Пусть с тобой всё время будет свет моей любви (гет)

в которой Гермиона переживает со мной настигнувшее горе и долгожданную победу.

Пойми хоть раз, что в этой жизни шумной,

Чтоб быть с тобой, — я каждый миг ловлю.

Что я люблю, люблю тебя безумно…

Как жизнь, как счастие люблю!..

Алексей Николаевич Апухтин.

Мы оставили Малфоя и Гойла лежать на полу. Если у них хватит ума, то они уползут куда подальше отсюда. Мне, если честно, уже наплевать на то, что с ними произойдёт. Мы прошли в соседний, полуразрушенный коридор, в котором, правда, никого не было.

— Ребята, вы что, не понимаете? — произнесла Гермиона хриплым голосом. — Нам только осталось добраться до змеи…

Но она не успела договорить, как в коридоре появились Фред и Перси (а он как здесь оказался?), которые метали заклятия в толпу Пожирателей. Я, Гермиона и Гарри, мы тут же бросились на помощь. Разноцветные вспышки заклятий летали вокруг нас, но Пожиратели, видно уставшие, промахивались. Зато Фреду удалось одновременно поразить сразу двоих противников. Оба вскрикнули, схватились за грудь и замертво упали на месте.

— Молодец, Фред, — похвалил Перси и метнул Замораживающее заклинание в ближайшего Пожирателя.

— Спасибо, братишка, — отозвался Фред.

Пожиратель отклонил заклятие, но дуновение ветра сорвало с него капюшон.

— Добрый день, господин министр! — крикнул Перси, на этот раз попав в Толстоватого. Министр выронил палочку и схватился за глотку. Я увидел, что он пытается отодвинуть воротник, который сдавил его шею и принялся душить. Но вместо посинения я увидел, что лицо министра начало покрываться маленькими шипами, которые вырастали из кожи. Пожиратель беззвучно открывал и закрывал рот, но, простите, морские ежи не умеют разговаривать. Весёлость этой ситуации, конечно, сложно переоценить, но улыбка всё-таки появилась на моём лице на короткое время. — Я не говорил вам, что подаю в отставку?

— Перси, да ты, никак, шутишь? — воскликнул Фред. Он пустил в оставшегося в коридоре Пожирателя Оглушающее заклинание, я и Гермиона сделали то же самое. Пожиратель рухнул на пол и затих. Толстоватый упал рядом с трясущимися руками, на которых также выросли шипы. Остальные Пожиратели куда-то делись, наверное, испугались участи Министра Магии. — Ты и правда шутишь, Перси… По-моему, я не слышал от тебя шуток с тех пор, как…

Но Фред не успел договорить. Раздался оглушительный взрыв, и я почувствовал, как лечу спиной по коридору. Я мёртвой хваткой вцепился в волшебную палочку. Я хотел как-то замедлить полёт, но он закончился раньше, чем я смог вспомнить нужное заклинание. Упав на пол, я проехал на спине по нему. И тут раздался вопль боли. Гермиона! Быстро, насколько это было возможно после такого падения, я поднялся на ноги и осмотрелся. Гермионы видно не было, зато я увидел Перси, который тряс Фреда за плечи, а тот никак не откликался.

— Нет! Нет! Нет! — кричал Перси, обливаясь слезами и пытаясь вернуть брата…

Мои ноги подкосились, и я упал на колени. Мой взгляд приковался к мёртвому телу брата, хотя смотреть на него было невыносимо больно. Мой крик застрял в горле, но, мне казалось, что он разносится по всему миру. Перси кричал за нас обоих, кричал навзрыд, наплевав на раны на своих руках, ногах и лице, из которых струилась кровь. И его крик вырвал из памяти всё то, что он сделал, будучи с нами в ссоре. Вся неприязнь к нему осталась где-то там, далеко позади, оставив мне только ту истину, что Перси — мой брат, которую я в минуты раздражения на него стал забывать.

Я подполз к ним поближе и упал на грудь Фреда. Слабая надежда родилась в душе, что я сейчас услышу сквозь шум битвы и оглушительный крик биение его сердца. Но нет… Фред… оживи… умоляю… вернись… пожалуйста… почему… как… ты… посмел… умереть… немедленно… поднимись… я… тебе… приказываю…

Но Фред не подчинился мне, потому что не подчинялся никому и никогда. Только наша мама могла с ним управиться, но она сейчас далеко. Как только я подумал про маму, чья-то рука легла мне на спину. Я поднял голову и увидел над собой Гермиону, у которой из глаз текли слёзы, а из щёк — кровь. Я развернулся к ней, обнял её ноги и прижался к ней, словно ища защиты. Гермиона стала гладить мои волосы, шепча какие-то успокаивающие слова, но их смысл вообще не доходил до меня. Я стал маленьким, беспомощным ребенком, для которого единственная возможность спастись от чего-то дурного — это прижаться к ногам мамы. И я благодарю Бога, что Гермиона (которая стала для меня дороже и ближе всех людей) осталась жива, что я могу обнять её. Живую, а не мёртвую.

Вдруг раздался оглушительный крик Гарри: «Ложись!» Я схватил Гермиону за руку, Гарри сделал то же самое, и мы повалили её на пол. Над головой пронёсся красно-огненный шар, который вылетел в разрушенное окно.

