Профессор защиты от темных искусств на максималках (джен)

Темная палата. Тишину нарушает только мерное пощелкивание стрелок зачарованных часов на стене. Но Снейпу кажется, будто время остановилось.

Он сидит уже так часа два или три… и просидит сколько нужно. Хоть всю ночь. Себе в наказание.

Он заслужил.

Заслужил и чего-то похуже, чем сидеть и смотреть на жертву собственной глупости.

Сейчас, когда страсти в душе улеглись, он спрашивает себя вновь и вновь, но не находит ответа. Как. Как он вообще мог напасть на ослабленного приступом человека? Ведь у того болела голова, он просил остановиться, но Снейп не слышал.

После случившегося он сам переправил Рундвика в больничное крыло. Проследил за манипуляциями Поппи, которая не переставала ворчать о глупых мальчишеских дуэлях, и что взрослые люди — что дети малые.

Она так ничего и не поняла.

Подумала — несчастный случай. Такое бывает во время отработки заклинаний или учебных дуэлей.

Или — когда два профессора решают испытать друг друга на прочность. Как вариант.

За все это время Рундвик не приходил в себя. Поппи только головой покачала и сказала, что завтра утром прибудут целители из Святого Мунго, а пока что его состояние стабильное.

Снейп сомневается, что даже целители из Мунго смогут разобраться в сложном организме этерианца с его высокой магией и другими заморочками.

Но вот… светлые ресницы вздрагивают. Рундвик несколько раз шумно вздыхает и открывает глаза.

Снейп хватается за палочку. Послать Поппи патронуса, срочно! Но что-то его останавливает. Может быть, то, что Рундвик переводит на него взгляд, который застывает при виде волшебной палочки?

Впрочем, его глаза продолжают блуждать по палате.

— Что со мной? — хрипло спрашивает он, едва разжимая губы. — Почему я здесь? И… где я?

— Вы ничего не помните, да? — тихо спрашивает Снейп.

— Я?.. Не знаю, — невпопад отвечает тот. Приподнимает руку, но тут же роняет ее обратно на кровать.

— Ах… да. Дуэльный зал. Вы… вы использовали заклинание… так нельзя. Нельзя.

Снейп вздыхает. Кажется, грядет не самый приятный разговор. Но, к счастью, Рундвик очнулся, чего могло и не произойти.

— Я не помню, какое заклинание использовал против вас, — едва слышно говорит он. — Поппи тоже не смогла разобраться, что именно в вас попало. Ваше магическое поле слишком насыщенное и… там смесь всего.

Рундвик переводит на него взгляд и какое-то время смотрит — пытливо, будто хочет разгадать сложную загадку.

— А… зачем, Северус? Зачем ты это сделал?

Он морщил лоб. Продольная морщина становится глубже.

И он впервые назвал его на «ты». Почему-то.

Как будто эта позорная дуэль их сблизила, что ли.

Но так не бывает. И это не дуэль. Снейп не собирался с ним драться. Просто… так получилось.

— А почему вы так плохо защищались? — только и придумывает сказать он. — Вы ведь умеете…

Рундвик неловко ерзает на постели, ища удобное место. Снейп давит желание поправить ему подушку.

После всего, что он натворил, такая забота будет выглядеть слишком лицемерно.

— Я не знал, как тебе помочь иначе, — проговаривает он, глядя в пустоту.

— Что вы имеете в виду? — Снейп невольно подается вперед.

— Я должен был как-то освободить тебя от магии, которая сжигала бы тебя изнутри, пока не выжгла… все магическое ядро, — слегка задыхаясь, произносит тот, будто ему тяжело говорить. — На Этериусе такие случаи — редкость…

Ну разумеется. Опять намеки на его слабость. Снейп стискивает зубы, позволяя себе сполна прожить все унижение, которое он заслужил.

— …поэтому я не знал, как иначе тебя спасти, — продолжает тот. — Моя магия… ее слишком много, но когда вбираешь в себя переработанную энергию, нужно время, чтобы восстановиться.

