Лето нам всё простит (джен)

В коридоре стоматологии с прошлого визита Ромы никто так и не закрыл окно, поэтому июльский морозный ветер бессовестно разгуливал по всей клинике. Именно он был причиной крупной дрожи, содрогавшей его тело. А вовсе не страх. Нет, конечно, нет. Кто вообще мог о таком подумать? Рома лишь надеялся, что со стороны не было слышно, как стучали его зубы. К счастью, и посетителей почти не наблюдалось: пара стариков у кабинета хирурга и несколько больше у рентгена. На клочке у двери с табличкой «Стоматолог-терапевт» он и вовсе скучал в гордом одиночестве: тётя отправила его на нужный этаж, пока сама задержалась у стойки регистратуры.

Ромка испепелял взглядом ползавшую по стене муху и старательно вытирал потные ладони о джинсовые шорты, грозясь протереть в них дырки. Страх, зародившийся в голове, растекался по венам, покалывая кончики пальцев. Волновался в желудке и гулко стучал сердцем по грудной клетке, как кузнец по раскалённому железу. Ему казалось, что он снова в узком пространстве колодца: ноги по колено ушли в холодную воду, вязкий ил облизывал щиколотки и жевал ботинки, руки беспомощно скребли по скользким камням, загоняя под ногти мох, в круглое отверстие глумливо заглядывало чистое небо. Рома кричал, срывая голос, звал на помощь, но никто его не слышал. Ни Вениамин, ни Вера, ни тётя Инга, даже Мурка куда-то запропастилась, оставив его.

Ромка откинулся на спинку сидения, с силой стукнувшись затылком о холодную стену. Глаза беспомощно забегали по помещению, пытаясь зацепиться за что-нибудь, остановиться, успокоиться, но ему никак не удавалось сосредоточиться. Стены колодца неумолимо сужались. Он вцепился руками в футболку на груди, словно она душила его, и постарался сделать глубокий вдох. Воздуха не хватало, он попадал в лёгкие, но не насыщал их, испарялся где-то по пути. Рома остро ощущал себя загнанным в ловушку. Он метнулся к открытому окну, чудом не сбив цветок, и почти по пояс высунулся наружу, не боясь упасть. В голове панически билось: он умирает. Его настиг сердечный приступ. Черная тень нависла над ним. Леденящие душу костяные пальцы сжались на горле и вот-вот заставят сделать последний вздох. Рома не успел попрощаться с мамой.

— Страус?! Здорово!

Меж лопаток пришелся приветственный удар, казалось, выбив остатки кислорода, но ему, наконец, удалось нормально вдохнуть. Резко обернувшись, Ромка сначала шало уставился на дурацкий хвостик волос, перетянутый детской цветной резинкой с клубничной, и только потом перевел взгляд на лицо друга.

— Я не страус, а Лебедь, — автоматически хрипло поправил он, — а ты чего здесь? Тебя ж в летний лагерь сослали.

— Пришел улыбку подкорректировать, чтобы девчонок со сцены пленять. Ты же знаешь, как они любят улыбчивых гитаристов.

Лешка Потапов, школьная рок-звезда, головная боль всех старушек их двора и его хороший товарищ, привычно оскалился в улыбке, подняв только левый уголок губ, приобретя сходство с черепом на его футболке. Блестели на свету два серебряных шипа в проколотой брови, о которой не знали не только учителя, но даже родители. Рваные джинсовые шорты не скрывали нелепо торчавших из кед, словно языки, красных носков.

— А я думал, ты их кусать собрался, — фыркнул Ромка, отметив отступавшую панику.

Он опустился на ближайшее сиденье и вытянул ноги, преодолевая дрожь в коленях. Ходившие ходуном руки, как у заядлого алкоголика, Ромка занял шкатулкой, в бесчисленный раз принявшись крутить её и дёргать, словно кубик Рубика.