— Перси, надо уходить отсюда! — крикнул Гарри, но мой брат никак не отреагировал. На одну страшную секунду мне показалось, что я потерял ещё одного близкого человека, но тут Перси покачал головой и обнял Фреда, прижимая его к себе. Я посмотрел на Гермиону, которую пытался защитить собой, она молча кивнула и начала подниматься на ноги.

Мы с Гарри схватили Перси за плечи и попытались оттащить его от Фреда. Бесполезно.

— Перси, ты ему уже ничем не поможешь! Надо идти… — сказал Гарри. Его голос показался мне таким холодным и отчуждённым, что захотелось крикнуть этому сироте, что он не имеет права командовать моим братом. Но события развивались настолько быстро, что я был вынужден согласиться с другом. Я услышал вскрик Гермионы. Оглянувшись, я увидел, как через пролом в стене в коридор лез огромный паук. Тёмный Лорд привёл с собой потомков Арагога.

Мы с Гарри заговорили одновременно. Наше общее заклятие попало в паука, и тот повалился обратно в дыру.

— Он привёл друзей! — крикнул Гарри, выглянув через пролом вниз. Я поднялся на ноги и понял, что больше не чувствую страха перед пауками. Ненависть и злость прогнали его прочь. Моё вновь зародившееся желание убивать и пытать людей придало мне нечеловеческих сил. Эта война очень сильно изменила меня. Больше нет того простака Рона Уизли, над которым могли все смеяться. Хотя я всё бы отдал, чтобы снова увидеть, как Фред подшучивает надо мной. И тут, стоило мне подумать о нём, как я снова почувствовал горечь в душе. И снова мне захотелось взреветь, как раненому животному, которого загнали в тупик и вот-вот прикончат. Но он, то есть я ещё поборюсь за жизнь и утащу с собой в могилу столько врагов, сколько смогу.

Гарри и Перси положили Фреда в нишу, в которой раньше стояли рыцарские доспехи. Удостоверившись, что ему больше не причинят вреда, мы быстрым шагом направились к потайному ходу вниз. Теперь предстояло отыскать и уничтожить змею. Повернув за угол, мы увидели нескольких школьников, за которыми гнался высокий брюнет с изрытым оспой лицом.

— Руквуд! — закричал Перси и бросился за ним. Я сделал несколько шагов в том же направлении, но Гермиона вцепилась в мою руку и потащила меня за гобелен.

Во мне началась внутренняя борьба. Одна часть души терзалась стремлением уничтожить всех Пожирателей и Тёмного Лорда и остановить это кровопролитие. Другая твердила, что я не должен бросать Гермиону, которую я стремлюсь защищать. Они разрывали меня, а я не знал, что выбрать. Но смотря, как Перси сносит всё на своём пути, как Руквуд оборачивается, едва увернувшись от луча света, я понял, что тоже хочу гнаться за врагом.

Вырвавшись из хватки Гермионы, я бросился за братом, но моя любимая (с поразившей меня быстротой и ловкостью) обхватила меня сзади руками и заперла их в замок на моей груди. Я остановился и попытался вывернуться, но не тут-то было.

— Послушай меня, Рон! — кричала Гермиона мне в ухо.

— Я хочу в битву… хочу убивать Пожирателей смерти…

Я вырывался из объятий Гермионы из последних сил. Она пыталась переубедить меня, но сейчас последнее, что я хочу слышать — это голос разума. Месть — вот, что мне нужно. Я хочу положить этому конец…

— Слишком поздно… — прозвучало в голове. — Фреда уже не вернуть.

Только эта мысль на мгновение остудила мой пыл. Кому будет легче, если я погибну в бою? Маме? Братьям? Сестре? Гермионе? Нет, нет и ещё раз нет. Я не хочу, чтобы мои близкие люди страдали из-за меня. Достаточно…

Осмотревшись, я увидел, что Гарри стоит с закрытыми глазами и держится за голову, а Гермиона вытирает глаза грязным рукавом. Я, медленно успокаиваясь, положил руки на её щеки и вытер слёзы, выступившие из глаз. Дурак, ты должен жить ради этой прекрасной девушки, которая пожертвовала многим, чтобы быть рядом, а ты абсолютно этого не ценишь. Гермиона, я научусь дорожить каждой секундой, проведенной с тобой, я тебе обещаю.

— Он в Визжащей хижине, — голос Гарри вернул меня в действительность. — Змея с ним. Он только что послал Люциуса Малфоя за Снеггом.

— Волан-де-Морт отсиживается в Визжащей хижине? — с возмущением спросила Гермиона. Да, это необычно. Если он считает себя самым сильным волшебником в мире, то почему он не участвует в битве? И тут я понял: Тёмный Лорд — обыкновенный трус. Он боится, что кто-то сможет поразить его заклятием. Он боится нас всех, боится учителей, как боялся Дамблдора, он боится учеников, которые оказались не так глупы, как он думал, он боится Гарри, которому до завершения порученного дела осталось совсем чуть-чуть. Мысль, что мы сражаемся с трусом и слабаком, который только и может, что прятаться за чужими спинами, подарила надежду: конец всему ужасу уже близок.

