Осколки в кубке (гет)

Победа на Кубке изменила Хогвартс.

Воздух стал легче, коридоры — светлее, а лица учеников — моложе. Даже привидения, казалось, парили с большей гордостью. Почти сразу после финального матча Макгонагалл объявила: через неделю состоится официальный бал в честь победы. Все школы-участницы приглашены. Магический мир должен отпраздновать.

Драко пришёл в себя быстрее, чем ожидалось.

Та боль в метке, скрутившая его на поле, исчезла так же внезапно, как и появилась. Мадам Помфри развела руками: «Следы старой тёмной магии, мистер Малфой. Иногда они напоминают о себе. Но сейчас вы здоровы». Он не стал спорить. Ему не хотелось объяснять, что метка никогда раньше не болела так сильно. Он решил списать на стресс, на адреналин, на переутомление.

Идти на бал он не хотел. Но Аманда, которая всё ещё была в Хогвартсе вместе с Ильверморни, уже выбрала для него галстук.

«Это наш последний танец, Малфой», — сказала она, и в её голосе было что-то окончательное. Драко кивнул. Он знал: после бала американцы уедут. Аманда уедет. И его жизнь снова станет пустой.

Он почти радовался этому.

Перед баллом учёба возобновилась с удвоенной силой.

Профессора словно решили, что отдых кончился, и навалили домашних заданий, рефератов и практических работ. На зельеварении Тофти объявил особенную тему.

— Сегодня, — сказал он, потирая руки, — мы варим зелья на любовную тематику. Амортенцию, конечно, мы не касаемся — это слишком сильная магия. Но лёгкие эликсиры приворота, усилители симпатии… Вам понадобятся лепестки роз, растёртый жемчуг и капля росы с папоротника.

Гермиона склонилась над котлом, старательно отмеряя ингредиенты. Она хотела доказать (себе, профессору, всему миру), что она всё ещё лучшая.

Из-за соседнего котла донёсся голос Драко.

— Профессор Тофти, — сказал он лениво, помешивая своё зелье. — Можно сделать такое зелье, чтобы девушка лучше целовалась? Или это уже авангардная магия?

Несколько человек хихикнули. Аманда, сидевшая рядом, кокетливо ударила его по плечу.

Гермиона не подняла головы.

Она делала вид, что не слышит. Что ей всё равно. Что её не задевает его насмешка — намёк на тот поцелуй в ванне, который она пыталась забыть.

Но щёки у неё горели, и она размешала зелье слишком сильно — оно пошло рябью.

— Грейнджер, осторожнее, — заметил Тофти. — Ваше зелье почти готово, но перелив может разрушить структуру.

Она кивнула, выдохнула и продолжила.

Драко смотрел на неё через котёл. В его глазах плясали чёртики — он знал, что попал в точку.

Она не ответила ему. Ни тогда, ни после урока.

Большой зал сиял.

Свечи, которых сегодня было втрое больше обычного, парили под зачарованным потолком, отражаясь в тысячах серебряных подсвечников. Золото и алый — цвета Хогвартса — переплетались с синим Ильверморни, бордовым Дурмстранга и чёрно-красным Уагаду. Флаги всех школ свисали с балконов, тихо колыхаясь от невидимого ветра.

Столы убрали, освободив огромное пространство для танцев. Пол был начищен до зеркального блеска, и отражения танцующих скользили под ногами, создавая иллюзию, что они парят. В дальнем конце зала расположился оркестр — не обычный, а магический: дирижёр взмахивал палочкой, и инструменты играли сами собой, извлекая из воздуха тягучие вальсы и зажигательные кельтские рилы.

Ученики смешались, забыв о факультетах.

Слизеринцы в зелёном и серебряном танцевали с хаффлпаффцами в жёлтом и чёрном. Девушки из Когтеврана кружились в платьях цвета воронова крыла и лаванды, а гриффиндорцы щеголяли в алом и золотом, перекликаясь с гербом школы.