— Получается, вы… втянули в себя то, что меня в меня попало? — не может поверить Снейп.

К чему такие жертвы?

Теперь ясно, почему Рундвик был ослаблен и не мог драться. И дело даже не в мигрени. Он просто… не мог.

Есть ли дно у чувства вины? Снейпу кажется, он никогда его не достигнет, проваливаясь все глубже и глубже.

Просто замечательно. Его спасли, а он в благодарность за это чуть не убил.

А если бы убил?

— Я… в общем… — Он впервые в жизни не может подобрать слова. Он не помнит, когда еще ему было так сложно. Разве что, когда он обидел Лили. Но тогда слова приходили сами, выплескиваясь потоком.

— Я… был неправ.

Он ненавидит себя за трусость. Что не может сказать, как есть, назвать вещи своими именами.

Когда Рундвик случайно касается его руки, Снейп отдергивает ее, словно его обожгли.

— Почему так произошло, Северус?

Снейп вздрагивает. Он не привык, чтобы его имя произносили столь мягко, даже нежно. Да и не помнит он, чтобы представлялся Рундвику полностью.

Тот слишком интересовался им. А теперь смотрит — как обычно, в самую душу, — будто знает о нем все.

Если знает — зачем спрашивает?

— Это все из-за отца, — говорит он раньше, чем успевает подумать.

На лицо Рундвика ложится тень. Хотя при слабом свете магических светильников теней в палате достаточно, но эта — особенная, которая делает его взгляд пустым, тусклым и безжизненным.

— Расскажи мне все, — просит тот.

— Нечего рассказывать. — Снейп дергает плечом, желая как можно скорее свернуть с этой темы. — Отец давно умер, так что…

— Как его звали?

— Тобиас Снейп.

Это он может сказать. Ничего особенного, всего лишь имя.

Странно, всего лишь имя. Но блеклые глаза Рундвика вдруг вспыхивают гневом.

Вспыхивают — и погасают.

Странно, что этот гнев направлен не на него.

— Что он тебе сделал?

Вопрос задан резко и отрывисто. Снейп невольно поджимает плечи — как на экзамене, когда не знает ответ. Хотя сейчас-то он его знает. Просто не может сказать.

— Ничего особенного, — бурчит он под нос.

— А все же?

Он хотел, чтобы меня не было.

— Ну… он меня не любил, потому что я маг и все такое.

Снейп отводит глаза. К чему эти вопросы. Разве можно что-то изменить?

— Что он сделал? — звучит еще более напористо.

Говорил, что я ничтожество и пустое место. Что я ничего не добьюсь. Что я слабак и хлюпик.

— Он… скажем так, не верил, что я стану достойным человеком.

— В чем это выражалось?

— В словах… и действиях, — выдавливает Снейп, чувствуя себя с каждым словом все хуже, как будто его раздевают донага, снимают все эти слои защиты и масок, оставляя лишь ту нежную часть души, которую он тщательно прятал и скрывал от всех.

— В каких именно? — Рундвик привстает на локтях. — Он бил тебя? Делал еще что-то плохое?

Его глаза горят лихорадочным блеском. Сам он прерывисто дышит, его трясет.

— Профессор, вам нужно прилечь. — Снейп спохватывается и почти насильно укладывает его за плечи обратно на подушку. И, наконец, вызывает патронуса.

Рундвик мечется на кровати. У него жар. Поппи пытается усмирить его разбушевавшуюся магию — от нее аж искрит в палате, — но проще остановить скачущего во всю прыть взрывопотама.

Снейп берет его за руку и крепко сжимает. Почему-то ему кажется, что это поможет.

Он снова виноват. Зачем-то брякнул об отце. Кому это нужно? Прошлое пора оставить позади, забыть его и похоронить под тяжелой плитой. А не доставать каждый раз и лелеять, когда что-то происходит не так.

Когда-то Снейп услышал фразу, которую счел дуростью, но сейчас она кажется ему единственно верной. Что мы слышим от других собственные тайные мысли о себе.

