Лафейсон, брат Одинсона (джен)

"На нас напали. Повторяю, на нас напали. Отказ двигателей. Ресурсы на исходе. Призыв о помощи всем, кто находится в пределах досягаемости. Мы в двадцати прыжковых точках от Асгарда. Защита взломана. На борту асгардские семьи. Военных практически нет. Корабль не боевой. Повторяю, корабль не боевой..."

* * *

Бенатар шёл полным ходом. Его экипаж, только что разбуженный капитаном, сидел на своих местах в рубке управления. Питер пританцовывал, насколько это было возможно в сидячем положении, и зажигательно подпевал весёлой мелодии. Гамора тоже тихо напевала. Дракс безмятежно спал, откинув голову на кресло.

— Ещё раз, что мы там забыли? — недовольно поинтересовался зевнувший Ракета.

— Был сигнал бедствия sos, может, кто помирает, — откликнулась девушка Звёздного Лорда.

Дракс проснулся.

— Да, эт ясно. — Енот безразлично почесал щёку. — Но мы там что забыли? — уже настойчивее спросил он.

— Мы добрые, — улыбнулся капитан. — И, глядишь, спасённые на радостях забашляют нам за труды.

— Но это не главное, — заметила Гамора.

— Конечно, это не главное, — согласился Квилл. — Главное, если не забашляют...

— Корабль заберём, — окончил Дракс.

Зеленокожая девушка резко обернулась к нему.

— Эт по-нашему! — обрадовался Ракета.

— Оп-оп-оп, бинго! — воскликнул капитан.

— Только так! — провозгласил енот.

Гамора вопросительно посмотрела на своего парня. Квилл пожал плечами и заговорщицки поморщился, в знак того, что это всего лишь шутка для поддержания боевого духа экипажа. Девушка смирилась. Не первый день в Стражах Галактики. Пора бы и привыкнуть.

— Почти на месте, — сообщила Мантис.

— Так, стражи, скорее всего, там серьёзная заваруха, так что делаем лица позлее, — предупредил Звёздный Лорд, выключая музыку. Мантис послушно оскалилась. Однако в тишине раздался звук игровой поставки. Питер обернулся к единственному подростку на корабле. — Грут, убери эту дрянь. Живо, я не буду повторять. — Приставка снова пиликнула. — Грут...

— Я есть Грут, — проворчал древоподобный гуманоид, продолжая играть.

— Грут! — возмутился капитан.

— Тебе рот вымыть? — вклинился Ракета.

Гамора с Драксом одновременно издали возмущённые восклицания.

— Хочешь у меня по желудям получить? — строго поинтересовался Квилл.

— От горшка два вершка, а ведёшь себя, как гнилое дупло, — съязвил енот. Обиженный Грут, не собираясь уступать, сердито посмотрел на Стражей. — А ну быстро вырубай, пока я тебе сучки не обломал! — взорвался Ракета.

В этот момент Бенатар набрал достаточную скорость и совершил скачок в пространстве, оказавшись наконец на месте происшествия. Все ошарашенно уставились вперёд. Тишина оглушала.

— Что тут произошло? — подала голос Мантис.

— Господи, — вымолвил Квилл.

Раскалённую сферу, центр недавнего взрыва, окружали многочисленные жалкие обломки некогда огромного и величественного корабля. Повсюду летали неприкаянные изуродованные тела мужчин, женщин и детей, для которых безмолвный космос стал братской могилой.

Смотреть на останки асгардцев после этого кровавого побоища было невыносимо. Но, несмотря на шок и поступающую тошноту, Стражи продолжали потрясённо вглядывался вперёд. Даже Грут отложил свою игрушку.

Гамора молчала. Она начинала подозревать. Осознание давалось ей нелегко, но к чему отрицать очевидное? Слишком уж чудовищный почерк нападавших напоминал девушке её названного отца. Танос.

— Да, похоже нам не заплатят, — подытожил Ракета.

Возразить на это было нечего. И Стражи уже начали думать о том, чтобы поскорее покинуть это безмолвное чудовищное место, как вдруг Бенатар сотрясся от удара. Все члены экипажа непроизвольно дёрнулись, кто-то вскрикнул. И было от чего. Чьё-то тело неожиданно врезалось в иллюминатор и распласталось по нему. Если быть точнее, два тела.

— Фу! Дворники! Дворники врубай! Смахни их! — завопил Ракета.

Но тут единственный глаз мертвеца внезапно распахнулся, до смерти напугав Стражей. С безумной мольбой во взгляде оживший покойник ударил левой рукой по иллюминатору, будто бы приказывая впустить его на корабль. Правой рукой непонятно каким образом выживший мужчина мёртвой хваткой сжимал чей-то костюм, удерживая рядом с собой не подающее признаков жизни тело.

... ... ...

Через некоторое время, вопреки слабым возражениям енота и его ворчанию по поводу ни для чего не пригодных разлагающихся трупов, тела были доставлены на корабль и уложены на столе в кают компании. Около минуты Стражи боязливо созерцали бессознательных асгардцев, пытаясь определить степень их жизнеспособности. Наконец, один из мужчин зашевелился, приходя в себя.

— Пусть он пока что поспит, ему явно нужен отдых. К тому же мы ещё не знаем, насколько он может быть опасен, — шепнула Гамора.

