Soulmate (гет)

Джуди проснулась от того, что Фред целовал её в плечо — медленно, неспешно и так нежно, что она начала улыбаться, даже не успев открыть глаза. В комнате уже было светло — они проспали до обеда, потому что провели большую часть ночи, наслаждаясь друг другом, и заснули только с рассветом — счастливые, приятно уставшие и влюблённые, совершенно забывшие обо всём.

Фред лежал рядом с Джуди, прижимаясь к её спине, и его губы скользнули по её плечу, поднялись к шее, задержались на том месте, где бился пульс, и от каждого прикосновения, от каждого поцелуя по её телу разливалась тёплая, тягучая истома, от которой не хотелось шевелиться, не хотелось думать, — хотелось только остаться здесь, в этом моменте, навсегда.

— Доброе утро, — прошептал Фред, и от его интонации — вкрадчивой, почти интимной — у Джуди перехватило дыхание.

— Доброе, — ответила она, открывая глаза и поворачиваясь к нему лицом. Фред тут же накрыл её губы поцелуем — неторопливым, мягким, потом перевернул её на спину, откинул одеяло, заставив кожу Джуди моментально покрыться мурашками, и отстранился, с восхищением глядя на её обнажённое тело.

— Ты такая красивая, — сказал он, проводя рукой по её груди, по соскам, твёрдым от возбуждения, по плоскому животу, и Джуди чуть раздвинула ноги, подчиняясь его мягкому, но настойчивому жесту.

— Ты же не любишь утренний секс, — игриво сказала она, прерывисто дыша от его прикосновений, и Фред тихо рассмеялся.

— С тобой я люблю всё, что угодно, — ответил он, продолжая покрывать её тело поцелуями — а потом медленно, почти дразнясь, вошёл в неё, заставляя Джуди выгибаться ему навстречу, отдаваться этой близости целиком, и в какой-то момент она перестала понимать, где заканчивается она и начинается он, — так тесно они сплелись, так глубоко друг друга чувствовали — и оба хотели, чтобы это не заканчивалось.

Потом они лежали, обнявшись, —переплетённые, как две половинки одного целого, и Джуди чувствовала кожей тепло Фреда, слышала, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, — и думала о том, что, кажется, она давно не была так счастлива.

— Не хочу вставать, — пробормотал Фред, зарываясь лицом в её волосы, и Джуди рассмеялась, потому что он был очень смешным в эту минуту.

— А я есть хочу, — ответила она, поглаживая его по спине. — Ты вчера обещал, что завтрак будет на тебе.

— Правда? — Фред поднял голову и посмотрел на неё с притворной серьёзностью. — Я такой безответственный муж? Обещаю и сразу забываю?

— Именно так, — кивнула Джуди, и он театрально вздохнул, откинулся на подушку и прижал её к себе ещё крепче.

— Тогда придётся вставать, — сказал Фред с таким видом, будто речь шла о подвиге, а не о приготовлении завтрака. — Но сначала — ещё один поцелуй.

Он снова поцеловал её — коротко, в уголок губ, — и Джуди поняла, что улыбается уже, не переставая. Ей было хорошо, так хорошо, что всё остальное — работа, напряжение последних дней, странное поведение Джорджа — казалось далёким, неважным, почти нереальным.

Они всё-таки встали — через десять минут, когда Фред нацеловался вдоволь, а живот Джуди издал предательский звук, который рассмешил их обоих. Она накинула его рубашку, которую нашла на спинке стула, он натянул пижамные штаны, и они вышли на кухню — заспанные, счастливые, всё ещё держась за руки и не переставая улыбаться.

На кухне Джуди первым делом открыла окно, впуская свежий холодный воздух, а Фред достал из холодного шкафа яйца, масло, бекон, и они начали готовить завтрак — всё-таки вместе, потому что так было быстрее, да и повар из Фреда, честно говоря, был не самый лучший.

В какой-то момент, пока Джуди следила за яичницей на сковородке, он обнял её сзади, прижался к ней, положил подбородок на плечо и неожиданно спросил:

— Ты счастлива?

