Мир отомэ-игр тяжёл для списанного Корректировщика (гет)

Мариэ Фо Лафан снился сон, воспоминание из её прошлой жизни.

Наверное, было лето, потому что воздух был влажным, а солнечные лучи слепили ей глаза. Она помнила, какой удушающей была жара в тот день.

Маленькая девочка сидела на асфальте и ревела в голос после того, как споткнулась и содрала коленку.

«Онии-чан, понеси меня!» — взмолилась она, протягивая руки к старшему брату, её щёки были мокрыми от слёз.

Почему-то она не могла вспомнить его лица. Даже её младшая версия в её мысленном взоре расплывалась. Будто она смотрела сквозь матовое стекло: чувства оставались, но детали терялись.

«Не так уж всё плохо», — сказал мальчик, глядя на коленки девочки. — «Можешь идти сама. У меня спина вся вспотеет, если я тебя понесу. К тому же ты тяжёлая».

«...Э-э?»

Никто никогда не говорил ей, что она тяжёлая! Она была маленькой! Милой! Сама наглость этого оскорбления потрясла её до молчания, мгновенно остановив слёзы.

«Видишь? Ты просто притворялась, что плачешь», — безжалостно указал он. — «Терпеть не могу, когда ты устраиваешь такие спектакли. Меня ты не обманешь».

Мариэ уже тогда знала, что она милее большинства девочек её возраста. Если она просила ласково — или жалобно плакала, — большинство людей делали всё, что она хотела. Естественно, она попыталась манипулировать братом тем же способом.

«Н-но у меня коленка болит...» — всхлипнула она, пытаясь спасти своё выступление.

«Это доказательство, что ты всё ещё жива. Радуйся».

«Я-я хочу, чтобы ты меня понёс! Я не смогу добраться домой, если ты этого не сделаешь!»

«Правда? Ну, тогда просто оставайся здесь. Не хочется — тогда иди домой сама, мелкая».

«Придурок!»

«Меня устраивает быть придурком! Если мне выбирать между тем, чтобы быть твоим рабом, и тем, чтобы быть придурком, я с радостью буду придурком!» — заявил он с ухмылкой, которую она почти могла увидеть, но никак не могла уловить.

А потом этот гад действительно повернулся к ней спиной и пошёл.

Он реально её бросил! Кто вообще оставляет свою милую младшую сестрёнку одну на улице?! Вот говнюк!

Ей следовало просто встать и поспешить домой, но вместо этого она упрямо осталась сидеть прямо там, на раскалённом асфальте, и плакала, пока у неё не заболело горло, желая, чтобы брат вернулся и поднял её на ручки.

— Эй.

«Подождите-ка... а как я тогда вернулась домой? Я не помню, чтобы шла...»

— Просыпайся.

Образ перед ней расплылся, жар летнего дня растворился в холодной тёмной пустоте. И ровно в тот миг, когда она уже почти увидела следующую сцену — ответ на вопрос, как она попала домой...

— Подъём-подъём, Спящая красавица.

Мариэ резко вдохнула, её глаза распахнулись, когда она осознала, что кто-то легонько хлопает её по щеке.

Она попыталась вскочить, сердце у неё забилось о рёбра, но она не смогла пошевелиться.

Она опустила взгляд и увидела, что её руки плотно прижаты к бокам, а ноги у неё крепко закреплены у дерева. Она была привязана к стулу.

Паника затопила её. Она быстро заморгала, пытаясь прогнать сон из глаз и осматриваясь.

Перед ней оказался пыльный, тускло освещённый склад, заполненный стопками старых парт и неиспользованными тряпками для досок.

Она была не в своей комнате. Даже не в своём общежитии.

— Проснулась наконец?

Голова Мариэ резко дёрнулась на звук.

Напротив неё, на развёрнутом наоборот деревянном стуле, сидел Барон Подземелий, вальяжно опираясь руками на спинку этого же стула.

Он смотрел на неё со спокойным, почти скучающим выражением, всем своим видом напоминая человека, который встретился с другом поболтать, а не руководит похищением.

Она инстинктивно открыла рот, чтобы закричать, но прежде, чем из её горла вырвался хоть звук, он протянул руку и крепко зажал ей рот ладонью.

— На твоём месте я бы этого не делал, — легко сказал он. — Этот склад довольно далеко от общежития, так что тебя всё равно никто не услышит. Но если начнёшь визжать, мне придётся заткнуть тебе рот просто потому, что шум меня раздражает. И, поверь, шерсть на вкус не особо приятная.

Мариэ уставилась на него, воздух застрял у неё в горле. Она дёрнула путы, но верёвка держала крепко: завязано было умело, достаточно туго, чтобы не ослабнуть, но не настолько, чтобы перекрыть кровообращение.

«Какого хрена?!»