— Он знает, что я охочусь за крестражами. Нагайну он держит при себе — значит, мне придётся прийти к нему, чтобы до неё добраться…

— Вот именно, — я перебил Гарри. — Значит, тебе туда нельзя, потому что он только этого и ждёт. Ты останешься здесь и позаботишься о Гермионе, а я пойду и добуду её…

— Вы оба останетесь здесь, а я спрячусь под мантию… — теперь Гарри перебил меня.

Наш спор напомнил мне детство, когда мы с Фредом и Джорджем дрались из-за бисквитного торта… последнего кусочка... — и тогда я проиграл.

— Нет, — сказала Гермиона. — Будет гораздо лучше, если мантию надену я, и…

Внезапно воспоминание и детская обида сменились на страх и гнев. Гермиона, ты вообще поняла, что сейчас предложила?

— И думать не смей! — крикнул я на неё, а про себя добавил: — Мне с лихвой хватит мёртвого Фреда, твою смерть я точно не переживу.

— Рон, я не хуже вас… — продолжала упорствовать Гермиона, но тут гобелен, за которым мы спрятались (кстати, именно здесь мы с Гарри в прошлом году застукали Джинни и Дина) кто-то разорвал.

— Поттер! — одновременно крикнули два Пожирателя в масках.

Мы с Гарри не успели ничего сообразить, как Гермиона взмахнула палочкой, указав ею на пол, и воскликнула:

— Глиссео!

Ступени под нашими ногами превратились в скользкую, гладкую поверхность, и мы покатились вниз. Я услышал над головой крик Пожирателей, видимо, они погнались за нами. Но мы уже вылетели в коридор нижнего этажа и едва не стукнулись о противоположную стену.

— Дуро! — крикнула Гермиона, нацелив палочку на гобелен. Ткань превратилась в камень, и я услышал, как Пожиратели врезались в него. Надеюсь, они разбились насмерть.

И вот началось наше, если хотите, путешествие к Визжащей хижине. Гарри накинул на нас мантию-невидимку. Стараясь ни с кем не столкнуться, мы стали пробиваться к выходу. На мраморной лестнице в вестибюле мы увидели Малфоя, который на коленях молил о пощаде какого-то Пожирателя. Гарри ударил его Оглушающим заклятием, а я, воспользовавшись тем, что Малфой стал озираться, пнул белобрысого в спину. Малфой упал на Пожирателя, а я, слегка огорчённый тем, что не могу избить слизеринца по-настоящему, бросил напоследок:

— Мы второй раз за ночь спасли тебе жизнь, подонок двуличный!

Гермиона легко стукнула меня по плечу. Я повернулся к ней и прошептал:

— А что не так?

Гермиона коротко улыбнулась, но тут мимо нас пронеслось чудовище на четырёх ногах.

— Нет! — закричала Гермиона и выстрелила по животному неизвестным мне заклятием. Зверя отбросило от тела Лаванды, которая лежала в луже собственной крови (моё сердце сжалось в комок: неужели, умерла?), и он врезался в перила мраморной лестницы. И тут я узнал Фенрира Сивого, оборотня. Он попытался подняться, но ему в голову угодил хрустальный шар.

— У меня ещё есть! — крикнула профессор Трелони.

Мы продолжили путь, но в этот момент дверь в школу распахнулась, и в вестибюль ворвалось потомство Арагога. Все бросились врассыпную. Тут из-за угла появился Хагрид, державший перед собой зонтик, из которого вылетали молнии и попадали в пауков. На секунду мне показалось, что он в одиночку справится со всеми пауками, но эта секунда прошла. Пауки повалили его с ног, окружили и поволокли прочь из школы. Мы бросились вдогонку, но на этот раз путь нам преградили ноги великана, который взобрался на крыльцо и принялся громить окна. Гермиона хотела оглушить великана, но я ей не позволил.

— ХАГГИ?! — услышали мы рёв из-за угла. Оттуда появился Грохх и, размахивая руками, бросился на своего сородича. Великан Тёмного Лорда отвлёкся на Грохха, а мы побежали дальше. Мы уже были на полпути к Запретному лесу, когда неожиданно стало тяжело дышать, а на нас полетели большие чёрные тени, втягивавшие воздух с ужасным свистом. Холод и отчаяние тут же пронзили меня до мозга костей, а звуки битвы смолкли.

— Давай, Гарри! — Гермиона кричала словно из потустороннего мира. — Патронусы!

Я поднял палочку и попытался сосредоточиться на самом счастливом воспоминании — поцелуе в Выручай-комнате.

— Экспекто Патронум, — прошептал я. Мой терьер поднялся в воздух, но тут же растаял. Выдра Гермионы исчезла следом, и впервые с начала битвы я почувствовал безысходность. Моя недавняя уверенность в победе растаяла во мраке, насылаемом дементорами. Я, словно под Оглушающим заклятием, стоял и смотрел на налетающих стражей, как будто никогда их не видел прежде. Впервые я увидел зловещую грациозность их полёта. Они летят к беззащитной цели, чтобы исполнить предначертанное природой, ‒ что может быть великолепнее! Знаете: звери, завидев врага, пытаются убежать и спрятаться от него, а я вдруг осознал, что не хочу никуда убегать, а наоборот, хочу приблизиться к ним. Я даже слегка наклонился вперёд с единственной мыслью: «Лишь бы это всё закончилось поскорее».

