Остров таких далеких сокровищ! (джен)

Той же ночью, спустя несколько часов после гибели Эрроу, море проснулось.

Элуис лежала в своей каюте, прижав к себе Скелета, и не могла сомкнуть глаз. Перед внутренним взором всё стояла чёрная вода, в которой скрылся мистер Эрроу, и спокойное лицо Сильвера, говорившего: «Может быть, это я его спихнул?» Она знала, что это была шутка — неудачная, жестокая, но шутка. И всё же...

Вдруг корабль дрогнул. Не так, как обычно — от лёгкой волны, а сильно, глубоко, всем корпусом. Где-то наверху заскрипели мачты, застучали по палубе незакреплённые предметы.

Элуис села на койке. Скелет, разбуженный толчком, зашипел и вцепился когтями в одеяло.

— Что это? — прошептала она.

Ответ пришёл сам собой — в следующую секунду «Испаньолу» тряхнуло снова, сильнее, и за бортом завыл ветер. Не тот лёгкий бриз, к которому они привыкли за последние дни, а настоящий, штормовой, срывающий пену с волн и бросающий её в иллюминаторы.

Элуис выскочила из каюты, на ходу застёгивая рубаху. В коридоре уже бегали матросы — кто с фонарями, кто с верёвками, кто просто в исподнем, не успев одеться. На палубе кричал капитан Смоллетт, его голос перекрывал шум ветра и дождя.

— Якорь поднять! Паруса развернуть! Живо, черти!

Элуис выбежала наверх — и ветер ударил в лицо, мокрый, холодный, солёный. Дождь превратился в настоящий ливень — косые струи хлестали так сильно, что невозможно было смотреть вперёд. Волны били в борта «Испаньолы», поднимаясь выше головы и обрушиваясь на палубу водопадами.

— Элуис! — крикнул боцман Андерсон, пробегая мимо. — Помогай на баке! Якорную цепь!

Она бросилась вперёд, скользя по мокрым доскам, хватаясь за поручни. Скелет она успела засунуть за пазуху — котёнок дрожал и молчал, понимая, что сейчас не до него.

Буря ревела как в преисподней, пока матросы, напрягаясь изо всех сил, поднимали паруса под скрипы шкотов и штагов.

Вскоре шхуна мчалась на всех парусах, подгоняемая ветром.

Работала она как одержимая. Вместе с матросами тянула якорную цепь, помогала ставить паруса, закрепляла шкоты. Дождь заливал глаза, волны захлёстывали с головой, но она не останавливалась. Шторм — как и погоня за меч-рыбой — заставил её забыть о смерти Эрроу, о странном взгляде Сильвера, о сомнениях, терзавших её всю ночь.

Осталась только работа. Только корабль. Только море.

Когда первая волна паники спала и «Испаньола» начала слушаться руля, Элуис почувствовала, что промокла до нитки и замерзает.

Перетащив очередную бочку к кормовой части корабля и закрепив её верёвками, чтобы та не укатилась, она, стуча каблуками сапог по мокрой скользкой палубе, побежала в камбуз.

Камбуз был маленьким миром, куда шторм почти не проникал. Здесь горела лампа, было сухо и пахло овощами и пряностями. Сильвер сидел на табурете, чистил картошку и напевал себе под нос:

— Пятнадцать человек на сундук мертвеца, йо-хо-хо, и бутылка рома!

Попугай Флинт сидел у него на плече, распушив перья, и изредка вставлял:

— Йо-хо-хо!

Элуис остановилась в дверях, тяжело дыша, с волос свисала вода, с рубахи текло.

Сильвер поднял голову, посмотрел на неё и усмехнулся.

— Вот это вид, — сказал он. — Элуис, ты похожа на русалку, которую выловили из моря и забыли обсушить. Как погодка на палубе?

— Все замечательно! — выдохнула она. — Капитан поднял паруса. Ветер несет нас в нужную сторону!

— Я слышал, — Сильвер кивнул на потолок, по которому барабанил дождь. — Шторм — дело житейское. А ты, я смотрю, работала не покладая рук?