Как... как она здесь оказалась?!

После того как он вломился к ней в прошлый раз, она запросила охрану высшего уровня! Её окно и дверь были заперты ночью, а Академия, Королевская гвардия и даже Церковь прислали людей охранять её порог!

И всё же она была здесь. Похищена. Привязана к стулу в пыльном складе. Перед тем, кто, судя по всему, обошёл целую армию охранников и утащил её чёрт знает куда.

— Как...? — прохрипела она, её голос был приглушён ладонью.

Леон лишь пожал плечами:

— Секрет заведения.

«И что это, блядь, вообще значит?!»

Мариэ ещё несколько мгновений боролась с верёвками, кряхтя от усилия, но узлы держались крепко. Наконец, осознав всю тщетность действия, она обмякла на стуле и тяжело задышала.

Когда она перестала сопротивляться, Леон спокойно убрал ладонь с её рта и вытер руку о штаны.

Мариэ впилась в него взглядом, грудь у неё вздымалась. В последнее время всё катилось под откос, но это посягательство стало абсолютной вершиной! Страх и отчаяние вспыхнули в ней кипящей яростью.

— Думаешь, тебе это сойдёт с рук? — прошипела она, и её голос был натянут от злости. — Я сообщу об этом в Академию! Расскажу Юлию! Тебя исключат — нет, ты будешь гнить в камере за это!

Леон смотрел на неё, даже не меняясь в лице.

— Ага, — сказал он спустя мгновение. — Этого не случится.

Она дёрнулась в верёвках.

— Что значит «не случится»? Думаешь, я не расскажу? Думаешь, я тебя боюсь?

— Я знаю, что ты не расскажешь, — просто сказал Леон. — Потому что не сможешь. Сегодня твой последний день в Академии.

Её гнев дрогнул, сменившись вспышкой замешательства:

— Ч-что?

— Остальные фракции, все поголовно провели голосование, — сказал он всё тем же бесяще спокойным тоном, словно врач, сообщающий ничего не подозревающему пациенту смертельный диагноз. — Они постановили... что ты создаёшь слишком много проблем. Впутываешь себя в дела Наследников, угрожаешь Королевской фракции, а теперь ещё и чинишь абсолютный хаос в королевстве, заставив Наследников вызвать министра обороны на дуэль...

Он позволил тишине растянуться на мгновение.

— Они согласились, что лучше убрать тебя сейчас. До того, как ты официально станешь Святой.

Мозг Мариэ остановился. Что он имел в виду под «убрать» её...?

— Я... — голос подвёл её. — Что ты такое говоришь?

— Я говорю, — терпеливо продолжил Леон, — что оставил на твоём столе в общежитии записку. Слезливое признание твоим почерком о том, что давление роли Святой оказалось слишком невыносимым, и поэтому ты решила сбежать в другую страну. И... — он проверил карманные часы. — Примерно через час сюда придут люди, чтобы тебя забрать. Тебя тайно вывезут из столицы и за границу королевства. Ты больше никогда не увидишь ни Академии, ни королевства. Боюсь, на этом твоей сказочки пришёл конец.

Мариэ уставилась на него. Она практически слышала невысказанные слова под его осторожными формулировками.

— Ты... — голос её дрогнул. — Ты собираешься меня убить.

Леон снова лишь пожал плечами, не подтверждая и не отрицая.

— Ну, я ведь пытался предупредить тебя в прошлый раз. Ты просто не послушала.

Мариэ открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли у неё в горле.

Её мысли бесполезно метались. Это какая-то Плохая Концовка? Она где-то выбрала неправильные варианты? Учитывая, насколько всё вышло из-под контроля, она даже не могла заставить себя удивиться.

«Но я ведь не могу умереть здесь!» — отчаянно подумала она. «В этот раз... в этот раз всё должно было быть иначе! Мне дали второй шанс! Почему я не могу просто быть счастливой?!»

Она лихорадочно перебирала в голове хоть что-нибудь, чем можно было бы торговаться.

Деньги? Ага, конечно. Как будто у неё есть хоть пенни.

Власть? Разве он уже не помолвлен с дочерью влиятельного графа? Ему не нужны её связи.

Её тело?

Мариэ замерла. Годы работы хостесс научили её замечать мужской взгляд: едва уловимые сдвиги внимания или даже краткую вспышку интереса. Она знала взгляд, которым мужчина смотрит на неё, когда она для него что-то значит, пусть даже всего на одну ночь.

И благодаря этому опыту она знала: парнишка перед ней не испытывал к ней ровным счётом никакого интереса. На самом деле единственное, что она могла прочитать в нём, было что-то вроде скучающей вежливости, будто всё происходящее — очередное будничное поручение для него, вроде выноса мусора.

