Резервист (джен)

23-28 декабря 1999 года

Миссис Уизли предложила Гарри остаться до Нового года, и он уже написал, что с удовольствием, когда заметил клубное расписание. В понедельник, двадцать седьмого, его ждали на осмотр и занятия с Беллом; во вторник возвращалась работа на поле. После двух исправлений письмо стало похоже на просьбу перенести Рождество.

За окном давно стемнело. Двадцать третье декабря Гарри провел на базе, где перед перерывом требовалось сдать метлу технику, получить задания и еще раз зайти к Стентон: при разгибании правой руки тянуло возле локтя. Целительница осмотрела его и вычеркнула несколько упражнений из домашнего задания. Теперь новый лист нужно было вложить в папку вместо прежнего.

Гарри сменил лист и только после этого заметил на подоконнике подарки. Свертки он принес три дня назад, прикрыл газетой от Рона и так и не убрал ценники. На верхней коробке чужое перо сообщало о прекрасной форме Поттера, хотя правая рука самого Поттера сейчас предпочитала лежать на столе.

Кричер поставил рядом с лампой вазу с еловой веткой и повернул неприметной стороной к стене. Гарри собирался купить целую елку, но до нее все время оставалось какое-нибудь другое дело.

— В кладовой есть украшения, — сказал эльф, рассматривая ветку. Он поправил длинную иголку, попавшую на скатерть. — Только серебряные птицы поют. Хозяин в прошлом году велел их больше не выпускать.

— Ветка без хора меня вполне устраивает. А шарики можно. — Гарри отложил перо и посмотрел на дверь. — Я уеду завтра. Вернусь вечером двадцать шестого, если у Уизли опять не переставят весь обед.

Кричер уточнил, понадобится ли ужин в день возвращения. Гарри сумел назвать время, и эльф отправился за украшениями. Гарри дописал письмо, подписал и достал упаковочную бумагу.

Чары аккуратно завернули отвертки для мистера Уизли, но на коробке с подставкой для книг застряли: длинная ножка все время сдвигала бумагу. Гарри кое-как прикрыл угол и оставил бантик сбоку. Подарок Рону поддался легче: плоский футляр для игровых записей не возражал против прямоугольной упаковки.

Роновские листы постоянно мялись между газетами и перчатками. Гарри выбрал оранжевый футляр и попросил вытиснить имя друга возле застежки. Продавец предлагал добавить движущийся квоффл; Гарри отказался, представив, как Хейл ждет ответа, пока мяч катается поверх схемы.

Когда свертки наконец оказались в сумке, ужин пришлось подогреть. Гарри устроился у камина и раскрыл лист Рука. В одном из ответов он опять перечислил, что видел, вместо того чтобы написать, чего хотел добиться. После Монтроуза такие вопросы уже не казались придиркой к удачному матчу, но легкими не становились.

Рук не велел прислать все к рождественскому утру. Гарри сам собирался закончить сегодня, чтобы больше не вспоминать о работе, однако третье чтение той же строчки ничем не помогло. Он закрыл папку. Рядом с вазой лежал серебряный шар: ветка гнулась даже без украшений, и Кричер не стал его вешать.

Гарри поднялся и переложил шар в неглубокую миску. Принес еще два из оставленной у двери коробки, поставил миску под веткой и немного отодвинул лампу. На стене появились три теплых пятна. Гостиная была готова к Рождеству гораздо раньше, чем он сам, и Гарри наконец сел просто посмотреть на огонь.

* * *

Гермиона пришла утром с сумкой, из которой торчала нарядная бумага. До Норы она собиралась добраться вместе с Гарри, к вечеру вернуться к родителям, а на рождественский обед приехать снова. Кричер забрал мокрый плащ. Гарри принял у нее сумку и обнаружил, что та гораздо тяжелее, чем выглядела.

— Ты привезла подарки или весь свой отдел? — Он попробовал перехватить ручку, но в локте потянуло. Пришлось опустить сумку на пол.

— Подарки. Весь отдел не поместился бы, там никто ничего не выбрасывает. — Гермиона обернулась, заметив его движение. — Дай сюда. Я не знала, что тебе больно.

Гарри объяснил про локоть и перенес сумку палочкой. На кухне Кричер уже расставлял чашки; до отъезда оставалось время, потому что Гарри все-таки не собрал собственную одежду.

