Глаз дракона (джен)

Орианна чувствовала приближение опасности раньше, чем другие видели деревню. Драконья кровь в её жилах пульсировала — горячо, густо, как расплавленная смола в зимней трубе. Тиамат шевельнулась внутри — тихая, многоголосая, как эхо в пещере. *«Они идут. Они близко. Они — опасные.»*

Они шли в Конибла-Хилл. Заброшенную деревню к северо-востоку от Фандалина. По слухам, здесь жила банши Агата. Та, которая знала ответы на вопросы. Та, которая брала плату. Та, которая говорила правду.

Зул шёл впереди. Высокий, худой тифлинг с длинными рогами, загнутыми назад. Пальцы — испачканные углём, маслом, металлической пылью. Он двигался уверенно, как человек, который знает, куда идёт. Он искал Агату. Он чувствовал её. Не ушами, а кожей.

Деревня стояла в руинах. Но руины были неправильными. Сай заметил это первым — он остановился, присел, коснулся земли. Деревья росли внутрь. Ветви не тянулись к солнцу, а закручивались в спирали, уходя в ствол, как будто пытались спрятаться. Камни на дороге — не разбросаны, а стояли вертикально, в ряд, как зубы. Точно кто-то придал им форму, и они запомнили её.

— Земля помнит, — сказал Гутрин. Первое слово за утро. — Чувствую. Здесь — отклик.

Сай посмотрел на него. Потом на деревья. Потом на камни. Он кивнул — один раз, коротко. Он тоже чувствовал. Но не понимал, что чувствует.

— След, — повторил он. — Не мой.

Орианна смотрела на деревья. На спиральные ветви. На камни, которые стояли в ряд. Она знала: это была не просто память. Это была **реакция**. Земля отвечала на то, что случилось в башне. На то, что она сделала. На границу, которую нарушила.

— Там, — прошептал Зул. Жестами. Быстро. Точно. — Там. Она там. Близко.

Они вошли в руины старого дома. Внутри — темнота. Запах — гниение, плесень, что-то химическое. Но под ним — другой запах. Озон. Серебро. То, что оставалось после магии, которая не должна была существовать.

Впереди — фигура. Полупрозрачная. Неподвижная.

— Где Кузница? — спросил Зул. Жестами.

Агата посмотрела на него. Долго. Её глаза — полупрозрачные, мёртвые — скользнули по лицу Зула. По рукам. По ранам.

— Там, где горы помнят магию, — сказала она. Голос — тихий, скрипучий. — Там, где камень помнит удары молотов. Там, где огонь горит без дров.

Орианна сделала шаг вперёд.

— Плата? — спросила она.

Агата посмотрела на неё. На рожки. На хвост. На серьгу, которая висела на ухе. Серебряная. С рунами.

— Серьга, — сказала Агата. — Дай мне серьгу. И я отпущу тебя.

Орианна посмотрела на серьгу. Потом на Агату.

— Вопрос — не где Кузница, — сказала банши вдруг. Голос стал тише, но чётче. — Вопрос — кто заплатит за вход. Кто-то всегда платит. Кто-то всегда будет платить. След тяжелеет. Каждый шаг оставляет отпечаток — в камне, в воздухе, в памяти. И каждый, кто несёт его, платит больше, чем думает.

Орианна замерла. Руки дрожали — мелкой, частой дрожью, которая не утихала. Она сняла серьгу — застёжка щёлкнула, тихо, как шаг в пустой комнате.

Агата взяла серьгу. Посмотрела на неё. Потом на Орианну.

— Плата принята, — сказала она. — Правда — твоя. Иди. Ищи. Находи. И помни: цена — это не только серьга. Цена — это то, что ты уже потеряла. И то, что потеряешь.

* * *

Лагерь стоял у Вершины Виверны — скалистого утёса к востоку от тракта. Орки — низкие, жилистые фигуры в рваных лохмотьях. Огром — их главная ударная сила. Массивный. Мощный.

Финнен держал лютню. Пальцы касались струн — не играли, проверяли. Инструмент был тёплым. Слишком тёплым. Свет на грифе пульсировал — не в такт сердцу, не в такт ветру. Своим ритмом. Будто кто-то другой дышал внутри дерева.

— Оно играет само, — сказал Финнен тихо. Никто не услышал, или не ответил. — Без моих пальцев. Оно играет.

Он посмотрел на лютню. Потом на свои руки. На левую — которая дрожала, хотя он не просил. На правую — которая была ещё его. Потом снова на лютню.

— Он требует, — прошептал он. — Я слышу. Каждый день — громче. Каждый шаг — ближе. Он не отпускает.

Орианна смотрела на него. Она слышала тоже. Не словами — кожей. Драконья кровь чувствовала договор Бахамута, как чувствовала свою собственную магию. Две связи, которые узнавали друг друга.

— Орки, — прошептала она. — Вперёд. Много. Огром. Опасный.

Даларин посмотрел на неё. Рука на эфесе.

— Некуда уходить, — сказал он. — Дорога назад — к Фандалину. Дорога вперёд — к башне. Некуда бежать. Только — вперёд.

Орианна кивнула. Хвост дёрнулся.

— Вперёд, — сказала она. — Через лагерь. Через орков. Через огрома.

* * *

Лагерь — поляна в соснах, тридцать шагов в ширину. Костёр — у северного края, дым ветром в лес. Южный край — завал из брёвен, два орка с луками. Центр — огром, дубина на плече. Сай — у восточной опушки, Орианна — за ним, Даларин — у завала, Финнен — позади, у дороги. Гутрин — в тени сосен, Карвик — в кустах южнее костра.