Именно это больше всего заставляло его слова звучать пугающе реально. С тяжело замирающим сердцем она поняла, что действительно вот-вот умрёт во второй раз.

Стойте! Но она же должна была быть Святой! Если её уберут, королевство обречено против Фаносса через два года!

Но как сказать это барону так, чтобы не прозвучать либо полной сумасшедшей, либо той, кто выдумывает всё ради спасения собственной шкуры?

И даже если она выживет... что потом?

Как она вообще должна была стать Святой теперь? Святое Ожерелье можно получить только после победы над Крылатыми Акулами — небесными пиратами, которые, согласно её игровым знаниям, подчинялись тому самому дворянину, что сейчас держал её на поводке.

И даже если предположить, что Наследники победят в дуэли. Даже если они и правда сумеют «освободить» её от маркиза, путь, который она помнила, теперь практически исчез. В игре пиратский рейд случался потому, что Стефани хотела заманить главную героиню в ловушку. Но теперь? Станет ли она вообще делать то же самое со всеми этими другими переменными?

Она искренне понятия не имела, потому что ничего такого в игре не было. Она полностью, окончательно ничего не знала.

«Если бы только Онии-чан был здесь...»

Слёзы защипали её глаза, размывая зрение. Её мысли вернулись к тому сну, который ей только что приснился: воспоминанию о жарком летнем дне и брате, который не хотел нести её.

«Дурак Онии-чан», подумала она, и новая волна горя накрыла её. «Почему тебе нужно было вот так оставить меня одну?»

Дело было не только в конкретном воспоминании. С тех пор как её брат умер, её жизнь обернулась сплошным несчастьем. Оглядываясь назад, она поняла: всё потому, что он всегда был её последним убежищем. Как бы сильно она ни облажалась, как бы глубоко себя ни закопала, она верила, что он будет рядом и поможет ей.

Она хотела бы, чтобы он был здесь сейчас. Она была уверена: если бы он был здесь, он бы просто как-нибудь решил эту неразбериху, как делал всегда. Он всегда так делал. Всегда шёл на крайности, жалуясь всю дорогу, лишь бы помочь ей.

Но правда была в том... что она хотела не только его помощи. Она просто хотела его увидеть.

Несмотря на то, как много она его ругала, сколько оскорблений бросала в его адрес в прошлой жизни, единственное, о чём она могла думать перед лицом неминуемой смерти, был её Онии-чан. Теперь она поняла, насколько сильно на него полагалась. Насколько ей не хватало его присутствия в её жизни.

Она хотела, чтобы он в последний раз отнёс её домой. Если бы его у неё не отняли, всё бы не закончилось вот так. Она не прожила бы две провальные жизни, спотыкаясь от одной катастрофы к другой.

Честно, если ей призадуматься, всё это была его вина. Вина этого дурака брата за то, что он просто её бросил.

Её дурак брат её бросил...

...потому что умер.

Из-за неё.

Последняя мысль была будто ушат ледяной воды для неё.

Внезапно страх и отчаяние стали неважны. Вся борьба показалась... бессмысленной.

Может, это было её наказание, подумала она. За то, что заставила его играть в ту игру, за то, что пыталась украсть жизнь, которую не заслужила. За то, что решила, будто может быть главной героиней, когда она была просто... собой.

Казалось, вселенная исправляла ошибку. Моб должен был оставаться мобом. Ей следовало остаться незначительной. И теперь, после всего, ей наконец пришлось столкнуться с последствиями своих поступков, одной.

Она моргнула, смахивая несколько слёз.

— Я... я понимаю, — тихо сказала она.

Мысль о принятии смерти оказалась для неё странно успокаивающей. В самом деле, однажды она уже умерла. Не то чтобы ей предстояло столкнуться с чем-то совершенно неизвестным. В признании того, что ей больше не нужно бороться или так отчаянно держаться, была какая-то странная, пустая свобода.

Леон несколько мгновений бесстрастно смотрел на неё, а потом вздохнул:

— Слушай. Прежде чем мы закончим, я хотел спросить тебя об одном: какая вообще у тебя была цель?

Он наклонился вперёд, его глаза слегка сузились:

— Почему именно пятеро Наследников? Как я это вижу, ты подошла к ним с конкретной целью. Но, если мыслить логически, ты не получила бы ничего, кроме каких-нибудь летних интрижек, потому что все они помолвлены с влиятельными семьями. То есть, если только ты заранее не знала, что у тебя будет нечто достаточно крупное, чтобы обойти эти помолвки, — например, что ты настоящая Святая. Так что, ну... ты планировала всё это с самого начала?

Мариэ замялась. Насколько много ей стоит ему рассказать?

— Я... знала о силе Святой, — тихо призналась она. — И да, я первой приблизилась к Наследникам. Я просто... хотела счастливую жизнь.

