Про всяких невдалых (джен)

— Императрица умерла! Да здравствует Император!

Каэх поëжился. «Умерла»… Не было такого заявления. Кто это орёт вообще? Дракон пригляделся к стоящему возле столба и активно машущему руками крикуну, не меняя выражения лица и, в сущности, двигая одними только зрачками. Патлатый… Как там его звать? Колман, вроде… Каэхштенэг мысленно отметил, что надо будет с ним вежливо побеседовать после церемонии. Очень вежливо. Злиться, однако, сейчас было нельзя, и так уже всю речь мимо ушей пропустил. Толпа тем временем орала, визжала, в основном выражала недоумение, в некоторых местах даже недовольство. «Людям всё равно, кто ими правит, когда они живут хорошо», — говорила госпожа. Этим, кажется, было не то чтобы всё равно. Но и об этом госпожа говорила не переживать. Голода не планируется, войны… Война идет одиннадцать лет, они уже привыкли. Не на их же территории воюют, в самом-то деле. И побеждаем же ведь… «Побеждаем»… «Мы»… Да, пожалуй, «мы». Теперь уж точно. Дракон понял, что совершенно не помнит, когда это «я» и «они» объединились в его сознании в «мы». Но сейчас это было совершено не важно. Сейчас Дитрих завершит свою речь, в него, Каэхштенэга, кто-нибудь кинет гнилую картошку, возможно, даже две, начнутся церемонии внутри дворца, пир, а потом можно будет вернуться к исследованиям. И вежливый беседе с Колманом, конечно.

— Ваша жена… Мне очень жаль, что она не застала этого момента, — лез с сочувственными речами к Каэху какой-то граф, которого на других мероприятиях не то чтобы видели, но который не мог не высказать своего мнения.

Дракон скорбно кивнул:

— Я уверен, она сейчас в лучшем мире, — так он отвечал всем, кто приставал к нему с напускным сожалениям. К ненапускному, однако, отношение было таким же.

— Да здравствует Император! — не отвлекаясь от бумаг, Мия чуть поправила лампу и даже не оглянулась на вошедшего в её скромное подвальное помещение. Она точно знала, кто к ней заявился — больше было некому.

Дракон вздохнул, прошёл вглубь комнаты и водрузил на стол стопку толстых фолиантов.

— Спасибо. Переоделся бы хоть, — женщина краем глаза глянула на подопечного в парадном кителе и вновь вернулась в своим записям.

— Некогда.

— Заметят тебя — и всё, конец планам. Ещё подумают о чем-нибудь нехорошем… Люди любят думать о нехорошем.

— Они меня и в обычном одеянии заметят, госпожа. Я, видите ли, несколько отличаюсь от них.

— Язвить научился, но всё равно называешь госпожой… Поразительно, — Мия даже намного усмехнулась, — Но ты прав. В таком случае, тебе сюда вообще лучше не ходить.

Дракон изобразил на лице высочайшую степень возмущения. Если бы он мог изобразить ещё и смертельную обиду, он бы это сделал

— Госпожа! — звучало ещё не слишком обиженно, скорее даже растерянно.

— Да-да? — женщина впервые от начала диалога медленно подняла на него лицо. Выражало оно безмятежность и некоторое даже нахальство.

Каэхштенэг даже было смутился от такого безобразного отношения, однако кое-что вспомнил:

— Госпожа… — когда он начал говорить, эта спасительная мысль перестала казаться ему такой убедительной, — я по рангу… выше… О, Дззихнаар, нет, простите, — от беспокойства он даже вспомнил имя бога, о котором не думал уже лет двадцать.

— Да, — легко согласилась Мия, — но тебе это, кажется, ничем не помогает, — она вновь склонилась над бумагами.

Дракон тяжело вздохнул.

— Ты «по рангу» выше теперь кого бы то ни было в империи, — напомнила госпожа незадачливому подопечному, — мне, вероятно, следует обращаться к тебе более уважительно… Ваше Императорское Величество, скажем?

Императорское Величество изобразило на своей Императорской морде Великое Императорское страдание.

— Госпожа…

— Видимо, не следует, — пришла к некоторым выводам Мия, — но и ты ко мне для своего-то титула обращаешься чересчур уважительно.

— Госпожа!

— Именно так, да. Когда я отсюда выйду, это может стать проблемой.

— Я не буду к вам обращаться, — пошло на радикальные меры Императорское Величество.

— Ну, успехов тебе, — Мия пожала плечами и продолжила усиленно писать принципы обращения с исследуемым материалом. Нерадивые ученые недавно загубили её трёхнедельный труд — кто-то додумался вылить ценнейший образец морской воды в горшок с фиалкой. Фиалке это тоже не понравилось, но Мия была в гораздо большем ужасе, чем бедное растение.

