в руки.

Именно сейчас мать-одиночка поняла, что точно голосовала бы за этого человека.

Разговоры о благополучии города превратились в монолог об инфраструктуре, реформах образования, благоустройстве городских и пригородных скверов и сохранении исторической ценности зданий. Такая честность, открытость и подкованность подкупала, заставляя скептически настроенную Маринетт верить в каждое слово.

Да, она бы точно проголосовала.

— Отлично, — взглянула она на мужчину, — только прекрати поправлять галстук.

— Понял. — Он выдохнул, почти полностью развязав эту удавку на шее. — Просто не умею их правильно завязывать.

— А раньше их тебе Натали надевала? — Маринетт подошла к нему вплотную, приподняла голову за подбородок и за пару движений перевязала галстук.

Огромные зеленые глаза смотрели на нее, не отрываясь.

— Вообще-то…

— Да, либо Натали, либо Кагами, — в дверном проеме стоял Феликс.

Рука в синей шелковой пижаме подтянула откуда-то из-за двери Кагами.

— Да, иногда этим занималась я, — девушка помахала рукой в знак приветствия.

— Ребята, — радостно протянула Мари, — как долго стоите тут?

— С темы личной жизни и семейного бизнеса. Не помню, что за чем шло, — улыбнулся Феликс. — Вы знаете, который час?

— Не совсем, — Дюпен-Чен взглянула на наручные часы. Обе стрелки неумолимо уходили за полночь. — Черт…

Влюбленная парочка уже оказалась на диване. Они сидели в обнимку, словно наслаждаясь каждой секундой проведенной вместе.

Незваные гости смиренно подождали, пока все рабочие вопросы друзей закончились и тут же выудили из пуфика, на котором пару минут назад сидел Адриан, шампанское.

— Я знаю все твои заначки, — с наслаждением произнес Феликс, заметив изумленный взгляд брата.

— Поэтому у меня иногда вино меняется на другой сорт?

— Да, — Кагами улыбнулась. — Я тоже причастна. Неси бокалы.

Извинившись, Маринетт встала и накинула на плечи пиджак. Сумочка тут же оказалась на сгибе локтя.

— Ты уже уходишь? — Кагами умоляюще уставилась на подругу, словно без нее вечер точно не удастся.

— Хьюго болеет, — Мари достала из сумочки телефон.

«Мы с отцом остались у вас, чтоб присмотреть за внуком. Не беспокойся.» — гласило смс от мамы.

— Но я могу остаться, — тут же продолжила Мари. — Мои родители спят в моей кровати, так что торопиться мне некуда.

— Ты можешь заночевать в гостевой, — предложил Феликс. — У нас имеется просторная комнатка и там есть все необходимое.

Немного подумав, Маринетт согласилась на такое предложение. Возможно, это было лучшим вариантом на сегодня: время уже шагнуло за два часа ночи, вставать через четыре часа. Так ей хотя бы не нужно будет тратить время на утренние сборы и дорогу до работы.

Шампанское звонко вытолкнуло пробку, празднично шипя на окружающих.

Да, пока Маринетт Дюпен-Чен неуклюже таскала этот пуфик по комнате — она умудрилась растрясти шампанское. Фужеры снова появились на столе, но Мари не стала злоупотреблять теплым алкоголем. Вино до сих пор не полностью выветрилось из организма, а если сверху его еще и залить теплым шампанским — никакого интервью завтра точно не будет.

Молодые люди все вместе разместились на огромном диване и Кагами, словно невзначай, приблизилась к самому уху Маринетт.

— Не хочешь переодеться во что-то более удобное и теплое? — Тихим шепотом произнесла она, дернув себя за ворот пижамы.

— Очень…

— Мы сейчас вернемся, — Кагами чмокнула жениха в щеку и встала с дивана, потянув Мари за собой.

Маринетт никогда не была здесь ранее…

Четвертый этаж особняка разительно отличался от других: симпатичные паласы, картины на выбеленных стенах, столик со стульями у огромного панорамного окна, огромные вазы с живыми цветами у каждого окошка. Двери пастельных тонов.

И не единого следа больничных коридоров и тошнотворного запаха хлора. Женщина шла за подругой и рассматривала все вокруг. Стоило только сработать датчику движения — как коридор освещался приглушенным светом, являя все новые и новые предметы декора.

Кагами распахнула одну из дверей, хлопнула в ладоши и зашла внутрь.

— Это твоя комната на сегодня, — улыбнулась Цуруги и вкратце рассказала что где находится. — Ты пока раздевайся, а я принесу пижаму.

Комната была просторной, но такой же холодной и безжизненной как у Адриана. Огромная двуспальная кровать, прикроватная тумбочка, шкаф и дверь — вот и все убранство этой гостевой комнатушки.

Маринетт разделась до нижнего белья и села на кровать, ожидая девушку с пижамой.

— Ого, никогда бы не подумала, что ты рожала, — послышалось сразу же после дверного скрипа. — Такая же стройная, как и во времена Ледибаг.

— Тише ты… Я просто таскаю мешки с мукой, — засмеялась Маринетт.

— Покажешь сына? — Аккуратно поинтересовалась Кагами. — Я просто никогда не видела его, интересно.

Мари поспешно натянула пижаму и показала подруге фото на телефоне.

— Подожди… — Кагами увеличила фото и округлившимися глазами вперилась в Маринетт. — Ты и… Кот Нуар?

— Тише… — Она лишь кивнула. Скрывать это не было никакого смысла. Правда уже смотрела на Кагами с дисплея смартфона и улыбалась такой же клыкастой улыбочкой. Да и Цуруги не из тех, кто будет трепаться об этом. — Так уж вышло. Но давай не будем об этом.

Кагами кивнула и девушки отправились назад — в окружение молодых людей с бутылкой игристого.

— Адриан, — начал Феликс, — мы не просто так зашли. Мы хотели, чтоб ты помог нам пригласить всех на свадьбу.

Маринетт улыбнулась.

Кагами и Феликс такие трепетные и нежные друг к другу. Ребята уже успели подготовить все к свадьбе и выглядели счастливыми, словно для них это было вовсе пустяковым занятием.

Она даже немного завидовала им: в ее жизни такого не было.

Не было ни свадьбы, ни мужа.

— Я могу заняться этим после завтрашнего интервью…

— Мы хотели, чтоб ты привлек Маринетт сделать нам пригласительные за хорошее вознаграждение, — захихикала Кагами, — но раз уж она сама здесь…— Девушка вопросительно уставилась на Мари.

— Конечно я согласна, — засмеялась та.

Они сидели еще минут сорок, обсуждая предстоящую свадьбу и подготовку к ней. После двух бокалов теплого шампанского Маринетт уже не помнила, что конкретно подвыпившие Кагами и Феликс говорили о гостях, но это уже было не столь важно. Очнулась девушка лишь на руках Адриана, который нес ее в гостевую комнату.

— Все хорошо, спи, — прошептал мужчина, когда заметил удивленный взгляд подруги.

Уже в кровати она провалилась в сон.

Недосып для Маринетт не был чем-то необычным или из ряда вон выходящим. В её жизни бывали времена и похуже, когда она могла поспать за неделю всего семь часов в общей сложности. В конце концов, у неё был ребёнок, первые полтора года жизни которого прошли в режиме выживания.

Проблема была в другом…

Мари не особо любила ночёвки вне дома. Более того — вынужденная ночёвка у начальника казалась ей вопиющей ситуацией. Женщину, как всегда, тревожило чужое мнение, и она с ужасом думала о том, что будет твориться на работе, если кто-то из коллег прознает об этом инциденте и разнесёт информацию по офису.

Как они могли об этом узнать — остаётся загадкой.

Маринетт Дюпен-Чен не любила пить. Напиваться с начальником и его семьёй в планы женщины тоже не входило. Она позволяла себе такое только с Альей — и то изредка.

Мари была из тех людей, кому для опьянения нужно совсем немного.

Один бокал — и девушка расслаблена и разговорчива; второй бокал — она любит всех вокруг; третий — беззастенчиво флиртует с первым встречным; четвёртый — готова уснуть при любых обстоятельствах. Вот и сейчас четвёртый бокал привёл к закономерному для девушки результату: едва коснувшись головой подушки, Мари просто выпала из реальности, скатав одеяло в комок между ног.

Ночь была короткой, но сон — длиной в пару часов — казался бесконечно долгим, хоть и бесполезным. Как только за окном начали просыпаться птицы, недовольно проснулась и Маринетт.

Сначала она изнывала от жары и скинула с себя одеяло. Легче не стало — лишь ткань перестала липнуть к потному телу. Затем пришла очередь влажной простыни, которая отчаянно запуталась в ногах и прилипла к бёдрам. Избавиться от неё никак не получалось, поэтому Мари сдалась. Бой с постельным бельём был проигран, и женщина раздосадованно открыла глаза.

Она медленно осмотрела комнату, словно видела её впервые в жизни и совершенно не помнила, когда и при каких обстоятельствах тут оказалась. Нехотя женщина села на кровати, распутала простыню в ногах и снова плюхнулась головой на подушку. Маринетт поёрзала в кровати, старательно считая овец, попыталась очистить голову и ни о чём не думать, но…

Надежды поспать ещё часок таяли на глазах. Всё ещё изнывая от жары, женщина стянула с себя бюстгальтер и пижамную футболку, вытерла ею пот с лица и рывком встала с кровати.

Пробуждение в этой комнате даже могло бы стать приятным.

Но не стало.

В комнате было темно и жарко. В иных обстоятельствах Маринетт это обрадовало бы: в таких условиях она спала сладко, с великим наслаждением. Но тут… она проснулась с гудящей и мокрой от пота головой, опасливо озираясь по сторонам.

Тяжёлые шторы оттягивали карниз, который, казалось, вот-вот упадёт. В комнате явно не хватало свежего воздуха — да и воздуха в принципе.

Потное полуголое тело и холодный утренний ветер — не самое лучшее сочетание, поэтому брюнетка с надеждой всматривалась в темноту, стараясь найти хотя бы намёк на кондиционер. Поиски не увенчались успехом.

Утро становилось всё унылее.

Мари до последнего не хотела открывать окно — но не потому, что остерегалась простуды, а потому что ей было страшно трогать эти шторы.

Тяжёлая плотная ткань оттягивала хрупкий карниз настолько, что тот прогнулся и норовил упасть при первом же удобном случае. Хорошо подумав, Маринетт решила, что не очень хочет задыхаться от жары, и аккуратно отодвинула одну штору, готовясь к худшему. Крючки недовольно скрипнули, но карниз всё-таки остался на месте.