И начался бой.

Орки метнулись вперёд. Низкие, жилистые фигуры в рваных лохмотьях. Ржавые кинжалы блестели в свете факелов. Они кричали — хрипло, бессвязно, зверино. Впереди — рыжий, с выбитым клыком. За ним — толстый, в медвежьей шкуре.

Сай ударил первым. Нож — вперёд. Лезвие скользнуло по воздуху. Рыжий орк отшатнулся, выронил кинжал. Второй налетел слева, от завала — Орианна выдохнула — и воздух перед ней стал твёрдым, как стекло. Огненный шар ударил в группу орков у костра. Запах озона. Горечь в горле. Кисти содрогались — мышцы не слушались. Магия. Драконья кровь. Она не хотела её. Но она была частью неё.

Даларин командовал. Щит — вперёд. Меч — вслед. Металл лязгнул о кость. Он считал не удары — расстояния. Кто отступит. Кто наступит. Кто упадёт, когда рухнет первая линия.

Бой был коротким. Шумным. Кровавым. Орки падали один за другим. Но огром не падал. Он стоял. Массивный. Мощный. Он метнулся вперёд — быстро, опасно, безжалостно. Дубина взметнулась вверх.

Финнен крикнул. Не словами. Звуком. Он метнулся вперёд — лютня взметнулась вверх, не как оружие, а как щит. Свет на обрубке вспыхнул — тёплым, живым. Договор с Бахамутом. Контракт. Привязка.

Дубина огрома ударила в лютню. Дерево затрещало. Струны порвались. Финнен отшатнулся. Упал. Ударился о пол. Боль пронзила тело — острым, колючим, живым.

Потом огром ударил снова.

Дубина — прямо в руку. В левую руку. В ту, которая держала лютню. Финнен почувствовал, как кость ломается. Как мышца рвётся. Как кровь хлынула потоком. Как рука — его рука — отлетела. Просто отлетела. Как ветка. Как лист. Как нота, которая оборвалась на полуслове.

Финнен не закричал. Не потому что не хотел. А потому что не мог. Его рот был открыт. Но звука не было. Только тишина. Абсолютная. Мёртвая.

Он смотрел на обрубок. Дыхание застряло в горле, словно кто-то сжал его за шею, и мир сузился до одной точки — до места, где была его рука. На рану. На кровь. На серебряный свет, который пульсировал на обрубке. Свет на обрубке. Тёплый. Живой. Договор. Контракт. Привязка. Бахамут не спал. Сила начала течь через рану. Через отсутствие. Свет не лечил — он пульсировал, как второе сердцебиение, заполняя пустоту там, где была рука.

Финнен смотрел на обрубок. Свет на обрубке пульсировал.

— Оно играет, — сказал он тихо. — Без моей руки. Оно играет.

Он рассмеялся. Коротко. Одним выдохом. Никто не присоединился. Даларин отвёл глаза. Гутрин стоял, спиной к ним, плечи напряжённые. Сай считал стрелы — третий раз.

— Живая рука играет лучше, — сказал Финнен. Голос дрожал. — Но мёртвая — тоже вариант. — Он замолчал. Потёр лицо правой рукой. — Проклятые варианты.

— Финнен, — прошептала Орианна. — Ты... ты живой?

— Живой, — сказал он. — Рука — нет. Но я — да. Пока да. — Он посмотрел на обрубок. — Знаешь, что самое обидное? Я не чувствую боли. Не сейчас. Он — оно — это — не даёт. Словно кто-то вырезал меня из собственного тела и оставил смотреть снаружи. — он замолчал. Пожал плечами. Одним плечом. — Словно я уже не я. А что я — не знаю.

Орианна смотрела на него. Хвост обвился вокруг запястья — крепче, чем нужно.

— Мы идём, — сказала она. — В Фандалин. Зул сделает протез. Мы найдём... мы найдём, что делать.

— Делать, — повторил Финнен. — Да. Хороший план. Делать. Без руки. Со светом. С музыкой, которая играет сама. — Он попытался улыбнуться. Улыбка получилась кривой. — Спасибо, Орианна. За то, что не говоришь, что всё будет хорошо. Потому что не будет. Пока — не будет.

Она кивнула. Не обняла — он был слишком ломкий для объятий. Просто кивнула. И подняла лютню с земли. Дерево было тёплым. Струны молчали.

— Мы идём, — сказала она. — Шаг за шагом. Без спешки. Без шума.

Они пошли. Сай — впереди. Даларин — за ним. Гутрин — у стены. Финнен — позади, с обрубком, который пульсировал серебряным светом. Орианна — последней, с хвостом, который подрагивал, и пальцами, которые иногда искрили.

Она смотрела на спину Финнена. На обрубок, который светился. На лютню, которую она несла — тёплую, пульсирующую, чужую.

И поняла: цена не случайна. Контракт требует жертву. Каждый раз, когда они используют магию Бахамута, плата становится выше — не золотом, а кусками себя. Земля под их шагами становится мягче, будто камень запоминает каждый отпечаток. И они все — Финнен, она, Карвик, Гутрин — несут это, не замечая, как оно вдавливается в плечи.

Деревья вокруг них росли внутрь. Камни стояли в ряд. Земля помнила.

Орианна посмотрела на камень под ногами. Трещина в граните — тонкая, едва заметная — стала шире. На ширину волоса. На ширину мысли. Она не сказала об этом никому. Но запомнила.