Мантис понимающе кивнула и, воспользовавшись своей силой, вновь усыпила аса. Теперь по крайней мере было очевидно, что хотя бы один из подобранных ими асгардцев жив, и Стражи вздохнули с явным облегчением. Бенатар на автопилоте удалялся от места сражения. Страх уступил место любопытству. Немногочисленный экипаж Бенатара внимательно осматривал "гостей".

Один из них, дважды проявивший признаки жизни, был накачанным мужчиной со светлыми короткими волосами и чёрной повязкой вместо правого глаза. Он оттаял и теперь выглядел вполне обыкновенно, посеревшая в космосе кожа вновь приобрела телесный оттенок. Многочисленные травмы, покрывающие его тело, заживали с поразительной скоростью. Он так и не выпустил ткань костюма своего спутника.

Спутник этот выглядел куда хуже. Чёрные волосы зловеще рассыпаны по острым плечам. Голубая кожа испещрена не то узорами, не то шрамами. Но самое страшное — шея. Она была как-то смята, точно сдавлена чьей-то огромной рукой, и опоясана тёмно-бардовыми синяками. В уголках губ запеклась кровь. Было очевидно, что его душили. Более того, он однозначно был мёртв.

Любопытный Дракс вдруг протянул руку, чтобы дотронуться до странного узора на лбу темноволосого мужчины, но тут же отнял её. Рука вспыхнула болью и за одно мгновение покрылась коркой льда. На лице Разрушителя отразилось недоумение и что-то вроде обиды. Ракета выругался, Мантис посочувствовала, а Питер продолжил настороженно разглядывать блондина.

— Кто мне объяснит, как этот чувак выжил? — наконец, спросил он.

Гамора нехотя отвлеклась от хмурого созерцания голубокожего, задвинула свои невесёлые соображения куда подальше и переключилась на второго мужчину, на которого указывал Звёздный Лорд.

— Это не чувак, — вдруг объявил уже забывший про свою руку Дракс. — Ты чувак. А это, это мужчина. Красивый мускулистый мужик, — чувственно пояснил он.

— И я мускулистый, — обиженно заметил Квилл.

— Ой, я тя умоляю, Квилл, ты без пяти минут жирдяй, — усмехнулся Ракета.

— Ну, щас, — отмахнулся Питер.

— Он прав, Квилл, ты набрал вес, — сочувствующе кивнул Разрушитель.

— Что? — не поверил своим ушам и такому предательству от собственной команды капитан. Наивный Дракс жестами показал ему большой живот. — Гамора, по-твоему..?

Девушка не ответила. Между тем Мантис дотронулась до макушки блондина.

— Он встревожен, разгневан... Вижу чувство безмерной утраты и вины, — тяжело вздохнув, сообщила она.

— Он, как плод любви пирата и ангела, — благоговейно заключил Дракс.

— Да уж. Вот так живёшь и не знаешь. Ну ладно. Накачаю себе кубики, стану спортсменом, прикуплю пару гантелей... — распалялся уязвлённый Звёздный Лорд.

— Ага, скорее, тефтелей, — хмыкнул Ракета.

Гамора прикоснулась к свободной руке блондина.

— Не мышцы — жгуты волокон катати, крепче стали, — серьёзно произнесла она.

— Так, может, прекратишь его уже наминать? — раздражённо буркнул Питер. Красноволосая девушка оскорблённо отошла от бессознательного аса. — Разбудим, — решился Квилл.

Возможно, решимости его поспособствовала уязвлённая гордость, желание встретиться с неожиданным "соперником" лицом к лицу и доказать всем своё несомненное превосходство. Во всяком случае, пялиться на спавшего мужчину, исподтишка обсуждать его и втайне опасаться смысла не было. Мантис склонилась над асгардцем, чтобы снова применить к нему свои эмапатические способности.

— Вставай, — повелела она.

Тор резко дёрнулся и подскочил на ноги, вспугнув весь экипаж. Тело трикстера безвольно взметнулось вверх за движением громовержца. Одинсон медленно обернулся лицом к Стражам. Питер на всякий случай направил на него бластер, Ракета не отставал. Дракс тоже подготовился к бою, доставая из ножен свои кинжалы. Мантис с Гаморой были готовы защищаться.

— Вы кто ещё такие? — настороженно спросил бог грома.

А потом его взгляд упал на поднимаемое им над полом тело брата, костюм которого он, сам того не замечая, уже как-то машинально продолжал сжимать правой рукой. Точно бы это было необходимо. Словно бы, если он его выпустит, непременно случится что-нибудь страшное, непоправимое. Будто бы могло быть что-то ужаснее и неотвратимее смерти.

Да, Тор был в отчаянии там, на Властителе. Да, громовержец рыдал над умерщвлённым телом брата. Но успел ли он до конца осознать и принять всё произошедшее? Однозначно, нет. Этого было чересчур много, это было слишком тяжело. Такое количество крови, стоны, крики, смерть. Асы не успевали сражаться, не могли защитить не только своих жён и детей, но даже самих себя. А Тор не смог защитить их. Он никого не спас, потерял всех. Весь свой народ, всю свою нацию, весь Асгард.

Но это всё было так страшно, так невозможно. А потом темнота и пустота. Всепоглощающий мрак и забвение. И оттого в первые секунды всё произошедшее показалось дурным сном. Просто по той причине, что такого не бывает. Просто-напросто потому, что не может всё быть настолько плохо.