— А метлу ты не берешь? — спросила Гермиона, заглянув в гостиную. Чехол стоял у стены, где она привыкла его видеть, и Гарри сначала сам посмотрел туда. — В Норе ведь можно полетать.

— Эту оставлю. Клубная у техника, а полеты мне до понедельника не назначали. — Он достал из папки нужный лист и поискал нижнюю строку. — С рукой лучше дать закончить то, что начала Стентон. Она велела не проверять каждые полчаса, не прошло ли уже.

Гермиона улыбнулась, узнавая его в чужом замечании. На стол легли карточка самочувствия и несколько страниц с поправками Рука. В июле Гарри старался убрать отсюда все, напоминавшее о школьных заданиях.

— Можно посмотреть? — Она указала на схему и дождалась, пока Гарри подвинет ее. Через минуту выяснилось, что половину стрелок Гермиона приняла за движение одного игрока.

Пришлось начать с названий. Гарри поставил чашку на место колец; Гермиона подложила блюдце, чтобы не испортить страницу, и уточнила, почему он остался сбоку, если мяч показывался впереди. Ответ «так лучше видно» не устроил бы Рука. Гарри повернул лист и показал участок за спиной.

Гермиона спросила об охотниках. Гарри помнил Брук, видел в голове Бишопа, а Гардинера пришлось отыскать в пометках. Раньше он рассказывал ей о матчах с того места, где начиналось самое интересное. Теперь до него еще требовалось добраться.

— Ты все это должен успеть заметить в воздухе? — Она провела пальцем возле пересекавшихся линий, не касаясь чернил. — Не только после, когда тебе показывают?

— Должен. Пока успеваю не все. — Гарри подвинул к себе карандаш и приписал фамилию возле кружка, который наконец перестал быть безымянным. — Один раз уже разобрали, я решил, что понял. На следующей игре все опять повернули, а я остался там, где мне было удобно минуту назад.

Она спросила, сколько времени отведено на записи. Гарри объяснил, что это лишь часть работы на перерыв, и показал лист Белла; Гермиона задержалась над датами.

— Значит, каникулы у тебя до понедельника? — Гермиона отыскала дату и подняла глаза. — Я почему-то думала, хотя бы до января. Ты ведь все равно не играешь в основном составе.

— Остальные возвращаются тогда же. Руку нужны все трое, а Беллу вообще безразлично, кто у нас ловит снитч. — Гарри улыбнулся, вспомнив одинаковое недовольство Харкера и Фэрберна перед одним из упражнений. — И резервные матчи после праздников тоже будут. Я не могу до них просто исчезнуть.

Гермиона сложила листы в прежнем порядке и рассказала о своих делах. Одно обращение опять пришло из другого отдела с новым номером, и теперь нужно было доказать, что ответ на него уже готовили. Гарри слушал и только под конец спросил, не стоит ли выдавать пропавшим бумагам отдельный пропуск на вход.

Она рассмеялась и ответила, что сперва придется выяснить, какой отдел такие пропуска оформляет. Кричер появился в дверях с гарриной дорожной сумкой, остановился и молча показал на две рубашки, еще лежавшие на стуле. Пока друзья разговаривали, Гарри снова собрал только работу и подарки.

* * *

В Норе Рон пытался спрятать большую коробку за диваном, не сдвигая дивана. Из-за спинки торчали и коробка, и его рыжая голова; Джинни стояла рядом с гирляндой и давала советы, в которых не было никакой практической пользы. Увидев Гарри, Рон выпрямился и первым делом попросил не звать мать.

— Она на кухне, — сказала Гермиона, стряхивая с рукава каминную сажу. — И прекрасно знает, что мы приехали. Ты мог хотя бы завернуть это чем-нибудь темным.

— Она знает про вас, не про это. Джинни, убери с коробки звезду. — Рон поймал осыпавшийся конец гирлянды и передал сестре. — Она уже дважды спрашивала, почему мы украшаем стену за диваном.

Джинни сняла звезду и прикрепила повыше. Гарри подхватил коробку левитационными чарами, Рон показал на свободное место за креслом, и вместе они наконец убрали подарок с глаз. В комнате пахло елью, апельсинами и горячей выпечкой. Из кухни донеслось требование не разбирать мебель до обеда; Рон с облегчением ответил, что уже закончили.

