Сказки нового Безбашмака. Том 4. Новая надежда (гет)

На следующий день Игорь явился в ИГУ с какой-то странной решимостью. У него под мышкой был дипломат, который ему дал Дзюник и в котором лежали какие-то бумаги. Дипломат был тяжёлым — не столько по весу, сколько по значимости того, что в нём находилось. Игорь чувствовал, как его пальцы сжимают холодную кожу кейса, и это прикосновение придавало ему уверенности. Он знал, что сегодняшний день станет поворотным в истории университета. Он знал, что сегодня они наконец-то завершат то, что начали много месяцев назад. Он знал, что сегодня они вырвут с корнем последние остатки гнили, которая так долго отравляла это место. Он шёл по коридору, и его шаги были твёрдыми и уверенными, как у человека, который знает, что делает. Он чувствовал, как студенты и преподаватели провожают его взглядами, и в этих взглядах была надежда — надежда на то, что он наконец-то наведёт порядок. Он видел, как некоторые из них улыбаются ему, и это придавало ему сил. Он знал, что они ждали этого дня. Он знал, что они верили в него. И он не собирался их подводить. Он вспомнил, как вчера, когда он рассказывал Карине о своих планах, она смотрела на него с такой надеждой, что он понял — он не имеет права подвести её. Эта мысль придавала ему сил и решимости.

— Люба, — начал он с порога, зайдя в деканат, — вчера Леонид Алексеевич Дзюник приходил, видела? Он, кстати, сейчас активно старается сделать так, чтобы Юлю и Лену знали не как «распиаренный продюсером-педофилом дуэт фейковых лесбиянок из нулевых», а как самостоятельных певиц под моим крылом. Он мне отдал записи с планами ранних концертов «Тату», где даже движения девчонок были расписаны, а также кое-какие «неформатовские» документы о полномочиях его бывших ассистентов, которые уже с «Неформатом» не работают и числятся в Cherrytree Records под эгидой господина Киршенбаума. Леонид Алексеевич сам пробовал быть продюсером, сейчас как раз занимается молодёжью. И ещё: сегодня Серёжа Галоян придёт, он «Студенческую осень» вести будет и на университетской вечеринке поставит кое-какие новые миксы. Кстати... Ты стопудово должна это увидеть.

Он извлёк из дипломата несколько распечатанных фотографий с фотосессии, приуроченной к релизу дебютного альбома «Юлены», и разложил на столе перед Мельник. В уголке каждой фотографии красовалась подпись Шерил Нилдс, приехавшей в Ипинбас повидаться с Юлей и Леной и выступившей в роли фотографа по просьбе Игоря. На одной из фотографий Юля и Лена были в костюмах, похожих на те, в которых снимались в клипе на песню «220». На ещё одной они сидели на муляже мотоцикла Harley-Davidson, и голова Лены покоилась на плече Юли. Игорь смотрел на эти фотографии и чувствовал, как его сердце наполняется гордостью. Он видел, как Юля и Лена улыбаются, как они счастливы, и знал, что это их общая победа. Он видел, как Любовь Васильевна берёт фотографии в руки, как она рассматривает их с той особой теплотой, которая появляется у людей, которые знают цену настоящему искусству. Он заметил, как она провела пальцем по глянцевой поверхности, как её глаза слегка увлажнились, и понял, что она чувствует то же, что и он — гордость за этих девушек, которые смогли вырваться из ада и стать собой.

— Это такая пародия на фото с обложки 200 km/h in the Wrong Lane, — пояснил Игорь, когда Любовь Васильевна дошла до фотографии с муляжом мотоцикла. — Шерил постаралась, даже макияж девчонкам подобрала. Лена сегодня не придёт, они с папой по студиям катаются. Самое главное... Дай-ка мышку.

Он схватил компьютерную мышь, открыл на компьютере Любови Васильевны Google-таблицу со списком преподавателей и начал её изучать. Его пальцы уверенно двигались по клавиатуре, открывая новые вкладки, собирая информацию, как будто он был опытным детективом, который наконец-то нащупал нить, ведущую к разгадке. Он чувствовал, как его сердце бьётся в ритме предвкушения, когда он видит, как данные складываются в единую картину. Он знал, что за каждой строчкой стоит живой человек, со своей болью, своими страхами, своими надеждами. И он хотел помочь этим людям. Он хотел очистить университет от тех, кто отравлял его своим присутствием. Он провёл пальцем по экрану, останавливаясь на знакомых именах, и в его памяти всплывали лица — лица тех, кто травил студентов, кто покрывал Бобровских, кто закрывал глаза на творящееся беззаконие. Он знал, что каждый из этих людей заслуживает того, чтобы быть отстранённым от власти.