И потому Одинсон в некотором замешательстве уставился на странное создание с голубой кожей в своих руках. А затем наконец нахлынуло осознание. И весь воздух выбило из груди. Тор тут же забыл про странных, вероятно, враждебно настроенных по отношению к нему членов экипажа незнакомого ему корабля. Разве могло быть теперь ему до них хоть какое-нибудь дело? Нет. Тысячу раз нет.

Громовержец насилу разжал кулак и выпустил наконец измятый костюм брата, но лишь только для того, чтобы тут же с нежностью подхватить его и осторожно поднять на руки, словно совсем маленького ребёнка. Это было совершено не трудно. Тор всегда отличался физической силой, а Локи, особенно теперь, кажется, абсолютно ничего не весил. Только голову ему нужно было придерживать, как новорождённому.

И Локи правда вдруг показался Тору совсем маленьким. Таким крошечным и беззащитным, таким родным и необходимым. Громовержец держал его на руках, точно младенца или даже, скорее, куколку и смотрел на него, как будто впервые. А впрочем, это действительно было так. Тор на самом деле в первый раз видел брата в образе ётуна. В его настоящем облике.

Так вот ты какой, Локи. Голубой. Весь покрытый узорами. Совсем не огромный, как остальные ледяные гиганты, и ни капельки не страшный. Даже наоборот, вполне себе привлекательный. И чего брат только себе выдумал? Монстр-монстр... Глупость какая.

И почему-то в этот момент, когда отчётливо видно было, что Локи другой, что они сводные, совсем непохожие друг на друга, совершенно разные, именно теперь Тор, как никогда, чувствовал их близость, их связь и какую-то умопомрачительную нежность. А может быть, дело просто было в состоянии аффекта, в котором пребывал ещё громовержец после того страха, что он испытал и тех страданияй, что ему пришлось пережить, наблюдая за смертью каждого из асов и самого Локи.

Смертью. Смертью Локи... Тора будто по голове чем-то огрели. И сразу стало холодно. И не потому, что Тор держал на руках ледяного гиганта. Нет, костюм Локи вполне успешно защищал кожу громовержца от контакта с пробирающей до костей стужей Ётунхейма. Просто у Одинсона мороз пробежал по коже, когда его взгляд, то сосредотачивающийся на спокойном лице младшего брата, то охватывающий всю его фигуру в целом, наконец упёрся в шею Лафейсона.

Она была сломана. Безжалостно смята огромными пальцами в золотой перчатке и неестественно искривлена. И чудовищным посмертным украшением её обрамляли тёмно-бардовые, хорошо заметные на голубой коже кровоподтёки. Последний подарок Таноса своему неверному рабу.

В первую секунду к горлу подкатил рвотный позыв. В ужасе, смешанном с отвращением, Тор чуть не бросил бездыханное тело на пол, но впрочем, тут же опомнился. Ему стало стыдно за свой секундый порыв. А потом пришли горечь, одиночество, тоска и жалость (то ли к брату, то ли к самому себе — уже не понять; да и неважно это).

Было невыносимо и пусто. Совсем пусто. В общем, наверное, было именно так, как бывает у большинства созданий девяти миров Иггдрасиля после потери самого сердечного и милого сердцу друга.

Тор поднял глаза и увидел перед собой лица Стражей. Те уже без страха, но всё ещё настороженно наблюдали за бурей эмоций, сменяющихся на суровом, испачканном чьей-то (а может, и его собственной) кровью лице громовержца. Одинсон как-то беспомощно посмотрел на них, будто задавая немой вопрос. И что теперь? Что будет теперь?

— У вас есть кровати? — наконец, глухо спросил Тор. — Мне брата нужно... положить.

— Этот трупешник что ли? — безрадостно хмыкнул енот.

— Ракета! — укоризненно воскликнула сердобольная Мантис.

— Его нужно не на кровать класть, а похоронить. Сжечь в погребальном костре, отправить в ладье или закопать в землю. Квилл говорил, что на Земле мертвецов песком засыпают, — пояснил Дракс.

— Ну, Дракс! — совсем расстроилась девушка с антеннами.

— Какой погребальный костёр, тугодум? Мы в космосе. Надо просто выбросить его за борт, — отрезал енот.

— У вас на корабле есть кровати? — медленно и тихо, но с явной угрозой повторил свой вопрос Одинсон.

— Я есть Грут? — поинтересовался подросток.

— Нет, Грут, он не глухой, и он всё понимает. Он, должно быть, просто ещё в шоке от всего произошедшего, — ответил капитан.

Квилл понял, что соревноваться ему здесь не с кем, по крайней мере, не прямо сейчас. В душе ему даже жалко стало этого несчастного выжившего. Впрочем, Звёздный Лорд свои слабости должен держать при себе. Ему по статусу не положено нюни распускать со всякими первыми встречными.

— Я покажу ему каюту, — вдруг подала голос Гамора. — Ракета может и потесниться, а наши... гости поселятся пока что в комнате Грута.

— Ещё чего! — возмутился енот.

— Я есть Грут!

— Так, тихо! Гамора, пожалуй, права, и это не обсуждается, — перебил капитан. — Мы ведь спасли их, забрали с открытого космоса. Значит, мы обязаны предоставить им место на Бенатаре, пока не решим, что делать дальше. Мы с Гаморой итак делим одну каюту на двоих, Драксу... нужно место, Мантис девушка, а вот вы, ребята, можете и одной каютой обойтись.