— Счастливую жизнь? — повторил Леон, выглядя искренне озадаченным.

— Да. Чтобы меня любили, чтобы мне не угрожали...

Леон нахмурился.

— ...Не знаю, как выглядит твоя версия «счастья», — медленно сказал он, — но выйти замуж за любого из пяти самых заметных наследников королевства, включая будущего короля, и при этом служить центральной религиозной фигурой страны звучит для меня не совсем как счастливая или хотя бы безопасная жизнь.

Он смотрел на неё наполовину растерянно, наполовину недоверчиво:

— Ты хоть представляешь, сколько проблем создаёт управление людьми? Посмотри на меня: я едва связан с Дейдрой, а уже вынужден разбираться с такими вещами. А теперь представь, что ты королева в такой стране. Ты правда чувствовала бы себя «счастливой» и «неугрожаемой», имея дело со всей этой политической хренью?

Мариэ замолчала. Когда он так это сформулировал, ей вроде как пришлось с ним согласиться. Звучало как огромная морока. Но как объяснить, что это была «Лучшая Концовка», которую главная героиня могла получить в игре, — идеальная, живописная жизнь, обещанная этим миром своим игрокам?

— Выходит, ты хотела оказаться очень высоко на политической лестнице, потому что хотела быть «счастливой», — продолжил Леон. — Но зачем сразу все? Наверняка же ты могла просто сосредоточиться на ком-нибудь одном, вместо того чтобы бросать Королевскую фракцию под колёса?

И снова Мариэ на самом деле нечего было ответить. Мало того что она не знала, что в игре существуют какие-то «фракции», так как ей объяснить, что она пошла по «руту Обратного Гарема» просто потому, что игра сказала: это Лучшая Концовка?

— Я... я не знаю, — наконец сказала она тонюсеньким голоском. — Я правда ничего не знала о фракциях... и я думала, когда стану Святой, то смогу просто выйти за них всех без каких-либо проблем. Кто не захотел бы быть с кем-то, кто тебя любит, особенно если все они красивые и богатые?

— Да. Все они отличные партии, — сухо согласился Леон. — Но ты-то сама их любишь?

— Я... — Мариэ открыла рот, чтобы солгать, но не смогла заставить себя это сделать. Какой вообще был смысл, когда человек перед ней пообещал, что через час она будет мертва?

Леон фыркнул, откидываясь на стуле.

— Выходит, ты получаешь возможность быть с кем-то — или с несколькими кем-то, — кто любит тебя, но они не получают возможности быть с той, кто любит их в ответ. Звучит ужасно удобно для тебя, но довольно паршивая сделка для всех остальных вовлечённых.

Мариэ физически почувствовала, как её лицо заливает краской от стыда. Он выставил это таким грязным, таким бесстыдным.

— Просто казалось, что мой шанс наконец пришёл, — сказала она, отворачивая голову. — Всю мою жизнь я была несчастной и невезучей. Ты вот знал, что я выросла скорее как уличная сирота, чем дворянка? Мне буквально приходилось собирать еду и охотиться в лесах виконтства, чтобы выжить, с шести лет! Ты правда можешь винить меня за то, что я схватилась за первый билет из нищеты, как только его увидела?

Леон долго смотрел на неё.

— ...Получается, ты решила, что заслужила что-то за свои страдания, даже если это будет стоить чего-то другим, — наконец сказал он.

Мариэ нахмурилась:

— На самом деле это никому ничего не стоило...

В самом деле, она просто забирала счастье, которое в игре предназначалось Оливии, — счастье, которое сама Оливия «заслужила» не больше, чем Мариэ. В оригинальной игре Оливия была просто удачливой простолюдинкой, которая случайно на всё наткнулась. Мариэ лишь следовала тому же сценарию, просто с другим человеком в роли главной героини.

Леон лишь скептически приподнял бровь:

— Да ну, правда? Заставить пятерых Наследников изменять своим невестам — это, по-твоему, никому ничего не стоило?

— Я... — Мариэ замялась. Она о них толком не думала — кроме Анжелики, которая в игре служила главной злодейкой, остальные были просто фоновыми мобами. — В смысле, наследники ведь и так были вроде как несчастны со своими невестами, верно? Не то чтобы я разрушила какие-то счастливые семьи.

— Это не делает помощь в нарушении клятв правильной только потому, что им было скучно или досадно, — возразил Леон. — Несчастье может быть причиной нормально расторгнуть помолвку, но не оправданием измены. Ты их не спасла; ты просто дала им удобный способ сбежать от ответственности — особенно учитывая, что сама их тоже просто используешь.

Мариэ и на этот раз нечего было сказать, что быстро становилось закономерностью. Его тон действовал ей на нервы — то, как он говорил, будто выносил приговор с какой-то моральной высоты. Неужто в самом деле было так неправильно забрать награду, обещанную с самого начала? Почему её осуждали за то, что она играла в игру ровно так, как в неё и полагалось играть?