Стоило мне подумать о неизбежном конце, как над головой в сторону дементоров пронеслись серебристые заяц, кабан и лис. Чёрные фигуры отступили при их появлении, а за моей спиной раздался ободряющий девичий голос:

‒ Всё в порядке, ‒ я повернулся и увидел Полумну, Эрни и Симуса. ‒ Всё в порядке, Гарри. Давай, подумай о чём-нибудь приятном.

‒ О чём-нибудь приятном? ‒ повторил Гарри.

‒ Мы ещё здесь, битва продолжается…

Гарри несколько раз взмахнул палочкой, но олень всё не появлялся. И вот только, когда дементоры стали подлетать с другой стороны, Гарри удалось вызвать настоящего Патронуса. Олень прогнал всех дементоров ‒ и мир вокруг вернулся в норму.

‒ Не знаю, как вас благодарить, ‒ я посмотрел на наших спасителей. ‒ Вы спасли нам…

Я не успел договорить, как со стороны Запретного Леса на нас понёсся великан, гораздо огромнее всех предыдущих. Мы бросились бежать, и очень вовремя: великан кинул дубину, которая пролетела над местом, где мы стояли, и угодила в стену веранды. Мы с Гермионой побежали вслед за Гарри, прямиком к Гремучей иве.

* * *

Что было дальше? А дальше я словно провалился в небытие, как после отравления медовухой в прошлом году. Поэтому в памяти остались лишь какие-то обрывки. Помню, как попали в Визжащую хижину, как Гарри взял у умирающего Снегга его воспоминания, как Тёмный Лорд объявил час тишины (издёвка с его стороны), и как мы вернулись в школу. Гарри пошёл в кабинет директора к Омуту памяти, а мы с Гермионой остались в Большом Зале, куда принесли раненых и мёртвых защитников Хогвартса. Я не сразу увидел своих родителей, которые находились в дальнем конце Зала. Сложно сказать, что я чувствовал, подходя к мёртвому брату. Он лежал с закрытыми глазами и улыбался… Улыбался так, словно они с Джорджем совершили очередную проказу, и мама их не наказала… Вот только слёзы на глазах родителей, братьев и сестры говорили о другом. Я отстранился от Гермионы (о чём почти сразу же пожалел), подошёл к семье и упал в объятия Перси. Я не мог приблизиться к Фреду, просто не мог… Обнимать его, зная, что он мёртвый ‒ это выше моих сил. Я почувствовал, как горькие, горячие слёзы защипали глаза, и немного отодвинулся от брата. Это наше общее горе, а мне вдруг захотелось его с кем-то разделить. Не сочтите меня эгоистом, но мне станет от этого легче. И единственный человек, с которым я мог разделить свою беду ‒ это Гермиона. И тут неожиданно я поймал себя на мысли, что она может заменить мне всех. Только она и никто другой. Я повернулся к ней и попросил её отойти чуть в сторону.

— Гермиона, я хочу тебе кое-что сказать, — прошептал я, вытирая слёзы. Нужно собраться с мыслями, как можно скорей. — Я прошу тебя больше не сражаться.

— Что это значит? — спросила она, удивленно посмотрев на меня.

— Я прошу тебя: спрячься в Башне Гриффиндора и оставайся там, пока всё не закончится.

— Рон, ты понял, что предложил мне трусливо сбежать, пока другие будут рисковать собой? Пока ты будешь рисковать собой? Как ты себе это представляешь?

— А как ты себе представляешь меня, когда я увижу твоё мёртвое тело? Это не боггарт, от которого можно легко отмахнуться простым заклинанием, это будет мой конец. Я умру в тот же миг, если с тобой что-то случится.

— Рон, я обещаю, что со мной ничего не случится, — произнесла Гермиона, подошла ко мне и крепко обняла. — Я никуда не денусь, можешь в этом быть абсолютно уверен. Ведь рядом со мной ты, а больше мне никто не нужен и ничто не нужно.

— И мне, — мы обнялись ещё крепче, не желая отпускать друг друга. Это простое, возможно, со стороны кажущееся дружеским объятие заменило мне все лекарства от боли, которую я испытывал несколько минут назад. Вот так легко Гермиона может успокоить меня, и рядом с ней я снова ощущаю себя маленьким мальчиком.

По истечении объявленного часа мы услышали приближение толпы к стенам школы. А затем злобный, усиленный магией, голос заявил, что Гарри умер. Мы двинулись во двор и увидели мрачную процессию людей в чёрных мантиях, великанов с обезображенными мордами, во главе которой шёл Тёмный Лорд. По левую руку от него шёл Хагрид, который нёс на руках Гарри. Мёртвого.

Наш общий крик неверия и боли оглушил школьный двор, но Сами-Знаете-Кто взмахнул палочкой — и магия свернула мне язык в трубочку. Я постарался как можно скорее выпрямить язык, и как только мне это удалось, крикнул:

— Он столько раз тебя бил!

И защитники Хогвартса вновь зашумели. Но на этот раз наш возглас оборвался более мощным заклятием, от которого у меня зазвенело в ушах. В этот момент Невилл выбежал вперёд и попробовал разоружить Сами-Знаете-Кого. Хотя, может, уже хватит оказывать ему уважение? Пусть знает, что все, кто здесь находится, не боятся его имени.

— И кто же это? — спросил Волан-де-Морт мягким голосом. — Кто сам вызвался продемонстрировать, что бывает, когда пытаешься продолжать проигранную битву?