Грут, смирившись, обиженно вздохнул и вновь уставился в приставку. Новые посетители Бенатара его уже не интересовали. Ракета что-то недовольно проворчал, но спорить не стал. Гамора как могла дружелюбно кивнула всё ещё угрюмо молчавшему громовержцу, и он пошёл за ней в свою новую каюту, по-прежнему держа на руках покойного брата.

* * *

Локи одиноко и всё также безжизненно лежал на койке в выделенной громовержцу комнате. В это время Одинсон, укрывшись пледом, сидел в кают-компании Бенатара и с аппетитом ел какой-то суп, заботливо предложенный ему Мантис.

Обстановка на корабле сложилась вполне дружелюбная, и Тор, если не полностью расслабился, то на какое-то время отвлёкся от своих переживаний. Нет, бог грома не забыл о том, что произошло. Напротив, он даже в общих чертах перессказал нападение Титана на Властитель внимательно слушающим его Стражам. Но он как-то отстранился, обособился от своего же рассказа, представляя себя не действующим лицом, не очевидцем, не потерпевшим, а таким же сторонним наблюдателем, как и его новые знакомые.

Тор не знал, что это значило, да и не хотел знать. Ему было почти хорошо. Он будто бы как-то забылся, не теряя ничего из памяти, но отпуская травмирующие моменты, отделяя их от себя. Будто бы он был не тем царём, который уничтожил свой дом, проиграл Таносу, потерял весь свой народ и младшего брата, а кем-то другим, беспечным и беззаботным. Кем-то, у кого не было и не могло быть таких проблем. Кем-то, кто кутался в плед, ел суп и рассказывал старым друзьям о каком-то далёком, не имеющим для него никакого значения суперзлодее.

— Сколько я его знаю, Таносом движет лишь одна цель — уравновесить вселенную, истребив половину живущих. Он нёс смерть с планеты на планету, топил народы в крови, — вдруг заговорила Гамора, должно быть, отвечая на рассказ громовержца.

— Как было с моим, — непривычно серьёзно вставил Дракс.

— Получит все Камни Бесконечности — сможет выжигать миры по щелчку. — Зеленокожая девушка взволнованно подошла к капитану и щёлкнула пальцами. — Вот так.

Слова Гаморы слегка отрезвили Одинсона от его странного забытья. Ах да, это ведь он тот самый бог грома, проигравший по всем статьям. Это он, только он, не смог остановить Безумного Титана и предотвратить весь этот кошмар. Да и Танос — не какой-то размытый персонаж из истории, а реальная угроза, которую всё ещё необходимо устранить.

— Смотрю, ты о нём знаешь немало, — проговорил блондин.

— Гамора... из дочерей Таноса, — пояснил, как само собой разумеющееся, Дракс.

Девушка обречённо прикрыла глаза, но возражать не стала. Тор медленно поднял голову, отрываясь от тарелки, и вперил в неё тяжёлый взгляд.

— Твой отец убил моего брата, — вдруг с ненавистью произнёс он.

— Ой-ёй, — протянул Ракета.

Тор резко встал и с явной угрозой подошёл к красноволосой девушке. Дракс отпрянул, то ли уступая громовержцу дорогу, то ли готовясь защищать свою подругу. Гамора молчала. Она даже не попыталась отстраниться.

— Приёмный, не родной. И она его ненавидит, — торопливо пояснил Квилл.

— Дела семейные, — вдруг спокойно сказал Одинсон, положив свою тяжёлую руку на плечо девушки. — Мой отец перед смертью признался, что у меня есть сводная сестра, заточённая в Хеле. Она вернулась домой и выколола мне глаз. Пришлось убить её. Жизнь — странная штука. Понимаю, и сочувствую твоей боли, — вполне искренне закончил Тор, неосознанно поглаживая Гамору по плечу.

Недовольно наблюдающий за ними капитан, который вновь опознал в громовержце соперника, не выдержал и вклинился между ним и своей девушкой.

— Ой, а я-то как понимаю и сочувствую, — протянул он. Гамора благоразумно отошла в сторону. — Слушай, у нас тут, конечно, не конкурс, кто круче, но я тоже хлебнул. — Одинсон вновь зачерпнул ложку супа и отправил её себе в рот. — Отец убил мою мать, потом я убил отца. Трагедия, — без особого сожаления рассказывал капитан. Ракета безнадёжно вздохнул. — Это будет пострашнее убийства сестры. Плюс я сумел уберечь глаза, в отличие от...

Квилл замолк со слегка презрительной улыбкой победителя на губах. Вот только Одинсон его не слушал. Он уже думал о чём-то своём.

Молот. Ему бы новый молот, и он бы тогда... А что тогда? И к чему ему это "тогда"? Если бы хоть кто-то выжил, если бы была хоть какая-нибудь надежда, Тор несомненно поднялся бы, отмахнулся от своих чувств, как он много раз делал и прежде, вновь вернулся бы в строй и, конечно, одолел бы Таноса, как очередную помеху. Но теперь...

Все асгардцы мертвы. Если даже приспешники Таноса упустили кого-нибудь, это уже не имеет значения. Весь Властитель разнесло на мелкий космический мусор. Хеймдалль погиб. Асгарда больше нет. И брата, его младшего брата, задушили. Эта последняя истина отчего-то пугала громовержца сильнее всего прочего и окончательно обезоруживала его.