За плотной тканью оказалось огромное окно во всю стену и небольшой балкончик, на который Мари буквально вылетела топлес, жадно глотая ледяной ночной воздух. Она наконец смогла вдохнуть, не ощущая в горле кома из чего-то склизкого и горячего.

За десять минут на балконе женщина успела проснуться и замёрзнуть. Осталось лишь одно человеческое желание — принять душ и умыться. Но это оказалось сложнее: местонахождения ванной на этом этаже девушка не знала, а дёргать каждую дверь посчитала нецелесообразным. Оставалось только ждать, пока кто-то из обитателей проснётся и начнёт ходить по коридорам.

Чтобы хоть как-то скрасить ожидание, Маринетт решила вновь проверить свои записи. Толку от этого не было никакого, зато это здорово убивало время. В бумагах уже не было ни опечаток, ни ошибок, но женщина всё равно разложила их на пледе, который накинула на наспех заправленную кровать.

Теперь их только двое: она и кипа макулатуры, которая уже вечером либо окажется в шредере грустной кучкой, либо сгорит в печи родительской пекарни.

Она почти закончила свою бесполезную проверку, как дверь тихо открылась и в комнату вошёл хозяин дома.

— Доброе утро, — полушёпотом произнёс Адриан. Мужчина был слегка помятым, невыспавшимся, но всё равно довольным.

Пока он пытался окончательно проснуться и открыть глаза, Маринетт стянула с прикроватной тумбочки футболку и, не показав и намёка на смущение, накинула её на грудь.

— Доброе… — Она мило улыбнулась и, придерживая футболку, присела на кровати.

— Прости, что не вовремя, — Адриан отвернулся к двери. — Ванная в конце коридора, за бежевой дверью. Новая щётка справа в шкафчике, полотенца на крючках, твои вещи на вешалке. Потом жду у себя в комнате на завтрак.

Протараторив всё это, он чуть ли не выбежал из комнаты, даже не обернувшись.

Мари осталась одна, но теперь хотя бы понимала, что делать дальше.

Наверное, это было самое неловкое утро в жизни Адриана.

Пока Маринетт Дюпен-Чен выполняла свою утреннюю рутину, Адриан Агрест занимался тем же, но этажом ниже. В какой-то момент он заметил, что если выключить вытяжку и воду в ванной комнате, можно услышать, как прямо над его головой кто-то едва слышно — хоть и слегка фальшиво — поёт. Заметив это, мужчина улыбнулся, но подпевать не стал.

Утро становилось ещё более неловким.

Спустя каких-то полчаса коллеги сидели за столом в комнате Адриана, старательно избегая зрительного контакта.

— Как ты себя чувствуешь после вчерашнего? — господин Агрест учтиво протянул девушке маленькую бутылку минеральной воды.

— Вполне неплохо… — бутылка в руках тихо прыснула, девушка залпом опустошила треть жидкости. — Даже голова не болит. Осталось лишь желание хорошенько выспаться в своей кровати.

— Да, понимаю, — мужчина улыбнулся, — в гостевых комнатах кровати весьма… посредственные.

— Да дело не в кровати на самом деле, — она выдохнула и снова глотнула из бутылки, — там просто очень душно…

Стук в дверь весьма кстати прервал этот разговор, избавив Мари от необходимости объясняться о причинах своего внезапного приступа оголения. Вслед за стуком в комнату вошёл Густав. В его руках был пакет с завтраком, а в глазах — ни единой эмоции.

Маринетт иногда думала о том, что Густав какой-то странный: за всё время, что она знала охранника Агрестов, он ни капли не постарел и словно никогда не спал. Женщина уходит с работы поздним вечером — а мужчина всё ещё на посту; она приходит ранним утром — а он уже встречает её у дверей. И даже сейчас — в выходной — он на своём рабочем месте, приносит им завтрак и смотрит пустыми, безжизненными глазами.

— А он настоящий? — по-детски пролепетала Мари, когда ручка двери снова щёлкнула. Она смотрела ему вслед, словно опасаясь, что сейчас суровый мужчина вернётся и сам ответит на её вопрос.

Адриан лишь непонимающе взглянул на неё, зависнув с порванным пакетом с едой в руках.

— Я к тому, что за всё это время он не изменился ни капли… — прошептала она под шуршание пакета.

— Тебе так кажется, — рассмеялся блондин. — Я увидел тебя спустя семнадцать лет, и мне тоже показалось, что ты нестареющая ведьма.

Адриан резко замолчал — видимо, понял, что сказал лишнее.

— Не ведьма, — улыбнулась Мари, — просто азиатские корни.

Напряжение, повисшее в воздухе пару секунд назад, рассеялось и сменилось короткими смешками, а затем и тихим смехом. Атмосфера стала более дружеской, и завтрак перестал быть таким неуютным и скучным.

Впервые за долгое время коллеги не обсуждали работу. Хоть до разговоров на личные темы было ещё далеко, но для этой парочки беседы о школе, клубах и киборге-Густаве стали настоящим прорывом.

Маринетт, которая планировала занять завтрак очередным прогоном своих вопросов, успела забыть об этом и с удовольствием уплетала оладьи с джемом. Пальцы были липкими от сладкого.

Опомнились молодые люди лишь тогда, когда тарелки опустели, а за окном окончательно посветлело.

— Нам пора, — коротко бросил Адриан, схватил пиджак со спинки стула и встал, медленно потягиваясь. — Мы как раз успеем спокойно доехать и всё подготовить.

— Отлично. — Мари поднялась вслед за ним и принялась убирать со стола.

— Боже, не надо, — смутился мужчина, — я потом сам приберу.

В машине было прохладно, что очень нравилось Маринетт. После душного особняка это стало глотком свежего воздуха и даже вселило веру в то, что день может стать чуть лучше. Весьма довольная девушка сидела на пассажирском сиденье и рассматривала машину изнутри. Она всеми силами старалась не выглядеть отчуждённой и холодной, чтобы потом Адриан Агрест не говорил ей о том, что она его стесняется или что-то вроде того.

— Скажи мне вот что… — Женщина нарочито участливо уставилась на водителя, — ты точно готов и помнишь все вопросы?

В ответ Адриан лишь кивнул. На самом же деле он закатил глаза, отвернувшись от коллеги. Она настолько замучила начальника всеми этими вопросами, прогонами и подготовками, что они снились ему в кошмарах и отскакивали от зубов. Он был готов к этому интервью как никогда не был готов ни к чему иному в своей жизни. Маринетт хотела спросить что-то ещё по поводу предстоящего интервью, но начальник вовремя остановил её.

— Сейчас не время, — он поднял руку, жестом умоляя ассистентку остановиться. — Если мы сейчас снова начнём опрос, то в самый ответственный момент моя психика сдастся и я забуду, что такое связная речь.

Женщина одобрительно кивнула. Как ни странно… Она всё понимала.

— Что ж, ладно, — они вышли из машины, и Мари кивнула на журналистский фургон, — тогда удачи.

Дальше всё происходило слишком быстро: в холле здания уже стояла незнакомая леди в официальном дорогом костюме, которая чуть ли не сразу увела Агреста-младшего из поля зрения любопытной толпы. Маринетт пришлось подниматься в офис одной. Она была искренне рада, что эта съёмочная суета её не касалась, оставляя в размеренности и тишине. Когда девушка оказалась в офисе, Адриан уже сидел за своим столом под прицелом трёх камер. Все вокруг суетились: кто-то бегал и искал нужный ракурс, кто-то настраивал свет, кто-то тащил кресло из приёмной. Маринетт взглянула в одну из камер и, заметив блестящее лицо Адриана, автоматически достала из сумочки бесцветную пудру.

— Вы кто? — Увидев, что к герою программы кто-то хочет подойти, журналистка преградила непрошеной гостье путь.

— Это Маринетт Дюпен-Чен, — чётко отчеканил каждое слово Адриан. — Она мой личный ассистент.

Журналистка боязливо попятилась, давая девушке пройти.

— Что-то тут делаешь? — шёпотом спросил Адриан, когда девушка начала бить его пуховкой от пудры по лицу.

— Алья Сезер убьёт меня, если я допущу, чтобы в интервью ты сверкал лбом и щеками. — Она замялась. — Побочные эффекты нашей с ней дружбы.

Журналистка, наблюдавшая за всем этим действом со стороны, хитро улыбнулась. В её голове моментально созрел очередной инфоповод.

Уже через несколько минут в кадре сидели двое. Они усиленно делали вид, что чрезмерно рады быть здесь и видеть друг друга. Маринетт в это время сидела в углу огромной комнаты и не особо следила за ходом интервью. Перед ней туда-сюда мельтешили люди, правильно подбивая технику и что-то бесконечно настраивая. До неё доносились лишь обрывки фраз, мимолётные восклицания и нарочито дружелюбный тон. Женщина сидела в телефоне, убивая время, и старательно листала новостную ленту, вчитываясь с интересом в каждую строчку. Прошло около полутора часов, а съёмки всё никак не заканчивались. Маринетт начала вслушиваться в разговор, чтобы понять, как скоро всё это наконец закончится.

— Самый завидный жених, известный холостяк города, — кокетливо вещала журналистка, — господин Агрест, ваше сердце всё ещё свободно?

Маринетт невольно замерла, всё ещё листая новостную ленту.

— Моё сердце всегда занято работой, — отшутился мужчина.

— А кто та милая мисс, что припудривала вас перед съёмкой? — Журналистка ехидно взглянула на Мари, будто через огромный кабинет видела её глаза.

— Это моя ассистентка, — улыбнулся он, даже не стараясь уйти от вопроса. Он выглядел максимально искренним.

— Интересно. И что такого она у вас делает?

— Свою работу, конечно. Организация моего времени полностью на ней, как и ведение документации и связи с общественностью, — Адриан вновь улыбнулся и продолжил. — Но сегодня она выполнила ещё и работу вашего гримёра. Но не переживайте, я сам оплачу её услуги в полном размере вместо вашего работника.

— Стоп-эфир, — из-за одной из камер вышел молодой человек, жестом приказывая людям расходиться. — А ты, — он указал рукой на журналистку, — нарушила правила уже третий раз, поэтому, как я и обещал, остаёшься без премии.

Съёмочная команда удалилась из офиса в считанные минуты. Либо быстрый сбор инвентаря и декораций был одним из правил, которые опасно нарушать, либо команду слишком впечатлил выговор коллеге, превысившей свои полномочия.

Кабинет стремительно опустел: лишь в центре стояли два кожаных кресла из приёмной, в одном из которых всё ещё сидел Адриан. Жестом он пригласил Маринетт сесть напротив.

— Как тебе этот перформанс? — совершенно серьёзно спросил мужчина, как только ассистентка оказалась в кресле.