В коробке были кухонные весы: широкая чаша, тяжелое основание, гири в отдельном ящике. Старые приходилось придерживать за край, когда миссис Уизли насыпала муку. Рон попросил продавца не зачаровывать новые на разговоры: мать и без кухонной утвари получала достаточно советов.

— Сам выбрал? — спросил Гарри, проверяя, не остался ли виден угол. Рон кивнул и сунул чек в карман подальше от вывернувшегося ремешка перчатки. — Тяжелые. Ей понравятся.

— Главное, чтобы не стала выяснять цену. Я уже сказал в лавке, что вторую бумагу вкладывать не надо. — Рон отошел и оценил плед. — С зарплаты откладывал. Джордж предложил такие, которые ругаются на лишний вес, но я пока собираюсь здесь жить.

Гарри рассмеялся и обернулся: миссис Уизли уже шла обнимать гостей. Она спросила, почему он такой худой, услышала, что Кричер с этим не согласен, и все равно отправила всех за стол. Рон принялся снимать куртку, но манжета зацепилась за пальцы. Под тканью белели две узкие полосы лечебной повязки.

— Опять те же? — спросила миссис Уизли. Она придержала рукав, пока Рон осторожно вытаскивал руку. — Ты показывал целителю, или это у тебя само так красиво намоталось?

Рон ответил, что показывал вчера, и назвал время следующего осмотра. Мать отпустила рукав, но велела положить тяжелую сумку и не хватать горячее этой рукой. Гермиона, стоявшая возле стола, посмотрела сначала на его пальцы, затем на Гарри, который как раз придвигал себе стул другой рукой.

— Не начинай, — сказал Рон, заметив взгляд. Он сел и потянулся к хлебу здоровой ладонью. — Это не с одного матча. И через кольцо меня никто не швырял, что бы там ни рассказала Джинни.

— Я сказала, ты пропускаешь мяч так, будто собираешься ловить его уже на другой стороне. Это совсем не то же самое. — Джинни устроилась напротив и пододвинула ему масло. — И вообще я видела только один матч. Там ты нормально стоял.

Рон хотел ответить, но мать принесла блюдо. Гермиона ничего не сказала о повязках, только отодвинула кувшин от края, когда он снова потянулся через стол.

После обеда Рон отвел Гарри к окну и достал из сумки сложенный лист. На нем был состав Пушек на последний матч; возле фамилии друга стояла небольшая чернильная черта. Гарри сперва начал искать знакомых игроков, потом понял, какую именно часть ему показывают, и поднял голову.

— Снова начинал? Ты же в прошлый раз стоял. — Он посмотрел на лист еще раз, хотя Рон уже успел рассказать о той игре через камин. — Я думал, там просто Флинту дали передохнуть.

— Тогда дали. А теперь Хейл опять поставил меня. Два из трех последних, — ответил Рон, стараясь говорить негромко. Он разгладил сгиб большим пальцем. — Только не говори, что я теперь первый. Мама уже собиралась сообщить тете Мюриэль, я еле остановил.

Флинт был здоров и готовился к следующему туру. Хейл не обещал Рону ни постоянного места, ни даже очередного старта, однако теперь после общей работы оставлял его с охотниками основной семерки заметно чаще. Рон рассказывал об этом, водя пальцем по краю листа. Бумага успела потереться на сгибах: Гарри был явно не первым человеком, которому хотелось ее показать, но и убирать обратно друг не торопился.

Гермиона принесла свою чашку и села на подоконник. Рон не остановил рассказ; только спросил, не прячется ли за ней мать, и получил возмущенное заверение, что Гермиона не участвует в семейной разведке. Тогда он показал, как пропустил бросок под левую руку. На словах мяч несколько раз менял хозяина, прежде чем добирался до колец, и Гарри пришлось уточнить, где в это время находился Кросс.

— Выше, я его видел. Но решил, что он успеет, и уже начал уходить к другому кольцу. — Рон наклонился, повторяя движение, но сразу остановился, придерживая повязанную руку. — А там охотник еще не отдал. Просто показал.

Гарри рассмеялся, вспомнив собственные погони за пустым воздухом, и Рон тоже не удержался. Затем рассказал про следующий похожий бросок: на этот раз остался на месте и взял мяч, хотя Кросс уже кричал ему про дальнюю сторону. Гермиона спросила, почему правильное действие рассердило капитана. Оказалось, Кросс говорил о начале следующей атаки; Рон не сразу разобрал и после матча еще долго спорил о том, что именно можно услышать сквозь ветер.