Да, Локи умирал, точнее, прикидывался мёртвым и прежде, это правда. Но никогда ещё Тору не было больнее, чем теперь. В первый раз его брат умер предателем, пытался его убить и в итоге сам выпустил копьё Всеотца. Конечно, во второй раз Локи, можно сказать, был героем, маг защищал его и Джейн. Но тогда их отношения, хоть и начали налаживаться, но всё же были прохладными. И тогда у Тора, пусть уже не было матери, но всё ещё были друзья, любящая девушка, отец, свита, весь Асгард.

Теперь же не было никого. Никого и ничего, что могло бы отвлечь Тора от этой кошмарной безысходности. И ведь в последнее время их пребывания на Властителе они с братом наконец примирились друг с другом. Они мирно делили каюту, по очереди занимая единственную кровать, вместе ходили на обед и на ужин, вдвоём брались и успешно справлялись с возникающими в пути неурядицами, иногда беседовали, выпивали и перешучивались.

И да, это не было идеально. Это было не так, как прежде, в Асгарде. Оставалось ещё много недосказанности, недопонимания и старых обид. Был в их отношениях некоторый холодок, который не позволял полностью расслабиться и так же беззаветно отдаваться этому теплу, как в старые добрые.

Но всё же это было то, в чём они нуждались после стольких потерь и переживаний. Это было хорошо. Они будто заново знакомились и узнавали друг друга. Учились доверять. Пытались воссоздать прежнюю идиллию, причём порой даже достаточно успешно.

Правда, больше за весь полёт у них не было вечеров, когда Локи так искренне и честно открывался перед братом. Но зато маг не просыпался по ночам, не рыдал в одиночестве и почти не психовал. Что бы ни произошло с Лафейсоном, это, отчего-то проснувшееся в нём при возвращении к прошлому, вновь отпустило его. Локи приходил в норму.

Нормой, правда, для него уже давно считалась холодность и язвительность. Но это вполне устраивало Одинсона. Во всяком случае, это было не так страшно, как беззащитность мага, его иррациональный страх и даже какое-то помешательство, так бросившееся Тору в глаза в первое время. Нет, всё явно налаживалось.

Хотя, когда Локи оправился, он вновь стал держаться в некотором отдалении, уже не подпуская Тора так близко к себе, как в первые дни на Властителе. Но громовержец и не рвался к нему. Зачем? Тора уже отпустило то уныние, меланхолия и странная неуверенность в себе, которые преследовали его в первое время после Рагнарёка. И постоянное присутствие брата перестало казаться необходимостью.

Громовержцу было вполне достаточно и того, что Локи просто был где-то на корабле, где-то рядом. Это странно успокаивало и утешало. Это по-прежнему было нужно. Возможно, ещё через какое-то время, когда они добрались бы до Мидгарда, Тор встретился бы со Мстителями и, может быть, даже заново сошёлся бы с Джейн, Локи совсем надоел бы ему. А может, напротив, они сблизились бы ещё сильнее и стали бы настоящими братьями, совсем как в детстве. Тор не знал. Да он и не думал об этом ни разу. Он просто жил настоящим. Настоящим, в котором у него был брат.

И вот теперь Локи не стало. Стремительно и безапелляционно. Навсегда. А ещё не было отца, матери, друзей, дома, асов в принципе. И это Тор был виновен во всём этом. Он один не уберёг, не успел, не справился, не защитил, не смог. И он сказал Локи: "Не повезло же мне с братом". И это были последние слова, которые его младший братишка услышал от него, от единственного близкого человека.

И вот он главный вопрос. Зачем? Какой смысл теперь заставлять себя что-то делать? Бороться с Таносом? А ради чего? Ради кого? Ведь он уже опоздал. И какое ему дело до остальной Вселенной после того, как его собственный мир сгорел до тла? Он герой? Да пошло оно всё! Нагеройствовался уже. И всё равно не смог, не справился, не герой. Нет, не герой, а только его жалкое подобие.

На самом деле, быть может, если бы Тор, будучи без сознания, разжал руку, выпустил тело Локи, и не увидел бы перед собой неоспоримое доказательство его смерти, всё было бы по-другому. Тогда можно было бы задвинуть смерть брата в дальний угол, на самые задворки сознания. Тогда можно было бы забыть про неё и только питать надежду на то, что подлец вновь всех провёл, предал всё-таки, но выжил. Выжил.

И тогда громовержец не был бы так подавлен и, возможно, вспомнил бы, как он отыскал в суматохе сражения Хеймдалля и повелел тому эвакуироваться, забрав с собой как можно больше народа. Но страж богов отвечал, что спасательные шаттлы уже отправлены и направляются в Мидгард. И вспомнив об этом, Тор сообразил бы, что не всё ещё потеряно, что хотя бы часть асгардцев спасена, и это, конечно, ободрило бы его. Это подарило бы и смысл, и цель. И можно было бы ещё посражаться.

Но не теперь. Теперь перед глазами Одинсона беспрестанно маячило неподвижное мёртвое тело ётуна, которое лежало в его новой каюте. И Тор физически не мог вспомнить об отправленных спасательных шаттлах. Просто потому, что он уже, кажется, не мог думать ни о чём хорошем, не мог здраво мыслить. Ему оставалось лишь винить себя во всём, упиваться своим горем и находить утешение в жалости к себе. Потому что всё было кончено.