— Я слышала только конец, — с улыбкой призналась она. — Боялась перенервничать и как-то помешать. — На лице закрепилась беспомощная улыбка.

— Ладно, — Адриан снисходительно улыбнулся. Ему даже нравилось, что никто за ним не следил и не играл роль суфлёра. — И как тебе конец интервью?

— Стыдно, что подставила начальство, но этой дамочке досталось по заслугам.

Они рассмеялись.

— У нас забронирован столик в ресторане…

— Нет-нет, — перебила Мари. — Мне уже давно пора домой.

— До конца рабочего дня ещё полтора часа. — Улыбнулся мужчина. — Рабочие часы уже оплачены. Я отвезу тебя домой, а в понедельник будет дополнительный выходной вместо сегодняшнего дня.

По лицу Адриана было понятно, что отказы сегодня не принимаются. С мыслью о том, что ей нечего терять, Маринетт Дюпен-Чен согласилась. Ей казалось, что более неловкой ситуации, чем сегодня утром, уже быть не может.

Коллеги вышли из кабинета.

Заперев дверь, Мари заметила, что кое-кто из работниц смотрит на неё с неприкрытым презрением. В этот момент в голове женщины сошлись все пазлы. Она мигом поняла, что эти каверзные вопросы всплыли не просто так, а с подачи любимых коллег. Женщина лишь гордо прошла мимо. Пока все обсуждали с Адрианом прошедшее событие, она вылетела из здания, ожидая его около машины.

Уже непосредственно в машине Маринетт уснула и проспала весь путь до ресторана.

Маринетт Дюпен-Чен никто не будил. Она проснулась сама, когда машина резко остановилась и девушку на пассажирском сиденье слабо, но резко качнуло из стороны в сторону.

— Извини, — послышалось со стороны водительского места.

Она ничего не ответила, лишь выпрямилась и прогнулась в спине, издавая звуки ломающихся сухих ветвей. Ремень безопасности был отстёгнут в считанные секунды, с той же скоростью открылась и дверь. Мари выпорхнула из машины на свежий воздух.

На улице было всё так же ярко: солнце всё так же светило, окутывая мир незримой теплотой. Место казалось Маринетт незнакомым, хотя она до последнего предполагала, что Адриан привезёт её в ресторанчик, в котором они уже неоднократно бывали.

Очередное величественное здание с очередным симпатичным швейцаром. В очередной раз Адриан Агрест удивляет Мари. Она оценила бы сей великодушный жест, если бы спала чуть больше, нервничала чуть меньше и хотела домой менее активно.

Она вперилась в мужчину непонимающим взглядом, а тот уже стоял, оттопырив локоть, приглашая девушку взять его под руку.

Хотел — получил.

Внутри ресторан практически ничем не отличался от предыдущего.

Вернее, Мари эти отличия мало волновали.

Ей, конечно, нравилось обедать и ужинать в красивых и дорогих ресторанах, но из-за накопившейся усталости и неудачно выбранной даты весь шарм посещения данного заведения пропадал. Стены — как стены, зеркала — как зеркала, столики — как столики, люди — как люди, Адриан только какой-то странный. Он выглядел так, словно бывал тут ежедневно и знал каждый угол.

На самом деле это было не так — Адриан был тут всего третий раз в жизни, но всё равно уверенно увёл свою спутницу в глубину зала, где красовалась табличка «VIP». За время работы с Маринетт у него сформировалась привычка брать на ужины VIP-зону на двоих, чтобы можно было поговорить с девушкой без лишних глаз и ушей. Естественно, это было не только ради комфорта Мари, но и в интересах самого Агреста-младшего. Так он не рисковал попасться на глаза кому-то с телефоном с камерой и в принципе не сильно рисковал увидеть себя в СМИ. Каким бы большим городом ни был Париж — слухи и сплетни тут разлетались быстро, особенно если ты не безвестная личность. Столик был словно рассчитан исключительно на романтические свидания: небольшой круглый классический столик на витиеватых ножках, обрамлённый слегка вычурной лепниной прямо по краю столешницы. Казалось, если сесть вплотную к этому столу и чуть наклониться вперёд — вы со своим собеседником коснётесь друг друга кончиками носов.

Использовав все приёмы галантного кавалера, Адриан усадил девушку за стол и устроился напротив.

— Что-то не так? — он заметил, как Маринетт Дюпен-Чен пялится на него, не отводя взгляд.

Она легонько кивнула, но ничего не ответила. Лишь откинулась на спинку стула.

На самом деле она просто наблюдала за своим начальником. Мари казалось, что сегодня в нём что-то ощутимо изменилось, но она не могла понять, что именно. Если раньше она видела в нём отголоски своего маленького милого одноклассника, который был для неё тем самым «недостижимым идеалом», то сегодня он был до одурения уверенным и жёстким мужчиной. То ли на него так подействовала удача на интервью, то ли он просто был таким теперь всегда, но Маринетт не обращала на это внимания, заменяя реального человека на его детский образ.

Пока Адриан листал меню и по-хозяйски заказывал блюда для себя и для спутницы, девушка разглядывала его, в очередной раз прокручивая в голове все изменения в своей жизни: работу, дом, проблемы с сыном и новый образ такого привычного доселе Адриана Агреста.

Он сделал заказ, и, пока Мари полностью погрузилась в свои мысли, его часть уже принесли.

— Хочешь чего-то особенного? — Мужчина смотрел на неё так, будто задавал этот вопрос уже не в первый раз.

— Нет. — Коротко ответила она, вдобавок помотав головой.

Маринетт уже давным-давно привыкла спать урывками или не спать вовсе, но вот к последствиям таких перформансов, наверное, не привыкнет никогда. Самым главным побочным действием недосыпа Маринетт считала свой развязанный язык и последующую гиперактивность. Отчасти поэтому сейчас девушка пыталась говорить меньше и просто глуповато улыбалась, чтобы её спокойное лицо не воспринимали как грубое, злое или расстроенное.

Бокал шампанского в руке Маринетт был нетронут. Она крутила его в руке, наблюдая за поднимающимися к поверхности пузырьками. Пить она не намеревалась: вчерашние посиделки дали ей понять, что организм уже не молод и нужно держать себя в руках.

— Я считаю, что интервью удалось, — произнёс Адриан, поднимая бокал.

— Лучше не спешить, — улыбнулась девушка, — нужно сначала увидеть его в эфире. Записать интервью не так страшно, как увидеть то, как его смонтировали.

— А я смотрю, Маринетт Дюпен-Чен превратилась в пессимистку?

— Нет, я стараюсь не радоваться раньше времени, — заявила Мари. — Всё ещё может обернуться катастрофой, так что давай с выводами подождём до завтра. — Она уставилась в бокал, снова считая пузырьки.

— Хорошо, — мужчина сдержанно улыбнулся, — значит, дождёмся завтрашнего дня и отметим это на следующей неделе.

— Почему ты так уверен в том, что всё прошло превосходно? — женщина подперла щеку рукой, уставившись на собеседника. — Они же могут смонтировать интервью как угодно…

— Могут, — он заговорщицки улыбнулся. — Но если они так сделают — ничем хорошим для них это не кончится. — Адриан вздохнул, видя непонимание в обращённых на него глазах, и продолжил. — У нас в офисе стоят камеры, причём стоят они везде, кроме туалета. Кабинет, в котором проходило интервью, просматривается с трёх камер. Ты не замечала?

— Нет… — Мари зависла. Она действительно никогда не думала об этом и камер вовсе не замечала. Теперь ей стало понятно, почему Адриан Агрест настолько уверен в себе. — Достойный ход. Но разве тебе не становится неловко под прицелом трёх камер в собственном кабинете?

Вместо ответа мужчина рассмеялся и взял бокал.

— Всё будет хорошо, не переживай так, — он пригубил бокал всё с той же обворожительной улыбкой. — Тем более, ты отлично меня подготовила. Замучила вопросами так, что они снились мне в кошмарах.

— Вообще-то, — Маринетт игриво вскинула указательный палец, — именно в этом и заключается моя работа.

Адриан засмеялся.

— Я хотел сказать тебе кое-что важное. — Он откинулся на спинку стула, осознанно нагоняя интригу. — Спасибо.

Маринетт была польщена. Вообще, никто и никогда не благодарил её за работу. Она считала это само собой разумеющимся: за работу тебе платят деньгами, а не добрыми словами.

Щёки зарделись.

Наверное, Маринетт Дюпен-Чен только сейчас поняла, что действительно находится на своём месте. Наверное, именно это простое слово растопило её сердце.

— Как это мило. — она улыбнулась. — Однако у нас впереди ещё очень много работы. Интервью прошло, но у тебя ещё съёмки рекламы, подготовка к дебатам, сами дебаты. Повезло, что у тебя уже почти готовая предвыборная кампания, но времени осталось очень ма…

— Да, времени осталось мало, — перебил месье Агрест, — но сейчас у тебя будет два выходных, и давай ты всё-таки отдохнёшь, а подготовкой мы займёмся со вторника.

Адриан видел, что с девушкой происходит что-то странное. Если пару часов назад она выглядела так, будто по ней проехался асфальтоукладчик, то сейчас она выглядела бодрой и жизнерадостной. Она активно включилась в диалог, хотя ещё полчаса назад на все вопросы отвечала односложно и скорее бубнила себе под нос, чем вовлекалась в тему разговора. Сейчас же она с неподдельным воодушевлением рассказывала о том, что ждёт Адриана Агреста дальше на выбранном им пути и как они будут работать дальше. Её можно было понять: до дебатов осталось две недели, до выборов — чуть больше четырёх недель. По стечению обстоятельств в день выборов состоится свадьба Феликса и Кагами. И за это время нужно успеть сделать приглашения для ребят, определиться с рекламой для бренда Агрестов.

— Ты всё-таки решила помочь этой сладкой парочке с приглашениями? — Адриан помнил, что вчера тема заходила в это русло, но не припоминал, чтобы Мари соглашалась на эту авантюру.

— Да, — девушка улыбнулась. — Почему бы и нет? Для меня это опыт, да и деньги — даже чисто символические — лишними не будут.

— Если тебе понадобятся средства, то ты всегда можешь обратиться ко мне, — начал было молодой человек, но Мари остановила его, подняв ладонь.

— Дело не только в деньгах, — она и не надеялась, что её поймут, но всё же продолжила, — дело в том, что несколько лет я была заперта в четырёх стенах, и сейчас для меня работа, помощь ребятам и любые встречи с друзьями — сродни глотку ледяной воды в жаркий летний день. Для меня это не столько способ заработать, сколько способ отдохнуть от своих домашних обязанностей. Деньги за приглашения в данном случае — просто приятный бонус. К тому же моя заработная плата меня вполне устраивает. — Мари выдохнула, ещё не осознавая, что и так слишком много сказала.

