ГривИстория (джен)

Вода в корыте остывала, но никто не обращал внимания.

— Крафт, смотри! — Льдинка крутилась передо мной, демонстрируя свою шерстку со всех сторон. — Я блестю!

— Блистаешь, — поправила я автоматически, но девочка уже не слушала — она носилась по двору, ловя солнечные зайчики собственной шерстью.

— Мама, ты только посмотри! — Тростинка стояла перед Ниткой, гордо задрав мордочку. Её пегасьи крылышки, обычно взъерошенные и неаккуратные, сейчас сияли чистотой и мягкостью, каждое пёрышко лежало идеально.

Нитка провела копытом по дочкиной гриве — та послушно струилась, не путаясь, не цепляясь.

— Это невероятно, — выдохнула она. — Я таким шампунем всю жизнь мечтала мыться. Крафт, ты волшебница.

— Химик, — поправила я, но внутри всё пело от гордости.

Молот вышел из дома, отряхиваясь после купания. Его обычно жёсткая, вечно прокопчённая в кузнице грива сейчас мягко спадала на плечи, переливаясь на солнце.

— Ну дела, — сказал он, проводя копытом по хвосту. — Я и забыл, какой я на самом деле серый. А то всё чёрный от угля хожу.

— Красивый, — улыбнулась Нитка. — Очень красивый.

Они переглянулись с такой теплотой, что я отвернулась, чувствуя себя лишней. Но тут же Льдинка повисла на моём щупальце:

— Крафт, а ты себя помыла? Давай я тебе помогу!

— И я! — подбежала Тростинка.

— Я сама… — начала я, но девочки уже вдвоем тащили меня к корыту, а щупальца, предатели, не сопротивлялись.

* * *

Через полчаса я стояла над большим медным тазом с водой, который Нитка приспособила вместо зеркала, и смотрела на себя.

Из ясной воды на меня глядела… красивая пони.

Тёмно-лиловая шерсть сияла чистотой, переливаясь на солнце почти фиолетовым отливом. Грива и хвост — мои верные щупальца — мягко колыхалась в воздухе, и каждое из них блестело, словно его натёрли воском.

Стоящая рядом Льдинка по-детски серьезно всмотрелась в отражение, а затем повернулась ко мне.

— Крафт, м-м-м, наклонись.

Стоя на задних ногах, кобылка уперлась одной передней мне в грудь для лучшей устойчивости, а другой тронула мою морду, прикосновением этим заставляя поворачивать голову то влево, то вправо.

— Твои глаза изменились.

— И что с ними? — мне дико захотелось повернуться к воде и посмотреть, но я сдержалась.

— Они не красные, — и Льдинка уже сама направила мой взгляд к воде-зеркалу.

Да, глаза, вечно пугающие окружающих зелено-красным оттенком безумия, стали чисто зелёными, ясными, как два драгоценных камня. И разум мой, я чувствовала, тоже прояснился за эти несколько дней жизни в Эквестрии.

— Красивая, — прошептала я.

Щупальце погладило меня по щеке — мол, конечно, красивая, мы же тебя мыли.

— Это вы молодцы, — улыбнулась я им. — И шампунь наш.

Я поднесла копыто к морде, понюхала. Пахло яблоками, мёдом и чуть-чуть — мятой, которую Нитка добавила в рецепт в последний момент.

— Крафт! — Льдинка ткнулась носом мне в бок. — Ты теперь как принцесса! Блестящая!

— Принцессы не блестят, — засмеялась я. — Принцессы сияют.

— Ну значит, ты сияешь!

Я посмотрела на неё — на её счастливую мордочку, на сияющую шерстку, на гриву, которая после мытья вилась мелкими колечками.

— Знаешь что, Льдинка? — сказала я. — Ты права. Я сияю.

* * *

За завтраком все только и делали, что трогали друг друга.

— Тростинка, дай погладить крыло, такое мягкое…

— Мама, у тебя хвост как шёлк!

— Папа, а можно я тебя расчешу?

Я сидела в углу и просто смотрела. Смотрела, как эта маленькая семья радуется простым вещам — чистой шерсти, мягкой гриве, хорошему мылу. Смотрела, как они смеются, как спорят, кто сегодня самый красивый, как Льдинка пытается заплести косичку Тростинке и путает всё, потому что пегасьи крылья мешают.

— Крафт, — Нитка присела рядом. — Ты чего такая задумчивая?

— Я счастливая, — сказала я, и это слово прозвучало так неожиданно, что я сама удивилась. — Я сделала это. Своими щупальцами. И вы… вы счастливы. И я тут… при чём.

— Ты тут при всём, — серьёзно сказала Нитка. — Без тебя не было бы ни мыла, ни этого утра, ни, возможно, Молота. Ты наша, Крафт. Запомни это.

Я сглотнула комок в горле.

— Запомню.

* * *

После завтрака Молот позвал меня в кузницу.

— Поможешь? Заказ срочный, подковы для почтовых. Сам не управлюсь к вечеру.

— Конечно, — кивнула я.

В кузнице было жарко, как всегда. Но после утренней помывки даже жара переносилась легче — шерсть дышала, не сбивалась колтунами.

— Держи, — Молот протянул мне список. — Тут размеры, количество. Я буду ковать, ты подавай заготовки и готовые складируй.

— Принято.

Работа закипела. Молот бил молотом по наковальне, выстукивая ритм, знакомый каждому кузнецу. Я щупальцами ловила раскалённые подковы, относила их в воду — шипение, пар, готово — и складывала ровными стопками.

— Хорошо работаем, — довольно сказал Молот через пару часов, когда половина заказа была готова. — С тобой вдвое быстрее.

— Я стараюсь, — улыбнулась я, вытирая пот со лба.

— Крафт, — вдруг сказал он, откладывая молот. — Можно спросить?

— Спрашивай.

— Ты правда была химиком? До всего?

Я замерла. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как наковальня.

— Не знаю, — честно сказала я. — Иногда мне кажется, что да. Что была какая-то жизнь до… той жизни. С рецептами, с лабораторией, с нормальными целями. А иногда кажется, что я всегда была только Мэйн-… только той, кем была раньше.

— Мэйн? — переспросил Молот.

— Длинное имя, — отмахнулась я. — Неважно. Важно то, что сейчас я — Крафт. И я варю мыло, которое делает пони счастливыми. И помогаю в кузнице. И защищаю тех, кто мне дорог.

— Это главное, — кивнул Молот. — А прошлое… оно прошлым и остаётся.

— Наверное, — согласилась я.

Мы ещё поработали, закончили заказ к вечеру. Я устала, щупальца гудели, но в душе было тепло и спокойно.

— Идём ужинать, — позвал Молот. — Нитка, поди, уже заждалась.

Я кивнула и пошла за ним, на ходу разминая затёкшие конечности.

Закат окрашивал небо в розовый и золотой. Где-то залаяла собака. В доме горел тёплый свет.

— Хорошо, — сказала я вслух.

— Что? — не понял Молот.

— Хорошо, — повторила я. — Жить. Здесь. С вами.

Он улыбнулся и толкнул дверь.

— Идём, Крафт. Ужинать.