— Это Невилл Долгопупс, повелитель! Мальчишка, который доставлял Кэрроу столько неприятностей! Сын мракоборцев, помните? — услышал я самый ненавистный мне голос Беллатрисы. Гнев и злоба закипели внутри. Я должен её убить! Тебе пришёл конец, тварь!

Осмотрев толпу Пожирателей, я стал придумывать, как лучше всего к ней подобраться и атаковать. Она стояла в первом ряду, но пока зелёный луч долетит до неё, она сто раз успеет увернуться. Мне нужно незаметно подойти к ней и убить. Только как это сделать, учитывая, что я тоже в первом ряду и все мои шаги будут хорошо видны? Эх, хоть бы кто-нибудь подкинул мне мантию-невидимку или снял бы на две секунды Антитрансгрессионное заклинание.

Пока я придумывал план мести Беллатрисе, Волан-де-Морт приманил Распределяющую шляпу, надел её на обездвиженного Невилла и поджёг. Невилл закричал, и тут начался хаос. На Пожирателей сзади полетели стрелы, из-за угла двора появился Грохх и с диким воплем бросился на великанов Волан-де-Морта, а из школы выбежали домовые эльфы во главе с Кикимером и стали атаковать Пожирателей. Заклятия, стрелы, камни, ножи, топоры — всё летало между нами и Пожирателями, оказавшимися в окружении. Это мой шанс! Теперь мне не нужна никакая мантия-невидимка. Продвигаясь к Беллатрисе, которая вместе с Волан-де-Мортом шла в Большой Зал, я старался оглушить как можно больше врагов. Их жизни мне не нужны, я заберу жизнь этой поганки! Как я и обещал, сегодня Беллатриса проклянёт день, когда сбежала из Азкабана!

Появившийся рядом со мной Невилл, видимо, тоже решил покончить с ней. А ведь у него тоже есть право мести, как и у меня. Но последнее слово всё равно будет за мной.

— Невилл, помоги мне убить Беллатрису. Давай продвигаться к ней.

— Давай, — ответил он.

Но у нас на пути возник Фенрир. Он, как сторожевая собака, готов защищать своих хозяев от любой угрозы. Сивый огрызнулся и бросился на нас. Мы с Невиллом отреагировали совершенно инстинктивно и одновременно. Сила Парализующего и Оглушающего заклятия оказалась такой мощной, что Сивого отбросило спиной вперёд на несколько метров. Он упал на каменный пол и, надеюсь, больше никогда не поднимется. И тут я увидел впереди зелёный луч, который летел к Джинни и Гермионе.

— НЕТ! — раздался крик в голове.

Я закрыл глаза, не желая смотреть на это. Не знаю, сколько времени прошло, но тут Невилл похлопал меня по спине.

— Они живы, — произнёс он. Я открыл глаза.

Вот он, мой шанс. Беллатриса оказалась прямо перед нами, теперь ничто не сможет её спасти. Я поднял палочку.

— Авада… — начал я, точно зная, что моё заклятие достигнет цели, но тут услышал с правой стороны крик.

— НЕ ТРОНЬ МОЮ ДОЧЬ, МЕРЗАВКА! — моя мама вышла вперёд. — С ДОРОГИ! — и начала атаковать Беллатрису заклятиями, о которых я ничего не знал до этого момента. Разноцветные вспышки летали между ними, сталкиваясь в воздухе. Мама атаковала с той же решимостью, с какой хотел атаковать я, а Беллатриса смеялась, словно ей нравилась эта игра. Я с ужасом наблюдал, как Беллатриса готовится использовать Заклятие смерти, издеваясь над маминой болью.

— Ты больше никогда не тронешь наших детей! — крикнула мама.

Беллатриса подняла вверх руку, в которой была зажата палочка — и тут произошло сразу три вещи: я, не веря своим глазам, узнал в этой палочке ту, что принадлежит моей любимой девушке; мамино заклинание ударило Беллатрису точно в сердце; и издевательский смех этой поганой ведьмы затих навсегда. Тварь получила по заслугам. Волан-де-Морт обезумел окончательно, увидев смерть своей самой верной прислужницы, и нацелил палочку на маму. И тут неизвестно откуда между ними появился прозрачный щит.

— Гарри! Он жив! — раздалось со всех сторон.

— Пусть никто не пытается мне помочь! — крикнул Гарри. — Так нужно. Нужно, чтобы это сделал я.

Гарри и Волан-де-Морт стали кружить по Большому Залу, а я тем временем приблизился к Гермионе и взял её за руку. Всё, больше точно я тебя не отпущу.

— Поттер, конечно, шутит. Это ведь совсем не в его стиле. Кто сегодня послужит тебе щитом, а, Поттер?

— Никто, — просто ответил Гарри. — Крестражей больше нет. Остались только я и ты. Ни один из нас не может жить, пока жив другой, и один из нас должен уйти навсегда…

— Один из нас? — насмешливо повторил Волан-де-Морт. — Ты ведь понимаешь, что это будешь ты, Мальчик, Который Выжил благодаря случайности и козням Дамблдора?

— Ты думаешь, когда моя мать погибла, спасая меня, это была случайность? — спросил Гарри. — Ты думаешь, случайность, что я решился сразиться с тобой тогда на кладбище? Случайность, что минувшей ночью я не стал защищаться и всё же остался жив и снова вернулся в битву?