Аманда выбрала облегающее платье цвета шампань, с глубоким вырезом на спине. Её белые волосы были уложены в сложную причёску, усыпанную мелкими стразами. Джон Смит надел синий костюм с золотыми пуговицами и бабочку, которая переливалась всеми цветами радуги — наверняка очередной магловский трюк.

Африканки из Уагаду отказались от европейских платьев. Они пришли в длинных белых туниках, расшитых золотыми узорами, и босиком — даже на бал. Их браслеты звенели при каждом движении, создавая собственную музыку, которая странно гармонировала с оркестром.

Дурмстрангцы были мрачно-элегантны: чёрные костюмы, строгие линии, никаких украшений. Виктор Крам выглядел так, будто собрался на похороны, но его глаза светились — он явно был рад танцевать.

Гарри пришёл в парадной мантии, которую Джинни выбрала ему сама — тёмно-зелёную, с серебряной вышивкой. Джинни блистала в алом платье с открытыми плечами, её рыжие волосы были распущены и вились крупными локонами. Они не отходили друг от друга, и казалось, что между ними нет ни сантиметра воздуха.

Рон надел свою старую парадную мантию — ту самую, с кружевными манжетами, которые мама Молли пришила ещё на Святочный бал. Мантия была тесновата в плечах, но Рон не замечал — он смотрел на Лаванду, которая сегодня была в платье цвета лаванды (что было предсказуемо, но мило). Она выглядела почти как до войны — пухлые губы, длинные ресницы, только короткие волосы напоминали о шрамах на шее.

Гермиона вошла в зал — и зал замер.

Не потому что она была Гермионой Грейнджер — героиней войны. А потому что она была красивой.

Платье из серебристого шёлка, подаренное Амарой, обтекало её фигуру как вода. Нити вплетённого серебра не просто блестели — они слабо пульсировали в такт её сердцу. Волосы, распущенные, падали на плечи каштановыми волнами, и в них переливались крошечные искры — магия платья поднималась выше.

Она не была уверена в себе. Внутри всё сжималось от страха — что у неё неудачная причёска, что платье слишком открытое, что Рон опять будет недоволен.

Но внешне она выглядела так, будто сошла со старинной картины.

Крам подошёл первым.

— Грейнджер, — сказал он, протягивая руку с лёгким поклоном. — Ты прекрасна. Можно тебя на танец?

Она кивнула. Они танцевали — медленно, неловко (Крам всегда был лучше на метле, чем на паркете), но красиво. Серебряные нити на платье вспыхивали ярче, но не так, как ждала Амара. Крам не был «страстной душой».

Джон Смит перехватил её сразу после.

— Мисс Грейнджер, — сказал он с улыбкой, от которой у девчонок подкашивались колени. — Вы затмили всех. Даже Аманду. Я бы сказал ей это в лицо, но она сейчас танцует с Малфоем, и они оба меня не слышат.

— Не говорите ей, — усмехнулась Гермиона.

Джон танцевал лучше Крама — увереннее, пластичнее, почти профессионально. Он вёл её по залу так легко, что она чувствовала себя пушинкой. Но нити светились ровно, без вспышек.

Она искала глазами Рона.

Он танцевал с Лавандой.

Она смеялась, запрокинув голову, её короткие волосы блестели в свете свечей. Рон смотрел на неё с таким обожанием, какого никогда не дарил Гермионе. Его рука лежала на её талии — там, где раньше лежала Гермионина. Он шептал ей что-то на ухо, и она краснела.

Он не пригласил её. Даже не подошёл.

Гермиона стояла у колонны, сжимая бокал с тыквенным соком, и чувствовала, как внутри разрастается холод. Её танец с Джоном, с Крамом — Рон видел это. И снова разозлился.

Не потому что ревновал. Потому что она была в центре внимания, а он — нет.

«Как ты смеешь быть красивее меня?» — читалось в его взгляде, когда он смотрел на неё поверх головы Лаванды.