— Ну знаешь, мне не нужны нотации от тебя, мистер Похититель! — огрызнулась она. — Просто убей меня уже, если за этим пришёл!

Леон лишь какое-то мгновение смотрел на неё, егопальцы медленно отбивали ритм по спинке развёрнутого деревянного стула.

Наконец он вздохнул во второй раз, и напряжение в его плечах чуть ослабло.

— Значит, «счастливая жизнь» — это правда всё, чего ты хотела? — спросил он, и его тон сменился с допроса на что-то ближе к любопытству. — У тебя не было никаких грандиозных планов? Никакого великого замысла уничтожить Королевскую фракцию, разжечь великую революцию и свергнуть дворян или что-то такое?

— Ещё раз: я даже не знала, что «фракции» вообще существуют! — повторила Мариэ, и её голос поднялся от раздражения, несмотря на обуреваемый её страх. — Если бы знала, была бы намного осторожнее!

И подумать только, всё это случилось лишь потому, что она решила взять Браслет чуть раньше, чем в игре. Игровой Оливии по-настоящему невероятно везло, горько подумала она. Если игровой сценарий действительно происходил естественно, без всяких знаний, то Оливии, должно быть, дьявольски повезло пройти через это минное поле невредимой до самого конца.

— ...А что, если я предложу тебе сделку? — внезапно спросил Леон.

Мариэ моргнула:

— Что?

— Не знаю насчёт того, чтобы дать тебе «счастливую жизнь» — это, вообще-то, зависит только от тебя, — но допустим, мы все договоримся и придумаем лучший возможный компромисс с учётом ситуации, вроде какой-нибудь мягкой жизни для тебя, — предложил Леон, опираясь подбородком на скрещённые руки. — Ты была бы готова с нами работать?

Мариэ уставилась на Барона Подземелий. Он говорит о том, о чём она думает? Она смеет надеяться?

— Я... думала, ты собираешься меня убить, — осторожно сказала она, проверяя почву.

Леон лишь пожал плечами:

— Не знаю, какого ты мнения обо мне, но я правда не люблю убивать людей. Это редко стоит затраченных усилий, — легко сказал он. — И к тому же, разве «компромисс» не лучше абсолютного хаоса, который создаст внезапное исчезновение кандидатки в Святые за одну ночь?

Мариэ слегка вздрогнула от подтекста. Его формулировка звучала так, будто у него было достаточно опыта в убийствах, чтобы считать это занятие всего лишь «хлопотным». Чем вообще этот человек занимается в свободное время?! И что значит редко?! Значит, бывали случаи, когда убийство того стоило?!

Но она не могла сейчас отвлекаться на это. Это был её шанс. Единственный шанс.

— И что ты предлагаешь? — спросила она дрожащим, но твёрдым голосом. — И я не хочу, чтобы угрозами меня затолкали в очередную «фракцию», как в этот раз с Фрамптоном. Я не хочу быть марионеткой.

— Я не особо разбираюсь в делах высшего общества, так что детали придётся обговорить с другими лидерами фракций в Академии, — ответил Леон, пренебрежительно махнув рукой. — Но, думаю, это будет включать условия вроде того, что ты согласишься на собственного жениха — желательно из тех, у кого сейчас нет помолвки, — или подпишешь какое-нибудь соглашение, что не станешь ставить под угрозу помолвки Наследников.

Он замолчал и откинулся на спинку стула:

— В смысле, я говорил с Юлием до этого, и даже он вроде ожидал, что ваши «шуры-муры» продлятся только до выпуска. Просто временная передышка перед тем, как он примет корону. Так что ты на самом деле ничего не теряешь, потому что ничего такого и не было с самого начала. Верно?

Мариэ... хотела возразить. Хотела сказать, что если бы игра хоть когда-нибудь пошла по сценарию, помолвки всех пятерых Наследников и так можно было бы считать расторгнутыми. Это были помолвки по расчёту, лишённые любви политические кандалы, в которых они никогда не чувствовали себя по-настоящему счастливыми.

Но... теперь?

Когда сюжет был настолько основательно сбит с рельсов? Когда она была привязана к стулу в кладовой перед человеком, который буднично спланировал её «устранение»?

Она проглотила протест. Наверное, ей стоило хвататься за любые победы, какие удастся получить.

— А взамен? — спросила она тихим голосом.

— Ты останешься жива, — просто сказал Леон. — И, может, другие фракции помогут тебе выбраться из всей этой каши. У них вроде как был зуб на этого Фрамптона, так что, думаю, они будут рады помочь тебе развалить его фракцию изнутри. Если, конечно, ты не присоединилась к фракции Фрамптона по собственной воле?