— Знаешь, в детстве я бы даже не подумал, что сейчас мы с тобой будем работать вместе и ты будешь отчитывать меня за блестящее под прицелом камер лицо. — Он засмеялся, стараясь перевести тему. Ему казалось, что Маринетт расстроилась, пока объясняла ему микрочастичку своей грустной жизни. — А ты?

— Когда-то давным-давно я всё за это отдала бы, — она осеклась и тут же засмеялась, стараясь сгладить неловкость. — Пойми меня правильно. Однако я прекрасно понимаю, что моя работа заключается в том, чтобы просто довести тебя непосредственно до самих выборов. Дальше я буду не нужна, поэтому считай это краткосрочным совместным проектом.

— Да, условием рабочего договора было именно облегчить мне жизнь до выборов, — мужчина задумался. — Но ведь договор всегда можно продлить и переписать.

— А нужно ли это?

Господин Агрест задумался. Сейчас ему очень хотелось бы, чтобы Мари осталась с ним в качестве ассистента. Да в качестве кого угодно, на самом деле. Всё, что эта женщина для него делала, не вписывалось в рамки какой-то одной должности. Зачастую она брала на себя гораздо больше обязанностей, чем должна была. Заботливая, внимательная и умная женщина очень пригодилась бы ему рядом вне зависимости от исхода выборов. Однако как предложить это Маринетт, он не знал.

— Слушай, Мари, — произнёс он, собравшись с мыслями, — хотела бы ты работать со мной уже после выборов? — Мужчина взглянул на неё, стараясь увидеть её искреннюю реакцию, не прикрытую вежливостью. — Неважно, проиграю я или выиграю.

Девушка замерла. Такой вопрос для неё был поистине неожиданным. На самом деле эта работа её иногда утомляла, давила на нервы, иногда лишала личного времени — как вчера и сегодня. Но, тем не менее, заниматься этим Маринетт очень нравилось. Да, это далеко от её мечты, но так она и ближе к миру моды, и зарабатывает неплохие деньги, при этом не лезет вон из кожи ради средств к существованию. Однако она не знала, сможет ли долго существовать в том же режиме, что и последние пару дней. Сможет ли так же много не видеть родных? Как быть с воспитанием ребёнка, с помощью родителям в пекарне?

— Я не могу ответить на этот вопрос сейчас, — наконец озвучила женщина. — У меня есть семья, ребёнок и подработка. Я планировала работать с тобой пару-тройку месяцев, потому что наш договор имеет срок. Мне нужно подумать…

— Хорошо, — Адриан подозревал, что будет что-то подобное, и был готов ждать. Благо время есть. — По факту наш договор не имел срока. Всё, что ты помнишь про временные ограничения, — устная договорённость за обедом. Но я хотел бы, чтобы ты осталась со мной подольше. — Слова прозвучали чересчур романтично, что могло оттолкнуть Маринетт ещё больше. — Сначала займёмся подготовкой к предстоящим событиям, а уже потом ты всё обдумаешь и дашь мне ответ.

Мари благодарно улыбнулась. Какой же он всё-таки понимающий и внимательный.

— Да, я тоже не могла представить, что спустя столько лет мы вдруг будем работать вместе. — Мари улыбнулась, отвечая на вопрос, заданный пару минут назад. Ей захотелось соскочить с темы, чтобы к концу дня Адриан Агрест и не вспомнил о том, что она должна над чем-то там подумать, и вновь не поднял эту тему.

— Мне вообще казалось, что я ничего не добьюсь, — засмеялся мужчина. — Я думал, что не смогу оправиться после смерти отца, не то что бы принять бразды правления огромной компанией на себя.

— Поэтому ты отписал часть акций на Амели и Феликса? — участливо произнесла девушка.

— Да. Не только им, — вздохнул он, — ещё и Натали.

Маринетт вопросительно приподняла бровь.

— Мне казалось несправедливым, что за столько лет работы на моего отца она в итоге останется ни у дел. — Адриан пожал плечами. — Она этого достойна, она же много лет заменяла мне мать. Только Натали просит это нигде не афишировать.

— Я её понимаю. Это и так огромная ответственность, а если об этом прознают в СМИ — начнётся куча вопросов, домыслов и недоверия.

— Я не знаю истинных причин, но я выполняю её просьбу. — Он глотнул шампанского и звучно поставил бокал на стол. — После смерти отца она помогала мне изо всех сил, пока я старался забыться в пьянках, учёбе и бесконечной работе на износ.

— Я думала, что тебя волнует исключительно учёба, — женщина поставила локоть на стол, окончательно расслабившись. Желание спать пропало, и на его место пришло желание активности, разговоров и эмоций.

— И почему же? — мужчина на пару секунд завис.

— Ну просто… — Мари смутилась, — я же делаю выводы по тому подростку, которого я помню. Ты был весьма ответственным и очень внимательным в таких вопросах. Поэтому в моей голове ты так и остался идеальным учеником. — Она смущённо захихикала, стараясь сгладить неловкость.

— Ну, может, конечно, так оно и есть… Но в первый год меня чуть не отчислили из-за пропусков, я еле-еле получил допуск к экзаменам и чуть не завалил сессию.

Глаза женщины заметно округлились. Адриан Агрест раскрылся перед ней в новом свете. На маске идеального человека с каждым днём появлялось всё больше и больше трещин, показывая Мари обычного — совсем не идеального — Адриана, который был вовсе не идеален. Он был обычным человеком — таким же, как и она; таким же, как и все остальные. Со своими тараканами, трагедиями и неудачами. И он даже не старался скрывать всё это от неё.

— Какая же ты, оказывается, оторва, — Маринетт звонко засмеялась.

— Ну, сомневаюсь, что у тебя было скучнее. — Он уставился на неё, словно ожидая каких-то новых подробностей.

— Ну да. — Девушка взяла бокал и залпом опрокинула в себя всё его содержимое, мысленно поклявшись, что это последнее спиртное на неделе. — Сначала неудачные отношения, потом поступление, потом токсикоз, огромный живот, роды, маленький ребёнок, бессонные ночи из-за ребёнка и дополнительной работы, ну и нищета. — Она улыбнулась. — У меня всё было чуть печальнее, но я не жалуюсь.

Она заметно погрустнела.

— Я — не женщина, поэтому вряд ли когда-то смогу осознать всё это и по-настоящему понять, — Адриан погладил девушку по руке, в которой та держала пустой бокал. — Зато посмотри на сына сейчас. Красивый, умный, напористый молодой человек. Всё самое сложное кончилось.

— Было бы славно, если бы этот молодой человек научился своим ртом решать конфликты, а не только шутить шутки со сцены сомнительных баров.

— Он выступает?

— Он старается, — Маринетт не знала, как объяснить начальнику, что она ни разу не была на выступлениях собственного сына. Да и он, в принципе, не звал. — Просто это идёт в ущерб его учёбе.

— Либо перегорит, либо втянется. — Заявил мужчина с лёгкой насмешкой. — Он не выглядит глупым. Не будь так строга, ты тоже в своё время уделяла больше времени моделированию, отчего иногда страдала учёба.

Женщина улыбнулась.

Конечно, она понимала, что этот — уже не такой идеальный — Адриан Агрест в чём-то прав. И она понимала, что эта упёртость досталась Хьюго не только от неё, но и от второго родителя, поэтому переубедить мальчишку в чём-то было просто невозможно. Ровно так же, как невозможно было в своё время доказать Коту Нуару, что Ледибаг — не лучшая партия для него.

— Ты прав. Только я не хочу, чтобы он совершал мои ошибки.

Адриан не совсем понял, к чему она. Только Мари прогоняла в голове своё прошлое. Конечно, она знала, что у её сына уже давно есть девушка, есть хобби, есть своя компания.

Она свято верила в то, что подростки предохраняются, но страх повторения сценария глубоко застрял внутри. Успокаивало одно: жизнь мужчин не слишком-то и меняется с появлением ребёнка.

Компания мальчишки ей не сильно нравилась, но она никогда и не пыталась познакомиться с ними нормально, потому свято верила, что они могут на него дурно повлиять. Наверное, как и любая мать, верила в святость своего ребёнка.

Ну, а насчёт хобби… Мари уже смирилась. Лишь бы Хьюго это нравилось и не вредило окружающим.

— Не нагнетай, у всех бывает подростковый бунт, — заявил Адриан.

— У тебя же не было, — она фыркнула и скрестила руки на груди.

— Ну, я не принадлежал себе. Я принадлежал отцу и делал всё, чтобы он любил меня больше, чем мог. Я понял это слишком поздно.

— Думаю, это не самая лучшая тема для разговора. — Заключила девушка, стараясь не бередить старые раны. Она хотела закончить вечер на позитивной ноте, а не заставить собеседника чувствовать себя выжатым, как лимон.

Адриан с ней согласился. Остаток вечера прошёл на позитивном настрое: речь зашла про Натали, которая перед теми самыми дружескими посиделками заказывала на всех алкоголь, параллельно журя всех за страсть к алкогольным напиткам. Они снова разговорились о недавней встрече, о людях, что когда-то были рядом.

Было очень забавно слышать такие маленькие и человечные подробности про семью Адриана, которые всегда казались холодными и отстранёнными.

— Мне уже пора домой, — протянула Маринетт, когда рассказ Адриана Агреста про любовные терзания Феликса наконец-то закончился. — Хьюго болеет, родители одни вряд ли справятся и с ним, и с пекарней.

— Хорошо, я тебя отвезу.

Солнце уже давным-давно окутывало город своим теплым светом, за окном птицы пели незамысловатые трели, гул машин доносился откуда-то со стороны улицы.

Да, Маринетт не слишком повезло с местоположением квартиры: здание пекарни находилось недалеко от дороги. С точки зрения бизнеса это было просто восхитительно, но вот с точки зрения сна в своей комнате — отвратительно. В будни никаких претензий не возникало: звуки начинали тревожить ровно в семь-восемь утра, прямо в момент пробуждения. А вот по выходным это особенно раздражало, ведь не обременённые работой люди стягивались на свидания, пикники и прогулки, используя личный транспорт.

Шум не затихал: стоило только прикрыть глаза и расслабиться, как громко проезжала очередная машина.

Она проснулась не от будильника, а это уже чего-то да стоило. Телефон молчал, вокруг стояла тишина — словно бочка с густым мёдом. Такая же густая, тягучая и сладкая. Лишь изредка в неё проникала чайная ложечка дёгтя — шум жизни вокруг. Но даже с автомобильным гулом за окном Маринетт была счастлива. Счастлива, что у неё выходной, счастлива спать в своей кровати, счастлива, что наконец-то проведёт время с семьёй, а не с бесконечной кипой рабочих бумаг.

