Тёмная лошадка (джен)

Платформа была всё такой же шумной, как и в тот день, когда они уезжали в Хогвартс. Стучали по брусчатке колёса тележек и чемоданов, совы недовольно перекрикивались, взволнованные родители и опекуны искали глазами детей.

Молли Уизли стояла у края платформы одна, легко улыбалась и махала детям рукой. За год, что они не виделись, она изменилась мало — всё та же простая одежда — деревенское платье в мелкие цветы, вязаная шапочка, — но теперь всё новое, аккуратно подогнанное.

— Вернёмся Ночным Рыцарем, — сказала она, помогая Луне с чемоданом. — Артур немного занят дома…

А потом взгляд Молли резко посуровел.

— Вы двое, — она повернулась к близнецам. — Я получала гневные письма от профессора МакГонагалл каждую неделю!

Фред и Джордж Уизли синхронно переглянулись и подмигнули друг другу.

— А ты, Рон, — голос Молли снова смягчился, и она повернулась к младшему сыну, — профессор Флитвик очень высоко отзывался о твоих способностях в Чарах. Очень высоко. Он писал, что ты так же талантлив, как Артур в твоём возрасте…

Рон округлил глаза, явно не ожидав от матери таких слов.

— Но талант — не повод небрежно относиться к учёбе, — она погрозила пальцем.

Несколько неприятных минут бешеной качки — и они уже стояли у обочины дороги неподалёку от Норы.

Нора показалась из-за холма внезапно, будто просто выросла из-под земли, возвышаясь над садом неровной башенкой. По мере того, как они приближались, Луна начала понимать, что помнит совсем другой дом.

Дом Уизли больше не выглядел дряхлым строением, готовым развалиться от малейшего ветерка. Он по-прежнему казался собранным из случайных пристроек, но теперь это действительно выглядело волшебным. Крыша, раньше местами дырявая, теперь сияла аккуратной черепицей, которая иногда сама по себе чуть поворачивалась к солнцу. Окна блестели — Луна заметила, как тряпки сами выскальзывали наружу и протирали стекла.

Мётла неторопливо, старательно выметали дорожки, поднимая сухую от солнца траву в ровные маленькие вихри и укладывая их в аккуратные кучки у ограды. Иногда одна из мётел останавливалась, будто раздумывала, правильно ли всё делает, и только потом снова продолжала работу.

Рядом с домом появились две новые теплицы. Внутри уже что-то росло: Луна заметила длинные причудливые листья и округлые оранжевые плоды.

Старую беседку у пруда Луна помнила покосившейся и почти упавшей. Теперь на её месте стояла новая — большая, светлая, с широкими деревянными балками и крышей. Внутри стояли плетёные стол и кресла.

В беседке сидели двое.

Артур был без мантии, в простой и удобной, явно новой одежде, точь-в-точь как у магозоологов, какими Луна видела их на страницах Пророка. На Артуре этот экспедиционный костюм сидел чуть непривычно, но удивительно естественно: вощёная куртка с латунными застёжками вместо пуговиц и жилет с карманами для флаконов и мелких инструментов. Он сидел чуть развалившись в кресле, как человек, который внезапно понял, что имеет на это право.

Напротив него сидел Люциус Малфой.

Чопорный, с надменным выражением лица, он смотрелся несколько чужеродно в деревенской беседке. Люциус был одет в безупречный охотничий костюм из плотной тёмно-зелёной шерсти с длинным приталенным охотничьим сюртуком и светлым шейным платком, завязанным с небрежной точностью и высокие сапоги из драконьей кожи. В одной руке он держал бокал.

— …и я тебе говорю, Артур, — лениво протянул Люциус, — если магловские зачарованные изобретения когда-нибудь начнут работать так, как ты про них рассказываешь, я лично начну ими пользоваться.

Артур хмыкнул и отпил.

— А ты, Люциус, просто боишься, что это заменит привычные артефакты, — спокойно ответил он.

И оба неожиданно рассмеялись.

Луна почувствовала, как рядом замер Рон, словно не поверил собственным глазам. Близнецы переглянулись с Перси.

Артур поднял голову и увидел сыновей и Луну.

— А вот и вы! — сказал он, чуть приподнимаясь. — Идите сюда! Познакомьтесь, дети, это мой школьный приятель — лорд Малфой. Вы, конечно, уже знаете его, как главу Попечительского совета...

Он махнул рукой так, будто это было самое естественное в мире — звать детей к столу, за которым сидит лорд, бывший Пожиратель смерти, пьёт виски и смеётся.

— Должен отметить, — произнёс Малфой после приветствий и представлений, — что ваш первый год в Хогвартсе вызвал… определённый резонанс.

Он чуть наклонил бокал, не спеша, словно подбирая слова так же тщательно, как формулировки в деловых письмах.