— Нет! — возмущённо крикнула Мариэ. — Я же сказала, маркиз просто угрожал мне долгом! Я его ненавижу!

Леон одарил её кривой усмешкой:

— Тогда, выходит, вариант беспроигрышный, нет?

Мариэ не могла сказать, что её устраивала эта договорённость. Она понятия не имела, какие конкретные требования предъявят к ней другие лидеры фракций, а мысль о встрече с Анжеликой — главной злодейкой игры — сама по себе пугала.

Но по сравнению с нынешней реальностью?

Если она сможет выбраться из всей этой ситуации с Фрамптоном — человеком, который, если верить игровым знаниям, был опасной злодейской фигурой, — то, пожалуй, ей бесконечно выгоднее будет примкнуть к фракциям, выступающим против него, чем оставаться его пешкой.

Более того, амбиция, державшая её на ногах до сих пор, внезапно показалась... невероятно глупой.

Она не была уверена, что именно это вызвало. Может, первый честный разговор о её «плане» с кем-то. Может, наконец признание того, насколько сильно она в последнее время теряла контроль над ситуацией. А может, просто то, что её заставили несколько мгновений назад посмотреть смерти в глаза.

Так или иначе, идея стать главной героиней стремительно теряла привлекательность. Весь прежний блеск исчез, оставив только то, что скрывалось под ним, — а оно оказалось куда более грязным и утомительным, чем она когда-либо хотела признавать.

Она устала бороться с течением. Она просто хотела уцелеть.

— ...Ладно, — сказала она после долгой паузы тихим голосом. — Я сделаю это.

— Отлично! Значит, договорились, — сказал он, один раз хлопнув в ладони. — Я расскажу об этом Дейдре и Редгрейв, и мы, наверное, свяжемся с тобой позже.

Он поднялся на ноги, выудив из кармана полоску тёмной ткани, пока обходил её со спины. Мариэ едва успела осознать происходящее, прежде чем её накрыла темнота.

— Подожди! Что... что ты делаешь?! — пискнула Мариэ, в внезапной панике дёрнувшись в путах. — Ты же сказал, что не будешь убивать!

— Расслабься. Я просто надеваю это, потому что должен вернуть тебя в твою комнату, — спокойно сказал Леон, завязывая узел у неё на затылке. — Будет очень трудно объяснить всем этим охранникам, если ты просто войдёшь через парадную дверь, верно?

— Н-но обязательно так? — захныкала она, бесполезно моргая под грубой тканью.

— Я же сказал, секрет заведения, — ответил Леон, переходя за спинку стула, чтобы заняться верёвками, связывавшими её руки. — А теперь молчи, пока не вернёшься в комнату. Если нас сейчас поймают, могут неправильно понять и решить, что у нас какой-нибудь очень извращённый роман или что-то такое.

Нервы Мариэ были на пределе; эти эмоциональные качели правда её доканывали. Ей ничего не оставалось, кроме как поверить, что барон сдержит обещание «проводить» её обратно.

Вскоре Леон закончил развязывать Мариэ. Она попыталась встать на дрожащих коленях, измотанная пережитыми американскими горками и отчаянно желающая выбраться из этой комнаты как можно быстрее.

Но прежде чем она успела сделать хоть шаг, Леон положил обе руки ей на плечи, заставив её замереть.

Жест не был жестоким — он просто держал руки на её плечах. И всё же что-то в тяжести этого прикосновения заставило её мгновенно застыть.

— Ещё кое-что, — тихо произнёс голос Леона прямо у неё за ухом. — Я тоже люблю мирную жизнь. Поэтому сегодня я и отпускаю тебя — потому что работать вместе, похоже, создаст меньше мороки, чем твоё исчезновение.

Его пальцы один раз легонько постучали по её ключице. Мариэ невольно вздрогнула. Какое бы спокойствие она ни обрела раньше, оно разбилось; без зрения каждый звук и прикосновение казались усиленными, угрожающими.

— Но если ты нарушишь нашу сделку, — ровно продолжил он, — или решишь устроить ещё больше проблем...

Пауза растянулась.

— Тогда оставлять тебя в живых перестанет быть мирным вариантом — это станет лишним. И, в отличие от сегодняшнего дня, я уже не смогу всё решить за разговором. Мне просто придётся действовать. И в следующий раз? В следующий раз у тебя не будет шанса проснуться.

У Мариэ волосы на затылке встали дыбом. Его тон был таким разговорным, таким спокойным, и всё же смертельное намерение не подлежало сомнению. Почему этот человек обязан быть таким пугающим?

— Я ясно выразился?

— Да, я... я понимаю... — сглотнула она дрожащим голосом.

— Хорошо.

Он один раз твёрдо похлопал её по плечу.