— Флинт потом показал, как держать локоть, чтобы мяч не уходил наружу. Я думал, он просто скажет, что сам бы взял оба. — Рон осторожно согнул здоровую руку и остановился на середине движения. — Он, конечно, и это сказал. Но сперва показал.

Гарри спросил о последнем отрезке. Игра продолжалась больше пяти часов; Рон помнил не только мячи, но и минуты, когда хотелось опустить руки и позволить охотникам разбираться самостоятельно. Потом начиналась новая атака, и приходилось выбирать кольцо, прежде чем успевал понять, кто опять потерял квоффл. Гермиона допила чай и поставила чашку возле цветочного горшка.

— А сейчас пальцы мешают? — спросила она. Рон посмотрел на повязку, словно вспомнил о ней из-за вопроса. — Не когда таскаешь сумки. На броске.

— На сильном немного тянет. Поэтому пока не бросаю, мне отдельно написали. — Он достал из-под состава второй лист, заметно менее нарядный. — Здесь до проверки только то, что разрешили. После праздников посмотрят еще раз.

Гермиона прочитала несколько строк и вернула бумагу. Гарри видел, что у нее остались вопросы, но из кухни позвали помогать с посудой; миссис Уизли тут же исключила из помощников обе поврежденные руки. Рон спрятал состав в сумку, а лист с заданиями оставил снаружи. Гарри неожиданно захотел поскорее подарить ему футляр.

К вечеру явился Джордж с коробкой хлопушек. Он уверял, что на этот раз все вполне прилично, и лично достал одну, чтобы доказать; из нее вырвалась бумажная лента, обвилась вокруг его запястья и принялась громко требовать премию. Мистер Уизли заинтересовался устройством раньше, чем миссис Уизли успела потребовать тишины. Гарри устроился у огня рядом с Гермионой, слушая, как Джордж пытается договориться с собственной продукцией.

Он пропустил момент, когда разговор сменился. Гермиона что-то рассказывала про родителей, а потом наклонилась поднять с его колен сползавшую чашку; Гарри дернулся и обнаружил, что чай почти холодный. Джордж с другого конца комнаты предложил выписать справку о том, что Поттер выдержал ужин до конца. Рон хотел ответить, но сначала зевнул так широко, что Джинни немедленно потребовала справку и ему.

— Я пойду собираться, — сказала Гермиона, ставя чашку на стол. Гарри открыл рот, собираясь извиниться, и она качнула головой. — Я уже третий раз об этом говорю. Завтра встретимся, только вы хотя бы немного поспите.

Гарри проводил ее до камина, помог найти шарф и вручил пакет с подставкой, чтобы утром она открыла подарок вместе с остальными. Гермиона спросила, не нужно ли что-нибудь привезти из Лондона; он качнул головой. Все необходимое лежало наверху, а еще один вечер над схемой едва ли помог бы не засыпать посреди чужой фразы.

* * *

Рождественским утром Гарри проснулся раньше, чем наверху зашевелился гуль. Некоторое время он лежал, не понимая, почему потолок расположен так низко, а затем услышал тяжелое дыхание Рона на соседней кровати. Никуда бежать не требовалось. За занавеской медленно светлело, и из-под двери еще не тянуло запахом завтрака.

Заснуть снова не получилось. Гарри достал свой лист и принялся выполнять назначенные движения, стараясь не задеть локтем стул; спуститься вниз казалось проще, чем будить Рона перестановкой мебели. В гостиной еще горели несколько огоньков на елке. Он отодвинул пуфик, разложил на ковре полотенце и обнаружил, что впервые может заниматься, не дожидаясь, пока предыдущая группа освободит место.

Рон пришел вскоре после него, босой, с помятым листом в руке. Постоял в дверях, посмотрел на Гарри и без слов направился на кухню за водой. Вернувшись, занял свободный край ковра. Они занимались каждый своим, время от времени спрашивая, где осталось достаточно места; упражнение, легкое для Гарри, Рону не назначили, а на его следующее Гарри смотрел с большим недоверием.

— У тебя сколько осталось? — спросил Рон, закончив очередное движение. Гарри показал на нижнюю часть листа, и друг заметно оживился. — У меня меньше. Впервые за все годы мне дали меньше домашней работы, чем тебе.