— В целом, я склонен считать это следствием возраста и естественного отсутствия опыта. Но всё же… некоторые ситуации имели тенденцию выходить за рамки разумной осторожности.

Взгляд его на мгновение задержался на Роне и Луне.

— Особенно если учитывать, что в подобных ситуациях оказывался мой сын. Драко, разумеется, способен постоять за себя. Но даже склонным к самостоятельности молодым людям случается неверно выбирать компанию.

Это прозвучало не как обвинение, а как аккуратное напоминание о границах.

Он перевёл взгляд на Перси.

— Впрочем, должен признать, что наблюдается и положительная динамика. В остальном же… приятно видеть, что вы благополучно завершили год.

Люциус Малфой поднялся первым.

Мистер Уизли тоже встал, чуть более неуклюже, но без спешки — с тем спокойствием человека, который за последние месяцы окончательно перестал чувствовать себя чужим в собственном доме.

— Думаю, мне пора, — произнёс Люциус. Он чуть задержал взгляд на обновлённой Норе. — Я бы хотел вскоре заглянуть в твою главную мастерскую. У меня есть несколько предметов, которые могут тебя заинтересовать, как артефактора.

Артур кивнул.

— Приноси, конечно. Посмотрим, что можно сделать.

— И всё-таки, Артур… — его голос стал суше, — эти рейды твоих бывших коллег… вам за это хотя бы платили?

Артур фыркнул, не обидевшись.

— Платили. Просто раньше это выглядело как зарплата, а теперь я понимаю, что это была скорее символическая благодарность.

Люциус позволил себе короткий выдох, похожий на тень улыбки.

— Понимаю. Значит, мастерская начала приносить доход. Что ж, это не может не радовать.

И, чуть кивнув, он развернулся к выходу и аппарировал за калиткой.

Молли Уизли окинула взглядом детей и Луну.

— Так, с дороги все — мыться и переодеваться. — И чтобы никто не вздумал садиться за стол раньше, чем примет душ. Обед будет в беседке, раз уж она теперь есть и приличная. Джинни не будет до вечера, кстати, — она в гостях у Лавгудов, Ксено вечером её приведёт, — так что ванная комната точно свободна. Кстати, Луна, — Молли подмигнула, — загляни на чердак, я уверена, тебе понравится твоя новая комната.

Сбоку от крыльца двигалась узкая деревянная лестница — сама по себе, без видимой опоры, осторожно перенося людей с одного этажа на другой, так, что наверх теперь можно было попасть с улицы. Внутри дома, между лестниц, заработала узкая лифтовая платформа: скрипучая, но уверенная, она поднималась и опускалась между этажами, сопровождая каждое движение тихим звоном зачарованных шестерёнок.

Кухня сияла. Кастрюли и котелки блестели, посуда сама вставала на места, вода в раковине текла ровной прозрачной струёй. Посреди летающих кастрюль и сковородок хлопотал домовик Упырь. Он работал быстро и деловито, напевая что-то себе под нос.

Чердак встретил Луну запахом дерева, нагретого солнцем. Ещё будучи Анной, Луна только мечтала о такой комнате — под самой крышей, со скошенным потолком.

Её чемодан уже стоял у стены, аккуратно распакованный. Рядом покоилась открытая клетка с совой, которой Луна так и не выбрала имя, называя её просто — Сова. Птица выглядела недовольной: весь год она провела в школьной совятне, на попечении домовиков, и теперь явно собиралась высказать хозяйке всё, что думала.

На книжных полках и письменном столике уже стояли учебники за первый курс, школьные мантии висели в маленьком шкафу: их явно уже отпарили и почистили. Луна только подивилась, как быстро управился домовик.

Кровать занимала почти половину пространства — низкая, широкая, с деревянным изголовьем. На ней кучей лежали разномастные маленькие подушки.

Луна задержалась в комнате чуть дольше, чем нужно было чтобы просто осмотреться. Каждая мелочь выглядела чудесно — и в то же время не до конца её. Всё было устроено с теплом и заботой, и всё было именно таким, каким она представляла в своих мечтах…

И всё же вещи здесь расставляла не она.

Не её руки выбирали, какая подушка окажется ближе к изголовью, не она решала, где именно будут стоять учебники и в каком порядке висеть мантии.

*

В беседке у пруда к обеду появился длинный деревянный стол стоял. Места хватило всем — наконец, никто не толкался локтями на тесной маленькой кухне.

Упырь суетился, помогая миссис Уизли расставлять пироги, тушёные овощи и мясное рагу. Он уже собирался отойти в сторону, когда Молли решительно остановила его.

— Упырь, ты тоже садишься с нами, — сказала она.

Домовик замер. Уши у него дрогнули и тут же беспомощно повисли.

— Упырь не может сидеть за столом, хозяйка, — быстро затараторил он. — Домовикам не обязательно есть еду. Упырь будет работать. Упырь будет следить, будет прислуживать!