А потом, прежде чем она успела отреагировать, Леон закинул её себе на плечо, как мешок картошки, и двинулся с места.

* * *

Я выскользнул из окна Мариэ, осторожно опуская створку, пока та беззвучно не щёлкнула.

Мне приходилось быть осторожным. После моего последнего визита они действительно выложились по полной с охраной этого места. Я чувствовал как минимум три группы, охранявшие один только периметр.

К счастью, мне помогала собственная магия.

Не знаю, мешал ли мне опыт прошлой жизни из другого мира или я просто был совершенно бездарен, но стандартная магия мне вообще не давалась. На занятиях я стабильно держался где-то между серединой и самым дном, когда дело доходило до метания огненных шаров или создания порывов ветра.

Но, что забавно, были отдельные части магии, которые я схватывал удивительно хорошо. Всё это были мелкие, тоненькие вещи: приглушать звук, изгибать свет, заставлять людей засыпать, — и они отлично подходили для того, чтобы незаметно шастать туда-сюда.

Это было не на уровне маски, которой я пользовался в прошлой жизни, но этих заклинаний по дешёвке хватало, чтобы пробраться в комнату Мариэ и выбраться обратно прямо под носом Королевской гвардии.

Я мягко приземлился на траву, и звук удара поглотило локальное заклинание тишины.

Я вздохнул, расправляя свою школьную форму.

Мысль эта была не особо приятная. Казалось, мир говорил мне: в каком бы мире я ни оказался, какие бы новые силы ни получил, моё настоящее призвание всегда останется прежним.

Убийца. Наёмный киллер. Корректировщик.

Даже с магией я всё ещё был просто парнем, который очень хорошо умеет причинять людям боль и не попадаться.

«Но в этот раз всё ведь сработало в мою пользу, верно?»

Я заставил Мариэ согласиться на компромисс. Бесспорно, пришлось немного блефовать: свешивание студентки с крыши общежития привлекло бы слишком много внимания, так что я выбрал следующий лучший вариант — классическую угрозу «я точно тебя убью и выброшу тело».

Жёстко, но моя догадка о ней оказалась верной.

Она не была каким-то опытным кукловодом, выстраивающим великий замысел из происходящего. Она была просто наивной девчонкой, которая каким-то неизвестным образом получила знания, позволяющие стать Святой, и тут же откусила куда больше, чем могла прожевать. Для интриганки её действия в последнее время были попросту слишком неосторожными.

«Ну-у-у», подумал я, направляясь к мужскому общежитию. «Наверное, свою часть я сделал.»

Я понятия не имел, как всё повернётся дальше. Какое соглашение Мариэ и Редгрейв смогут выковать? Что произойдёт на дуэли между Наследниками и Фрамптоном? Как Фрамптон отреагирует, когда другие фракции попытаются вмешаться?

И, честно говоря? Меня это устраивало.

Технически я принадлежал к фракции Дейдры — земельной знати. Неразбериха с Наследниками, Святой и Королевской фракцией теперь была проблемой Редгрейв, а не моей. Я добился сотрудничества Мариэ. Что они с ним сделают — уже не в моих руках.

Я проскользнул через чёрный выход общежития.

«Очень надеюсь, что Редгрейв подойдёт к этому с умом», подумал я, подавляя зевок. «Потому что я сделал всё, что мог.»

* * *

Милен Рафа Холфорт прижала пальцы к вискам, массируя пульсирующую боль, которая в последнее время, казалось, поселилась у неё за глазами навсегда. На столе перед ней лежал лист дорогого пергамента, запечатанный восковой печатью наследного принца.

«Я не могу по совести отозвать свой вызов», — гласил знакомый почерк. — «Отступить сейчас значило бы признать, что корона бессильна перед коррупцией собственных слуг. Я должен проложить новый путь для королевства».

Милен хотелось разорвать пергамент в клочья.

Она знала, что Юлий несколько наивен. В конце концов, она сама его вырастила; она знала, что у него романтизированный взгляд на мир, где добрые намерения естественным образом ведут к хорошим исходам. Но она не осознавала, что он настолько безрассуден. Или, если говорить прямо, настолько глуп.

«О чём он вообще думает?», гадала она, глядя на письмо так, словно могла поджечь его одним взглядом.

Наследный принц вызывает министра обороны на публичную дуэль?

Неужели он не понимает, какой сигнал это пошлёт? Это открытое признание провала — крайне публичный раскол между короной и одним из самых могущественных дворян в Кабинете, дворянином, который в данном случае отвечает за оборону королевства. Будто корона признаёт, что больше не контролирует полностью собственное правительство.

А как насчёт исходов? Если принц победит, он разрушит стабильность военной администрации и будет выглядеть тираном, зачищающим свой двор. Если проиграет — унизит корону и докажет, что слабее собственного подданного.