Джуди замерла на секунду, чувствуя его дыхание на своей щеке, тепло его рук, сомкнутых у неё на талии, и вдруг поняла, что вопрос, который ещё несколько месяцев назад заставил бы её задуматься, искать подвох, анализировать, больше не требовал никаких размышлений.

— Да, — ответила она, поворачивая голову и целуя его в щёку. — Очень.

Фред вдруг улыбнулся — счастливо, почти по-мальчишески, и обнял жену так крепко, что у неё закружилась голова.

— Я тоже, — прошептал он, целуя её в шею. — Я тоже…

* * *

Вечером они сидели в спальне — Джуди с книгой, опирающаяся на спинку кровати, и Фред рядом — он листал какой-то журнал, что-то бормотал себе под нос, а иногда поднимал голову и бросал на неё короткий, тёплый взгляд. Было так тихо и спокойно, что Джуди почти расслабилась… Но тут тишину разорвал хлопок аппарации — резкий, как выстрел, от которого она вздрогнула и уронила книгу на одеяло.

— Это Джордж, — сказал Фред, не поднимая головы от журнала, и протянул к ней руку, успокаивая. — Я сейчас, схожу встречу.

Джуди кивнула и осталась лежать, прикрыв глаза и прислушиваясь к своим ощущениям — к тому, как сердце вдруг стало биться сильнее, как будто тело почувствовало его раньше, чем разум успел среагировать, как будто каждая клетка её тела настраивалась на его присутствие, даже когда она пыталась делать вид, что ей всё равно.

Фред вышел в коридор, и через секунду раздался его голос — бодрый, слегка удивлённый:

— Ты чего так поздно? — он замолчал, и Джуди услышала, как что-то зашуршало. —И с пирогом?

— Да, — ответил Джордж, и почему-то его голос прозвучал глухо, безэмоционально, как будто он смертельно устал. — Мама передала. Она переживает, что ты недоедаешь.

— Я недоедаю? — Фред рассмеялся. — Да я ем за двоих. Это она зря переживает. — на мгновение братья замолчали, только шорох стал чуть громче, а потом Фред продолжил: — Ты в порядке? Выглядишь уставшим.

— Всё нормально, — отрезал Джордж, и это «нормально» прозвучало так, что даже Джуди, которая сидела в спальне и не видела его лица, поняла: он чувствует себя как угодно, только не нормально. Фред, кажется, тоже это понял, потому что, помолчав пару секунд, он перевёл тему:

— Ну, нормально, так нормально. Пойдём лучше поужинаем…

— Я не голоден. — отозвался Джордж. — Пойду спать.

— А я говорю — поужинаем. — упрямо сказал Фред, и Джордж громко вздохнул. — Садись, я позову Джуди.

Джуди услышала, как Фред направился обратно в спальню, и успела закрыть глаза, делая вид, что она устала и начинает дремать, но Фред всегда был настойчив.

— Джуди, — позвал он, садясь рядом на кровать и касаясь её плеча. — Джордж пришёл, с пирогом от мамы. Пойдём ужинать.

Она открыла глаза и посмотрела на него — на его лицо, такое открытое, такое доброе, такое любящее, и опять почувствовала, как внутри что-то сжимается. Фред не знал, что между ней и его братом происходит что-то странное, что-то необъяснимое, и сейчас, глядя на него, она вдруг почувствовала себя виноватой — не за то, что чувствовала, а за то, что не могла сказать ему правду. Она меньше всего сейчас хотела видеть Джорджа, но знала — если она будет отказываться или выражать недовольство, Фред начнёт задавать вопросы, ответов на которые у неё пока не было.

— Хорошо, — сказала она, медленно вставая и поправляя свитер. — Идём.

Через мгновение они вышли в кухню, и Джуди увидела Джорджа. Он стоял у стола, положив на него пирог — большой, ещё тёплый, с золотистой корочкой, от которого пахло мясом и луком, и выглядел так, словно не спал всю ночь.

Тёмные круги под глазами, бледная кожа, взлохмаченные волосы, и самое главное — взгляд: потерянный, пустой, устремлённый в никуда, словно он был одновременно здесь и где-то далеко, в том месте, куда никто не мог достучаться. Джуди на секунду показалось, будто она видит его настоящего — того, кто скрывался за маской спокойствия все эти месяцы, и того, кто, возможно, тоже боролся с чем-то, о чём она не знала.