— Работала, — Элуис наконец отдышалась и села на лавку. — Якорь помогла поднять, паруса ставила...

— Молодец, — Сильвер протянул ей сухое полотенце. —Вытрись, а то простудишься. На корабле доктор один, и он не резиновый.

Элуис взяла полотенце и принялась вытирать волосы. Скелет высунул голову из-за пазухи, чихнул и уставился на попугая. Флинт наклонил голову, сверкнул глазом и гаркнул:

— Полундра!

Скелет зашипел, но не вылез. Дождь за бортом усилился, и даже на камбузе стало слышно, как ревёт ветер.

Сильвер усмехнулся.

— Поможешь мне почистить картошку? После шторма все проголодаются.

— Конечно!

С энтузиазмом кивнула Элуис, взяв со стола миску с ещё неочищенной картошкой и нож. Сев в углу камбуза, она принялась за нарезку.

«Пятнадцать человек на сундук мертвеца»

Подхватила она песню, которую стал напевать Сильвер.

«Йо-хо-хо, и бутылка рома! Пей, и дьявол тебя доведёт до конца...»

В окно ударили брызги волн, и лампа с новой силой закачалась из стороны в сторону.

Сильвер поднял голову.

— Шторм усиливается.

Заметил он.

— Подниметесь на палубу?

Спросила Элуис с лёгким волнением.

Сильвер молча кивнул, поднявшись с места

Элуис осталась сидеть, глядя на ровно горящую лампу. Скелет окончательно вылез, отряхнулся, обдав её брызгами, и устроился у неё на коленях.

— Знаешь, — сказала она котёнку, поглаживая его мокрую шерсть. — Мне кажется, я начинаю привыкать к штормам. Это плохо?

Скелет жмурнул глазами и замурлыкал.

На палубе тем временем продолжалась борьба со стихией.

Элуис вышла обратно через полчаса, когда ветер чуть поутих. Дождь лил по-прежнему, но уже не такими косыми струями. Корабль шёл ровно, носом на волну, и матросы, уставшие, мокрые, но довольные, расходились по своим местам.

— Хорошо поработали, — сказал капитан Смоллетт, проходя мимо. — Можете отдохнуть.

Она кивнула и уже хотела спуститься в каюту, когда услышала сзади голоса.

Паппи и ещё двое матросов стояли у грот-мачты и о чём-то спорили. Элуис подошла ближе и услышала:

— ...точно говорю, это его дух!

— Не говори глупостей, Паппи.

— А что? После того как человек падает за борт, всегда шторм поднимается! Это дух убитого мстит! Ищет своего убийцу, чтобы утащить его на дно!

— Эрроу сам упал, — сказал третий матрос неуверенно.

— А кто видел? — Паппи повысил голос. — Кто видел, как он упал? Сильвер видел. Сильвер! А он что сказал? «Он был пьян». А откуда он знает? Может, он его и спихнул, а теперь дух мстит!

— Типун тебе на язык, — матрос постарше сплюнул за борт.

Элуис не выдержала.

— Прекратите! — сказала она, подходя к ним. — Мистер Эрроу упал за борт, потому что был пьян. Это несчастный случай. А шторм — потому что погода испортилась. Всё. Никакого духа нет.

Паппи оглядел её с ног до головы. Мокрую, промёрзшую, с котёнком на плече.

— Откуда ты знаешь, девка? — спросил он с вызовом. — Ты в море первый раз. А я хожу с двенадцати лет. И знаю приметы. После смерти человека в море — всегда шторм. И этот шторм не успокоится, пока не заберёт убийцу.

— Идиот, — сказала Элуис, поворачиваясь к нему спиной. — Ты просто идиот.

— А вот увидишь! — крикнул ей вслед Паппи.

Она поднялась на бак. Ветер здесь был сильнее, и дождь хлестал в лицо, но Элуис нравилось стоять на носу корабля, чувствовать, как «Испаньола» взлетает на волны и падает вниз, разрезая воду.

Новая волна ударила в левый борт корабля и обдала Элуис фонтаном солёных брызг, но она, не обращая внимания, продолжила работу. До неё сквозь шум ливня доносились приказы капитана, сопровождаемые звуком боцманской дудки, и она вместе с общим потоком матросов выполняла их точно и методично.

