Sonic: В темпе «Вместе» (гет)

Репетиция в тот день шла тяжело. Не потому, что кто-то ленился или фальшивил — с музыкой как раз всё было в порядке, — а потому, что воздух после концерта всё ещё был густым от всего пережитого. Соник играл быстрее обычного, словно пытался догнать что-то, что ускользало. Наклз, наоборот, замедлял ритм, заземлял, не давал улететь в отрыв. Они не спорили, но и не попадали в общий темп — как два колеса, которые крутятся с разной скоростью.

Салли слушала их, скрестив руки, и молчала. Эми сидела в углу с неизменным скетчбуком, но карандаш почти не двигался.

— Стоп, — сказала Салли наконец. — Ещё раз.

Они сыграли снова. Лучше, но всё равно что-то было не так.

— Ладно, — Салли отставила кружку. — На сегодня хватит. Вы молодцы, но сейчас вы сами не свои. Идите, отдохните. Завтра продолжим.

Соник хотел возразить, но Наклз положил ему руку на плечо.

— Она права. Перерыв.

Соник выдохнул, кивнул и стянул гитару. Эми закрыла скетчбук, бросила быстрый взгляд на Соника и вышла следом за парнями. В зале стало тихо. Салли ещё постояла минуту, глядя на пустую сцену, потом подхватила кружку и направилась к себе.

В кабинете было тихо и пыльно. Она села за стол, подвинула к себе бумаги — предложения по площадкам, наброски программы, пометки. «Изумруд» хотел их снова. Ещё два клуба прислали запросы после концерта. Салли перебирала листки, но мысли её были не здесь. Она думала о том, как странно вели себя парни. Не плохо — просто странно. Что-то их отвлекало. Может, усталость. А может, что-то ещё.

Она вздохнула и перевела взгляд на список оборудования. Микрофоны. Для следующего концерта нужен запасной — тот, что есть, уже дышал на ладан. Она вспомнила, что на третьем этаже, в одной из дальних комнат, кажется, остался старый микрофон. Никто им не пользовался, но он был. Вроде бы. Надо проверить.

Салли отодвинула бумаги и вышла в коридор. В базе было тихо — парни, видимо, уже ушли. Она поднялась по лестнице на третий этаж, где пахло пылью и старым деревом.

Здесь всегда было пусто. Старые афиши, сломанные стойки, забытые усилители — всё, что не пригодилось, но было жалко выбросить. Салли прошла по коридору, заглядывая в двери. Какая-то из них должна была вести в ту самую кладовку. Но дойдя до конца коридора, она услышала музыку.

Мелодия доносилась из-за двери с облупившейся краской. Той самой комнаты, про которую, кажется, все забыли. Дверь была приоткрыта. Салли подошла ближе. Заглянула — и замерла.

Внутри были трое.

Соник сидел на перевёрнутом ящике, гитара на коленях. Он играл — но не так, как на репетиции. Не быстро, не дёргано. Мягко, свободно, без напряжения. Его плечи были расслаблены. Наклз отбивал ритм ладонями по импровизированному барабану — не замедлял, не давил, а держал ровный, спокойный пульс. И между ними, за старым синтезатором, сидел Тейлз.

И он играл.

Не «баловался». Не возился с настройками. Его пальцы летали по клавишам с такой уверенностью, что Салли чуть не выронила кружку. Он вёл мелодию — сложную, воздушную, с переходами, которые требовали не просто техники, а чутья. Он не смотрел на клавиши. Он смотрел на Соника. И улыбался.

Салли стояла, не решаясь войти. Она слушала. И чем дольше слушала, тем отчётливее понимала: вот оно. Вот почему на репетиции они были сами не свои. Они не устали. Они просто хотели играть втроём. И с Тейлзом — с этим тихим, стеснительным технарём — они звучали иначе. Лучше. Живее.

Мелодия затихла. Повисла пауза. Соник хотел что-то сказать, но Тейлз вдруг снова коснулся клавиш — и заиграл один. Что-то своё. Медленное, прозрачное, как свет сквозь воду.

Салли тихо толкнула дверь.

Тейлз подскочил на месте и чуть не опрокинул синтезатор. Его лицо залилось краской мгновенно, от шеи до корней волос.

— С-Салли! Я... я просто... тут... оно само...

— Тихо, — она подняла руку. — Не оправдывайся.

