Дифференциальный диагноз Майка Шиноды (джен)

Студия располагалась на первом этаже старого здания в центре Нью-Йорка. Снаружи она ничем не отличалась от соседних офисов — только небольшая табличка у входа с логотипом звукозаписывающей компании, но внутри было настоящее царство музыки. В холле висели платиновые диски в рамках — пластинки известных артистов, которые записывались здесь в разное время. Рядом с ними — фотографии, афиши, гитары на стенах.

Катнер и Эмбер вошли внутрь, и их встретил запах старого дерева, пыли и кофе. В небольшой приёмной их ждал Так. Он сидел на диване, сжимая в руках остывший стаканчик, и выглядел так, будто не спал несколько дней.

— Вы из больницы? — спросил он, поднимаясь.

— Доктор Катнер, — представился Катнер. — Это Эмбер. Хаус попросил нас осмотреть место, где Майк работал перед концертом.

— Пойдёмте, — сказал Так, кивая в сторону коридора.

Они прошли мимо дверей с табличками «Студия А», «Студия Б», «Контрольная». Так остановился у одной из них, открыл дверь.

— Вот здесь он провёл последние два дня перед концертом в Нью-Джерси. Записывал вокал для нового трека.

Комната была небольшой, стены покрыты звукоизоляционным поролоном — тёмно-серые пирамидки от пола до потолка. В углу стояла микрофонная стойка, но самого микрофона на ней не было. Рядом — пульт, мониторы, несколько стульев.

Катнер шагнул внутрь, провёл рукой по поролоновой стене. Поверхность была сухой, но в некоторых местах — влажной на ощупь, почти липкой.

— Давно здесь этот поролон?

— Студии лет десять, — ответил Так. — Поролон меняли пару лет назад, кажется. Но не уверен.

Эмбер тем временем осматривала вентиляционную решётку под потолком.

— Там пыльно, — сказала она. — Надо взять пробы.

Катнер пододвинул ей стул. Эмбер встала, открутила решётку, достала стерильный тампон и провела им по внутренней поверхности.

— Как думаешь, здесь может быть плесень? — спросил Катнер.

— В старых студиях — часто, — ответила Эмбер. — Особенно если редко чистят кондиционеры.

— У Майка астма, — сказал Катнер, обращаясь к Таку. — Он мог реагировать на пыль, плесень, старый поролон.

— Он всегда говорил, что в некоторых студиях ему тяжело дышать, — сказал Так. — Особенно в старых, где давно не меняли поролон. Но он списывал это на усталость. В его собственной студии всё стерильно — он сам за этим следит. А здесь... ну, здесь он не мог всё контролировать.

— Усталость не вызывает аллергию, — заметил Катнер.

— Но он игнорировал симптомы, — добавила Эмбер, спускаясь со стула. — Это мы уже знаем.

Катнер взял пробу поролона — тёмное пятно на тампоне.

— Мы отправим это в лабораторию. Если там плесень, это может быть частью картины.

Так смотрел на них с тревогой.

— Вы думаете, это из-за студии?

— Мы думаем, что это может быть одним из факторов, — ответил Катнер. — Но пока рано делать выводы.

— Мы возьмём ещё пробы воздуха и воды, — сказала Эмбер. — И проверим систему вентиляции.

Она открыла пробоотборник и начала замерять.

Через час они закончили. Все пробирки были подписаны и упакованы в сумку-холодильник.

— Спасибо, Так, — сказал Катнер, пожимая ему руку. — Мы скоро свяжемся с вами.

— Он поправится? — спросил Так, глядя на них с надеждой.

— Мы делаем всё возможное, — ответила Эмбер. — Скоро появятся результаты.

Они вышли из студии и сели в такси.

— Ты заметил? — спросила Эмбер.

— Что?

— В студии был старый поролон. Если у него аллергия на пыль и плесень, это могло спровоцировать астму. А потом, в отеле, кондиционер мог усугубить состояние.

— Но это не объясняет ни кровь в лёгких, ни отказ почек, — возразил Катнер.

— Значит, есть ещё что-то, — сказала Эмбер. — И Хаус это найдёт.

Она смотрела в окно на проносящиеся мимо улицы Нью-Йорка.

— Если бы не его астма, он бы справился, — сказала она тихо. — Но организм уже был ослаблен.

— Факторы риска, — кивнул Катнер. — Вот почему он упал, а другие нет.

Они замолчали. В такси играла тихая музыка, и где-то в голове Эмбер уже складывалась картина, которую ей предстояло обсудить с Хаусом.