Даже не открывая глаз, женщина видела, что в комнате уже вовсю резвятся солнечные зайчики. Ноги, по привычке высунутые за пределы кровати, уже напекло, и Мари скинула с себя одеяло. Она сладко потянулась, чувствуя, как хрустит спина и один за другим вправляются позвонки, ногами откинула одеяло как можно дальше, раскинула руки в стороны и замерла. Вдруг это мгновение сейчас исчезнет? Маринетт испуганно, но лениво приоткрыла глаза. Открытое окно впускало в комнату тёплый приветливый воздух, а на прикроватной тумбочке всю неделю копились чашки с водой. Женщина взяла одну из кружек, но заметила в ней плавающую мошку.

«Фу», — подумала она с улыбкой. Сегодня тот день, когда никто и ничто не сможет испортить ей настроение. Даже дохлые насекомые. В конце концов, на этот день у неё были планы. Не самые лучшие, конечно, но она пока не готова отказаться от малинового мороженого в ведёрке и слезливых мелодрам.

Женщина потянулась к другой кружке. Страшной, уродливой, со сколом у донышка и отбитой ручкой. За столько лет эта кружка пережила десятки падений и трагедию посудомойки. Пара глотков холодной воды — и Мари готова ворваться в этот день.

Ноги коснулись пола. Линолеум охлаждал перегретые солнцем ступни, но ощущался приятнее всего на свете. Приятнее рабочих шпилек уж точно.

Первым делом Маринетт Дюпен-Чэн отправилась в комнату сына. Она не видела его практически два дня. Один день Мари пропустила из-за работы, а во второй настолько сильно хотела спать, что ей было не до проверок взрослого юноши. Вчера она уснула, стоило лишь голове коснуться подушки, — но сегодня планировала исправить ситуацию и, проснувшись в прекраснейшем настроении, направилась в детскую, дабы проведать своё чадо. Однако сделать этого она не смогла — люк в комнатушку был закрыт владельцем.

Ничего страшного, это потрясение Мари сегодня способна пережить. Женщина расположилась на кухне, принимаясь варить кофе. Где-то снизу уже давно работали родители, из-за чего на кухне было довольно тепло — печи пекарни не только хорошенько прогревали всё здание, но и наполняли его ароматом свежей выпечки, которая, конечно же, уже приелась жильцам этого дома.

Мари открыла морозилку, откопала среди полуфабрикатов небольшое ведёрко с ванильным мороженым, залезла в него столовой ложкой и отправила её в рот.

Восхитительно.

Той же столовой ложкой она погрузила порцию мороженого прямо в горячий кофе и с наслаждением сделала первый глоток. Жизнь — до этого словно стоявшая на паузе — заиграла новыми красками. Женщина потянулась к маленькому радио, которое когда-то подарил ей сын, и включила первую попавшуюся волну. Из динамиков тихо донеслось что-то смутно знакомое. Она села на диванчик. Пижама была закапана кофе и мороженым, чашка обжигала нежные руки, а слова песни возникали в голове сами собой. Лишь через пару секунд Мари поняла, что это одна из старых песен Джаггеда Стоуна. Да, в ней он пел о любви: красивой и нежной. Лишь сейчас Маринетт Дюпен-Чэн по-настоящему расслабилась: она сидела на чистейшем диване в грязной пижаме, двигалась в такт музыке с полной кружкой кофе и тихо подпевала. Она наконец-то чувствовала себя живой. Словно вся предыдущая неделя разом свалилась с её плеч и навсегда канула в небытие.

Сполна насладившись утром, женщина отправилась обратно в свою комнату. Выходной выходным, но домашние дела никто не отменял. Хотя для неё эти хлопоты наоборот были в радость. Уборка была её методом расслабиться и отдохнуть. Вот и сейчас она планировала как следует расслабляться и отдыхать. Сначала Мари сняла с окон шторы и тюль, наблюдая за происходящим на улице, а затем принялась стаскивать с одеяла пододеяльник. Пудрово-розовая ткань в белый горошек оказалась на полу. Вслед за пододеяльником на полу оказались и наволочки, и простынь, и телефон, который каким-то чудом был зажат простынёй. Мари дёрнулась из-за резкого грохота и с опаской покосилась на мобильник, побаиваясь к нему подходить. Да, устройству было много лет, но Маринетт пока не была готова его менять. А вот её неуклюжесть и неосмотрительность были к этому давно готовы. Она подошла поближе, подняла телефон и разочарованно вздохнула: помимо пары старых сколов на дисплее теперь красовалась огромная паутина треснувшего стекла. Женщина попыталась включить устройство, но оно не поддавалось на провокации, щеголяя тёмным экраном.

Ну нет.

Это тоже не повод расстраиваться и руинить свой выходной тоской по железяке без кнопок.

— Мамуль, — она поцеловала матушку в щёку, едва спустившись из квартиры, — дай, пожалуйста, позвонить. — На лице застыла глупая улыбка. — Я разбила телефон.

Сабин без лишних слов протягивает дочери мобильник, практически не отрываясь от дел. Пекарня уже открыта, работа идёт полным ходом, и Маринетт быстро удаляется обратно в квартиру, чтобы не попасться в таком виде кому-то из посетителей. Будет крайне неловко предстать перед покупателями в грязной пижаме с уродливыми Микки-Маусами, спутанными волосами и босиком. На лестничной клетке, не заходя в комнату, Маринетт набирает номер подруги. Она знает его наизусть, но это на самом деле не требуется: Алья не меняла свой номер телефона со школьных лет, и с тех самых пор она записана у Сабин как «Лучшая Алья». Можно подумать, она знала ещё одну Алью, которая уже не была лучшей.

Набрав номер подруги, Маринетт заметила в углу экрана цифры часов.

Половина двенадцатого дня.

Звучало не слишком плохо: день только начался, режим не сбит и осталась ещё целая куча времени на полноценный отдых.

— Алло? — испуганно прозвучало после гудков.

— Всё нормально, я просто разбила телефон, — тут же отозвалась Маринетт, опережая все возможные вопросы. — У тебя остался твой старый?

— Ты как всегда, подруга, — послышался вздох облегчения. — Привезти? У меня есть сплетни.

— Ты меня радуешь, мисс Сезар, — рассмеялась Мари. — У тебя есть часа два, пока я убираюсь.

— Жди, Дюпен-Чэн. — В той же манере ответила Алья и положила трубку.

Маринетт с годами не менялась. Она не была как «хорошее вино» — лучше с годами не становилась. Она бывала иногда всё такой же рассеянной, всё ещё жила мечтой стать известным модельером и всё так же любила наводить порядок, отпуская поток мыслей куда-то во вселенную. Изменились лишь жизненные обстоятельства, которые научили её контролировать себя гораздо лучше, чем прежде.

Чтобы не томиться в длительном ожидании подруги без дела, женщина принялась завершать свои маленькие домашние радости. Постельное бельё было отправлено в стирку, и на его месте появилось чистое, сладко пахнущее кондиционером с ароматом свежести Альп. Маринетт не бралась за домашние дела целую неделю и немного переживала по этому поводу. Как и подавляющая часть матерей, она считала, что если оставить подростка дома одного, обязательно приключится что-то необъяснимое и ужасное. Например: квартира порастёт мхом, а ребёнок умрёт от голода и будет беззастенчиво пропускать школу. Хьюго, конечно, и так её пропускал, но в этот раз хотя бы по уважительной причине. О том, что он сам организовал себе эту «уважительную причину», Мари тоже помнила. Но, проходясь по квартире в поисках грязи и пыли, Маринетт поняла, что дела обстоят не так уж и плохо.

Вслед за постельным бельём в расход пошли тряпки для уборки, которыми убирать было не слишком много. Женщина протёрла неочевидные места-пылесборники, помыла пару тарелок и прошлась чистой тряпкой по столешницам.

«Вот и всё, вот и вся уборка», — возникло в голове.

Сначала Маринетт слегка расстроилась этому факту. Нет, не потому что она не сможет забыться в хлопотах, а потому что на секунду почувствовала себя ненужной. Она увидела, что, в принципе, здесь справляются и без неё. Но уже через секунду обрадовалась этому обстоятельству. Без неё справляются — и это здорово.

С этой чудесной мыслью женщина зашла в ванную комнату. Изначальной целью была всё та же уборка, но всё пошло не по плану.

Прохладная вода стекает по волосам, делая их тяжёлыми и неприятно-скользкими. Маринетт любила забираться под душ и ждать, пока вода нагреется, прогревая и своё тело. За это время она успевала обдумать всё, что крутилось в голове, всё, что беспокоило. В конце концов, если ты можешь отрефлексировать что-то за полторы минуты прогрева воды — не такая уж это и большая проблема. Она подставила лицо под лёгкие струйки, которые с каждой секундой становились всё теплее и теплее. Воздух в ванной наполнялся приятной теплотой и ароматом персикового геля для душа, а кроме звука воды не было ничего. Совсем ничего. Сегодня её — впервые за долгие годы — устраивала собственная жизнь. Не идеальная, не как с картинки, но она была гораздо лучше той, что Мари представляла себе ещё пару лет назад.

Тёплая вода вместе со следами шампуня стекала по лицу, капала с груди, спускалась мыльной пеной по спине и, сбегая по ногам, исчезала где-то в воронке слива. Даже тогда вода не останавливалась и продолжала течь всё дальше и дальше, по пути, известному только ей. Аромат шампуня смешался с запахом персикового геля, а пар поднялся к потолку, затягивая зеркала матовой дымкой.

И память услужливо, но совершенно неожиданно подсовывает девушке образ из прошлого.

Та же ванная комната, тот же душ. Тот же аромат персика, разносящийся по всей комнате. Та же Маринетт Дюпен-Чэн, что стоит под тяжёлыми каплями воды. Секунда — и под душем стоит уже Ледибаг, что-то печатает в маленьком йо-йо. Ещё секунда — и под душем снова Маринетт, но уже не одна. Рядом её отчитывает Тикки, которая терпеть не может повышенную влажность, воду и всё, что с ними связано. Одно сообщение, а столько нравоучений.

Маринетт одёргивает себя, стараясь думать о чём-то другом. Стремительно перебирает в голове более-менее приятные темы, вспоминает список дел на сегодня, но ничего не выходит. Случайно — смывая бальзам с волос — она попадает себе в глаза, и неприятные воспоминания уходят сами собой, сменяясь судорожными попытками вымыть мыло из-под век.