— Вечер в хату! — ввалился в подвальное помещение парадного вида Шут.

— Вот именно о таком нехорошем люди и могут подумать, — продолжила свою недавнюю мысль Мия, ничуть не удивившись ни шуту, ни тюремному жаргону, — а вы почему не на праздновании?

— Да здравствует Император! — перво-наперво отрапортовал новоприбывший, — А меня за Его Величеством отправили. Остальные уже, что называется, в стельку, извините за мой этондюсский.

Шут прикрыл за собой дверь и достал из-за пазухи корзинку, из которой пахло чем-то вкусным.

— Прямо-таки все? — уточнила Мия, поглядев на гостинец.

— Ну, не прям… — показно смутился Шут и подошёл к столу, — Куда поставить?

— Вот сюда и можно, — женщина указала на свободный от бумаг край.

Безухий так и сделал, а затем обратился к дракону:

— Господа рвут и мечут.

Каэхштенэг знал, что Шут преувеличивает. Хотя, безусловно, доля правды в его словах была. Гости точно обеспокоены отсутствием виновника торжества. Ну, десяток из них, по крайней мере. Остальные, вероятнее всего, уже напились и обеспокоены несколько другими, физиологическими, проблемами.

— Мне здесь больше нравится, — дракон наконец сел, предварительно застелив так и не убранную с самого утра кровать. Видно, в отсутствие слуг Мия наведением порядка себя не утруждала.

— Боюсь, теперь это не имеет большого значения, — заметила женщина.

— И до этого не имело, — несколько даже отстраненно парировал Император.

— Это правда, — пожала плечами Мия. Никто не утруждал себя лишними объяснениями друг для друга. Все нюансы были в мельчайших деталях разъяснены давно, а если какие-то не были — они являлись слишком очевидными, чтобы о них говорить вслух. Жизнь Каэхштенэга перестала принадлежать ему еще тогда, когда он выбрал уйти с чужеземцами. А теперь он здесь… Сидит в подземелье дворца с госпожой и придворным шутом, пока наверху все празднуют его же, Каэхштенэга, воцарение над страной этих чужеземцев. Хотя, пожалуй, именно эту сцену в своём театре знания Мия не обдумывала заранее. Но кто знает… Нет, вероятно, она могла предвидеть и это.

— Уже поздно, — внезапно и немного не к месту заметил дракон.

— Если это был тонкий намёк, я предпочту сделать вид, что я его не поняла, — Мия жевала пирожок с мясом, принесенный шутом, и не думала отвлекаться от своих бумаг.

— Ваше… — Шут замялся. Ну и кто она теперь ему? — Высочество?... Императорское?...

Женщина задумалась, на миг подняв голову.

— Скорее всего, просто Высочество.

Шут откашлялся и продолжил:

— Ваше Высочество, изволите почивать?

— У меня ужин, — Мия жевала уже второй пирожок и все продолжала вдумчиво писать.

— Вас сегодня ещё не кормили? — ужаснулся дракон.

— Как видишь, сейчас кормят.

Если Шут и побледнел от такого заявления, то его собеседники этого всё равно не увидели — маска закрывала всё лицо.

— Сейчас ещё принесу, — он бодро выскользнул из помещения и затопал по ступенькам вверх.

— Понятие конспирации ему не ведомо, — заметил Каэх.

— Не пропадет, — отмахнулась женщина и потянулась за следующим пирожком.

Дракон, конечно, был с ней согласен, но считал, что рыжему всё же стоит сдерживаться.

Сидели в полнейшей тишине, и можно было различить, как наверху едва слышно гудит парадный зал разговорами и музыкой. Присутствующим в подвале же говорить было не о чем. Всё, что можно было обсудить, было давным-давно обсуждено и рассчитано до мелочей, а придумывать темы для беседы из воздуха Каэх не умел. Мие же было вовсе не до разговоров, работа занимала её куда больше. Напряженности или неловкости в тишине не было — каждый был вовлечен в свои мысли, а присутствие другого никак не мешало. Голова новоиспеченного императора, однако, гудела. За этот день он ужасно устал и теперь хотел лишь спать. Когда он шёл относить госпоже книги, он планировал задержаться и изучить сегодняшние её наработки, но теперь понял, что это было бы уже слишком для его изможденного церемониями разума.

— … и не важно, кто чëрен, кто красен, кто бел, всё равно организм превращается в мел, — слышалось приближение Шута с топаньем и напеванием на неизвестном языке, — и когда-то тобою напишут на школьной доске…

Дверь распахнулась, и в помещение прошествовал цветастый, держа в одной руке ещё одну корзинку с едой, а в другой — потерянного вида Итай.