— Ну, садись, — Фред махнул рукой Джорджу и повернулся к жене. — Джуди, поможешь накрыть?

Она кивнула и молча стала расставлять тарелки, стараясь не смотреть на Джорджа, потому что его присутствие, которое раньше вызывало в ней только тепло, теперь заставляло мысли путаться, а руки — дрожать, и она несколько раз сжала и разжала ладони, надеясь, что братья не заметят эту дрожь — помогло мало, но дрожь хотя бы стала не такой заметной.

Они ужинали втроём — так, как делали это сотни раз до этого, но сегодня в воздухе витало напряжение, которое, кажется, заметил даже Фред — он, обычно такой улыбчивый и разговорчивый, сейчас молчал, задумчиво отламывая пирог и периодически обводя взглядом стол. Джуди сидела за столом, машинально пережёвывая пирог, который казался ей безвкусным, и мысленно отмечала, что в Джордже что-то изменилось, что-то неуловимое, что-то, что она не понимала, но чувствовала каждой клеткой.

А Джордж не просто молчал — он был каким-то... отсутствующим, выключенным, словно часть его осталась там, в Норе, или где-то ещё, куда никто не мог заглянуть — и Джуди вдруг поймала себя на мысли о том, что ей хочется разгадать причину его состояния, но тут же мысленно себя оборвала — она всё ещё была обижена на него, и об этом нельзя было забывать.

После той сцены на кухне, после его грубости, после того, как он хлопнул дверью и оставил её одну, униженную и ничего не понимающую, она дала себе слово, что больше не будет пытаться наладить с ним контакт, не будет лезть к нему в душу, не будет думать о том, почему он так с ней обходится...

— Ну, я в душ, — сказал Фред, зевая и потягиваясь, и взял свою тарелку, но Джуди мягко остановила его, показывая, что она уберёт со стола сама, и Фред вышел, благодарно чмокнув её в щеку.

Через минуту в ванной зашумела вода — Джуди с детства любила шум воды, находя его умиротворяющим и успокаивающим, но сегодня, казалось, этот звук только усиливал напряжение, которое висело в воздухе между ней и Джорджем. Она доела, медленно встала и начала собирать тарелки со стола, не глядя на него, не говоря ни слова, — механически, на автопилоте, чтобы не думать о том, что он сидит в двух метрах от неё, такой близкий и такой далёкий одновременно, такой странный и такой… Раздражающий.

А потом она почувствовала его взгляд на своей спине.

— Джуди, — сказал Джордж негромко, так тихо, что она едва расслышала его сквозь шум воды в ванной. Она замерла с тарелкой в руках, не оборачиваясь, а потом медленно поставила тарелку в раковину, боясь того, что он может сказать — и втайне желая услышать.

— Я хочу извиниться, — продолжил он, и Джуди с удивлением поняла, что его голос слегка дрожит. — За вчерашнее, за то, что нагрубил. За то, что вёл себя как... сам не знаю, как.

Она повернулась, скрестила руки на груди и молча посмотрела на него — словно ещё не решила, говорить ли с ним вообще, давать ли ему шанс на прощение, или поступить так, как поступил он — просто выйти из кухни, хлопнув дверью.

— Я не хотел тебя обидеть, — сказал он, опуская глаза и теребя салфетку, которая лежала на столе. — Правда. Я сам не знаю, что на меня нашло. Просто... просто был не в духе. Сорвался. Прости.

— Ты был не в духе? — переспросила Джуди холодно — холоднее, чем она хотела, потому что внутри всё кипело от обиды, которую она не могла так быстро отпустить, несмотря на его извинения. — Джордж, я ничего тебе не сделала. Я просто спросила, можно ли поговорить. Я не требовала от тебя объяснений, не лезла в твои дела. И в ответ ты набросился на меня, как будто я сказала что-то ужасное.