Уже через двадцать минут Маринетт Дюпен-Чэн сидела на том же кухонном диванчике, но уже в свежей пижаме, с новой чашкой кофе и без радио на фоне. Она ни о чём не думала — она просто наслаждалась. Наслаждалась до тех пор, пока сонный мальчишка в пледе не плюхнулся на диван рядом с ней.

— Доброе утро, — Маринетт улыбнулась. — Кофе будешь?

В ответ юноша прошептал что-то нечленораздельное и откинулся на спинку дивана. Мари налила ему бодрящий напиток, добавила — как и себе — порцию пломбира и с улыбкой протянула сыну. Из-под пледа вынырнула рука, жадно схватила чашку, и в секунду та была опустошена.

— Буду, — довольно произнёс Хьюго и вернул матери посуду.

Он делал так всегда, и в этом не было ничего удивительного для Мари. Это был своеобразный утренний ритуал выходного дня, который соблюдался уже чуть больше года. Вторая чашка кофе уже была у Хью на коленях, и он с наслаждением касался её губами, делая небольшие глотки.

В этом они были похожи.

— Как себя чувствуешь? — Женщина взглянула на сына, словно пытаясь найти ответ на свой вопрос без его объяснений.

— Да уже всё нормально, — беззаботно отозвался он. — Оказывается, мне нужно было просто выспаться. — Мальчик добродушно улыбнулся. — А как твоя работа?

— Я от неё устала, — честно отвечает Мари и снова делает глоток. Она и правда устала от этой активной беготни, но усталость не отменяла того, что работа ей нравилась. — Назовём это одним из проектов, который потребовал очень много сил и времени для завершения. — Она выдохнула.

— Да ладно тебе, — он прекрасно всё понимал. Да, ему всего пятнадцать, но он не глуп. — Я не против того, что у тебя есть работа и что ты можешь иногда на ней пропадать. Я уже не маленький, могу дома и один переночевать. — Хью понимал, что сейчас его маму волновало именно то, что она бросает его одного. — Как видишь, квартиру не сжёг, ничего не сломал, — он взглянул на гипс и ухмыльнулся, — к тому же бабуля с дедом всегда рядом. От них так просто не избавишься.

— Вообще, я хотела с тобой поговорить…

На самом деле она не знала, как начать этот разговор. Мари и сама терзалась сомнениями по поводу продолжения работы с Адрианом Агрестом. Их контракт не был краткосрочным, не имел каких-то временных рамок, но коллеги искренне считали, что их совместная деятельность закончится после выборов. Вообще, это был бы вполне логичный виток истории: Маринетт помогает с подготовкой, а потом — когда её помощь уже не требуется и цель достигнута — удаляется восвояси, вспоминая работу как очередной этап своей жизни. Но Адриан решил иначе: он захотел видеть женщину рядом с собой гораздо дольше, чем она рассчитывала изначально. Но… Она не вправе принимать такое решение одна. У неё есть семья, которая — как казалось Маринетт — в ней нуждается.

— Я сидел дома и ничего ещё не успел натворить, — непонимающе выдал мальчик.

— Спасибо и на этом, — женщина улыбнулась. — Господин Агрест предложил работать с ним и после выборов…

— Я думал, ты с этим олигаршонком будешь только до оглашения результатов, — Хьюго сделал несколько маленьких глотков кофе.

— Я тоже так планировала, но вчера он предложил продолжить сотрудничество и после.

— Уверена, что он не хочет стать моим папочкой?

Маринетт показательно скривилась, словно увидела в своей чашке дохлую мышь вместо кофе.

— Думаю, с этим я разберусь сама в случае чего.

— Как знаешь, — он равнодушно дёрнул плечами. — Я тут точно справлюсь. Только предупреждай, когда задерживаешься, я же тоже переживаю. — Последние слова он произнёс тем же тоном, что и мать. Она говорила так, когда он не ночевал дома и приходил наутро прямо на лекцию о человеческих взаимоотношениях от Маринетт Дюпен-Чэн.

— Я пока только думаю, — Мари встала с дивана, потянулась и беззаботно закинула грязную чашку в раковину. — Скоро придёт Алья, так что мы облюбуем твой балкончик.

— Да пожалуйста, — он снова напустил на себя максимально равнодушное лицо. — Я поваляюсь на твоей кровати и посмотрю сериал на твоём телеке.

— Идёт.

Такие спокойные и умиротворённые разговоры в этом доме не были редкостью, но нередко разбавлялись скандалами. Зачастую кого-то из собеседников не было дома, и второму это очень сильно не нравилось. Естественно, большинство конфликтов возникало из-за того, что Хью то пропадал ночами, то заявлялся как-то с явным ароматом алкоголя, то сбегал после запретов на выход из дома. Как-то Мари, собирая вещи в стирку, заметила, что от одежды мальчика подозрительно пахнет какой-то гарью. Так она поняла, что её сын курит. С тех пор их отношения подпортились, но через некоторое время всё пришло в норму и адекватное общение вернулось. Хью не курил при матери, а она свято верила в то, что он перебесится.

Они дорожили друг другом, как бы ни были недовольны чужим выбором.

Вот и сейчас Хьюго принимал выбор матери, вне зависимости от того, какой именно выбор она всё-таки сделает. У него уже не так сильно болела голова по поводу Адриана Агреста — у него болела голова просто так, из-за лёгкого сотрясения. Но это бывало изредка, поэтому не сильно волновало мальчика. Сейчас он развалился на кровати в комнате матери, включил на телевизоре какой-то старый сериал, закутался всё в тот же плед и тупо залип. Ему это было нужно: расслабить мозг, чтобы впоследствии напрячь его по максимуму.

Он слышал, как кто-то топал по лестнице, и по громким разговорам у двери и шуршанию пакетов понял, что пришла Алья. Он обязательно к ним сунется, но чуть позже. А пока у него нет ни сил, ни желания, нужно просто подремать под сериал.

Алья Сезар пришла меньше чем через полтора часа после звонка. Такое быстрое прибытие подруги означало лишь одно: у неё явно есть что рассказать, и она намерена поделиться этим как можно скорее. Мари встретила подругу тёплыми объятиями и крепким чаем, но та открыла один из своих пакетов, недвусмысленно намекая, что бутылочка белого сухого должна скрасить их дружескую атмосферу гораздо ярче какого-то там чая.

— Ну не-е-ет, — тихо взвыла брюнетка, впуская подругу на кухню.

— Да, Дюпен-Чэн, — ехидно произнесла Алья и аккуратно поставила позвякивающие пакеты на диван. Бутылка явно была не одна. — Да.

Во-первых, журналистка хотела отпраздновать первый месяц работы Мари у Адриана Агреста; во-вторых, хотела узнать, как у той дела на работе и за её пределами; в-третьих, у неё и самой произошло кое-что интересное, что Маринетт точно должна узнать. В конце концов, они не виделись немногим меньше месяца, и новостей накопилось достаточно много, чтобы выделить вечер и посплетничать. Под недовольным взглядом подруги Маринетт сдалась и достала из кухонного ящика два винных бокала. Вместе с пакетами Алья направилась на балкончик, а хозяйка дома смиренно поплелась за ней, по пути хватая пледы, телефон и закуску, чтобы не опьянеть, как это было в особняке Агрестов.

— Ну, рассказывай, — журналистка уселась в кресло и со всей дури оттолкнулась ногой, раскачивая его. — Я жажду подробностей твоей работы с твоей экс-любовью.

— Да ничего необычного, — Маринетт расставила на столе закуски и закинула в рот кусочек сыра. — Вчера не ночевала дома, потому что одна из твоих коллег подставила нас, и пришлось готовиться к этому чёртову интервью в режиме выживания, — она недовольно поморщилась. — Я так злорадствовала, когда кто-то сразу после съёмок её отчитал и лишил премии, что аж страшно от себя стало.

— Ого, а я слышала о вашем интервьюере только хорошее, — Сезар пожала плечами. — Кто-то даже восторгается её работой. Что там у вас случилось, что тебя до такой степени всё взбесило?

— Да ничего особенного на самом деле, — Мари махнула рукой. — Она просто перенесла интервью на субботу из-за каких-то своих личных дел, потом пыталась вывести господина Агреста на неудобные вопросы, и, видимо, это всё было запрещено правилами, потому что сразу после записи её отчитали за это как школьницу. — Женщина хищно улыбнулась и воткнула в пробку вина штопор. — Теперь я просто жду, когда это интервью выйдет в эфир. Надо посмотреть, как его смонтировали. — Она плавно нажала на оба рычага. Пробка осталась на винте, а по балкончику разнёсся кисловатый аромат вина, сразу же растворяясь на свежем воздухе. Да, Алья такое любила.

— Господина Агреста? — Она изогнула бровь. — Что за неудобные вопросы? — Журналистка наблюдала за тем, как подруга быстро и чётко выполняет все действия, словно делает это несколько раз в день.

— Да там… — Маринетт раскраснелась. — Я по привычке запудрила ему лицо своей пудрой, а эта мадам прицепилась к этому во время записи.

Алья рассмеялась, и сделала это настолько громко, что прохожие, шествующие мимо пекарни, подняли голову вверх в поисках источника звука.

— Ты очаровательна, — произнесла она, перестав задыхаться от смеха.

Маринетт в очередной раз смутилась. Она знала, что эта привычка до добра не доведёт, но не думала, что она стрельнёт спустя восемь лет. Она появилась совершенно случайно. Хьюго тогда только начал учиться в школе, благодаря чему у Мари появилось значительно больше времени на работу и подработки, за которые она охотно бралась, чтобы заработать как можно больше денег. Одной из таких подработок стала работа с Альей на её первой студии. Им тогда нужен был визажист, потому что у Джулеки элементарно не хватало на всех времени, и девочки подумали, что самым лучшим вариантом будет пригласить на время Маринетт. И ей будет чем заняться, и деньги лишними никогда не бывают. Тогда её чехвостили за то, что она не пудрила людей, идущих в кадр, из-за чего кадры выходили не слишком хорошими, а лица — весьма пересвеченными из-за отблесков. С тех пор Мари пудрила всё и вся даже просто перед селфи или дружескими фотографиями.

— Одна из моих душевных травм, между прочим, — недовольно произнесла Мари.

— Если бы твой Адриан блестел в кадре, я бы тебе этого не простила, — засмеялась Алья и взяла бутылку. Сделав пару глотков прямо из горла, она разлила вино по бокалам.

— Если ты ещё раз скажешь «твой Адриан», я начну ехидничать по поводу твоего Нино, — раздражённо заметила Маринетт.