— Не дело это, — не уступала Молли. — Чтобы член семьи стоял в стороне, пока все едят!

Упырь закачал головой так сильно, что чуть не уронил кувшин с молоком.

— Упырь — домовик! Упырь не может сидеть при хозяевах! Это обидит добрых хозяев! — причитал тот, чуть не плача.

И тогда вмешался Артур Уизли.

— Молли, не дави, — сказал он мягко. Потом повернулся к домовику и улыбнулся. — Упырь, возьми вот это.

Он протянул ему пирожок с тарелки.

— И иди отдохни в свою комнату. Мы тут справимся.

Упырь замер, расплылся в улыбке, поклонился и тут же исчез с лёгким хлопком.

Луна ела восхитительное ароматное рагу и впервые за последние месяцы не думала о философском камне.

*

Артур Уизли почти постоянно пропадал в мастерских — либо в главной, что теперь была в Лютном, либо в домашней. Теперь это уже не был не просто сарай, набитый хламом и штепселями, а настоящая рабочая зона — с аккуратными столами, десятками жужжащих непонятных приборов, стеллажами, на которых ждали своего часа будущие артефакты и изобретения…

Иногда он вскользь рассказывал, будто между делом, что ему на починку принесли Омут памяти из самого Министерства; а недавно Артур с горящими глазами говорил жене, что взял очень серьёзный заказ на защитный комплект для главы Дома, который требовалось зачаровать на гоблинском серебре.

— Таких лет десять не делали… заказчик сказал по секрету, что на них вновь начинается спрос, а мастеров — мало…

Билл Уизли — Луна видела его в Норе всего дважды, — ушёл от гоблинов, устроившись работать вместе с отцом. Он жил где-то в Лондоне и редко появлялся в Норе.

Когда Артур возвращался из магазинчика, то всё время уделял дому и сыновьям. К ужасу Молли, близнецам достался целый пристрой, который они вместе с отцом и Биллом превратили в лабораторию зельеварения: там уже стояли устойчивые столы, вытяжные заклинания мягко уводили пар вверх, а сам пристрой, благодаря Биллу, стал защищен так, чтобы даже неудачные эксперименты не навредили юным пытливым умам.

Фред и Джордж были на седьмом небе от счастья — идеи у них, как всегда, появлялись быстрее, чем успевали остыть котлы.

Рон же, к удивлению Луны, постепенно увлёкся делом отца. Сначала он просто сидел в мастерской от скуки, потом — начал завороженно смотреть, как работает Артур. Потом он начал помогать ему — так, по мелочи. И уже потом начались собственные попытки по зачарованию.

С подачи Артура он особенно заинтересовался тем, как работают чары на предметах для полёта. Когда он впервые зачаровал детские мётлы для Джинни и Луны, даже Перси и близнецы не поверили своим глазам и вышли во двор — проверять результаты эксперимента. Конечно, чары продержались не более получаса, и летали мётлы низко — ноги девочек волочились по траве, но Артур правильно закрепил чары и немного улучшил, добавив аварийный тормоз и ограничение высоты до трёх метров.

Джинни, разумеется, тут же заявила, что это ужасно обидно, потому что ей-то уже можно летать на взрослой метле. Но метлу всё равно забрала — и летала на ней с видом человека, который делает одолжение всем окружающим.

Лето шло дальше, и Рон всё чаще пропадал в домашней мастерской Артура, забывая о времени так же легко, как раньше забывал о домашних заданиях. И в какой-то момент, в середине каникул, он написал Гермионе и Гарри короткое письмо, в котором с удивлением для самого себя сообщил, что успел сделать всю летнюю домашку.

Гермиона, по его словам, перечитала письмо дважды — и сначала решила, что он шутит.

Письма от Гарри приходили Луне и Рону исправно — короткие, почти записки. Гарри целыми днями работал в тётушкином саду, а к заданиям на лето и не приступал — дядя запер все его волшебные вещи в чулане под лестницей. Когда Молли Уизли об этом узнала — Рон возмущался «этими маглами» в один из вечеров за ужином, то сказала:

— Я видела его родственников на вокзале. Они мне не показались слишком дружелюбными. Напиши Гарри. Пусть приезжает к нам на лето. У нас места хватит на всех.

Рон издал радостный клич, подпрыгнув на стуле и уронив салат на штаны, и сразу после ужина сел за письмо.

Ответ пришёл неожиданно быстро.

«Это очень удачно. Дядя Вернон совершил какую-то жутко выгодную сделку, и теперь Дурсли собираются на Майорку и совершенно не представляют, куда меня девать на это время.”

Молли не стала ничего усложнять, и на следующее утро отправилась на Тисовую улицу и, после короткого, на удивление спокойного разговора с Петунией Дурсль, которая выглядела крайне обрадованной, что не увидит племянника до следующего лета, просто взяла Гарри за руку и аппарировала с ним в Нору.