Хищная проблема (джен)

Неделю спустя ферма «Сладкое яблоко» жила своей обычной жизнью.

Куры квохтали, Вайнона пасла коров. Эпплджек сбивала яблоки с таким остервенением, будто каждое из них было её личным должником. Биг Мак молча таскал мешки, Грэнни Смит ворчала на всех по очереди, а Меткоискатели носились с заданиями, которые сами себе и придумывали.

Посреди всего этого великолепия, на самом солнцепёке, развалился гепард.

Лайри лежал на спине, задрав все четыре лапы к небу, и жмурился. Шерсть его лоснилась, бока округлились, живот приятно отвис — кормили здесь от души, а кабачки магическим образом превращались в мясо сами, без лишних усилий. Рядом валялась недогрызенная кость, которую Вайнона уже трижды пыталась утащить и трижды получала лапой по носу.

— Гляньте на него, — хмыкнула Эпплджек, приостанавливаясь с ведром яблок. — Король двора. Интересно, он хоть понимает, какое счастье ему привалило?

— Понимает, — отозвалась Флаттершай, сидящая на крыльце. — Он говорит, что здесь хорошо. Тепло, сытно и никто не гоняет. Ну, кроме кур. Их он гоняет сам, для спортивного интереса.

— Куры — оно и к лучшему, — кивнула ЭйДжей. — А то зажиреет совсем, ходить не сможет.

Лайри, услышав, лениво перевернулся на бок, зевнул во всю пасть и снова закрыл глаза. Ходить он умел. Просто в данный момент в этом не было необходимости.

Жизнь налаживалась.

* * *

В Кантерлоте, в личном кабинете Луны, царила совсем иная атмосфера.

Здесь не пахло яблоками и сеном. Здесь пахло старым пергаментом, лунным светом и тишиной — той особенной тишиной, которая бывает только в местах, где хранят слишком много тайн.

Твайлайт сидела за столом, окружённая горами книг о Зебрике. Она уже неделю не вылезала из библиотеки, перелопатив всё, что только можно: от географических атласов до шаманских гримуаров, от дневников путешественников до сомнительных трактатов о переселении душ.

Луна стояла у окна, глядя на заходящее солнце. Неделя отдыха пошла ей на пользу: тени под глазами исчезли, крылья не дрожали, гривная магия веяла размеренно и гармонично, как и подобает принцессе. Но в глазах её всё ещё жила та глубина, в которой мог утонуть любой, кто рискнул бы заглянуть слишком пристально.

Твайлайт уже долго смотрела в книгу, скользя взглядом по давно прочтённому и осмысленному тексту, так и не перевернув страницу. Ответы, которые Твайлайт желала найти, были не в этой книге, да и не были писаны вообще.

— Принцесса, — начала она осторожно, не отрываясь от текста, — я не хочу лезть не в своё дело, но… тот Лайри, которого вы знали?.. Ну, который не этот, что на ферме… это был не просто знакомый, да?

Луна медленно повернулась, движением этим заставив Твайлайт все же поднять взгляд и забыть о книге. В сумеречном свете её глаза казались двумя полными лунами, но в их глубине Твайлайт вдруг увидела нечто, чего раньше не замечала. Усталость. Не ту, что приходит после хорошего труда, а ту, что копится веками, оседая пылью воспоминаний на душе.

— Нет, — ответила Луна, и в голосе её прозвучала странная, пугающая тишина. — Не просто знакомый.

Она отодвинула книгу — с той особенной, почти ритуальной аккуратностью, будто каждое движение сейчас имело вес.

— Я… — начала Твайлайт.

— Ты хочешь узнать, — перебила Луна. Не вопросом — утверждением. Она отрешённо провела копытом по краю столешницы. — Я вижу это по твоим глазам. По тому, как ты забываешь листать книги. Как задаёшь вопросы невпопад. Как ищешь то, что нельзя найти в строках.

Твайлайт виновато опустила голову, но Луна не дала ей извиниться.

— Не надо. — В голосе Принцессы Ночи не было упрёка. Только усталое разрешение. — Я расскажу. Не потому что ты просишь. Потому что молчать тяжелее, чем говорить.

Она подошла к окну и замерла, глядя на луну — свою луну, всегда одну и ту же, неизменную. Крылья её были плотно прижаты к бокам, хвост неподвижен, только кончики ушей чуть заметно подрагивали, улавливая звуки ночного Кантерлота.

— Не так давно я жила в холодном жестоком мире, лишённом магии, — начала Луна, и голос её стал тихим-тихим, будто она боялась, что ветер унесёт слова, не дав им долететь до слушателя. — Пока Селестия искала способ вернуть меня в родной мир, я жила с человеком по имени Лайри. Он проявил немыслимое терпение, заботливо ухаживая за мной, униженной и ослабшей. Он вернул мне силы жить и стремиться к лучшему. Он полюбил меня, и я позволяла ему быть со мной достаточно близким.