— Как бы тебе сказать… — Алье и нужно было, чтобы подруга как-нибудь сама вспомнила про её бывшего, потому что просто не знала, как завести этот разговор. — За эти пару недель он ночевал у меня раза четыре.

Маринетт обомлела и в удивлении уставилась на журналистку, но та и бровью не повела. Мари молчала, потому что не хотела делать поспешных выводов и ждала ещё каких-то вводных. Они сидели и смотрели друг на друга несколько минут. Они обе помнили, почему такая — казалось бы — крепкая пара распалась. И дело было не совсем в работе и графиках, как эта парочка уверяла всех вокруг. А ведь всем вокруг они тогда казались идеальными. Понимающие друг друга, чуткие по отношению друг к другу, всегда вместе и всегда заодно. В те годы пришла пора выпускных, университета и первой работы. И пришло время выпорхнуть из родительского гнезда. Она с этим успешно справилась, а он — нет.

Она училась и уже работала как проклятая, а он учился и любовался на девушек в клубах, где работал диджеем. Она ревновала.

Она копила на первый взнос по ипотеке, а он копил на новый хороший микшер. Она бесилась.

Она хотела жить долго и счастливо, а он хотел жить интересно и постоянно на адреналине. Она разочаровалась.

Она хотела семью и детей, а он хотел выступать и собирать овации. Она собирала вещи.

В итоге она повзрослела, а он так и остался взбалмошным ребёнком.

И тогда Алья не выдержала.

Она верила, что любовь — это когда ничего не боишься и уверена в завтрашнем дне. Но уверенность пропала. Вместе с ней исчезло и желание тянуть на себе эти отношения и ждать каких-то решительных действий. Девушка ушла в карьеру ещё глубже, но уже не знала, куда углубился Нино. До неё доходили слухи, что первые пару месяцев он активно углублялся в стакан. Спустя год они снова начали общаться. Общаться так, будто ничего не произошло. Общаться так, будто всю свою жизнь были просто друзьями.

— Я жду подробностей, — серьёзно заявила Маринетт и сделала один-единственный глоток вина.

— После тех посиделок у Адриана мы начали активнее общаться, — журналистка нервно сглотнула. Она никогда не любила лгать, но сейчас говорить правду ей было слишком неловко. — Потом встретились, чтобы прогуляться, и прямо на улице нас застал ливень. Ну мы и спрятались от дождя у меня в квартире. — Она крутила в руке бокал, беспощадно сжимая его за ножку. — Ну, мы мокрые, уставшие. Естественно, мы избавились от мокрой одежды, переоделись и решили согреться чем-то горячительным.

— Насколько я понимаю, потом вы грелись ещё и в кровати в разных позах. — Заключила Мари.

Она слишком хорошо знала подругу. Как и то, что её чувства до сих пор не остыли.

— Да, — просто ответила Алья.

— Понимаю, это один раз. А дальше как вышло?

— Мы просто решили, что можно и потрахаться по дружбе, пока не найдём кого-то.

Смущение пропало. Она это произнесла, и теперь можно влиться в подробности и послушать мнение своей подруги по этому поводу. Журналистка поведала незатейливую историю про дружбу с привилегиями, рассказала о том, что Нино всё ещё хорош в постели, как когда-то много лет назад. Всем своим видом она показывала, что всё ещё любит его. Всем своим видом она старалась не показывать, что всё ещё любит его, но дурацкая улыбка и восхваления до уровня бога выдавали её с головой.

— Алья Сезар, — грустно начала Маринетт, — что же ты будешь делать, когда он найдёт себе какую-нибудь девушку и ваши встречи интимного характера прекратятся?

— Я и рассказала тебе об этом, чтобы ты дала мне совет с высоты своего жизненного опыта. — Она вздохнула. — У тебя с Котом была такая ситуация, вы же тоже просто трахались…

— Я не любила его, — возразила брюнетка. — И я бросила его сама. При этом мне было дико стыдно за свой обман, и я не повторяла бы больше такого опыта.

— Я делаю это чисто ради здоровья, — отмахнулась девушка. — Я больше не школьница, чтобы постоянно ждать и надеяться.

— Но если ждёшь и надеешься — поговори с ним и лучше прекрати, чтобы тебе не было потом слишком больно. — Мари перевела глаза на свой бокал. — Больно будет, даже если не любишь. Если есть совесть, конечно.

В воздухе снова повисла тишина, каждая из подруг смотрела в свой бокал.

— Давай мы не будем пока трогать эту тему, — нерешительно начала Алья. — Давай лучше поговорим о тебе. Как там твоя работа и как ты умудрилась разбить телефон? Он же у тебя уже двенадцать лет.

Она уже взрослая девочка, сможет и принимать важные решения, и пережить любую ситуацию. У неё всё стабильно, а про нестабильного «друга» она уже рассказала. Пора побыть слушателем.

— Ну… — Маринетт всё ещё не отошла от новостей и судорожно вспоминала, что же хотела рассказать. — Адриан предложил остаться работать на него и после выборов.

— Когда? — Алья выгнула бровь.

— Позавчера вечером, в ресторане.

Брюнетка добавляла подробностей и наблюдала, как лицо подруги в изумлении вытягивается.

— Давай я лучше начну с самого начала.

И она правда начала с начала. Со своего первого визита в огромный особняк, с переживаний и внутреннего мандража, который старалась не показывать при совершенно чужих людях. Она поведала и про первый визит в офис неописуемой красоты, упомянула про трудности, возникшие с коллективом, и про то, как Адриан Агрест великодушно решил работать из того самого огромного особняка. Свой длинный рассказ она закончила недавними событиями: ночёвкой у Адриана, интервью и просьбой работать дальше.

— И что ты решила? — с неподдельным интересом спросила Алья.

— Я ещё не решила. — Маринетт взяла бокал за ножку, понюхала вино и поставила обратно на стол. — Кстати, если мне позвонят, я не на связи. — Она вытащила из кармана новой пижамы свой разбитый телефон и протянула его подруге.

Та покрутила устройство в руках, критически осмотрела и выдала многозначительное: «Мда-а…»

— Вообще, я поговорила с Хьюго по этому поводу, — Мари наблюдала, как Алья вытаскивает из телефона симку и карту памяти. — Он вроде не против.

— Ох, кстати, — журналистка остановилась. — Твой отпрыск приходил ко мне недавно, да приходил с благой целью.

— Почему сразу не сказала?

— Да там ничего серьёзного, ну и я замаялась с работой, если честно.

— Давай ты уже расскажешь нормально, — когда дело касалось Хью, Маринетт сходила с ума от переживаний.

— Он попросил меня нарыть что-нибудь на твоего начальника, чтобы за тебя не волноваться. — Сказала она на одном дыхании.

— И ты нашла? — Настала очередь Маринетт удивляться.

— Да там мелочи, — журналистка отмахнулась который раз за вечер и вставила симку Мари в свой старый телефон. — Я же прекрасно понимаю, что даже если и было что-то провокационное, всё уже давно зачищено, поэтому остались только документы из общего доступа. Всё то же самое он мог узнать, просто порыскав в интернете и походив по городу. А тут просто толстая папка с той же информацией, просто собрано всё в одном месте. — Она закончила, щёлкнула чехлом и протянула телефон подруге.

— Спасибо, — Мари начала настраивать старый-новый девайс. — Меня пугает такое рвение Хьюго, если честно. — Она вздохнула. — Он уже шутит про то, что Адриан претендует на место его отца.

— Пойми мальчика, — грустно констатировала Алья. — Единственные нормальные мужики в его жизни — Лука и твой отец. Остальные особи мужского пола будут расцениваться им как угроза твоему спокойствию. — Она улыбнулась. — На самом деле он примет любое твоё решение, как когда-то Тикки.

— Тихо…

Дальше они уже обсуждали мелочи: Алья рассказывала про трудности на работе, тупых людей и свою чрезмерную усталость, а Маринетт делилась мелкими деталями своих трудовых будней с Адрианом Агрестом.

Она так же поделилась тем, что не может понять, как правильно реагировать на заботу о себе. Поведение начальника слишком напоминало ей поведение Луки в самом начале их отношений: нежность, забота, красивые мелкие жесты и человеческое тепло, которого Мари давно не чувствовала.

И именно на фразе «да пусть всё идёт своим чередом» в балконном люке возникла голова мальчишки.

— Да, а пока всё идёт этим вашим чередом, я иду на выступление, — задорно произнесла голова и исчезла.

Когда до Маринетт дошёл смысл сказанных сыном слов, его уже не было в квартире. Он задорно махал ей рукой снизу, на подходе к пекарне.

— Вот же засранец, — разочарованно протянула она. — Он меня в могилу загонит.

— Ничего рассказать не хочешь?

Сначала Мари не понимала, о чём хочет знать Алья, но через несколько секунд размышлений до неё всё-таки дошло, что про травмы Хьюго она так и не рассказала.

— Я даже сама не знаю, что там произошло, — она откинулась на кресло и забралась на него с ногами. — Меня вызвали в школу из-за его драки, Адриан отвёз нас в больницу, ему наложили гипс и сказали, что он заработал сотрясение. — Она отодвинула от себя бокал. — Вот и вся история.

— А Адриан действительно как-то много времени и внимания тебе уделяет, — равнодушно отметила Сезар. — Не думала об этом?

— Я целенаправленно не думаю об этом, — Мари пожала плечами. — Опять же, пусть всё идёт своим чередом.

Они сидели молча ещё несколько минут. Маринетт настраивала старенький телефон и скачивала нужные ей приложения. В голове крутились мысли, жужжа, как пчёлы в улье. Женщину очень расстраивало, что Хьюго так наплевательски относится к своему здоровью. Идти и выступать на сцене и, соответственно, нервничать из-за этого в то время, когда у тебя загипсована рука и, пусть и лёгкое, но всё же сотрясение — глупо и неосмотрительно, да ещё и вредно для здоровья.

Но самого Хьюго сейчас это волновало в последнюю очередь. У него ничего не болело, чувствовал он себя прекрасно, а путь до бара преодолел довольно быстро. Волосы взъерошены, загипсованная рука немного ноет, но не доставляет какого-то явного дискомфорта. Рисунок на любимой толстовке уже потёрся из-за многочисленных стирок, но парень считал, что этот кусок ткани приносит ему удачу, поэтому постоянно — каждое воскресенье — таскался в нём на выступления. Вообще, он впервые оказался на сцене бара именно в этой толстовке и решил, что это не иначе как судьба и он не будет отходить от своего образа оборванца.