Она отвернулась.

И увидела Драко.

Он стоял у выхода на балкон, прислонившись к косяку. Чёрный костюм сидел на нём идеально — казалось, его шили специально для него. Верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты, открывая ключицы и тонкую серебряную цепочку с медальоном. Волосы, чуть влажные, зачёсаны назад, но несколько прядей выбились и падали на лоб.

Аманда танцевала с кем-то из своих, не замечая его отсутствия. Драко смотрел в пространство, в одной руке — бокал с огневиски. Он не танцевал. Не искал партнёршу. Просто стоял и смотрел.

Гермиона не подошла к нему. Но она смотрела на него — на его широкие плечи, на острые скулы, на длинные пальцы, сжимающие бокал.

Драко будто почувствовал её взгляд — поднял голову, нашёл её глазами, и на его губах заиграла та самая усмешка.

Он приподнял бокал — будто тост. Потом медленно, не отрывая взгляда, поднёс свободную руку к губам и отправил ей воздушный поцелуй.

Гермиона замерла.

Нити на её платье вспыхнули. Ярко. Так, что Амара, стоящая у стены, улыбнулась и переглянулась с кем-то из своих.

Гермиона быстро отошла в тень, прижимая ладонь к груди — нити пульсировали в такт её сердцу.

«Это ничего не значит», — сказала она себе. — «Он просто издевается. Как всегда».

Но нити не гасли.

Драко не подошёл к ней. Весь вечер он слал ей поцелуи — то с балкона, то из-за колонны, то поверх головы Рона, который сжимал кулаки, но не понимал, кому адресованы эти жесты.

Гермиона не отвечала. Но и не уходила.

Она танцевала с Гарри — разок, по-дружески. Гарри был рассеян, его взгляд всё время возвращался к Джинни. С Невиллом — тот наступил ей на ногу три раза, но извинился так трогательно, что она поцеловала его в щёку..

Но каждый раз, когда музыка затихала, она искала взглядом Драко.

А он — её.

В последнем танце, когда оркестр заиграл что-то медленное и тягучее, Гермиона осталась без пары. Рон всё ещё кружился с Лавандой. Гарри с Джинни. Крам нашёл себе высокую брюнетку из Дурмстранга. Джон Смит танцевал с Амандой — они смеялись и, кажется, обсуждали Драко, который стоял один у колонны.

Гермиона смотрела на него. Он — на неё.

Никто не подошёл.

Потому что между ними был весь зал. И Рон. И Аманда. И слова, которые они не решались сказать.

Музыка кончилась. Свечи моргнули, оповещая, что бал подходит к концу.

Гермиона развернулась и пошла к выходу.

Серебряные нити на её платье горели так ярко, что ей казалось — их видно всем.

Но она не обернулась.

После бала все ванные в башни были заняты. Кто-то использовал их по назначению, кто-то для поцелуев.

Эмоционально и физически Гермиона была истощена.

Она вспомнила на заброшенный туалет с Миртл и отправилась туда.

Вода была горячей. Пена — густой, как облака.

Гермиона набрала полную ванну, добавила масла, зажгла свечи. Миртл витала под потолком, но сегодня была тихой — только вздыхала иногда о чём-то своём. Гермиона сняла платье — оно всё ещё слабо мерцало серебряными нитями — аккуратно повесила на крючок и погрузилась в воду.

Пена скрыла всё. Только лицо и плечи оставались на поверхности.

Она закрыла глаза.

Усталость последних дней навалилась как стена. Бал, взгляды, танцы, Рон, который опять не подошёл, Драко, который слал воздушные поцелуи… Слишком много. Она выключила мысли, позволила телу расслабиться, и музыка — тихая, магловская — убаюкала её.

Она задремала.

Не знала, сколько прошло времени — минута или полчаса. Очнулась от того, что кто-то тяжело дышал рядом.