У Мидгарда есть свои герои. Эти пафосно называющие себя Стражи Галактики тоже благодаря нему в курсе происходящего. Они как-нибудь разберутся, что-нибудь придумают. А если не придумают, пусть. Тору плевать. Он не прочь умереть.

* * *

Если протянуть руку, дверь откроется. Это ведь совсем не сложно, даже не нужно прилагать никаких усилий. Но Тор всё равно стоит перед ней и не смеет двинуться с места. Он никогда не страшился смерти и уж точно не боялся покойников. Но сейчас дело не в этом. Просто за этой самой дверью лежит его брат.

Стоя снаружи, Тор ещё может давать волю воображению и представлять, что Локи чудесным образом вдруг открывает глаза, потягивается, как ни в чём не бывало, и с любопытством оглядывает окружающую его обстановку. Но стоит открыть эту проклятую дверь, и всё будет разрушено. Пути назад уже не будет.

Бог грома злится на себя за свой детский страх, но пересилить его не может. Сначала он хочет вернуться назад, в кают-компанию, где Стражи сейчас, должно быть, обсуждают дальнейший план действий. Но тут же понимает, что это ему претит. Он больше не герой, это решено. К тому же глупо это — ходить туда-сюда без определённой цели, лишь бы только спрятаться от самого себя и ещё хоть на мгновение забыться.

Сюда бы алкоголь... Да нет, это уже слишком. Надо всё-таки держаться. Хотя зачем? Ведь он уже сдался. Посидел в кают-компании, послушал взбудораженные рассуждения Стражей, даже поучаствовал немного в их дискуссии, но всё же ушёл. Сказал им, что слишком устал и ещё на нервах, и ушёл. Фактически это правда, ему действительно нужен отдых. Вот только Тор ушёл не поэтому. Просто он больше не герой и не будет слушать и тем более участвовать в планах по спасению Вселенной.

Доспасался уже. И что из этого вышло? Он уничтожил Асгард, обрекая не успевших на корабль на презренную смерть в огне. А те, кто попали на Властитель, те, кто верили в своего царя и надеялись на новую жизнь, теперь погибли от руки Таноса. В том числе и Локи. А Тор не справился. Он не герой. Он просто трус, который боится войти в собственную каюту!

И зачем там лежит этот гадкий труп?! Лучше бы он затерялся где-нибудь в космосе и никогда не попался бы громовержцу на глаза... Ох, нет. Что же это такое? Как он вообще может так думать? Ведь Локи, бедный Локи, совершенно не при чём. И он уж точно заслужил большего, чем посмертно мотаться где-то в холодной безмолвной неизвестности.

Нет, это хорошо, что Локи, пусть и неживой, всё ещё тут. И Тор должен быть благодарен провидению за это. И он не избавится от тела. Он просто не имеет права выбросить его в космос, как предлагал Ракета. Да, для Стражей это просто ледяной труп. Но для Тора это брат. Для Тора это всё, что осталось и что может иметь хоть какое-нибудь значение.

И нет, бог грома не сошёл с ума. Пока что. Он просто дождётся первой остановки Бенатара на любой планете, покинет корабль и отдаст брату последние почести. Локи уйдёт так, как полагается настоящему асу, принцу Асгарда. И пусть вместе с ним в погребальном костре догорит последний проблеск надежды. И пусть вместе с ним, вместе с последней частичкой Асгарда, сгорит и его царь. Значит, так тому и быть.

Тор тяжело вздыхает, но наконец вернувшаяся определённость мыслей придаёт ему сил. Громовержец открывает дверь и тихо входит в каюту, будто боится разбудить кого-то. А Локи и вправду совсем как спящий. Всё в той же позе он лежит на койке. Кровать, кстати, опять только одна. Какая ирония. Но Тор, пожалуй, отдаст её брату. Ему не жаль.

Комнатка совсем не большая, но даже почти уютная. Всё вокруг обшито железом, как и на Властителе, и на любом другом корабле. Но на полу лежит какой-то ковёр, к стене припаян шкаф, складная, также приделанная к стене кровать, должно быть, довольно мягкая, и тёплый, почти дневной свет от лампы положительно согревает.

Ещё одна дверь, не сразу заметная в стене, ведёт в небольшой туалет с раковиной. И, умываясь, Тор вновь по-детски радуется тому, что здесь всё не так, как у мидгардцев, и из крана, не подчиняясь никаким законам физики, спокойно и обыденно льётся теплая, ободряющая вода. На несколько мгновений он вновь забывается, согревая руки под горячей струёй и блаженно прикрывая глаза.

Но затем воду всё же приходится отключить. Не смотря на отсутствие земной физики, экономику никто не отменял. Запас жидкости однажды придётся восполнить, и было бы очень не кстати, если бы деньги за неё Стражи решили потребовать с громовержца.

Одинсон выходит из помещения с раковиной и, очевидно, собравшись с духом, наконец подходит к койке. Смотрит на брата сверху вниз, неуверенно наклонив голову, зачем-то поправляет одеяло, укрывая им Локи, и присаживается на корточки, оказываясь почти вровень с лицом мага.