Вдруг она увидела, как к ней идёт Сильвер. Он двигался осторожно, держась за поручни, костыль его скользил по мокрой палубе.

— Тебе не кажется, Элуис, — начал он, — что на баке сейчас не место? Волны здесь...

Он не договорил. Огромная волна поднялась из темноты, чёрная, пенистая, и обрушилась на корабль. «Испаньолу» накренило так сильно, что палуба ушла из-под ног. Элуис успела схватиться за поручень, но Сильвер, не имевший возможности устоять на одной ноге, покатился в сторону борта.

— Мистер Сильвер! — закричала она.

Волна отхлынула, но следующая уже накатывала. Элуис бросилась к тому месту, где только что стоял Сильвер — но его там не было — только костыль валялся на палубе, мокрый, бесполезный.

— Сильвер! — закричала она. — Сильвер!

Мимо пробежал Паппи. Элуис схватила его за рукав:

— Сильвер упал за борт! Его смыло волной!

Паппи побелел. Он бросился к борту, перегнулся через перила.

— Не вижу! Ничего не вижу!

Элуис сама подбежала к борту. Вода была чёрной, как чернила, и только белые гребни волн мелькали в темноте. Сильвера нигде не было.

— Сильвер! — крикнула она в пустоту.

Ответа не было.

К ней подбежали другие матросы, услышавшие крики. Кто-то принёс фонари, кто-то уже спускал шлюпку — хотя в такой шторм это было безумием.

— Он утонул, — сказал Паппи, и голос его дрожал. — Ещё одна смерть. Это дух Эрроу мстит.

— Заткнись! — закричала Элуис, и в её сорвавшемся голосе прозвучало такое отчаяние, что Паппи замолчал.

Она стояла у борта, вцепившись в мокрое дерево, и смотрела на волны. Внутри у неё всё оборвалось — не так, как при смерти отца, не так, как при гибели Билли Бонса, а иначе. Острее. Безысходнее.

«Он не мог утонуть. Он не мог. Он нужен. Он нам нужен»

— Элуис, — услышала она голос сзади. — Ты меня звала?

Она обернулась.

Сильвер стоял в двух шагах от неё, мокрый с головы до ног, но живой. В руке он держал какой-то канат — шкот, сорванный ветром и свисавший с мачты до самой воды.

— Я ухватился за него, когда волна накрыла, — сказал Сильвер, выжимая рубаху. — Висел, как тряпка. Потом подтянулся. Хорошо, что руки сильные.

Элуис смотрела на него, не веря своим глазам.

— Ты... Ты жив — прошептала она.

— А ты сомневалась? — Сильвер усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Старого моряка так просто не утопишь. Поверь, при Малабаре штормы бывали и пострашнее

Элуис бросилась к нему.

Она сама не поняла, как это случилось — просто в один миг оказалась рядом, обхватила его руками, прижалась щекой к мокрой рубахе. Сильвер замер, явно не ожидая такого. Потом осторожно, как ребёнка, погладил её по мокрой голове.

— Да — сказал он. — Ну и дела. Юнга юнгой, а дорожишь как осиновый лист

— Я думала... — начала она. — Я думала, ты...

Элуис замолкла

Матросы, столпившиеся вокруг, облегчённо выдохнули. Паппи опустил фонарь, пробормотал что-то вроде «ну и ну» и отошёл. Кто-то перекрестился.

Через минуту Элуис отпустила Сильвера и отступила на шаг, вытирая лицо — дождь смешался со слезами, но в темноте никто не заметил.

— Прости, — сказала она. — Я... я не знаю, что на меня нашло.

— Ничего страшного, — Сильвер взял свой костыль, который подал ему подошедший матрос. — Друзья должны заботиться друг о друге. Даже если один из них — старый одноногий кок

Он подмигнул ей, и в его глазах снова зажглась та привычная весёлая искра.

А «Испаньола» тем временем выходила из шторма. Волны становились меньше, дождь редел, и в разрывах туч уже проглядывалось светлеющее небо

Корабль вышел из страшной бури