— Если они хорошо попросят, — подумав, согласился Лешка и, обойдя его, уселся на подоконник. — А ты чего такой бледный? Не, я в курсе, что лебеди белые. Но тебя будто дополнительно побелили. Боишься?

— Душно просто.

— Ой, страус, не заливай: не соловей, — отмахнулся тот. — Кондёр пашет, как проклятый. Ссышь — так и скажи. Мне до лампочки. Троллить не буду, нашим трепаться тоже. Да никому и не интересно. Я сам не горю желанием здесь быть.

— Тебя каким ветром вообще занесло? Я сладкоежка — у меня кариес.

— На закрытии смены выпендриться решил, — довольный собой осклабился Лешка. — Я там группу слепил, из чего было.

Сольные песни у меня есть, но прикольно подключились вторая гитара и барабанщик. Я хотел в конце со сцены круто спрыгнуть, чтобы внимание отвлечь, пока пацаны хлопушки взорвут.

— Видимо, очень круто прыгнул, — не удержался Ромка.

— О провод запнулся и рыбкой в толпу, — Лешка приподнял верхнюю губу, обнажая почти наполовину сколотый клык. — Главное, что гитара цела. А у тебя лето как?

Потапов довольно долго наблюдал за его мучениями, но не выдержал. Ромка возразить не успел, как пальцы в перчатках без пальцев выхватили шкатулку и надавили на боковую стенку. Панель поехала в сторону с лёгким скрипом, Ромке в ладони выпало содержимое: обычный увесистый ключ.

— Страус, да ты у нас черепаха Тортилла, — присвистнул Лешка. — И в чьей каморке он открывает потайную дверцу?

— Потапов, ты «Приключения Буратино» перечитал? — вспылил Ромка. — Мама работу больше меня любит, ну я и психанул. К тёте свалил. Потом сестра приехала. Хотел помириться с ней и в колодец за кошкой полез. Упал, застрял, а там шкатулка эта. Ещё старые друзья тёти объявились. Не, я рад за неё с дядей Борисом, но второй, кажись, мамин бывший ухажёр. Вроде и нормальный тип, но подбешивает без причины. И как реагировать, если они роман закрутят, не знаю.

Ромка прикусил язык, настороженно взглянув на Лёшку. На нервах его понесло не в ту степь: он не собирался ни жаловаться, ни тем более обсуждать свои переживания с другом. Опасения об отношениях мамы и дяди Вени зародились давно, но осознать и тем более облечь их в слова даже в мыслях не получалось. Зато на эмоциях вылетели, как воробей, неожиданно даже для самого Ромы. Он, наконец, понял, что помимо профессии напрягало его в Вениамине. Тётя Инга отчётливо сказала, что его мама скучала.

— Лех, извиняй.

— Фига ты, — беззлобно усмехнулся тот, развалившись рядом. — У меня в лагере и то событий меньше. Ты типа сбежал?

— Ага.

— Крутяк! — Леша, не зная, как ещё передать эмоции, стукнул его кулаком в плечо. — А вот об этом парням точно расскажу. Тебя мамка не убьет? А за колодец не прилетело? Я в начале месяца дверью хлопнул, так маман меня по всей квартире тапком гоняла.

— Не убьет, тётя Инга отмазала. Удар на себя взяла. А про колодец только их друг знает, но он вроде просто испугался, что мы пострадать могли. Считай, не ругался. До правды только докопался, но перед тётей прикрыл.

— Страус, я тебе завидую, — искренне восхитился Лешка. — А друг — это тот ухажёр?

— Да. А что? — не понял Рома, вопросительно обернувшись к нему.

— Не, конечно, не мне советы раздавать, — на всякий случай отбрехался он, обезоруживающе вскинув руки, — но, может, и классно, если они с твоей мамкой вместе будут. Ну, типа... Испугался, не ругался, прикрыл: на равнодушного козла вроде моего отчима не похож. Не то чтобы мне нужно его внимание. Наоборот, хорошо, что не лезет учить. Но неравнодушие — это прикольно. Он как вообще, адекватный?