Может, пора перестать верить, что он слабак, ничтожество и ничего в этой жизни не добьется?

Может, пора научиться пресекать эти мысли на корню, затыкать их, пока не проникнут слишком глубоко?

Он ведь может и умеет. Мастер окклюменции, все-таки.

Да только голос отца он будто бы сам не хотел выключать. Наслаждался собственными страданиями.

И вот, что из этого вышло.

Кажется… рука Рундвика сжала его руку в ответ. Сначала пальцы мелко задрожали, а потом мягко обвились вокруг его кисти.

— Не нужно… я в порядке, — отрывисто произносит тот, слегка отводя колдующие руки Поппи свободной рукой.. Бледный, тяжело дышит, но вроде бы приступ прошел.

— Мне нужно поговорить с Северусом… наедине.

— Да вас ни на секунду нельзя оставить, — возмущается Поппи, сердито глядя в сторону Снейпа. И непонятно, она имеет в виду только Рундвика или их обоих.

— Больше никаких тревожных тем, — обещает тот. А сам пытливо смотрит на Снейпа, из-за чего можно посудить, что Рундвик продолжит, как только медсестра выйдет за дверь.

— Завтра утром вас осмотрят специалисты из святого Мунго, — награждает его та укоризненным взглядом. — А сейчас я рекомендую вам поберечься и отдохнуть.

Тот кивает с самым серьезным видом. Но когда Поппи исчезает из виду, он говорит:

— В ближайшее время я продолжу с тобой занятия под строгим контролем, потому что иначе нельзя.

Снейп усмехается, хотя ему совсем невесело. Он хочет сказать, что прежде Рундвику надо восстановиться и прийти в себя, но вместо этого говорит:

— Почему вы изменили решение?

— Я не должен был прекращать с тобой заниматься, — отводит тот глаза. — И я пожалел о том, что сказал, сразу, как только вышел из лаборатории. Это моя ошибка, за которую сам же поплатился.

— Вы так сильно обиделись, что я вас избавил от одной из проблем со здоровьем? — фыркает Снейп.

— Я из тех, кто не умеет ни просить, ни принимать помощь, — уклончиво отвечает тот.

И в этом они ох как похожи.

— А еще я рассердился от мысли, что ты опоил меня какой-то дрянью, чтобы проводить на мне опыты, — проговаривает тот, а уголки губ сами тянутся вверх.

— Вот вам и экзамен на доверие, — вздыхает Снейп. — Вы его не прошли. А ведь между наставником и учеником…

— Ладно, ты меня в этом подловил, — тихо смеется тот. — Но я не учел одного, — тут же становится он серьезным. — Подобную магию нужно внедрять по чуть-чуть, иначе организм просто не выдержит, а ошибка может стать фатальной. Поэтому я буду заниматься с тобой, сколько смогу, сколько буду жить…

Он обрывает себя на полуслове и отводит взгляд.

— Что вы имеете в виду?

— Ничего. Неважно, — отрывисто произносит тот.

— Как я могу эксплуатировать вас, когда вам нужна серьезная целительская помощь! — злится Снейп. Этот Рундвик, помимо всех своих талантов, имеет один особо развитый — умеет хорошо выводить его из себя. Причем через каждые пять минут общения.

— Да ничего мне не нужно, — пытается отвертеться тот. — Со мной правда все в порядке…

— Ага, особенно повторяющая мигрень, рана на руке и все такое прочее, — сварливо отзывается Снейп. — Так что вы имели в виду насчет жизни? — хочет он услышать от него правду.

Наступает тишина. Рундвик прикрывает глаза и будто собирается с мыслями.

— Ты же от меня не отстанешь, верно? — приоткрывает он веки. — Не хотел говорить, но… это все из-за двойной магии.

— Из-за той, которую вы случайно забрали у брата-близнеца? — вспоминает Снейп.

— Он не близнец, мы с ним родились очень разными, — поправляет его Рундвик. — Так вот, из-за большой концентрации магии мне в сознание поставили специальную заслонку. При вторжении в разум она ощущается как нечто твердое, как жесткая стена. — Он виновато скашивает на него глаза. — Ты уже с ней познакомился.