Дракон хотел бы удивиться, но у него уже не было на это сил.

— Да здравствует Император! — химеру поставили на землю, и она несмело примостилась на свободный стул, стоящий у двери.

— Добрый вечер, — не оборачиваясь поздоровалась Мия и потянулась за протянутой Шутом снедью.

— Добрый! — отозвалась Итай и заерзала на стуле. Без Ассель ей было несколько некомфортно в компании двух императоров. И пусть одна из них уже вовсе и не император, а второй совсем недавно им стал, это ситуации не помогало. С Гадриэлем ей вообще всегда было не слишком комфортно находиться в одной комнате, слишком он был каким-то… страшным. Не внешне, нет, внешне он ей был даже симпатичен. Но в его присутствии химере всегда казалось, будто он её непременно за что-то осуждает. Единственным спасением в патовой ситуации был Шут, который наоборот излучал лишь комфорт и спокойствие. Однако двое против одного это не слишком честно, а потому их «страшная» энергетика перевешивала, и Итай уже, возможно, жалела, что её воровски умыкнули с празднества наверху.

— … нащи ча… щи… полмы… всегдана плаву, — послышались попытки оперирования голосовыми связками от кого-то, кого в комнате ещё не было.

Дверь уже в четвёртый раз за вечер распахнулась, в помещение влетел ком невнятного живого вещества.

— Неправильно, — покачал головой Шут, — это из первого куплета.

— Неважно, — донеслось до всех привычное мысленное послание, а невнятный ком сформировался в ещё более парадного, чем Шут, вида Шээхшнэ. Славить Императора она не стала — и так уже весь день бегала за ним хвостом.

Дракон снова ничуть не удивился. Ничуть не удивился вообще никто. Мия поздоровалась, Шут изящно снял шляпу, Итай только обеспокоенно заморгала.

— О чем эта песня? — несмело поинтересовалась химера.

— Сложно сказать… — задумался Безухий, — мне передавали только буквальный смысл отдельных строк. А в чем общая суть, Они не сказали, а мне непонятно.

— А вы о чем пели?

— Ну… Что-то вроде «всё равно в конце мы все будем мелом». Я плохо помню этот отрывок.

— Почему мелом? — не поняла Ассель и повисла на потолке вверх тормами, уцепившись хвостом за крюк. Благо, ничего неблагопристойного у фсеихшты просто-напросто физиологически не имелось под задравшимся подолом одеяния.

— Ты не будешь мелом, — заметила Мия, но тут же добавила несколько неуверенно, — вероятно. Скорее всего, не будешь.

— Мел — осадочных горная порода, — начал вспоминать Каэхштенэг исследования, — он сформировался из умерших организмов.

Ассель поняла мало, но ей было и не слишком-то интересно. Шут и Итай вежливо промолчали — их геологией Мия не мучила.

— И вы будете мелом? — недоверчиво уточнила фсеихшта.

Её хозяйка ненадолго задумалась.

— Я тоже, вероятно, не буду.

Дракон заинтересованно на неё посмотрел. Это известие поставило его в тупик. Шут и Итай глядели поочерёдно то на одну, то на другого — они всё ещё мало понимали, но дело явно приняло нетривиальный оборот. Мия заметила взгляды, и те её нисколько не смутили.

— Стоит рассказать о моем желании к Древнему, да?

Каэх, замученный церемониями, оживился, хотя старался не подавать виду. Вопрос о том, ради чего хозяйке Афанасий в глазу, занимал его уже очень много лет. Шут заинтересованности скрыть и не пытался и всем корпусом обратился к Мие, приземлившись на кровать рядом с драконом.

— Госпожа, в самом деле! С этого надо было начинать!

Итай нервно моргала, Ассель раскачивалась под потолком, выписывая извилистые фигуры, Мия второпях дожевывала пирожок.

— Всей полнотой знаний сейчас, кажется, обладают только Древние, — после начала она задумчиво, — но Афанасий мне за всю мою жизнь не сможет рассказать всего. Конечно, он утверждает, что гораздо больше знает Фудзимихара, но покушатьая на его знания даже я не берусь, хотя, не отрицаю, хотелось бы. Мне бы хотелось увидеть Вселенную. Вы знаете, как рождаются звезды? И как гибнут галактики? А вы видели чёрные дыры? Или как расщепляется атом, принося разрушения? Вы даже слов таких не знаете, — она говорила увлечённо, без укора для таких неосведомленных слушателей, — и я мало об этом знаю. Афанасий сказал, что человеческие разум и тело не способны выдержать все знания мира, даже если он мне их откроет. Но мне хватит и пары секунд. Хотя, кажется, счёт будет идти на гораздо более короткие мгновения. Поэтому, как, думаю, вы уже поняли, Афанасий мне нужен для того, чтобы увидеть всё.