Она перевела дух, намереваясь сказать что-то ещё, как-то съязвить, но осеклась — потому что Джордж опустил плечи и вдруг стал выглядеть таким потерянным и разбитым, что Джуди на мгновение захотелось подойти и обнять его. Но она сдержалась, тряхнула головой, отгоняя эту мысль, и сжала руки сильнее — она не могла позволить себе эту слабость, только не после того, как он так с ней обошёлся.

— Я не знаю, что у тебя происходит, — выдохнув, продолжила она тише, — но если моё присутствие тебя тяготит, если тебе трудно находиться рядом со мной, скажи. Мы с Фредом что-нибудь придумаем. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя неловко в собственном доме.

Она не знала, зачем упомянула Фреда — может быть, для того, чтобы показать, что она не одна, может, ей просто хотелось дать ему понять, что его брат-близнец будет на её стороне, но это было уже не важно — Джордж поднял голову, и в его глазах появился страх, такой откровенный и неподдельный, что Джуди на секунду растерялась.

— Нет, — сказал он быстро — слишком быстро, словно боялся, что если не ответит сейчас, то будет поздно. — Не нужно. Пожалуйста, не нужно. Я не хочу, чтобы ты уходила. Я просто... я просто был идиотом. И я тебя... — он осёкся, выдохнул и тут же продолжил: — я к тебе хорошо отношусь. Я просто... иногда не знаю, что со мной происходит. — Джордж помедлил, словно собираясь с силами и подбирая слова: — Я обещаю, что никогда больше не буду срываться на тебя.

— Надеюсь, — сказала Джуди, не зная, что ещё добавить, не понимая, сможет ли она снова доверять человеку, который так легко ранил её и так же легко теперь просил прощения. Джордж, видя её напряжение и словно желая доказать свою искренность, протянул руку и сжал её ладонь — не спрашивая разрешения, не думая о последствиях, о том, как она отреагирует…

И мир рухнул.

Его прикосновение — такое простое, такое безобидное на первый взгляд — обожгло её, как удар тока, пробежало по руке волной от пальцев до самого сердца, заставляя кожу покрываться мурашками. Джуди почувствовала, что ей не хватает воздуха, попыталась сделать глубокий вдох, но не смогла — вместо этого она прерывисто выдохнула, посмотрела на руку Джорджа,

сжимающую её пальцы, а потом подняла глаза на его лицо и увидела, что он смотрит на неё с тем же ужасом и непониманием, которые, наверное, отразились и на её лице тоже.

Это было то же самое ощущение, что они оба почувствовали в день знакомства, когда впервые посмотрели друг на друга, потом в Норе, когда он взял её под локоть — та же невозможная, необъяснимая, пугающая связь, которую они не понимали, не называли, но которая была реальнее всего, что они когда-либо чувствовали, и с которой ничего могли поделать.

Вода в ванной перестала течь, и Джуди отдёрнула руку — резко, как будто обожглась, отшатнулась от Джорджа, словно он был чудовищем, и трясущимися руками поправила волосы.

— Спокойной ночи, — бросила она, не глядя на него, и выбежала из кухни, почти не касаясь пола, чувствуя, как пальцы всё ещё горят от его прикосновения, как внутри неё всё переворачивается от осознания того, что она не может объяснить.

Джуди влетела в спальню и закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной, тяжело дыша, и попыталась убедить себя, что это просто случайность, просто реакция на стресс, просто всё, что угодно, только не то, что она подумала.

Но внутри она знала: что-то было не так, всерьёз не так, и это «что-то» могло разрушить всё.

А Джордж остался сидеть на кухне, глядя на дверь, за которой она скрылась, и чувствовал, как его пальцы всё ещё покалывает, как будто в них вонзились сотни маленьких иголок. Он опустил на них глаза и увидел, что они тоже дрожат, как и пальцы Джуди, сжал их, пытаясь успокоить эту дрожь, но руки задрожали только сильнее, и он разжал их, чувствуя, как они вопреки всему начинают неметь.

Джордж откинулся на спинку стула и закрыл лицо подрагивающими руками, осознавая, что только что всё испортил. Он хотел извиниться, правда хотел, хотел попытаться сгладить ситуацию, которая произошла по его вине, но вместо этого сделал только хуже, гораздо хуже, чем мог бы представить.

И Мерлин его знает, к чему всё это приведёт теперь.