Тень в соломенной шляпе (джен)

Я переродилась в этом сказочном мире и стала дочерью человека, которым я очень восхищалась. Шанкс оказался таким же добрым и смешным, как я его представляла — он носил меня на плечах, рассказывал смешные истории и всегда находил время, чтобы обнять меня перед сном.

Но на корабле был человек, который меня действительно ненавидел — мой старший брат Лен.

Он ненавидел меня всей душой... Почему? Я отняла жизнь его матери. Роды прошли тяжело, и она не выжила. Лену тогда было всего пять лет, но он запомнил всё. И возненавидел меня с первого взгляда.

Всячески брат пытался избавиться от меня. Постоянно говорил, что я — дьявол, приносящий несчастье. Из-за этого отношения между Леном и Шанксом испортились. Отец не подпускал брата ко мне, ведь после каждого визита происходили происшествия. Он пытался меня задушить, приклеивал к моему телу записки с непотребными надписями, прятал меня в трюме или пытался выбросить за борт.

Недавно мне исполнился год. Но благодаря тому, что это регрессия, я уже умею ходить и говорить. Да, не очень хорошо — слова путаются, ноги иногда подкашиваются, — но всё же. Мне хотелось подружиться со своим братом. Я видела в его глазах большую, глубокую боль и ненависть... Но за ними — растерянность и одиночество. Очень хотелось его утешить. Или хотя бы попытаться. Я чувствовала свою вину.

Сегодня был тяжёлый день. Море бушевало, корабль качало из стороны в сторону. Отец был занят делами, поэтому я сидела одна в своей каюте. Скучно, нудно, неинтересно.

Скрип*

В комнату пробрался Лен. Он с презрением посмотрел на меня, скрестил руки на груди и усмехнулся.

— Вот ты где, мышь? Чем занимаешься?

Я с удивлением повернулась. Шанкс разрешил брату посидеть со мной?!

— Скушшшноооо... — проговорила я, держа в руке карандаш, которым недавно рисовала на клочке бумаги.

Лен ехидно улыбнулся. В этой улыбке было что-то пугающее.

— Тогда настало время поиграть с братом, — сказал он, подходя ко мне.

Он взял меня на руки — я даже не сопротивлялась — и понёс на палубу. Ветер тут же ударил в лицо, солёные брызги разлетались по воздуху.

— А шо мы будем делать? — спросила я, стараясь сохранить спокойствие и даже улыбнулась.

— Учиться плавать! — ответил он, и в его голосе послышалось злорадство.

В следующую секунду он разжал руки, и я полетела за борт. Холодная вода сомкнулась надо мной, мир перевернулся. Я начала тонуть, захлёбываясь, царапая воду слабыми ручонками...

Пока чьи-то длинные руки не вытащили моё тело.

Я кашляла, задыхалась, изо рта лилась вода.

— Кха... Кха... — я пыталась вдохнуть, но лёгкие горели.

Отец держал меня на руках. Он был мокрый, грозный, его глаза метали молнии. Он смотрел на Лена, и в его взгляде читалась ярость.

— Ты что творишь?! — рявкнул он так, что даже я вздрогнула.

Я не могла дышать из-за давящей ауры отца. Он слегка успокоился, прижал меня к груди и передал корабельному врачу.

Последнее, что я увидела, прежде чем меня унесли — глаза Лена. Наполненные предательством и ненавистью. Но в них мелькнуло что-то ещё... Может быть, страх. Или вина.

--

После проверки врача меня отправили в комнату. Дверь не до конца закрыли. Я тихо выбралась и, опираясь на стенку, побрела по коридору к каюте брата.

Дверь была приоткрыта. За ней слышались всхлипы.

Я зашла внутрь.

Лен сидел на кровати, сжавшись в комок. По его щекам текли слёзы, а на лице красовался свежий синяк — видимо, отцовская рука была тяжёлой. Увидев меня, он вскочил, вытирая слёзы, и глаза его снова наполнились яростью.

— МЕЛКАЯ ДРЯНЬ! — закричал он. — ТЕБЯ НЕ УЧИЛИ НЕ ВХОДИТЬ В ЧУЖИЕ КОМНАТЫ?! ИЛИ ХОЧЕШЬ ЕЩЁ ПОПЛАВАТЬ?!

Я сделала шаг вперёд, не обращая внимания на его крик.

— Тебе ошень больно? — спросила я тихо, глядя на синяк.

Он опешил на секунду, а потом снова взорвался:

— МНЕ НЕ БОЛЬНО!!!!

Но голос его дрогнул. Он свалился обратно на кровать, закрывая лицо руками. У него не было сил.

— Уходи... — прошептал он.

Но я не ушла. Я подошла к нему, добралась до кровати и взяла его за руку. Он дёрнулся, но не оттолкнул меня. Я чувствовала, как его пальцы дрожат в моей ладони.

И тогда мне в голову пришла колыбельная. Я не помнила, где я её слышала, но слова сами собой полились из моего рта. Тихо, нежно, почти шёпотом.

Лен замер. А потом его плечи начали сотрясаться от рыданий. Он плакал — горько, отчаянно, как ребёнок, который слишком долго держал всё в себе.

И впервые он не оттолкнул меня.

С того дня наши отношения начали налаживаться. Как позже я узнала, та колыбельная принадлежала его матери — той самой, которую я, сама того не желая, заменила.

--

Когда мне исполнилось три года, мы с братом в одном из городков зашли к гадалке. Лен уже относился ко мне терпимо — иногда даже защищал, хотя всё ещё держал дистанцию. Но в тот день мы оба захотели узнать своё будущее.

Мы присели за столик, и старая женщина с пронзительным взглядом начала тараторить, глядя на меня:

— Я вижу великое будущее этой девочки... Ты станешь известным человеком на весь мир, но потеряешь себя. Вижу море боли и страданий... Одиночество... Тоску... Ненависть, презрение со стороны самых дорогих тебе людей... Падёшь от их рук...

Я замерла. Лен нахмурился, но промолчал.

Гадалка повернулась к нему:

— Теперь ты, парень. У тебя тоже очень большое будущее. И знаешь... Вскоре ты потеряешь самое дорогое, что у тебя есть. Но через четырнадцать лет оно к тебе вернётся.

Она замолчала и больше не сказала ни слова.

Мы вышли из палатки, и я почувствовала, как Лен сжал мою руку.

— Не обращай внимания, — сказал он тихо. — Это всё чушь.

Но я знала — он не верит в это. И я тоже. Потому что гадалки часто видят только возможные пути, а не истину.

Я посмотрела на брата и улыбнулась.

— Лен, я всё равно буду рядом. Что бы ни случилось.

Он фыркнул, но в его глазах мелькнула тёплая искра.