— Случайность! — крикнул Волан-де-Морт, однако всё ещё не наносил удара. — Случайность, везение и то, что ты увиливал и прятался за спинами тех, кто лучше тебя — мужчин и женщин, — позволяя мне убивать их вместо тебя!

— Сегодня ты никого больше не убьёшь, — сказал Гарри, пока они продолжали кружить по Залу, глядя друг другу в глаза. — Ты никогда больше не сможешь никого из них убить. Понял? Я готов был умереть, чтобы ты прекратил мучить этих людей…

— Однако не умер!

— Я был готов, и этого оказалось достаточно. Я сделал то же, что моя мать. Они защищены от тебя. Разве ты не заметил, как легко они сбрасывают твои заклятия? Ты не можешь их мучить. Ты не можешь до них добраться. Не пора ли тебе учиться на ошибках, а, Реддл?

— Ты посмел…

— Да, я посмел, — ответил Гарри. — Я знаю многое, чего ты не знаешь, Том Реддл.

Их разговор был одновременно и завораживающим, и пугающим. Они словно пытались причинить друг другу смертельную боль без всяких заклинаний. И я знаю, что у Гарри гораздо больше шансов выйти из этой словесной дуэли победителем.

— И ты думаешь, что знаешь неизвестное мне волшебство? — спросил Волан-де-Морт. — Неизвестное мне, лорду Волан-де-Морту, владеющему такими чарами, какие Дамблдору и не снились?

— Сниться они ему снились, — сказал Гарри, — но только он знал больше тебя, он знал достаточно, чтобы не делать того, что сделал ты.

— Ты хочешь сказать, что он был слаб! — воскликнул Волан-де-Морт, словно убеждая самого себя в правдивости своих слов. — Слишком слаб, чтобы дерзнуть, слишком слаб, чтобы протянуть руку за тем, что могло бы принадлежать ему, но достанется мне!

— Нет, он был просто умнее тебя, — ответил Гарри. — Он был лучшим волшебником, чем ты, и лучшим человеком.

А вот это правда, в которой никого не нужно убеждать. Если бы Дамблдор не оставил мне делюминатор, то я сейчас не держал бы руку Гермионы.

— Северус Снегг служил не тебе, — сказал Гарри, — Он был на стороне Дамблдора с той самой минуты, как ты стал преследовать мою мать. А ты так ничего и не заметил, потому что это как раз то, чего ты не понимаешь. Ты видел когда-нибудь, как Снегг вызывает Патронуса?

Волан-де-Морт не ответил. Они кружили друг за другом, как волки, собирающиеся вцепиться друг другу в глотку.

— Патронус Снегга — лань, — сказал Гарри, — как у моей матери, потому что он любил её всю жизнь, с самого детства.

Так вот кто послал ту лань, что помогла мне найти друзей в лесу Дин! Так вот чью тень я видел тогда между деревьями! Значит, поэтому он не напал на Гарри, когда тот появился. Да уж, а я все эти годы относился к нему с недоверием, особенно после смерти Дамблдора. Если можете, простите меня, профессор Снегг.

— Подумай и попытайся почувствовать хоть немного раскаяния, Реддл… — произнёс Гарри. А я в этот момент вспомнил, как Гермиона прошлым летом говорила о том, что чтобы собрать свою душу воедино, волшебнику после создания крестража, нужно раскаяться. Гермиона тогда ещё просила прощения за то, что приманила из кабинета директора книгу «Тайны наитемнейшего искусства», где и описан процесс создания крестража и последствия этого поступка.

Воспоминания о том в общем-то почти беззаботном дне возникли в голове.

Мы втроём сидели в моей комнате, вырвавшись из-под маминого надзора, и обсуждали, что нам делать с крестражами, когда мы их найдём. Гермиона достала из кучи одну из самых старых книг, что мне приходилось видеть, и рассказала, что именно в ней содержатся сведения о создании крестража.

— И чем больше я о них читала, — произнесла Гермиона, — тем более страшными они мне казались и тем меньше верилось, что он действительно сделал шесть крестражей. В книге содержится предостережение: разрывая свою душу, ты делаешь её очень неустойчивой — а ведь речь идёт всего об одном крестраже!

— А какой-нибудь способ снова собрать себя воедино существует? — поинтересовался я.

— Да, — со слабой улыбкой ответила Гермиона, — однако при этом ты испытываешь невыносимую боль.

— Почему? — спросил Гарри. — И что нужно для этого сделать?

— Раскаяться, — ответила Гермиона. — Ты должен по-настоящему прочувствовать то, что натворил. Тут есть сноска на этот счёт. По-видимому, мука раскаяния способна уничтожить человека. Я не могу представить себе, что Волан-де-Морт предпримет такую попытку. А ты можешь?

— Нет, — ответил за Гарри я. Хотя я бы много отдал, чтобы посмотреть на это.

И сегодня, после всего произошедшего, после всего, что эти крестражи натворили, я отнюдь не против увидеть, как совесть покончит с Волан-де-Мортом. Вот только есть проблема — все крестражи уничтожены. И собирать его душу уже не из чего.

— …Настоящим хозяином Бузинной палочки был Драко Малфой.