Твайлайт замерла. Слова Луны звучали не как исповедь — как заклинание, которое принцесса читала сама себе, чтобы не забыть.

— Он видел принцессу. «Ваше Величество», — называл он меня. С первого дня. Когда я была грязной, больной, сломленной. Когда от меня пахло кровью, потом и ужасом. Он говорил: «Ваше Величество, вы прекрасны».

Каждая фраза сопровождалась крошечным жестом: Луна прижимала копыто к груди, когда говорила о любви; поводила крылом, когда упоминала о боли; смотрела в пол, когда речь заходила о её собственной слабости.

Твайлайт почувствовала, как к горлу подступает ком.

— Я не верила ему, — продолжала Луна. — Думала, что это игра, что он чего-то хочет, что рано или поздно проявится истинное его лицо. Но время шло. Лайри ухаживал за мной, кормил, лечил, расчёсывал гриву. Говорил со мной. Смешил меня. Ни разу — ни разу! — не попросил ничего взамен.

— Безусловная любовь, — прошептала Твайлайт.

— Я не знала, что так бывает, — кивнула Луна. — Думала, это сказки для жеребят. А оказалось — бывает. И это самое страшное, что может случиться с тем, кто не умеет принимать.

— Страшное?

— В момент открытия порталов, связавших миры людей и пони, — продолжила Луна, и в голосе её появилась сталь, — Лайри был порабощён могущественным духом кошмаров, превратившим человека в смертоносного монстра, по силе равного аликорнам. Он оглушил меня и ушёл в Эквестрию. Когда я пришла вслед за ним, Селестия уже была побеждена, и я едва успела спасти её от казни.

Твайлайт хотела что-то сказать, но Луна движением крыла остановила её. Принцесса Ночи говорила дальше, и каждое её слово ложилось на плечи Твайлайт неизмеримой тяжестью осознания.

Младшая аликорн сглотнула. Она знала эту историю — вернее, знала её официальную версию. О том, что Луна сражалась с чудовищем, о том, что победила. Но никогда — никогда! — не слышала, что чудовищем был тот, кого Луна любила.

— Проникнув во сны Лайри, дух воспользовался самыми мощными его чувствами: любовью, что он испытывал ко мне, а затем и ненавистью, которую пробудила в нем я. Сыграв на этом, он подчинил себе человека. Пытаясь избежать боя, я на коленях просила прощения у Лайри за мои ошибки. — Луна замолчала, её крылья мелко дрожали — так, будто она вновь стояла на коленях перед обезумевшим чудовищем. — Я надеялась, что человек отреагирует на покорность, но мне не удалось сломать контроль духа кошмаров настолько, чтобы Лайри внял моей мольбе. И пришлось сражаться с Найтмером.

— Ваше Величество… — прошептала Твайлайт.

— Не перебивай, — тихо, но твёрдо остановила её Луна. Она прошлась по комнате, и Твайлайт заметила, как её хвост — обычно такой величественный, развевающийся позади — теперь норовил обвить задние ноги, будто принцесса искала опору в самой себе. — Все же с его любовью я смогла победить. Я несколько раз была бы убита, но Лайри подсознательно мешал духу в смертельных атаках. И даже почти превратившись в Найтмер Мун, я сумела возродиться благодаря частице его души.

Луна вдруг остановилась и посмотрела на Твайлайт. В её глазах стояли слёзы — не падающие, застывшие на грани, как лёд на зимних ветках.

Твайлайт сидела, не дыша. В голове крутились обрывки старых газет — тех самых, что она читала ещё будучи простой ученицей. «Великое бедствие», «древнее зло», «божественное провидение» — сколько же раз эти слова мелькали на пожелтевших страницах, сколько раз она пробегала их глазами, не вдумываясь, не пытаясь представить, что за ними стоит.

Она вдруг вспомнила копию официального заявления Селестии. Твайлайт тогда читала его в библиотеке «Золотой Дуб», попивая чай, который заботливо приготовил Спайк. Селестия выражала соболезнования семьям погибших, говорила о великих бедствиях, о древнем зле, которое удалось повергнуть благодаря возвращению Луны — той самой Луны, что всё это время стоически противостояла тьме, удерживая её за глотку на луне.

Твайлайт помнила, как тогда подумала: «Как романтично. Принцесса, пожертвовавшая собой, чтобы спасти мир от чудовища». И ни на секунду не усомнилась — зачем сомневаться, когда говорит сама Селестия, когда газеты пестрят заголовками о героизме и доблести?

— Я читала об этом, — тихо сказала Твайлайт. — В газетах. Селестия говорила о древнем зле, о том, что вы удерживали его на луне…

Луна усмехнулась — горько, с таким надрывом, что у Твайлайт мороз пошёл по шкуре.