— Но… зачем она вам? — не может понять Снейп.

— Заслонка сдерживает магию, чтобы я не разрушил все вокруг из-за внезапного всплеска эмоций, — поясняет тот. — Из-за нее я чувствую сильное давление внутри себя. Это и вызывает головную боль, которую порой сложно чем-то унять.

— Вам нужно регулярно принимать мое зелье — оно отлично помогает, — говорит Снейп, осознавая, что слишком долго злоупотреблять зельем не получится. Оно вызывает привыкание, а со временем его нужно пить все больше и больше, чтобы ощутить хоть какой-то эффект.

Должен быть другой выход. Но какой?

— Когда мне ставили эту заслонку, то сказали, что эта боль рано или поздно меня убьет, если ее интенсивность увеличится, — слышит он и переводит взгляд на Рундвика, который говорит вполне равнодушным тоном, будто его эта тема не особо беспокоит. — Чем больше я использую магию, тем больше рисков получить очередной приступ. Но и не использовать нельзя: застой в таком количестве разорвет мой мозг.

— Неужели нет другого выхода? — спрашивает Снейп внезапно осипшим голосом.

— Увы. Такой случай в Этериусе единичный. Я — ходячая аномалия. Чудом дожил до пятидесяти пяти…

Снейп какой-то время на него смотрит.

— Дамблдор вроде говорил, что вам сто пятьдесят пять, — осторожно замечает он.

— Он ошибся, — тут же отвечает Рундвик. — С кем ни бывает…

— А все же, как я могу вам помочь? — возвращается Снейп к тому, что его беспокоит. А точнее — к этой дурацкой заслонке в мозгу профессора.

— Боюсь, что никак. — Тот с благодарностью смотрит на него. — Хотя… если ты меня простишь и согласишься на новые уроки, это мне очень поможет.

— Я… конечно, я согласен, но все равно не понимаю, — Снейп проводит рукой по лбу, — почему вы выбрали именно меня, чтобы научить высокой магии?

— Я уже говорил, что ты очень талантлив — поверь, я в этом разбираюсь, — Рундвик выставляет ладонь вперед, не давая ему сказать ни слова. — Да, ты не жил в Этериусе, чтобы изучать магию под другим углом, но это не делает тебя ущербным, как ты считаешь, — с нажимом произносит он, а Снейп еще раз делает вывод, что та фразочка о собственных мыслях — не в бровь а в глаз. Ведь Рундвик его ни разу не унизил. Это он сам слышал то, что хотел и во что верил…

— Я твои способности заметил еще на дуэли, — продолжает тот. — И я… я был восхищен тем, что видел. Правда, я смог в полноте оценить их потом — не в моменте, — оговаривается он. — Но хочу сказать одно: твой отец… он ничего о тебе не знал. Он был слишком несправедлив к тебе. Каждое его слово в твой адрес — просто лютая ложь… ты слышишь меня? — Рундвик привстает и, хватая его за мантию, слегка притягивает к себе. Его глаза снова начинают гореть, а лицо бледнеет еще больше.

— Слышишь? Ты не такой, как тебе говорили. Я горжусь тобой. Горжусь тем, кто ты есть…

Его голос звучит хрипло и рвано местами. Припечатав его взглядом, Рундвик откидывается на подушки.

Снейп отворачивается. Стоит ли говорить, что он не слышал ничего подобного в свой адрес даже от Лили. А она — единственная, кто его хоть немного любил и считал кем-то большим, чем паршивой овцой в семье или гадким слизняком-слизеринцем в Хогвартсе...

Она была его подругой. Какое-то время, но все же…

А Рундвик для него кто?

Кто он ему, что тот, не задумываясь, жертвует своим здоровьем ради него? Хочет научить всему. Говорит все эти слова…

В носу нещадно щипает, в глазах давит, в горле стоит тугой жесткий ком, от которого не вздохнуть, а душу будто кошки рвут когтями. Чтобы хоть немного почувствовать себя лучше, Снейп подается вперед. К Рундвику. Как будто этот человек может его спасти. Защитить… от самого себя.