— Вроде, — пожал плечами Рома, всерьез задумавшись. — Может, ты прав.

— Ну, бывает. Ты это... подумай, может, и правда норм будет, — оборвал Лешка, настороженно вытянувшись, как суслик, и вгляделся в даль коридора. — Погнали развлечемся.

Ромка, растерявшись, послушно бросился за другом, юркнувшим в подсобное помещение, куда не успела закрыться дверь за вышедшей медсестрой. Он взволнованно оглянулся на пустые места у кабинета. Тётя и Вениамин будут его искать. Решат, что он испугался и сбежал. Инга будет винить себя, расстроится или разозлится, может, испугается. Ромка хотел отказаться. Но за спиной взревела бормашина, и он инстинктивно шагнул за другом. Захлопнулась дверь кладовки, подобно крышке гроба. Нога его пересекла невидимую черту, не позволявшую пойти на попятную.

Знакомое чувство азарта толкало Рому вперёд, к приключениям, а страх — дальше от гула бормашины. Легкая обида кольнула сердце: тётя знала о его страхе и всё равно оставила одного, хотя обещала быть рядом. Кукушка здравого смысла, пребывая в шоке, покрутила пальцем у виска и постучала ему по голове, пытаясь вразумить. Инга доверяла ему, поэтому отпустила вперёд, и должна вот-вот подойти. Никто и не думал его бросать. Но Ромка, обрадованный временной отсрочкой, проигнорировал доводы разума, охотно поддержав план друга. Кукушка, плюнув, улетела в направлении Африки.

— Надень!

— Зачем? Мы же не в больнице.

— Чем тебе стоматология не больница?! Делай, как говорю. Главное правило любой авантюры — убедить всех, что коровы летают.

Ромка ничего не понял, но спорить не стал, поэтому из кладовки они вышли в белых халатах с нелепо подвернутыми рукавами, планшетами, на которых закрепили листы бумаги, и ручками. Лешка отказался делиться подробностями плана, из инструкций выдав только: не отставать, повторять за ним и делать умное лицо. Сомнительно, конечно, но Рома согласился. Его будоражило чувство риска, возбуждала мысль о хождении по острию ножа и до чёртиков пугала перспектива сесть в стоматологическое кресло под яркий свет трехглазой лампы.

— Здравствуйте, мы из двенадцатой гимназии. Вас должны были предупредить, — Лешка ввалился в первый попавшийся кабинет, не позволяя никому и рта раскрыть. — Пишем исследовательский проект: «Влияние магнитного поля стоматологического кресла на принятие иррациональных решений». Ответьте, пожалуйста, на несколько вопросов.

Рома, завидев великана, комично возвышавшегося на крошечном стульчике, шумно сглотнул. Но первый страх довольно быстро сменился весельем, и ему пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться. Потапов нес полную ахинею, но с такой непоколебимой уверенностью и скоростью, что бородатый врач, перебиравший инструменты в лотке, замер с несколькими в ручищах. Медсестра у раковин не сразу выключила воду, некоторое время недоуменно таращась на них.

— Вас что, не предупредили?! — так искренне негодовал Лешка, состроив испуганные глаза, что Роме пришлось вцепиться ему в плечо, дабы не лопнуть от разрывавшего изнутри смеха.

— Да-да, конечно, — поспешил успокоить его врач, от греха подальше. — У вас пять минут, потом у меня пациент.

— Спасибо! Спасибо огромное, что уделили внимание. Всего пара вопросов. Они не займут много времени. Роман, друг мой, — Лешка толкнул его плечом, приводя в чувство, — не стойте столбом, записывайте. Влияет ли магнитное поле именно на левое полушарие, отвечающее за логику, или на правое? Если пациент сидит лицом на запад, а спинка кресла направлена на север, коррелирует ли это с отказом от удаления зуба в пользу лечения?