Она открыла глаза.

Прямо перед ней, на мраморном бортике, сидел Драко. Мокрые волосы, расстёгнутая рубашка, глаза мутноватые — он был немного пьян. Не шатался, но взгляд плавал.

— Ты что здесь делаешь?! — закричала Гермиона, инстинктивно прижимаясь к противоположному краю ванны. Пена взметнулась.

— Грейнджер, ты решила изнасиловать меня во всех ваннах Хогвартса? — лениво протянул он, не двигаясь с места. — Когда я сюда пришёл, тут никого не было.

— Неправда! Я была здесь!

— Ты спала. Как бревно. — Он усмехнулся. — Миртл сказала, что никого нет. Я спросил.

Гермиона бросила взгляд на потолок. Миртл виновато пожала плечами и нырнула в свою кабинку.

— Убирайся, Малфой! — рявкнула Гермиона.

Он не убирался. Он смотрел на неё — на мокрые волосы, на блестящие от воды плечи, на пену, которая медленно оседала. Гермиона ненавидела себя за то, что заметила: он был красив. Широкие плечи, серые глаза, крепкие руки, которые лежали на коленях так спокойно, будто это не он ворвался в чужую ванную ночью.

У неё скрутило живот. От страха? От злости? Или от того, что его близость действовала на неё как огонь?

— Хватит преследовать меня, Грейнджер, — сказал Драко, наклоняясь чуть ближе. — Твой рыжий сапог вообще в курсе, что ты голая сидишь в общественных ваннах и целуешься с другими?

— Наш поцелуй был случайностью! — выкрикнула она. — И прекрати мне слать воздушные поцелуи! Бродить за мной! Ты думаешь, я не замечаю?

— Бродить за тобой? — Он хмыкнул. — Ты думаешь, что я слежу за тобой? Нет, Грейнджер. Мне всё равно.

— Тогда встань и иди! — потребовала она.

— Я не могу встать, — спокойно ответил он. — Ты голая, а я джентльмен.

— Закрой глаза и иди на ощупь!

— Я закрываю глаза только когда сплю… или целуюсь.

Он медленно поднялся. И пошёл к ней. Не спеша, пружинисто, как хищник.

Гермиона замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Она не могла отвести взгляд от его лица, его рук, его губ.

Он подошёл так близко, что его бёдра коснулись края ванны. Наклонился. Его губы были в нескольких сантиметрах от её губ — она чувствовала запах огневиски и мяты.

Он взял её за плечи — не грубо, нежно, почти осторожно.

— Драко, — прошептала она.

— Тише, — ответил он.

Она попыталась убрать его руки — схватила за запястья, но её пальцы наткнулись на твёрдые мышцы, на бьющуюся жилку. Его руки были сильными и красивыми. Это ещё больше обезоружило её.

Она не оттолкнула.

Он поцеловал её.

Не как в прошлый раз — не по ошибке. Осознанно. Требовательно и мягко одновременно. Его губы давили, но не больно — так, будто он боялся, что она исчезнет.

Гермиона будто упала в пропасть. Сердце стучало так, что заглушало всё. В голове не было мыслей — только ощущения: его рот, его руки, его дыхание.

Он действительно закрыл глаза. Она видела — дрожащие светлые ресницы на бледной коже.

Поцелуй был страстным и нежным одновременно. Она не хотела останавливаться. Никогда.

Но что-то щёлкнуло. Током ударило в виски — разум вернулся.

Она оттолкнула его.

С силой, неожиданной для самой себя.

Драко сделал шаг назад, пошатнулся, но устоял.

Гермиона выскочила из ванны — мокрая, голая, дрожащая — схватила со стула светящееся платье. Серебряные нити вспыхнули ярче луны, осветив всю комнату.

Она накинула платье на мокрое тело, даже не пытаясь его надеть правильно. И выбежала из ванной, не оглядываясь.

Драко остался стоять, сжимая край раковины.