Присутствующие задумались. В целом, примерно этого они от хозяйки и ожидали.

— И что будет после того, как он это всё покажет, госпожа? — после тягостного молчания осмелилась спросить Итай.

— Меня разорвет, полагаю? — Мия принялась за следующий пирожок, — Афанасий пока ничего такого ни с кем не делал — он сам ещё не знает. Выходит, это даже даст миру новое знание…

— Когда? — напряженно уточнил Каэх. Ему от такого объявления стало не по себе.

— Перед самой смертью. Когда я состарюсь и уйду отсюда. Всё же мне не хотелось бы искусственно укорачивать свою жизнь после её искусственного же продления. Мне еще многое предстоит выяснить самостоятельно. Очень жаль, однако, что человек не может увидеть всё сам.

— Сколько у вас еще лет, госпожа? — поинтересовался Шут.

— Около двухсот-двухсот пятидесяти, кажется. Не так много.

Итай даже икнула от такого откровения. «Не много»… Ей самой оставалось, в лучшем случае, лет десять, что было для неё досадно. Лицо её оставалось, как и прежде, лишь немного растерянным.

— Зато ты не увидишь моей смерти, — попыталась подбодрить химеру Мия. Кажется, людей это иногда утешает. Людей, однако, в комнате не было, если бы мы не считали таковой саму бывшую императрицу. Но и ей нередко говорили, что на человека она давно перестала походить, а ведь до её обращения во что-то действительно нечеловеческое оставалось более двухсот лет.

Итай отвернулась в угол — её известие нисколько не утешило.

— Да ну не переживай, — теперь попытался более опытный в человеческих печалях и досадованиях Шут, — у тебя есть мы. Тебе же с нами нравится?

— Да… — Итай и правда с ними нравилось, хоть они её и пугали.

— Ну вот! И ты с нами будешь всегда, получается. Госпоже еще много лет здесь быть, Га… Его Величество Император — дракон, госпожа Ассель — оборотень, я… ну, я это я, ты знаешь.

Прозвучало очень многозначно и несколько топорно, но суть уловили все. Действительно, никто другой из этой комнаты не умер бы раньше химеры. Итай даже слегка усмехнулась. Наверное, с этой стороны, что-то не неприятное в ситуации было.

— Ну иди же сюда, — с этими словами Шут вскочил с кровати, прошествовал к стулу, схватил подмышку химеру и вернулся на место, усадив её между собой и Каэхом. Итай поглядела на дракона и постаралась не подать виду, что ей ужас как страшно, но глаза её были бешеными. Шут в свою очередь поглядел на это и посадил несчастную по другую сторону от себя.

— Госпожа, не изволите ли подать бедной пирожок? — чуть по смыслу нахально, но по тону торжественно обратился он после к Мие.

— Изволю, — пожала плечами та и правой рукой исполнила просьбу, — салфетку бы… Мне писать нечем, господа, все руки в масле.

Сказать ей, что во время разговора копаться в бумажках неприлично, никто не осмелился. Это было бы бесполезно и крайне опрометчиво.

— Сейчас, — дракон уж было поднялся, чтобы сходить на кухню, но его потянул за рукав Шут и встал сам.

— Извините, Ваше Величество. Вас бы сейчас увидели бы и отняли у нас. А госпожа не может ждать салфетку два часа, Ваше Величество.

— И правда… — Каэх сел в задумчивости, а Безухий уже ускакал вверх по лестнице.

Итай тем временем все сверлила глазами стул, который у неё так подло отняли. Вернее, её отняли у стула. Останавливала её от самовольного перемещения только перспектива скорейшего возвращения Шута — сейчас между ней и драконом снова никто не сидел, что было… некомфортно.

Ассель же уже почти доломала крюк, вбитый в потолок. Происходящее внизу её не слишком беспокоило, а вот прочность конструкций в подвалах замка ей испытывать нравилось. Да и не только в подвалах, и не только замка. По сему, чтобы с позором не упасть на госпожу или, ещё хуже, на хлипкую Итай, она начала процарапывать когтями углубления в потолке, за которые можно было бы уцепиться. Дело было не из быстрых, но пока продвигалось бодро.

Так и сидели: Итай — нервно, Мия — в нетерпении вернуться к работе, Каэх — задумчиво, Ассель — повисая на потолке.

— Когда придет смерть городам, наааааас примут звезды — я буду там, коооогда придет смерть городам… — возвращался Шут.