— Ну что, как ты, брат? — спрашивает Тор, не дожидаясь, конечно, ответа, но между тем вполне искренне. — Соскучился, наверное? Грустно, должно быть, так лежать совсем одному. Ты уж извини, что я тебя тут бросил. А Стражи эти — хорошие ребята. Капитан у них забавный такой. А девушка его Гамора — бедняжка. Танос ведь её отец, представляешь? Не родной, конечно, но всё же... И кролик у них в команде есть. Он что-то вроде механика или инженера, как я понял. ...

Говорить легче, чем молчать. Во всяком случае, пока говоришь о прошлом или рассуждаешь о будущем можно ещё на очередное счастливое мгновение беззаветно забыть о настоящем. И Тор сначала рассказывал про Стражей Галактики, потом впал в пространные рассуждения о будущем Вселенной, а затем вдруг незаметно для самого себя углубился в своё прошлое.

— ... И я стою перед ней, как истукан, и не знаю, что делать. А она смотрит так высокомерно, будто я не её будущий царь, а какой-то мальчишка с улицы. Право, я совсем растерялся. Уж не знаю, что бы со мной было, если бы ты тогда не появился.

И Тор, совершенно забывшись, с дружеской благодарностью потрепал брата по плечу. И отнимая уже руку случайно задел большим пальцем щёку мага. Рука немедленно отдалась болью, всё тело пробрал озноб. Громовержец чуть не выругался. Ах да, ётуны, Один бы их побрал.

А через мгновение Одинсон уже подскочил на ноги и шокированно застыл. Но ведь Локи мёртв. Конечно, несомненно, мёртв. И одно дело, пусть это и может показаться странным и даже ненормальным, разговаривать с ним, как с живым. Но совсем другое — обжечься от контакта с его кожей.

Превращение Локи в ётуна легко объясняется отсутствием в нём меняющей его облик магии. Синяки, которые не могут возникать у покойников, находят объяснение в том, что предшествующие им травмы были получены Локи ещё до его кончины. Ну или же тем, что это и не синяки вовсе, а просто-напросто трупные пятна. Но вот неестественный холод, так и витавший вокруг мага, объяснить было невозможно.

Дыхание у громовержца спёрло, и сердце заколотилось быстрее. Он постарался задушить эту внезапную, такую лестную, но в то же время такую жестокую надежду и не смог этого сделать.

Но нет. Ведь Локи умер. Задушен на его глазах и отброшен под ноги, как тряпичная кукла. И, кстати, впервые после смерти Лафейсона у Тора осталось его тело. (И, быть может, громовержцу как раз поэтому было так невыносимо плохо.) Ведь в первый раз Локи упал в пустоту, а во второй — остался в одиночестве на Свартальхейме.

И оба предыдущие раза паршивец лишь притворялся мёртвым. Теперь же всё было по правде. И об этом как раз и свидетельствовало его тело. Тело, которое по необъяснимой причине всё ещё сохраняло в себе ётунхеймский холод.

Но если бы Локи был мёртв, он давно бы уже потеплел, верно? Неприятный запах, гниение и разложение плоти, о которых Тор так боялся думать, это всё было бы много после. Но перед этим он уже давно должен был потеплеть и стать комнатной температуры. Разве не так это работает? Должно быть, именно так.

Но не сыграла ли судьба с ним очередную злую шутку? Тор нерешительно поднёс руку поближе к лицу брата. Да нет же, так и веет холодом. Он осторожно прикоснулся к щеке Локи, тут же сморщился и затряс в воздухе рукой, согревая её. Сомнений быть не могло. Жизнь ещё теплилась, точнее, холодилась в молодом принце.

Тор быстро и взволнованно заходил туда-сюда по комнате. Он был в совершенной растерянности и не знал, что следует предпринять. Его то распирало от неожиданного счастья, даже восторженности, то охватывало сомнение. Может, обратиться за помощью к Стражам? Наверное, нужен лекарь. Да, точно, лекарь. Но откуда же его взять посреди космоса? И как же так? Да не сходит ли он в самом деле с ума? И, Локи, о, Локи, пожалуйста, будь живым, только будь живым!

Но ведь это невозможно. Его шея сломана. И эти синяки. Да он даже не дышит... Тор схватился за голову, вновь подскочил к койке и откинул в сторону одеяло. Его безумный взгляд устремился на шею брата. И Тор чуть не задохнулся. Он упал на колени, сжал защищённую костюмом руку мага чуть выше запястья и зарыдал.

Синяки ещё были заметны, но явно побледнели и как-то выцвели. Шея Локи была ровной. Не сдавленной, смятой и перекошенной, какой Тор наблюдал её в прошлый раз, а совершенно здоровой и ровной.

Одинсон, не выпуская руку брата, вновь склонил голову ему на грудь, точно так же, как и тогда на Властителе, когда он считал Локи погибшим. Только теперь слёзы на его глазах были не от отчаяния и безысходности, а от внезапного нечаянного счастья.

Тор услышал тихий, будто бы нерешительный звук. Это билось сердце. Грудь под ним слабо всколыхнулась, силясь подняться, и Тор немедленно, почти с испугом отстранился, чтобы не помешать этому. Локи прерывисто вздохнул. И задышал.

Тор сидел перед пока ещё бессознательным и всё ещё довольно помятым на вид братом и тихо плакал. Вот же паршивец регенерирующий. Выжил-таки. Не обманул, не предал, а всё-таки выжил. Выжил...