Она сомневалась, что маркиз этому хоть сколько-нибудь рад. Он, должно быть, оказался в ловушке такого же рода: не может отказаться от дуэли, не потеряв лицо, а реальное принятие вызова тоже создаст ему огромную головную боль.

Это был сценарий проигрыша для буквально всех участников — разве что кроме этой девушки Лафан. Политическое самоубийство высшего порядка.

Её люди носились во все стороны, сжигая услуги и золото, лишь бы сдержать ущерб. Ей приходилось успокаивать страхи двора, заверять военных, что их цепочка командования не разваливается, и каким-то образом подавать это безумие как... как что? Недоразумение? Ошибочное проявление рвения по отношению к кандидатке в Святые?

Милен вздохнула, и звук этот был тяжёл от усталости.

Она годами поддерживала хрупкое равновесие этого королевства. А за один-единственный день её сын ударил кувалдой по точке опоры.

«Это наверняка вина Джилка», подумала Милен, её губы вытянулись в тонкую линию неодобрения. «Этот мальчишка всегда слишком охотно потакал прихотям Юлия своими недоделанными схемами. Мне надо основательно отчитать их обоих, когда они в следующий раз соизволят явиться во дворец.»

Она бросила письмо на стол, её терпение истончалось.

Мальчишки, вероятно, верили, что совершают какие-то великие перемены, — возможно, даже воображали, будто своим идиотским поведением «прокладывают новый путь» для королевства. Наверняка видели себя героями из книжки, восставшими против злого министра ради спасения девы в беде.

Но они не знали — были слишком молоды и глупы, чтобы понять, — что настоящая игра уже велась за закрытыми дверями.

Ожесточённые переговоры о закулисной сделке уже шли. Между её агентами и представителями маркиза происходил жестокий обмен ударами, но Милен уже видела, к какому финалу всё движется.

Сценарий уже писался: маркиз публично изобразит принятие вызова. Его сторона будет сражаться, а в решающий момент дрогнет. Он «проиграет» дуэль наследному принцу, спасая лицо Наследников и позволяя им совершить великий, романтический жест «освобождения» кандидатки в Святые из его когтей. Публика будет ликовать. Барды сложат песни о храбрости Юлия.

А взамен?

Взамен корона заплатит чудовищную цену.

Чтобы компенсировать Фрамптону публичное унижение и потерю финансового актива, королевской семье придётся тайно уступить огромные привилегии: выгодные налоговые послабления для его владений, увеличенные военные бюджеты под его прямым контролем и, возможно, ещё более открытое, чем прежде, закрывание глаз на его экспансионистскую политику в приграничных землях. Требования, которые он продвигал годами, теперь удовлетворялись просто для того, чтобы подкупить его и не дать сжечь королевство дотла. Учитывая цену, которую он принимал, Милен понимала: даже Фрамптон идёт на компромисс лишь затем, чтобы предотвратить полную катастрофу.

Иными словами, пытаясь быть героями, Наследники просто смазывали шестерни той самой машины, которую, как они утверждали, ненавидят. Они заставляли «коррупцию», с которой, по их мнению, боролись, расползаться дальше и глубже в основание королевства.

«Если бы только королевство можно было спасти несколькими безрассудными ходами, это сделали бы уже много лет назад», горько подумала она. «Они понятия не имеют, насколько глубоко уходят корни.»

Милен на мгновение закрыла глаза, а потом снова открыла их, продолжая готовиться к очень дорогому фарсу своего сына-идиота.

В конце концов, если он настаивал на роли героя, кто-то должен был проследить, чтобы сцена не рухнула у него под ногами.

* * *

— ...Так значит, дуэль состоится?

— Да. Роланд и этот змей Фрамптон, похоже, пришли к какому-то соглашению. Если мы собираемся действовать, то действовать надо сейчас.

— Мне это не нравится. Если на нас падёт хоть тень подозрения...

— В прошлый раз, когда явилась так называемая «Святая», она вырвала у нас из рук целую страну. Ты правда думаешь, мы можем позволить подняться второй?

— Тогда уберите её тихо. Несчастный случай в её покоях, незаметное отравление — что угодно, только не это, на глазах у всей столицы.

— Невозможно. Охрану вокруг её комнаты недавно утроили; наши агенты даже приблизиться к Академии не смогли. Дуэль — наш единственный шанс.

— ...А это вообще возможно?

— Нам придётся пустить под нож большую часть наших активов в королевстве, но это выполнимо. Когда сам Фрамптон отвлечён всей этой заварухой, охрана будет слабее обычного. У нас ситуация «сейчас или никогда» — мы должны действовать до того, как она пробудится полностью.

— ...Так и быть. Я сообщу Его Величеству.

Опускается занавес для эпизода «Притворщица III»