— Вот этого, эту, этого и вот эту, — он выделил жёлтым восьмую, одиннадцатую, двенадцатую и шестнадцатую ячейки, — турнуть к ёбаным без выходного пособия. Поимённо: Грибов Алексей Дмитриевич, Немова Светлана Петровна, Пахомов Сергей Игоревич и Никольская Екатерина Сергеевна. А потом, — он выделил жёлтым второй абзац в списке рекомендаций, — выполнить вот этот пункт. Если сама не справишься, Катю припаши. И послушай вот этот диск.

Игорь достал из дипломата компакт-диск, к которому был приклеен стикер с надписью, сделанной ручкой: «Дзюник Л.А. и группа АВАНГАРД. Струны души».

— Вокально-инструментальный ансамбль «Авангард», может, слышала, — пояснил Игорь, переворачивая диск. — Молодёжь набрал и мутит музыку. Они альбом записали на основе моих аранжировок и прочего, которые я отдал Леониду Алексеевичу. И Галоян тоже к этому руку приложил.

— А в чём здесь участие Сергея Сасуниковича проявляется? — поинтересовалась Мельник.

— Он базу для аранжировок рисовал, — ответил Игорь. — А ещё сегодня Катя Нечаева, та самая «третья татушка» из Эстонии, выступит с пародией на песню «Простые движения», которую написала Беата Ардеева, под названием «Я выезжаю». Марс Лазар мне написал, что проебал мультитрек оригинала, и мы с Беатой возились с переписыванием минусовки. Я скинул минусовку Марсу, и он загордился, сказал, что получилось как в оригинале. А всё из-за сэмплов Korg Triton и Fairlight CMI. Даже Серёже понравилось, хотя он к оригиналу не имел отношения.

Он говорил, и его голос был полон энтузиазма. Он чувствовал, как его слова оживают, создавая целый мир вокруг этой музыки. Он знал, что эта песня — не просто пародия. Это символ того, что они могут смеяться над своим прошлым, что они могут превратить боль в искусство. Он знал, что это — их общая победа. Он видел, как Любовь Васильевна улыбается, как она кивает, и понял, что она согласна с ним. Она понимала, что музыка — это не просто развлечение. Это способ выразить себя. Это способ бороться. Это способ жить. Он заметил, как она смотрит на диск с той особой теплотой, которая появляется у людей, которые знают цену настоящему искусству, и понял, что она оценит эту работу.

* * *

Ближе к полудню, судя по отчёту Любови Васильевны, из университета, кроме обозначенной Игорем четвёрки, было изгнано трое лаборантов, шестеро ассистентов и два секретаря. Игорь пробегался по списку фамилий, и с каждой новой прочитанной его глаза и улыбка расширялись. Он чувствовал, как его сердце наполняется удовлетворением, когда он видит, как список тех, кто был уволен, растёт. Он знал, что каждый из этих людей был частью системы, которая отравляла университет. Он знал, что каждый из них причинил боль студентам. И он знал, что теперь они заплатят за это. Он видел, как Любовь Васильевна ставит галочки напротив каждой фамилии, и это зрелище было почти сладким. Он знал, что это только начало. Он знал, что они будут продолжать бороться. Он знал, что они очистят университет от всех, кто недостоин здесь работать. Он вспомнил, как когда-то давно, в начале своей борьбы, он мечтал о том, чтобы этот день настал. И теперь он настал. И это было сладко, как победа.

— Получили, твари? — хохотнул он, дойдя до строчки в отчёте, где говорилось о полном запрете на преподавание. — Ибо нехуй. Ни одного любителя травить студентов, ни одного из тех, кто насаждал студенткам лесбиянство. Да, ублюдки, вас сняли с преподавания и должностей, но тем лучше: новых наберём, и всё здесь будет честэкбыр (заебись). Люб, можешь идти домой, твоими делами я займусь. Я здесь уберусь, фикус твой полью. Кстати, Серёжа рассказывал, как из-за Шаповалова посрался с Владимиром Осинским, через которого и познакомился в своё время с Шаповаловым, но я их помирил непосредственно по видеосвязи.