Столики бара уже были заняты: где-то сидели компании, где-то были грустные одиночки, пришедшие расслабиться, где-то восседали парочки, выбравшие себе формат «открытый микрофон» в качестве досуга. Хьюго был ещё совсем юн для того, чтобы выступать на более серьёзных сценах, но этот маленький «кружок по интересам» по воскресеньям его вполне себе устраивал. Посетители бара весьма хорошо оценивали юмор мальчишки, отчего его соцсети неплохо росли. Он не был звездой мирового масштаба, но несколько тысяч человек оценивали его видео и посты. И это здорово подстёгивало мальчика на дальнейшую работу над собой.

За столиками у сцены уже сидели старые знакомые юноши, с которыми он обычно выступал. Кто-то из них приветливо помахал мальчишке, когда тот проходил к барной стойке, чтобы записаться в очередь. В ответ Хью поднял загипсованную руку, глупо улыбнулся и, записавшись в журнал, юркнул за кулисы. Привычный маршрут по воскресеньям.

За кулисами уже стояла рыжеволосая девочка лет пятнадцати. Она озиралась по сторонам, словно выискивая что-то или кого-то, но, так и не увидев нужное лицо, грустно села на маленькую табуреточку за своей спиной. Закинув ногу на ногу, она облокотилась на колено и принялась ждать дальше. Все вокруг знали, кого эта девочка ждёт, и незаметно высматривали мальчишку вместе с ней.

— Миша, — он появился с другой стороны, чего она совершенно не ожидала. — Давно ждёшь?

Она окинула его изучающим взглядом, словно не могла понять, что в нём поменялось за пару дней, пока они не виделись.

— Да не, — Миша встала со стула, разминая затёкшие руки. — Что с тобой такое? — Она кивнула на гипс.

— Да всё в порядке, — он улыбнулся сдержанно, лишь кончиками губ. — Перелом и сотряс.

Девочка весьма скептически осмотрела друга. Как минимум, ссадины на его щеках и выцветающий фингал на виске говорили в пользу того, что рассказал он далеко не всё. Мишель нередко видела его с такими украшениями на лице, но крайне не одобряла такое поведение. Для неё это было деструктивным и отвратительным. Миша искренне считала, что из таких вот мальчиков вырастают отцы, доказывающие свой авторитет ремнём и кулаками. Отцы, не представляющие из себя ничего, но требующие безусловного послушания и внеземного повиновения. Отцы, пристрастившиеся к бутылке через пару лет после рождения ребёнка, если ещё не во время беременности жены. Такие же отцы, как и её собственный.

— Ты не меняешься, — тоскливо произнесла она. — Когда твой выход?

— После Лиффи, — он постарался улыбнуться как можно искреннее и теплее.

Вообще, всё сразу пошло не по плану Хьюго. Он хотел выдать пару искромётных шуток со сцены и как всегда рассказать про забавные домашние ситуации. Однако, глядя на разочарованную девчонку, решил пойти по проторенному пути межличностных и романтических отношений. Сегодня он будет, как и другие комики, — рассказывать про жизнь и искать поддержки в толпе зрителей и других выступающих. Воспримут ли серьёзно такой порыв от пятнадцатилетнего парнишки? Слава богу, никто не знает, что он так юн. Хотя, по субъективному мнению парнишки, зрители были не намного старше его, поэтому его речь должна была зайти им на ура.

Сцена освещается одним единственным прожектором, в помещении пахнет подгорелым попкорном и, кажется, пивом. На столике стоит бутылка воды, у столика — барный стул. Хьюго решительно делает шаг вперёд и оказывается на своём привычном месте. Старая толстовка светится под искусственным светом, рисунок издалека выглядит грязными неоновыми кляксами. Он здесь почти каждое воскресенье делится своей жизнью, чтобы другие посмеялись над его неудачами и промахами. Ему это нравится. А вот Мишель сейчас явно не понравится то, что он расскажет. Она не любит выносить личное напоказ.

— Всем привет, — произносит он, едва добравшись до микрофона. — Меня всё ещё зовут Хьюго Дюпен-Чэн и сегодня я не буду шутить. — Совершенно серьезно произносит мальчик. — Я — единственный человек в Париже, у которого сотрясение мозга, сломанное запястье и матушка, которая отчаянно делает вид, что не контролирует меня, но при этом роется в моих карманах и иногда выкуривает мои сигареты.

В зале послышались смешки, некоторые гости засмеялись. Мальчишка выдохнул.

— Она искренне верит в мою самостоятельность, — он саркастично закивал головой, — постоянно напоминает мне, что я взрослый мальчик, а пока я в душе — устраивает шмон. Причём делает это вполне логично для себя, — он делает паузу, — но слишком уж нелогично для меня.

Мальчишка отходит от микрофона и лезет единственной здоровой рукой в карман своих джинс. Перекладывает содержимое в загипсованную руку, слегка корчится, но вновь возвращается к микрофону.

— Чтобы вы понимали, — он слегка трясёт больной рукой, — это презервативы. А раньше в этом кармане у меня были сигареты и ягодная жвачка.

Зал взрывается от смеха.

— Я очень люблю свою маму, правда, — он бросает содержимое карманов на сцену. — Но что происходит в её голове? Задумайтесь, — он берёт микрофон в руку, потому что не привык стоять на одном месте, — она верит в меня настолько, что вместо лекций просто рассовывает по всем карманам презервативы. — Он пожимает плечами. — Сигареты, кстати, она если не выкуривает — выкидывает в унитаз. Делает это демонстративно и даже не смывает. — Он проходится вдоль края сцены. — Она думает, что без её подгонов я стану школьником-отцом. Мам, спасибо, про защиту я бы догадался.

Он замирает на месте. Голова предательски закружилась, и к горлу подступила тошнота.

— Она подкладывает мне презервативы, но при этом не догадывается, что один из гандонов к ней подкатывает. — Он снова подходит к краю сцены и садится на неё, по-детски болтая ногами пару секунд. — Я про её начальника, если что. Кстати, её начальник — тот самый Адриан Агрест. Вы и без меня в курсе, кто он такой. Кандидат в мэры, бывшая модель, человек с обложки и все вот эти смазливые регалии. — Он закатил глаза.

Зал замолчал. Никто пока не понял, к чему была эта речь.

— Я в принципе не слишком доверяю всем этим красавчикам, они слишком успешно пользуются своим лицом.

Он нагнулся вперёд, будто сейчас заговорит шёпотом.

— Адриан Агрест мне не нравится, — громко и чётко произнёс мальчишка. — Он — лжец. Человек, который с экранов телевизора говорит о доступной среде для горожан, посещает школы с благими намерениями, но при этом рассекает по городу на машине, которая стоит дороже, чем все мои органы вместе взятые.

Зал рассмеялся.

— И нет, это не зависть, — спокойно и рассудительно произносит юноша. — Я просто знаю, что когда-то он сделал моей матери очень больно, и сейчас об этом даже не помнит, потому что напился в тот день, как свинья. Она вроде как пыталась признаться ему в любви.

Мальчишка пытается встать, но с первого раза у него не получается. Пока Мишель помогает ему справиться с этим казусом, зал молчит. Девушка ставит на стол стакан и уходит. Зрители ждут, что будет дальше, но в то же время все хотят услышать какие-нибудь грязные подробности про господина Агреста. Чужое грязное бельё и скандалы всегда были и будут интересны людям. Хьюго подсматривает в зал, проверяя реакцию публики.

— Кстати, это — моя Мишель, — он показывает вслед удалившейся девушке. — Но о ней мы поговорим в следующий раз. Сегодня мы поговорим о том, что происходит сейчас и невероятно бесит меня. — Он едва заметно выдохнул. — Пару раз в неделю этот смазливый олигаршонок водит её «на обед» по ресторанам, а ещё он перевёз офис в свой особняк, чтобы матушке комфортнее работалось. Видимо, он решил, что может купить не только весь Париж, но и мою мать. — Он скривился. — Мама пока не понимает, что это за приколы с его стороны. Наверное, она всё ещё воспринимает его как того самого школьника, в которого была влюблена когда-то. Только вот она не берёт в расчёт, что сейчас это уже взрослый мужик, который — судя по всему — хочет затащить её в свою золотую клетку. Или в постель, тут я не знаю.

Хью выдыхает и смотрит в зал. Снова кружится голова.

— Худшим сценарием будет, если они поженятся. И нет, отчимов я не боюсь. — Он игриво кивает на свой гипс. — Я и подраться могу. Но дело не в этом. Я просто чувствую, что он совсем не тот, за кого себя выдаёт. — Мальчишка хищно улыбнулся. — Просто задумайтесь о том, каким моральным уродом нужно быть, чтобы прийти со своим телохранителем в бар на стендап подростка и слушать, как я рассказываю про нерешительность моей матушки, вместо того чтобы попробовать честно поговорить с женщиной, к которой катишь яйца…

Где-то за кулисами громко вздыхает Мишель. Настолько громко, что микрофон улавливает звук. Но Хью продолжает.

— Красивый и богатый, но трус. — Мальчик пожимает плечами и пьёт воду, оставленную Мишей на столике. — «Просто старый друг», — передразнивает он маму.

Зал смеётся, а Хьюго вздыхает и трёт здоровой рукой с микрофоном лицо.

— Знаете, что самое мерзкое? — Он расхаживает по сцене. — В день драки менты приняли его за моего отца. — Он смеётся. — Спасибо, что отмазали, Адриан Агрест, но больше не надо.

Он смотрит в пустоту и зависает. Голова идёт кругом, но он замечает, что сладкая парочка собирается уйти.

— Ей нужен нормальный мужик, который возьмёт ответственность. Я младше почти в два раза, но даже я понимаю, что нужно брать ответственность за свои поступки, — он перекидывает микрофон в больную руку и собирает презервативы, которые раскидал по сцене. — Как минимум, я не разбрасываюсь такими ценностями.

Зал захохотал.

— Ты всё сказал? — На сцену вышла Мишель. Время Хьюго вышло, и пора готовить аппаратуру к следующему человеку.

— Всё, — отвечает Хью. Но после он смотрит на гипс. Вообще-то, этот тип вроде как помог им. — Господин Агрест, если вы всё ещё тут… Во-первых, спасибо за помощь после драки. — Он шуточно кланяется. — А во-вторых… Она любит розы, — произносит он конкретному зрителю, застрявшему у выхода. — И не любит, когда врут и опаздывают. — Мальчик выдохнул. Мать не слепая и сама разберётся, Хьюго прекрасно это знал. — Она заслуживает того, чтобы с ней честно разговаривали о чувствах, не прикрываясь работой и гориллой-охранником. Вот теперь точно всё.

Он ставит микрофон на место, отходит от него, берёт Мишу за руку и вместе с ней уходит со сцены под аплодисменты.

Он считает, что сегодня худшее выступление в его жизни, потому не оглядывается.