Имя на старом шраме (гет)

Из личных записей Кевина Дэя.

22 июня 2007 года.

ㅤ

Кевин всё ещё не до конца осознавал свои действия. Он не понял, как оказался прямо перед Натали. Но она уже сказала:

— Ну иди сюда, чего стоишь? — она подвинулась на широком кресле, освобождая место для Кевина.

Ноги казались ватными, а тетрадь в пальцах внезапно стала неподъемно тяжелой. Кевин сглотнул, не отрывая взгляда от её лица, и сделал этот несчастный шаг вперед. Он неловко опустился на освобожденное место в кресле, физически ощущая, как его плечо мгновенно прижалось к её плечу. Салон Пантеры пах точно так же — дорогой кожей, каролинским теплом и едва уловимым, свежим ароматом тех самых голубых гортензий, что сейчас стояли на тумбочке.

Натали не отодвинулась. Она лишь повернула к нему голову, и в полумраке комнаты её синие глаза оказались так близко, что Кевин отчетливо разглядел каждую бледную линию шрама на её скуле. Сердце в груди Дэя заколотилось с такой бешеной скоростью, будто он только что отбегал три тайма против «Воронов» без единого перерыва. Внутренний тактик внутри него панически орал, требуя немедленно встать, выдать какую-нибудь глупость про регламент тренировок и сбежать. Но Кевин не двинулся. Напротив, он медленно опустил взгляд на её губы, чувствуя, как вся его выстраиваемая годами броня Короля Драмы с тихим треском рассыпается в прах.

Натали мягко притянула его к себе и  обняла. Он удивился, как такая стальная девушка способна на по истине тёплые  жесты. Кевин мгновенно обхватил её в ответ.

— Дэй? — тихо окликнула его Ли.

— М?

— Ты тоже ощущаешь это? — неопределённо спросила Натали, — Ну, знаешь, сердце колотится, как бешеное, и в груди тепло? — пояснила она.

Да, да, Кевин определённо испытывал "это". Но не мог признаться в этом самому себе.

В горле пересохло, а её тихий голос, казалось, вибрировал прямо у него под кожей. Кевин медленно ослабил хватку, но лишь для того, чтобы отстраниться на пару сантиметров и заглянуть в её синие глаза. В этой темноте они казались почти черными, глубокими, как ночной корт «Воронов», но в них больше не было опасности. Только это странное, пугающее ожидание.

— Хватит молчать, Дэй, — едва слышно прошептала она, и выбившаяся из причёски прядь мягко скользнула по его шее.

— Твое сердце сейчас проломит мне ребра. Так что не сори своей относительной правдой.

И Кевин сдался. Окончательно и бесповоротно.

Он больше не думал о Рико, о Морияма, об испорченных штанах в Колумбии или о том, что эта Веснински может быть смертельно опасной. Он просто подался вперед, сокращая последнее расстояние между ними, и накрыл её губы своими.

Натали мгновенно ответила на поцелуй. Когда он наконец оборвался, Ли тихонько захихикала.

— Вот ты и сдался, Дэй. Я думала, ещё год ждать придётся.

Кевин почувствовал, как в щекам приливает жар.

— Издеваешься? — проворчал он на французском, но голос предательски дрогнул. Вместо того чтобы отстраниться, как потребовал бы его внутренний голос, Кевин лишь крепче прижал её к себе за талию, утыкаясь носом в её плечо, — Год — это слишком долгий срок для того, у кого перед глазами постоянно крутится твоя Пантера.

Натали тихо хмыкнула, запуская пальцы в его темные пряди на затылке и лениво перебирая их. В полумраке комнаты девочек, под тихий стук каролинских цикад за окном, Кевин впервые за долгие месяцы почувствовал себя в абсолютной, монолитной безопасности. Его мир больше не делился на схемы и бесконечный страх перед прошлым Эвермора. Отныне в его тактическом блокноте навсегда останется незачеркнутое имя «Дженна», а его личный корт сузился до размеров этого широкого кресла, где его раненое сердце наконец-то нашло свой покой.

Кевин начал по одной, медленно доставать из волос Джен шпильки. Когда на её плечи грузно опустились тяжёлые косы, он спросил:

— Ты вообще никогда их не стригла?

— Нет, никогда. Однажды попыталась, но когда отец увидел у меня в руках ножницы, мне досталось ими же.

Предотвращая следующие вопросы Кева, она заткнула его рот новым поцелуем. Таким же нежным и горячим, как первый.

Когда они отстранились друг от друга, Натали тяжело дышала, уткнувшись лбом в его грудь. Её тяжелые, наполовину распущенные, длинные косы тёмным шелком рассыпались по его коленям. Кевин медленно опустил ладонь на одну из прядей, ощущая её невероятный вес. Вес двадцати четырёх лет страха, контроля и чужой жестокости, которую она каждый день безмолвно носила на себе.

— Джен, — тихо позвал он, и в его зелёных глазах впервые не было капризного Короля Драмы. Только холодная, упрямая решимость, — Твой отец мёртв. Его ножниц здесь больше нет.

Натали приподняла голову, хмуро глядя на него сквозь пелену неосознанных слез. Кевин медленно протянул руку к тумбочке Рене, где среди аккуратных стопок книг лежали обычные канцелярские ножницы, и перевёл взгляд на неё:

— Хочешь, я сделаю это?

Она с ужасом покосилась на руки Кевина.

— Прости, я не хотел... — он понял, что для этого было ещё рано. В конце концов он только что бесцеремонно разворошил одну из её глубоких ран. Он не знал, что мог делать с ней Натан ножницами, но был уверен, что ничего хорошего. Он поспешно зарыл их под бумаги.

— Не вини себя. Просто...я ещё не готова.

Сказала она, беря руку Кевина в свою.

Кевин облегченно выдохнул, переворачивая ладонь и крепко, но бережно переплетая свои пальцы с её пальцами. В полумраке комнаты они просто сидели в этом широком кресле, ставшем невероятно уютным, разделяя одну тишину на двоих. Натали устало опустила голову ему на плечо, позволяя тяжёлым тёмным волосам укрыть их обоих, словно защитным шёлком. На сегодня с них было достаточно открытых ран, тактических схем и балтиморских призраков. Кевин уткнулся носом в её макушку, вдыхая тонкий аромат гортензий, и впервые за долгие годы его собственное раненое сердце затихло, послушно отсчитывая ровные, спокойные удары. Они оба не были готовы к исцелению прямо сейчас. Но этой ночью они сделали свой первый, самый главный и сильный шаг навстречу друг другу.

Кевин, впервые за долгое время, без проблем провалился в сон.

ㅤ

"Ты тоже соскучилась ведь? Я так хочу в это верить,

Я заболел и не могу без тебя выздороветь.

Больное горло от холодного города —

Я сдаюсь. Я так устал вести себя гордо."

Soltwine — "Выздороветь"