Рома старательно вывел на листе каракули. Смотреть на вытянувшиеся лица медперсонала он опасался. Бедный врач протянул многозначительное «э-э-э» и, округлив глаза, беспомощно уставился на медсестру. Она, поймав его взгляд, протестующе замахала руками, всем своим видом говоря: «Вы врач, вот и разбирайтесь!» Пятно её кремового костюма юркнуло за письменный стол и зашуршало картами, пока врач задумчиво поскреб короткую бородку и посмотрел на них, как приговоренный смотрит на палача: с бессильной ненавистью.

— Где ж вас таких умных понабрали? — пробормотал он, прежде чем со вздохом начать формулировать ответ. — Стороны света говорите? Нет, ну, тут дело не в географии. Я вам скажу так: иррациональные решения в моем кабинете принимаются исключительно из-за звука бормашины. Когда она работает, думаю, у пациента выделяется адреналин, и он соглашается на всё, лишь бы я быстрее закончил.

— Я бы назвала этот феномен "стресс-индуцированная уступчивость", — хихикнула медсестра под его благодарным взглядом.

— А магнитное поле здесь вообще ни при чём. У нас же тут не физика.

Их прервал мерным писком стационарный телефон, трубку которого спешно сняла медсестра. Вспотевший от тяжёлых мысленных потуг, обрадованный врач всем своим крупным, медвежьим телом, едва не сбивая на ходу мебель, кинулся к спасительному телефону. Ромка, стоявший близко к столу, первым услышал вопросы с другого конца провода и покрылся холодным потом. Он дёрнул Лешку за рукав халата, кивнув в сторону двери.

— Подросток? — переспросил врач, отобрав трубку. — Может, два? Из гимназии. С проектом. Вот стоят, — он тупо уставился на пустое место. — Кажется, в отпуск пора.

— Какой отпуск? Какой проект? — опешил Вениамин, замерший с телефоном у уха в своем кабинете, и переглянулся с недовольной Ингой, метавшей молнии, сшибавшие Зевса.

— Я из этого гимназиста шаурму сделаю!

— У меня есть идея получше, — опасно прищурился Веня и набрал другой номер. — Ортодонтия? К вам скоро двое подростков зайдут с сомнительным исследовательским проектом. Подыграйте, пожалуйста. Да-да. Проводим воспитательные мероприятия.

Щелкнула, опустившись, трубка телефона одновременно с хищной улыбкой Инги, которой она обменялась с другом.

А Лешка с Ромкой, гогоча, неслись по полупустым коридорам, не чувствуя ни стыда, ни угрызений совести. Только веселье, неприкрытое детское счастье и удовольствие от удавшейся авантюры. Промчавшись по этажу выше, чтобы спутать следы, они вернулись туда, откуда начали, ровно через несколько минут после того, как по их следу пошли взрослые. Пропустив кабинет хирургии, где бородатый врач снимал со своих ушей лапшу под заливистый смех медсестры, подростки затормозили у кабинета ортодонта, переводя дыхание.

— Леха, а ты почему именно двенадцатую гимназию назвал?

— Так эти ботаны нас на межшкольной викторине раскатали в пух и прах. Им только такими исследованиями и заниматься.

— Во-первых, не припомню, чтобы тебя интересовали подобные мероприятия, во-вторых, ты же сам потом половину их команды большим энциклопедическим словарём поколотил.

— Меня, может, и не интересуют, а вот Виту... Она сильно расстроилась.

Ромка посмотрел на влюбленную улыбку, озарившую лицо приятеля, которая превратила насмешливое и надменное лицо волка в щенячью мордашку с бантиком, и едва не заржал в голос. Острый на язык, гордый и временами чересчур самоуверенный Лешка Потапов, вызывавший зависть и желание начистить морду у большинства парней в школе, таял весенним льдом и распускался нежной розой перед голубоглазой Виталиной из параллели. Она нравилась и ему, Ромке, но ложных надежд он не питал, уступив место Леше, вознесшего её в ранг божеств и провозгласившего своей музой.