— Ты раньше ее просто не записывал. Разница была примерно такая же. — Гарри закончил, медленно выпрямился и потянулся за полотенцем. Рон уже убирал бумагу, однако, заметив подходившую мать, поспешил объяснить, что ничего тяжелого они не делали.

Миссис Уизли выслушала и отправила обоих одеваться. Потом заглянула под кресло, откуда теперь торчала совершенно несомненная коробка: передвинутый для занятий пуфик открыл весь роновский тайник. Гарри встретился с другом взглядом. Рон вздохнул, достал подарок и признался, что вручить собирался немного красивее.

Красивее уже не понадобилось. Миссис Уизли сняла бумагу, открыла ящик с гирями, несколько раз провела пальцем по гладкому краю чаши и обняла Рона так крепко, что он только и успел предупредить про руку. Она сразу ослабила хват, но отпускать не стала. Гарри поднял с пола обертку, позволяя им постоять без его взгляда, и отнес ее к остальным подаркам.

К обеду дом наполнился людьми и запахами, для которых кухня явно была слишком мала. Мистер Уизли уже открыл коробку с отвертками и выяснял, почему самая маленькая отличается от соседней; Джордж обещал проверить ее на чем-нибудь дорогом. Рон переложил записи в новый футляр, несколько раз открыл застежку и показал Гарри имя внутри. Потом убрал подарок наверх, не оставляя его среди упаковок.

Гермиона приехала с холодными ладонями и пакетом от матери. Она поблагодарила за подставку, которую уже проверила на самой тяжелой книге, и вручила Гарри ежедневник: записи в нем можно было переносить, не переписывая. Рону достался такой же. Он спросил, умеет ли ежедневник вместо переноса отменять дела, и получил ожидаемый ответ.

После обеда Джинни предложила выйти к площадке. Инея на траве уже почти не осталось, ветер стих, а из сарая можно было достать метлы; Гарри повернулся к окну с тем же желанием, с каким летом забывал про ремонт. Рон потянулся к куртке, но покосился на собственную руку. На секунду оба замолчали, как будто отказ требовалось согласовать между собой.

— Я сегодня без мяча, — сказал Рон. Джинни посмотрела на него, потом на Гарри, который тоже не двигался к двери. — И Гарри, кажется, без полетов. Можем просто пройтись.

— Ужасно с вами стало скучно, — заметила она, однако шарф со спинки стула все-таки взяла. Гарри обещал особенно интересно пройти мимо сарая. Джинни фыркнула, вытащила из-под его куртки свой рукав и отправилась разыскивать перчатки.

За оградой пахло влажной землей и дымом. Ветер перебирал голые ветки, вдоль канавы еще белели крошки льда, но на дорожке под ногами мягко поддавалась грязь. Гарри шел не спеша, чувствуя, как после теплого дома холодит щеки. Джинни рассказывала о школе, и время от времени приходилось напоминать себе, что на названные ею уроки он больше не опаздывает.

У сарая она задержалась поправить съехавший с опоры чехол. Рон пошел помочь, а Гарри с Гермионой остались у ограды, рассматривая знакомые летние кольца. Полотенец на них давно не было. От дождя потемнели и сами стойки, и земля вокруг; Гарри попробовал представить, как именно разгонялся здесь перед Паддлмиром, и впервые площадка показалась ему маленькой.

— Ты в письмах почти ничего этого не рассказывал, — сказала Гермиона. Она кивнула в сторону дома, где остались их листы и баночки. — Про занятия после полетов, про осмотры. В основном кто кого поймал и что сказал Рук.

— Мне самому казалось, что про это интереснее. А что написать про Белла? Опять удерживал ремень и опять держал его неправильно? — Гарри посмотрел на собственный локоть. — Рука пройдет. Я не весь сезон с ней так хожу.

— Я не только про руку. — Гермиона убрала ладони глубже в карманы. — Я ведь летом представляла ваши дни совсем иначе. Полетали, поиграли, а потом до следующего матча свободны. Знала, что тренируются, конечно. Но не думала, сколько там всего кроме самой игры.

Гарри чуть улыбнулся. В июле он и сам не смог бы рассказать ни про восстановление, ни про разницу между двумя одинаковыми со стороны полетами. Он сообщил об этом Гермионе и заметил, как она перестала хмуриться: спорить с таким признанием не требовалось.