— Селестия, — произнесла Принцесса Ночи, и имя сестры прозвучало как вздох, — умеет находить подход к кому угодно. Её дар убеждения за минувшую тысячу лет достиг уровня божественного искусства. Я слушала тогда её речь, стоя рядом, и могла лишь внимать, развесив уши.

Она замолчала, глядя в пустоту. Её грива, обычно мерцающая созвездиями, сейчас казалась тусклой, почти серой.

— А потом она объявила праздник, — закончила Луна. — В честь моего возвращения. И обретения утраченного некогда народа «Детей Ночи».

— Я помню этот праздник. Я была ещё жеребёнкой. Мы запускали фонарики в небо и радовались, что Найтмер Мун больше нет, а есть вы.

— Найтмер Мун, — повторила Луна, и в голосе её не было горечи — только усталость. — Интересно, знали ли они, что чудовище, которое так боялись, было просто мной. Сломленной. Одинокой. Злой на весь мир за то, что меня забыли.

Она встала и подошла к Твайлайт, положив копыто на её плечо. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но Твайлайт почувствовала — сколько в нём силы, той, что осталась после всего.

— Теперь ты знаешь, — сказала Луна. — Не всю правду. Но ту её часть, которую я могу рассказать. Не спрашивай меня о том, что было после битвы. Не сейчас.

— Я и не буду, — ответила Твайлайт, чувствуя, как горло сдавливает спазм. — Спасибо. За то, что поделились. За то, что доверились.

Луна убрала копыто и отошла к окну. За стеклом медленно плыла луна — её луна, вечная, неизменная.

— Знаешь, — сказала она, не оборачиваясь, — иногда мне кажется, что та речь Селестии была самой сложной в её жизни. Не потому что она лгала. А потому что она говорила правду — но не всю. И улыбалась при этом.

— Простите, — тихо сказала Твайлайт. — Я не знала…

— Никто не знает, — ответила Луна.

— А теперь рассказываете мне?

Луна посмотрела на неё — наконец-то по-настоящему, здесь и сейчас.

— Теперь рассказываю тебе. Потому что ты ищешь ответы. Потому что ты не боишься задавать вопросы. Потому что ты… — она запнулась, подбирая слово. — Потому что ты напоминаешь мне, что правда не всегда разрушает. Иногда она исцеляет.

Твайлайт почувствовала, как к горлу подступает ком.

— Что стало с тем Лайри? — спросила она. — После битвы?

Луна вздохнула.

— Он выжил. Дух кошмаров был изгнан, и Лайри снова стал собой — человеком, которого я… любила. Но он не мог остаться в Эквестрии. Его мир — мир без магии, без пони, без принцесс — звал его обратно. А мой мир… мой мир не принял бы его. Слишком разная природа, слишком разная жизнь. Он говорил мне, что когда-нибудь уйдёт в Зебрику. Превратится в гепарда и исчезнет в саванне. Но я не знаю, случится ли это когда-нибудь. Пока что он живёт в своём мире. На Земле.

— Вы отпустили его, — прошептала Твайлайт.

— Я отпустила его, — эхом отозвалась Луна. — Тогда, в его мир. Потому что он не был готов уйти навсегда. И я не была готова его потерять. Любить — это не держать. Любить — это желать счастья любимому, даже если это счастье — не с тобой.

Свечи догорали, отбрасывая на стены длинные, колеблющиеся тени. Где-то внизу часы пробили полночь.

Твайлайт молчала, боясь спугнуть эту хрупкую исповедь.

Голос Луны дрогнул впервые.

— Я думала, что никогда не увижу его снова. И была готова к этому. Потому что знала: он счастлив там. По-настоящему. В своей стихии, среди тех, с кем ему суждено быть. — Луна подняла глаза на Твайлайт. — А потом появился этот. Лайри. Гепард. Точь-в-точь такой же, каким я его помнила в его снах, когда он говорил о своей мечте. И я… подумала, что он — тот самый Лайри, который наконец решился прийти.

— Это нормально, — тихо сказала Твайлайт. — Вы надеялись.

— Я надеялась на чудо, — поправила Луна. — А чудеса — это моя сестра. Я же работаю с реальностью. И реальность такова: мой Лайри остался в мире людей. Он живёт своей жизнью, и я не знаю, встретимся ли мы вновь. А этот — другой. Он просто зверь, который хочет жрать и спать, и имеет на это полное право.

— Спасибо, что рассказали, — сказала Твайлайт.

Луна повернулась, и в свете луны её лик был спокоен — почти безмятежен.

— А теперь, — сказала она, — давай закончим этот разговор. Утром у нас будет много дел. А ночь… ночь создана для сна, а не для воспоминаний.

Твайлайт кивнула, понимая, что большего ей сегодня не услышать. И что это — уже много. Слишком много.

— Спокойной ночи, принцесса Луна.

— Спокойной ночи, Твайлайт Спаркл. Пусть твои сны будут светлыми.

Твайлайт вышла, тихо притворив за собой дверь.

Луна улыбнулась.