— Пошли, ловелас, — хмыкнул Рома и смело толкнул дверь. — Здравствуйте! Мы из двенадцатой гимназии. Участвуем в городском проекте «Альтернативная медицина». Вас должны были предупредить.

— Правда?! — всплеснула руками миловидная женщина, крутанувшись на стуле, и они неосознанно отступили, чуя подвох. — Вам повезло! У меня внезапное окошко — готова ответить на любые вопросы.

Темные кудряшки забавно торчали из-под цветной шапочки, словно хвостики неоперившихся скворцов. Напомаженные аккуратные губы блестели на свету, то растягиваясь в улыбке, то собираясь в трубочку, словно она сюсюкалась с малышами. Неаккуратное, оплывшее с возрастом тело, напоминавшее Ромке лизуна, неожиданно легко поднялось из кресла и проскользило к письменному столу, от которого они одновременно шарахнулись, как от чумы, выставив планшетки на манер щитов. Врач аккуратно опустилась на стул, захватила пухленькими пальцами чайную чашку и, манерно оттопырив мизинец, сделала глоток. Розовая помада осталась пятном на белом фарфоре и на памяти подростков, откуда не сотрётся уже никогда.

— Молодые люди, вам стоит поспешить, — проворковала она, откусив печенюшку, которую они мысленно помянули. От слащавости интонации свело скулы.

— Хочу вернуться к предыдущему верзиле, — взмолился Ромка.

— Хорошо, что нам брекеты не нужны. Не выходи из роли!

— Скажите, а вам снятся зубы? — выпалил Рома, заметив, что врач снова открыла рот. — Ну, в смысле, кошмары? Мы проводим опрос: восемьдесят процентов стоматологов видят во сне, как у них самих выпадают зубы. Это профессиональная деформация или кармическое возмездие?

Лешка восхищённо выпучил глаза одновременно с ортодонтом, резко растерявшей боевой настрой. Вымокшая печенька, вытащенная из чая, шмякнулась на чью-то карту. Ортодонт посмотрела на неё таким печальным взглядом, словно потеряла близкого родственника, чуть ли не до слёз. Вздохнула тяжело и, устало подперев щеку ладошкой, обратилась к ним:

— Дети, мне снятся счета за коммуналку и отчеты. Зубы — это был бы курорт. А вообще, думаю, это не профессиональная деформация. Это мои коллеги насылают порчу! Я знаю! У нас рентгенолог — потомственная ведьма, ее рук дело. Так и запишите.

Под бдительным взглядом Лешки, Рома вывел дрожащей рукой невразумительную линию, похожую на кардиограмму, и черкнул: «Надо бежать!» Врач затянула про знаки зодиака, Марс и его влияние на настроение пациентов, Меркурий, в фазе которого нельзя носить синие перчатки и отвечать на телефонные звонки сразу: обязательно на второй раз. В ней успела пропасть почти половина упаковки печенья, а у Лешки задергаться глаз, когда пришло спасение в лице пациентки. Она едва приоткрыла дверь, как подростки увидели свет в конце туннеля, рванув на него со всех сил.

— Куда же вы?! Я ещё не всё рассказала. Убежали, — печально заключила она вошедшей девушке и заглотила очередную печеньку. — Присаживайтесь.

Ромка, задыхаясь от смеха, осел на пол у первой же лестницы. Лешка привалился к стене рядом, похрюкивая. Встреча с ортодонтом оставила неизгладимое впечатление. Верзила-хирург казался пушистым кроликом, у которого отобрали морковку, на фоне гремучей змеи, гипнотизировавшей их вибрацией своего хвоста. Они даже не смогли её адекватно обсудить, при любом воспоминании срываясь на смех. Ромка веселился вместе с Лешкой, но внутри всё ещё колотилось сердце. Он просто решил не обращать на это внимания. Они довольно быстро забежали в следующую дверь.