Удивительно, но тот протягивает к нему руку. Снейп, потеряв остатки самообладания, наклоняется ниже и кладет голову ему на плечо.

Время перестает существовать, когда рука с длинными пальцами осторожно проводит по его щеке.

Снейп не думал, что руки этого человека могут быть такими нежными. Он чуть не задыхается от резко нахлынувшего тепла, когда тот запускает дрожащие пальцы в его волосы и мягкими движениями поглаживает затылок.

— Все будет хорошо, — хрипло говорит тот, а Снейп, плохо понимая, что делает, цепляется за его мантию и сжимает ткань в кулак на его груди.

Он не позволит этому человеку уйти. Не теперь.

Рундвик ему нужен, как глоток освежающей воды, тогда как Снейп много лет чувствовал себя пересушенным родником.

Рундвик, который видел все. Видел его озлобленность, хитрость, манипуляции… он видел самое худшее, что можно было только продемонстрировать. Но почему-то продолжает гладить его лицо, перебирает волосы, проводит по плечам — поначалу неуверенно и робко, но потом все смелее…

Он до сих пор не оттолкнул его от себя. Хотя мог. Имел полное право.

Снейп едва дышит, боясь спугнуть момент. Что с ним происходит? Зачем… зачем ему все это нужно?

Рундвик ему чужой. Совершенно чужой человек, из другого мира. И знакомы они от силы несколько недель.

Тогда почему же он ведет себя… как отец?

Тогда как родной отец брезговал к нему прикасаться, как к чему-то гадкому, противному, недостойному…

Даже если бил, то не рукой, а чем-то потяжелее и пожестче.

Снейп прижимается к нему, вдыхая запах чистоты и еще чего-то неуловимо знакомого. Как будто они уже виделись когда-то. Как будто эта встреча должна была произойти уже давно, но случилась только теперь.

И ему кажется, что Рундвик только что сказал ему «спасибо»? Едва слышным шепотом.

Снейп на миг замирает, а потом отстраняется, чтобы посмотреть ему в глаза.

— За что?

Тот не отвечает. Его глаза закрыты, а дышит он ровно и глубоко.

Кажется, спит.

Может, все, что было до этого, Снейпу почудилось?

Он смотрит в его умиротворенное лицо с неглубокими морщинками вокруг глаз, и оно ему почему-то кажется родным. В который раз за сегодня ему кажется, будто они уже встречались. Может быть, во сне…

Он протягивает руку, чтобы пригладить выбившиеся из хвоста светлые пряди, но тут же отдергивает. Вместо этого поправляет одеяло и выходит из палаты.

Нужно пройтись. Побыть наедине с собой и мыслями. Остудить голову.

При этом его душу наполняет такой покой, как никогда раньше.

Снейп бредет, погруженный в себя, поэтому не сразу замечает в конце коридора троих в темных костюмах из латекса и странным громоздким оружием наперевес.

Как из фантастических боевиков.

Снейп машинально нащупывает палочку в кармане. Отступать некуда. Только вперед.

В этом крыле нет детей. Только больничка, в которой лежит один Рундвик. Слабый и беспомощный.

Внутри все сжимается. Кем бы ни были эти пришельцы, Снейп задержит их, насколько сможет.

Он равняется с незваными гостями, без страха глядя им в глаза.

— Простите за вторжение, — начинает один из них ровным механическим голосом. — Разыскивается человек по фамилии Снейп…

Почему-то, услышав это, он чувствует неимоверное облегчение.

— Это я, — просто говорит он.

Пришельцы переглядываются. Один из них шагает к нему, хватает за предплечье и… Снейп перестает ощущать тело.

Перед глазами возникает портал. Точно такой же, через который Рундвик попал на землю. Портал приближается с нестерпимо ярким светом, который поглощает его. А потом наступает темнота.