А вот эта новость произвела эффект разорвавшейся навозной бомбы. Если Драко был хозяином Бузинной палочки, а у Гарри сейчас в руках палочка Малфоя, то получается…

— Я — настоящий хозяин Бузинной палочки, — произнёс Гарри.

— Авада Кедавра! — закричал Волан-де-Морт, видимо, так и не поверив в эти слова.

— Экспеллиармус! — ответил Гарри.

Их заклятия столкнулись посреди Большого Зала. Я почувствовал, как рука Гермионы вцепилась в мою, и сжал её ещё крепче. Как зачарованный, я смотрел на то, как Бузинная палочка вылетела из рук Волан-де-Морта и пролетела по воздуху к Гарри. Тот поймал её свободной рукой, а в ту же секунду Волан-де-Морт упал на спину, раскинув руки.

Секунда тишины — и в Большом Зале раздались аплодисменты, перемешанные с радостными возгласами. Все защитники Хогвартса в едином порыве бросились поздравлять Гарри с победой! Досталось и нам с Гермионой: однокурсники, члены Отряда Дамблдора, Ордена Феникса, волшебники и волшебницы, откликнувшиеся на призыв — все хотели обнять и пожать нам руки. Я не знаю, сколько времени это продолжалось, но с каждой секундой мне хотелось лишь одного — поцеловать мою Гермиону. И вот, когда поток поздравлений начал потихоньку спадать, я повернулся к ней и произнёс:

— Гермиона, я хочу тебя поцеловать.

Я с лёгким страхом ожидал, что она откажет, ведь здесь не подходящее место, но Гермиона лишь улыбнулась и ответила:

— Я тоже.

И мы поцеловались на виду у всего Большого Зала. Хотя, может, нас никто и не заметил, как знать. Главное, что мы заметили, остальное — полнейшая ерунда, не стоящая нашего с Гермионой внимания. Главное, что Гермиона сейчас рядом со мной, остальное — ничего не значащие слова. Главное, что мы любим друг друга, остальное — пустота, в которой исчезло всё плохое, что произошло. Главное, что я могу целовать ту, которую люблю всем сердцем, остальное — мы ещё наверстаем остальное…

Улыбнувшись друг другу, мы сели за стол, где уже стала появляться еда. Я, голодный, как волк, предложил Гермионе набрать вкусностей и подняться в Башню Гриффиндора. Она согласилась, но тут мы услышали тихий голос Гарри, раздавшийся совсем рядом с нами.

— Это я. Пойдёмте со мной?

Мы оглянулись и увидели его руку, высунувшуюся из-под мантии-невидимки. Мы поднялись на ноги и вместе с ним вышли из Большого зала. На мраморной лестнице Гарри снял мантию-невидимку. Где-то в глубине коридоров раздавался голос Пивза, распевавший победный гимн собственного сочинения:

Наш маленький Поттер

Умело расставил Волану капкан,

А мы их побили —

Поднимем за наше здоровье стакан!

— Да, начинаешь чувствовать масштаб трагедии, — заметил я, открывая дверь и пропуская Гарри и Гермиону. Они улыбнулись.

— Пока мы не пришли, я должен вам всё рассказать, — начал Гарри. — В кабинете директора я вылил в Омут памяти воспоминания профессора Снегга, — я отметил про себя это новое обращение Гарри к преподавателю, — из которых я узнал, что он всю жизнь любил мою маму, и что он сразу же, как Волан-де-Морт начал охоту на меня, всё рассказал Дамблдору и стал шпионить за Реддлом. Профессор Снегг много лет предоставлял Волан-де-Морту информацию, которая не имела никакой важности, скрывая самое главное, — мы с Гермионой слушали его, не прерывая. — Он изготовил зелье, которое помогло профессору Дамблдору сковать проклятие кольца Мраксов в одной руке. Тогда же они обсудили план, по которому профессор Снегг должен был убить Дамблдора. Это было нужно, чтобы он остался доверенным лицом Волан-де-Морта и чтобы спасти Драко от смерти. Профессор Снегг пообещал профессору Дамблдору, что любой ценой убережёт всех учеников Хогвартса от Кэрроу, Сивого или Беллатрисы, именно поэтому он отправил Джинни, Невилла и Полумну к Хагриду, когда их поймали за кражей меча. А ещё он заколдовал Наземникуса, который от своего имени предложил план про семерых Поттеров… и во время нападения в небе Сектумсемпра вместо руки Пожирателя попала по Джорджу, — Гарри обращался ко мне, но предыдущих слов мне уже хватило, чтобы снова почувствовать стыд. — И он же спрятал меч Гриффиндора в озере.

— А как он узнал, что мы остановились в лесу Дин? — спросила Гермиона.