Мельник кивнула и, собрав сумочку, покинула кабинет, а Игорь обратился к системе умного кабинета, активировав голосового помощника:

— Варвара, уборка кабинета. И отключение учётных записей уволенных сотрудников. И полить фикус.

Голосовой помощник Варвара тут же отозвался мягким женским голосом:

— Хорошо, Игорь Сергеевич. Уборка будет проведена в течение пятнадцати минут. Учётные записи уволенных сотрудников будут отключены немедленно. Фикус полит. Что-нибудь ещё?

— Это всё. Сейчас я уйду, потом запереть кабинет, — ответил Игорь. — На сегодня деканат больше не работает.

Он вышел из кабинета и остановился на мгновение, оглядывая коридор. Он видел, как студенты проходят мимо, как они улыбаются ему, как они шепчутся о чём-то своём. Он знал, что они чувствуют перемены. Он знал, что они чувствуют, что университет становится другим. И он знал, что это их общая победа. Он улыбнулся и пошёл к выходу, чувствуя, как его сердце наполняется надеждой. Он знал, что впереди их ждёт ещё много работы. Но он также знал, что они справятся. Потому что они были командой. Потому что они были семьёй. И потому что они никогда не сдаются. Он заметил, как одна из студенток, проходя мимо, остановилась и посмотрела на него с благодарностью в глазах. И он понял, что всё, что он делал, было не зря. Ради таких моментов стоило бороться.

* * *

— В общем, всех этих хуесосок и хуесосов того, выгнали поганой метлой, — рассказывал Игорь уже в Push Start, наливая Карине в бокал мартини. — И на их места придут другие. Это не Любины родственники, хотя они все хорошие, и не прихвостни Бобровских и твоей матери. Это в основном бывшие одноклассники Лены, которые, по-моему, хор для «Нас не догонят» писали, и их голоса в один из ремиксов попали. И бывшие участницы балета «Тату», например, Аня Киреева, Марина Поздышева, ещё там пара человек... Поимённо никого почти, сука, не помню. Валера Полиенко, пока я секретариатом при деканате занимался, приехал, принёс новую редакцию моих стихов ко второму альбому «Юлены», я заценил.

— Валера? Я думала, он в Москве или родном Таганроге... — удивилась Юля Волкова.

— Ну да, Валера, — кивнул Игорь. — Он после апреля 2022 и интервью радио «Свобода» в Безбашмаке обосновался. Живёт в Советском районе Ипинбаса, как я.

— Его не гоняют за то, что в 2003 придумал надпись «Хуй войне» на наших футболках, в которых мы у Джея Лено выступали, надеюсь? — с улыбкой поинтересовалась Лена Катина.

— Не, Лен, за давние случаи вроде не гоняют, — ответил Игорь. — Он просто не кричит о своей антивоенной позиции на каждом углу, а сюда уехал, потому что... а я даже не знаю, он как-то расплывчато отвечает. А с его редакцией моих текстов наш второй альбом будет того же уровня, что и «Люди-инвалиды» во времена «Тату». Я не знаю, за сколько мы справимся с записью, но я думаю, что после зимней сессии займёмся. А пока отдохнём, а завтра с новой силой за работу. А твою, Карин, голограмму я удалил, она больше не нужна, раз твоя говномать за решёткой.

Он говорил, и его голос был полон гордости. Он чувствовал, как его сердце наполняется теплом, когда он видит, как его друзья улыбаются, как они слушают его, как они верят в него. Он знал, что они сделали то, что должны были сделать. Они очистили университет. Они остановили тех, кто причинял боль. И теперь они могли жить спокойно. По крайней мере, какое-то время. Он видел, как Карина улыбается ему, как она поднимает бокал, и он знал, что она счастлива. Он знал, что она свободна. И это было самое главное. Он заметил, как она держит в руках мишку — того самого мишку, которого он подарил ей в самый трудный момент её жизни. И этот маленький символ надежды, который она не выпускала из рук, напомнил ему о том, как далеко они зашли и как много ещё предстоит сделать.