— Но я все еще думаю, что это ненадежная профессия, — сказала она после паузы. — Не только из-за травм. Рон уже начинает матчи, а на следующий раз опять ничего не знает. Ты столько работаешь и все равно пока не можешь попасть в основной состав.

Гарри услышал летнее возражение, но теперь в нем были их настоящие дни. Ему тоже не нравилось, что после хорошей игры ничего не обещают, и он не собирался уверять, будто привык окончательно. Из сарая донесся стук: Рон и Джинни пытались закрепить упавшую перекладину. Гарри дождался, пока они перестанут спорить, и ответил.

— Это мне тоже не нравится. Но я все равно хочу туда возвращаться. — Он прислонился плечом к ограде, проверив, не мокрая ли доска. — В Монтроузе мы выиграли вместе. Не только в конце, когда я поймал. Я весь матч видел, что могу им помочь, даже когда мяч приходилось оставлять.

Гермиона кивнула. Не сказала, что теперь поняла квиддич, и не попыталась объяснить ему, зачем он в него играет. Только поправила край шарфа и спросила, знает ли он уже, когда будет следующий резервный матч дома. Гарри ответил, что уточнит после возвращения, и предупредил про четыре часа на холодной трибуне.

— Я умею брать теплые вещи. И не обязана за один раз посмотреть все четыре. — Она улыбнулась, но сразу добавила: — Только объяснишь потом, на что ты там смотрел. Когда снитча вообще не было видно.

Рон вышел из сарая как раз вовремя, чтобы услышать конец. Гарри начал рассказывать ему, о чем они договорились, но Джинни перебила: гулять следовало, пока не стемнело, иначе от всей прогулки останется починка чужого инвентаря. Они пошли дальше вчетвером. Гермиона спросила о школьной теплице, Джинни заговорила со знакомым возмущением, и Гарри обнаружил, что больше не ждет, когда беседа снова вернется к выбору профессии.

* * *

Двадцать шестого Гарри закончил лист Рука. Рон сидел рядом со своим заданием, а оставшаяся ночевать Гермиона читала подаренную книгу. Дважды Гарри хотел спросить, достаточно ли ясно написал, и сам замечал пропущенное объяснение. После вчерашнего разговора трудно было считать стрелку готовым ответом.

После они успели сыграть в шахматы. Рон выиграл, потеряв больше фигур, чем обычно, и некоторое время переставлял их обратно, показывая, где Гарри мог осложнить ему жизнь. Гарри слушал, не глядя на часы. Только когда миссис Уизли позвала к чаю, пришлось вспомнить, что сумка наверху еще не собрана.

Уезжали они почти одновременно: Гермиона к родителям, Гарри на Гриммо. Рону утром тоже предстояло явиться в клуб, и он уже отнес наверх лист с назначенным временем. Миссис Уизли дала Гарри сверток, велела передать Кричеру поздравления и не стала предлагать остаться еще на день. Зато долго держала за плечи, прежде чем отпустить к камину.

Дома Гарри разобрал сумку до ужина. Копия расписания осталась на кухне, новый ежедневник лег в гостиной; Кричер поставил рядом тарелку и сообщил, что еловая ветка все еще не осыпалась. Гарри сел под лампой, снял с рукава блестящую бумажную полоску от хлопушки и только тогда вспомнил, что не взял метлу ни разу за все Рождество. В сумке лежал футляр с чистыми перчатками. Завтра он снова понадобится.

* * *

К вечеру двадцать восьмого праздники уже отдалились. Накануне Стентон разрешила вернуть часть нагрузки, утром Гарри занимался с Руком и обнаружил, что старые ошибки дождались его у прежних колец. Рука на коротких отрезках не мешала, но делать больше назначенного он не стал.

На Гриммо пришло письмо Гермионы. Она предлагала встретиться перед Новым годом, спрашивала, когда он освобождается, и приписала, что Рону уже написала отдельно. Ни один из них не знал чужого расписания наизусть. Гарри достал ежедневник, проверил последнюю декабрьскую страницу и ответил, в какой вечер сможет принять обоих у себя.

Гарри попросил Кричера приготовить ужин на троих. Эльф уточнил время и вернулся к своим делам; Гарри убрал с кресла тренировочную рубашку. В июле они с Роном трижды переставляли здесь стол, выбирая ему место. Теперь достаточно было освободить столешницу, и Гарри начал с лежавшей посреди нее схемы.