Бесчисленное количество вопросов, белые шапочки сменялись цветными, с принтами, синие перчатки — черными, ответы становились всё интереснее, да и врачи словно веселели с каждым их приходом. Смутное чувство тревоги по пятам следовало за Ромой, но он глупо отмахивался от него, пока не стало поздно.

— Здравствуйте, мы из... — Ромка осекся, когда дверь за ними закрылась на замок.

— Двенадцатой гимназии. Исследовательский проект, — закончил Вениамин, царем восседавший в компьютерном кресле. — Знаем. Нас предупредили. Задавайте свои вопросы, я с радостью отвечу.

Лешка вопросительно вскинул бровь, заметив, как побледнел товарищ, и осторожно повернул голову, увидев девушку, кого-то смутно ему напоминавшую. Она перекрыла собой выход. Острый взгляд прожигал спину Ромы, казалось, приковав его к месту. Разгневанная пантера перед прыжком. Леша и сам забеспокоился, поняв, что они попались.

— Это он? — едва слышно шепнул товарищу, подперев плечом, если тот и вправду потеряет сознание.

Рома смог только коротко кивнуть. Горло превратилось в пустыню Сахара: не выдавить и слова. Рома попытался отступить, но ноги не слушались. Он хотел оправдаться, извиниться, но язык прилип к нёбу. Рома смотрел на Веню и ждал, что тот сейчас взорвётся, как его мама. Но тот просто сидел и смотрел на него, что было хуже крика.

— Ну что же вы? — обманчиво ласково проворковал Вениамин, закинув ногу на ногу. — Неужели вопросы закончились? Не разочаровывайте меня. Ваша фантазия казалась мне безграничной.

Ромка смотрел в прищуренные глаза напротив и испытывал смешанные чувства: страх, стыд, злость. Вениамин был непредсказуем, но не желал ему зла, тогда как сам он повел себя по-свински. Вениамин приехал на работу во время отпуска, договорился с коллегой, потратил время, чтобы помочь ему, а Рома убежал, чтобы устроить сомнительный розыгрыш. Наказание будет заслуженным. Он прикрыл глаза и виновато опустил голову, признавая поражение, и уже открыл рот, чтобы принести извинения, как тот его опередил:

— Надеюсь, повеселились?

— Да, — шустро отозвался Лешка. — Извините за беспокойство.

— Радуйтесь, что вас не засекла заведующая, — отмахнулся Вениамин. — А нас, собственно, вы тоже повеселили на славу. Хирург до сих пор недоумевает. Но напомню о недопустимости подобного поведения. Моя коллега ждёт вас в кабинете, Алексей Потапов. Можете быть свободны.

Лешка удивлённо вскинул бровь, обернулся на дверь, услужливо открытую Ингой, хмыкнул каким-то своим мыслям и, хлопнув Ромку на прощание по спине, утвердительно шепнул:

— Нормальный тип.

Рома угрюмо угукнул. Повисшая тишина неприятно давила, словно на него упал целый небосвод. Сзади нервно дышала тётя, и он ждал, когда она в очередной раз сорвётся. Но первым отмер Вениамин, легко вскочив на ноги.

— Ну что, пошли.

— Куда?

— Как куда?! Зуб твой лечить. Иначе зачем я тащился сюда в свой законный отпуск? Ромка опешил, посмотрев, наконец, на тётю.

— А что, ругаться и наказывать не будете?

— Я собиралась, — равнодушно заметила Инга, — и до сих пор злюсь из-за вашей выходки. Но Веня убедил меня, что ты осознавал риски, поэтому моего мнения не услышишь. Больше так не делай. Я волновалась.

Инга хотела сказать что-то ещё, но сжала губы. Рома видел, как дрожали её руки. Она действительно испугалась за него.

— А мы с твоей мамой в свое время и не такое вытворяли, — с мечтательным вздохом поддакнул Вениамин. — Идём скорее. Мысленно я уже дома пью чай с пирогом, а не прозябаю на работе.

«Нормальный тип», — мысленно согласился с товарищем Рома.