Тейлз замолчал, втянув голову в плечи. Соник и Наклз переглянулись. Наклз молча отложил импровизированные палочки. Соник пристроил гитару к стене и скрестил руки.

Салли вошла в комнату, оглядела пыльные стены, старые афиши, потёртые половицы.

— Значит, вот где вы собираетесь.

— Мы... — начал Соник.

— Я не злюсь, — перебила она. — Я просто хочу понять. Тейлз, это ты играл? Сейчас, в конце?

Тейлз сглотнул.

— Я... да. Но это не... я не...

— Это не «балуюсь», — тихо сказала Салли. — Это музыка. Настоящая. И ты это знаешь.

Тейлз молчал. Его руки дрожали. Салли подошла ближе, села на край старого стула, который стоял у стены.

— Я видела вас на репетиции, — сказала она. — Вы были дёрганые. Соник спешил, Наклз давил. А здесь — вы спокойные. И звучите по-другому. Лучше.

Соник опустил глаза.

— Здесь мы не репетируем. Здесь мы просто играем.

— И давно?

— С той репетиции на третьем этаже, — ответил Наклз. — Когда мы в первый раз попробовали втроём. С тех пор иногда собираемся.

Салли перевела взгляд на Тейлза.

— Почему ты мне не сказал?

— Я не знал, как. Я думал, если я просто технарь — это нормально. Я не хотел на сцену. Я до сих пор... не уверен. Мне страшно.

— Чего ты боишься?

Тейлз опустил глаза.

— Что я выйду, а они будут смеяться. Как в школе. «Хвостик», «прилипала». Я привык быть в тени. Там безопасно. Там никто не ждёт, что ты облажаешься.

Салли помолчала. Потом сказала:

— Когда я только начинала как продюсер, я боялась каждого звонка. Каждого прослушивания. Думала: сейчас войдёт кто-то настоящий и скажет — «ты не справишься, ты мелкая сошка». И я пряталась за кружкой чая и делала вид, что всё знаю. Но я не знала. Я до сих пор многого не знаю. И это нормально — бояться. Страх не значит, что ты не можешь.

Тейлз поднял глаза. В них стояли слёзы, но он не отводил взгляд.

— Ты не обязана меня уговаривать. Я правда ещё не готов. То, что я играю здесь, с ними, — это другое. Они свои. Я им доверяю. Но сцена — это... это пока не моё.

Салли кивнула.

— Я понимаю. И я не буду тебя тащить на сцену. Но я хочу, чтобы ты знал: когда будешь готов — место есть. Всегда.

— И синтезатор, — добавил Соник. — Я с него пыль протёр. Не благодари.

— Пыль? — Тейлз оглядел инструмент. — Ты просто рукавом провёл.

— Ну, я старался.

Наклз, молчавший весь разговор, поднялся и подошёл к Тейлзу.

— Ты хороший музыкант. Я слышал. Соник слышал. Теперь Салли слышала. Осталось только, чтобы ты сам это услышал.

Тейлз опустил голову. Плечи дрогнули.

— Я... попробую.

— Вот и пробуй, — Салли встала. — А пока — репетиции дуэта продолжаются. Но эту комнату я закрывать не буду. И синтезатор пусть стоит. Пригодится.

Она направилась к двери, но на пороге обернулась.

— И ещё кое-что, — она перевела взгляд с Соника на Наклза. — То, как вы играли здесь — спокойно, без спешки, слушая друг друга, — я хочу слышать это и на репетициях. Вы не просто дуэт. Вы трое — уже что-то большее. И не важно, сколько народу на сцене. Важно, как вы звучите. А здесь вы звучали правильно.

Соник переглянулся с Наклзом. Наклз чуть заметно кивнул.

— Понял, — сказал Соник. — Будем играть как здесь.

— Вот и играйте, — она слабо улыбнулась и уже шагнула за порог, но добавила: — Кстати, микрофон я не нашла. Но это, кажется, уже не самая важная находка за сегодня.

И вышла, оставив дверь приоткрытой. В комнате повисла тишина.

— Ну вот, — пробормотал Тейлз. — Теперь она знает.

— Давно пора, — сказал Соник и взял гитару.

Наклз снова сел за импровизированный барабан. Тейлз посмотрел на них, глубоко вздохнул и положил пальцы на клавиши.

И они заиграли. Теперь — втроём. С открытой дверью.