— От Финеаса, который был в тот момент в портрете в твоей сумке. Ты назвала место, когда доставала палатку. И наконец, из воспоминаний профессора Снегга я узнал, что являюсь седьмым крестражем. И что если добровольно пойду навстречу своей смерти, то Авада Кедавра уничтожит именно крестраж, а не меня. В Запретном Лесу я смог открыть снитч и достать из него Воскрешающий камень. С помощью мамы и папы, Люпина, Сириуса я нашёл место, где Волан-де-Морт устроил лагерь. Кстати, Рон, этим местом оказалось логово Арагога, — Гарри посмотрел на меня, а я, уже больше не боясь пауков, ничего не почувствовал от воспоминаний о тех событиях. — Я выбросил Камень, снял мантию-невидимку и вышел к Пожирателям. Прошло несколько минут — и Волан-де-Морт произнёс Заклятие смерти. Я подумал, что всё закончилось, но вместо этого оказался в месте, которое мне напомнило Кингс-Кросс. Там я увидел уродливого младенца с лицом Волан-де-Морта, который валялся под скамейкой, и там же меня ждал Дамблдор. Я не могу вам рассказать детали нашего разговора, поскольку они касаются семьи профессора, но мы обсудили и Дары Смерти, и его дружбу с Грин-де-Вальдом, и то, почему он всё устроил таким сложным образом. Он надеялся, что мисс Грейнджер будет сдерживать меня, — Гарри улыбнулся Гермионе. — А в конце предложил мне выбор. Умереть или вернуться, чтобы попытаться положить конец Волан-де-Морту. Я выбрал второе. Очнувшись, я понял, что Волан-де-Морт, применив Заклятие, сам упал без сознания. Потом он отправил кого-то проверить, жив ли я. Я с ужасом ждал, что меня снова попытаются убить, когда узнают, что я опять выжил. Однако Волан-де-Морт отправил ко мне Нарциссу Малфой, которая спросила про Драко и солгала Волан-де-Морту, что я умер.

— Неужели это означает, что Малфои перешли на нашу сторону? — спросила Гермиона.

— Я не знаю, скорей всего, Нарциссе было наплевать, победит Волан-де-Морт или нет, но вот Драко — он ведь точно узнал вас, когда мы оказались в поместье Малфоев…

— Гарри, давай не будем об этом! — воскликнул я. — Не надо вспоминать тот день.

— Да, прости, — согласился Гарри. — В общем, поиздевавшись над моим, как они думали, безжизненным телом, Волан-де-Морт приказал выдвигаться к Хогвартсу. Ну а дальше вы знаете.

Мы подошли к каменной горгулье, которая охраняла кабинет директора школы.

— Можно нам пройти? — спросил Гарри горгулью.

— Пожалуйста, — ответила статуя.

Мы протиснулись мимо неё на каменную винтовую лестницу. Добравшись до верхней площадки, Гарри толкнул входную дверь. Мы вошли — и тут раздался оглушительный грохот аплодисментов, которыми нас наградили директора и директрисы Хогвартса. Я никогда не видел столько почтенных людей, которые вели себя, как маленькие дети. Они хлопали, танцевали, подбрасывали шляпы и парики, а Финеас через секунду повторял:

— Заметьте, что и факультет Слизерин сыграл положительную роль! Наш вклад не должен быть забыт!

Мы подошли к портрету профессора Дамблдора, Гарри поднял руку, и портреты замолчали.

— То, что было спрятано в снитче, — начал Гарри, — я выронил в Запретном лесу. Я не запомнил места и не собираюсь отправляться на поиски. Вы согласны со мной?

— Согласен, мой мальчик, — сказал Дамблдор. — Это мудрое и мужественное решение, но иного я от тебя и не ожидал. Знает ли кто-нибудь, где ты его выронил?

— Никто, — ответил Гарри, и Дамблдор кивнул. — Но я сохраню дар Игнотуса.

— Конечно, Гарри, он навсегда принадлежит тебе, пока ты не передашь его своим потомкам.

— Остается вот это.

Гарри поднял Бузинную палочку. Мы с Гермионой посмотрели на неё. Самая сильная палочка в мире, которая теперь у нас.

— Мне она не нужна, — сказал Гарри.

— Что? — громко произнёс я. — Ты с ума сошёл? Это же Бузинная палочка, с которой мы будем непобедимы.

— Я знаю, она многое может, — устало сказал Гарри, — но мне больше нравилась моя. Так что…

Он порылся в мешочке, висевшем у него на шее, и достал оттуда две половинки своей первой палочки. Он положил обломки на директорский стол, коснулся их кончиком Бузинной палочки и произнёс:

— Репаро!

И его палочка срослась — вот так запросто. Эх, если бы я знал, что Бузинная палочка на такое способна, я бы на втором курсе обратился к профессору Дамблдору с просьбой починить мою. И тогда я бы заставил Малфоя давиться слизняками, когда он обозвал Гермиону грязнокровкой. И, кто знает, может быть, Гермиона стала бы со мной встречаться курсе эдак на третьем. Или на втором…

— И тогда Локонс стёр бы тебе память, когда вы попали в Тайную Комнату, и ты бы забыл о том, что любишь Гермиону, — пронеслось в голове.

И то правда. Хотя, если подумать, то нашу с Гермионой любовь не способно стереть ни одно, даже самое мощное заклятие Забвения.

— Я положу Бузинную палочку, — сказал Гарри, — туда, откуда она была взята. Пусть она остаётся там. Если я умру своей смертью, как Игнотус, то она лишится своей силы, правда? Её предыдущий хозяин не потерпит поражения. И её могуществу придёт конец. Дамблдор кивнул.

— Ты уверен? — спросил я.

— Я думаю, Гарри прав, — тихо сказала Гермиона.

— От этой палочки больше тревог, чем толку, — сказал Гарри. — А я, честно говоря, сыт тревогами до конца жизни.