* * *

Квилл тихо пробирался в кают-компанию. По официальной версии за стаканом воды. Но, если быть совсем искренним, Звёздного Лорда влекла и прельщала запретная банка тушёнки. Впрочем, почему запретная? Ну, в самом деле, тварь ли он дрожащая или капитан своего корабля?

В общем, путь не дрожащего, но всё же на всякий случай скрывающегося от любопытных взглядов Квилла пролегал почти через весь Бенатар. Пришлось ему пройти и мимо каюты, отданной странному накачанному мужику и его полумёртвому голубому приятелю.

О том, что брат "ангельского пирата" оказался живым, Стражи узнали, когда взволнованный громовержец появился в разгар их спора в кают-компании и потребовал питьевой воды, чтобы смочить губы медленно восстающего из мёртвых ётуна.

От расспросов ошарашенных членов экипажа бог грома отмахнуться и объяснил чудесное воскрешение божественной природой Локи, его принадлежностью к расе ледяных гигантов и обилием магической силы в его теле. Впрочем, видно было, что Тор и сам пребывает в полном шоке.

И вот теперь, проходя мимо каюты этой необычной парочки, Квилл вдруг замер и сначала с недоумением, а затем и с подозрением прислушался. Свет в комнате был явно выключен, однако там определённо не спали. Из-за двери доносились какие-то приглушённые звуки. Капитан припал ухом к стене.

В каюте кто-то тяжело дышал и постанывал. Второй голос, более низкий, хрипло шептал что-то приятным баритоном. Кажется, речь шла о любви. Раздались отчётливые звуки поцелуев, и красный, как рак, Звёздный Лорд торопливо отстранился. Подслушивать дальше не имело смысла.

В первую минуту Квилл был ужасно смущён и даже чуть не забыл о цели своей ночной вылазки. Однако вскоре он почувствовал что-то вроде отвращения, а затем и гнев. Два мужика. Назвались братьями. Ничего себе у этих асов традиции, конечно. И это всё на его корабле средь бела дня. Ну, ладно ночи. А впрочем, в космосе и не разберёшь особо. Включил свет — день, выключил — ночь. Так, не суть важно... Главное, остановить этот беспредел!

Но ладно уж, сейчас пусть развлекаются. Не врываться же к ним в самом разгаре веселья. Квилл поморщился. Но завтра он этим асгардцам непременно всё выскажет. И пусть посмеют только ещё хоть раз устроить такое на его судне. Развели тут, понимаешь ли, Содом и Гоморру. (Не в обиду спящей в его каюте девушке. Гамора здесь совсем не при чём.)

* * *

Тор, лежащий на полу, открыл глаза. Разбудил его чей-то слабый стон. Первые секунды громовержец недоумевал, но затем опомнился, подскочил на ноги и подошёл к койке, которую занимал его младший брат.

Локи так и не пришёл в себя. Он однозначно выжил, его сердце с перерывами билось, и грудь изредка вздымалась и опускалась. Но он всё ещё был в облике довольно потрёпанного ётуна, синяки так и не сошли с его шеи, и он по-прежнему лежал без сознания. Вообще, обычно боги регенерировали куда быстрее, за считанные секунды. Впрочем, маг ведь побывал на самом пороге смерти, так что сама возможность его исцеления уже была сказочной.

Одинсон сделал всё, что мог или, по крайней мере, всё, до чего смог додуматься. Он смочил сухие губы Лафейсона водой и осторожно отёр от запёкшейся крови всё его лицо. Хотел приложить к синякам лёд, но затем сообразил, что Локи сейчас и сам холоднее зимы. Попросил у Стражей аптечку, но, что с ней делать, так и не придумал.

На требование лекаря экипаж лишь развёл руками. Ракета предложил провести вскрытие, и Драксу пришлось оттаскивать разъярённого бога от бедного енота. В конце концов Лафейсона решено было оставить в покое. Тор долго сидел перед бессознательным братом и, наконец, заснул.

И вот теперь Локи тихо стонал. Это одновременно напугало бога грома и всё же обрадовало его. По крайней мере, это означало, что маг постепенно приходит в чувства.

Тор склонился над кроватью, глаза медленно привыкали к темноте. И через какое-то время громовержец различил лицо мага. Оно было телесного цвета. Без узорчатых шрамов и витающего в пространстве обжигающего холода. Локи вновь был в образе аса. Но Одинсон не успел этому обрадоваться.

Жалобные, словно бы умоляющие о помощи звуки, которые издавал Локи, стали громче. Тор уже хотел включить свет, сделать что-нибудь или позвать на помощь, как вдруг Лафейсон содрогнулся всем телом, и его затрясло. Локи, не приходя в сознание, заметался по кровати в страшной лихорадке. Маг корчился, извивался в судорогах и стонал. Он будто не сам шевелился, но неизвестная злая сила выгибала его тело и метала его из стороны в сторону.

Тор в ужасе замер. Он не представлял, что это значит, что ему делать, как помочь. А мага между тем как будто окутало какое-то странное свечение. В отчаянии Одинсон протянул руку, чтобы придержать метавшуюся по подушке голову Лафейсона. Но только он прикоснулся к Локи, всё вокруг полыхнуло зелёным и куда-то поплыло. В глазах потемнело.

Сначала Тор не понял, что происходит. Яркая вспышка на мгновение ослепила его, и он пропал. Его просто утянуло куда-то, он исчез, его не стало. Но в следующую секунду он появился вновь. Только всё вокруг стало другим.