— Игорёк, привет! — в зал антикафе вошла Алиса Матвеева, у которой в руках была какая-то цветная книжка. — Меня попросили тебе в подарок передать книжку. Это сборник сказок Раисы Агеевой, известной ипинбасской романистки, которая пишет, вдохновившись мной. Она сказала, что хочет, чтобы ты прочитал её. Она сказала, что ты найдёшь в ней что-то важное. Что-то, что поможет тебе в твоей борьбе. Что-то, что напомнит тебе, за что ты борешься.

Игорь взял книгу и посмотрел на обложку. На ней была изображена девушка, танцующая в лучах света. Девушка была похожа на Карину. Она была свободна. Она была счастлива. И Игорь понял, что это не просто книга. Это символ. Символ того, что они сделали. Символ того, что они построили. Символ того, что они будут строить дальше. Он открыл книгу и прочитал первую строчку: «Жила-была принцесса, которая танцевала, потому что это был её способ быть свободной». И он улыбнулся. Потому что он знал эту принцессу. Потому что он знал, что она свободна. Потому что он знал, что она счастлива. И потому что он знал, что он сделает всё, чтобы она оставалась такой. Навсегда. Он провёл пальцем по строчке, чувствуя, как эти слова отзываются в его сердце. Он вспомнил, как впервые увидел Карину — испуганную, одинокую, но всё ещё танцующую. И теперь она была свободна. Она была счастлива. И это была его главная победа.

Он посмотрел на Карину, которая сидела рядом с ним, и в её глазах он увидел отражение той самой принцессы из сказки. Он увидел её свободу. Он увидел её счастье. И он знал, что это — его главная победа. Он обнял её и прошептал ей на ухо:

— Ты — моя принцесса, Кариночка. И я всегда буду рядом, чтобы защищать твою свободу. Всегда.

Карина посмотрела на него, и в её глазах блеснули слёзы — но это были слёзы радости. Она сжала его руку и прошептала в ответ:

— Спасибо тебе, Игорёк. За всё. За то, что ты пришёл. За то, что ты поверил в меня. За то, что ты дал мне надежду. Я никогда не забуду этого. Никогда. Ты — мой рыцарь. Ты — моя семья. И я буду любить тебя всегда.

Он поднял свою кружку с чаем, и все остальные последовали его примеру. Звон стекла разнёсся по залу, наполняя его той особенной энергией, которая всегда предшествует началу нового приключения. И в этом звоне было обещание — обещание того, что они справятся со всем, что бы ни случилось. Потому что они были вместе. И это было самое главное. За окном уже наступила ночь, и первые звёзды и луна начали зажигаться на небе, обещая новый день, полный надежд и возможностей. И они были готовы встретить его. Все вместе. Как одна семья.

Игорь смотрел на своих друзей — на Юлю и Лену, которые смеялись, обсуждая дальнейшие планы, на Сергея Катина, который с гордостью смотрел на свою дочь, на Андрея и Машу, которые о чём-то тихо переговаривались, на Карину, которая улыбалась в его объятиях, — и чувствовал, как его сердце наполняется теплом. Он знал, что этот момент — один из тех, которые он запомнит навсегда. Момент, когда они победили. Момент, когда они стали ещё ближе. Момент, когда они поняли, что вместе они могут всё. Он улыбнулся и подумал: «Это только начало. Впереди у нас ещё много приключений. Но мы справимся. Потому что мы — семья. И потому что мы никогда не сдаёмся».

Он посмотрел в окно, где звёзды уже зажглись на тёмном небе, и подумал о том, как много они прошли. От первых дней борьбы с Бобровскими до сегодняшнего дня, когда они очистили университет от последних остатков гнили. Он вспомнил всех, кто был с ними в этой борьбе, всех, кто помогал им, всех, кто верил в них. И он понял, что это не просто победа. Это начало новой жизни. Жизни, в которой не будет места страху. Жизни, в которой будет место только любви, надежде и свободе. И он был готов к этой жизни. Он был готов идти вперёд, вместе со своей семьёй. Потому что он знал, что они справятся. Потому что они были командой. Потому что они были семьёй. И потому что они никогда не сдаются.