Готэм: Опочтарение (джен)

Во вторник после школы мы с Мэнди взялись за список гостей. Первым в нём стояло моё имя, но, пока я устраивалась поудобнее, Мэнди его зачеркнула.

— Спасибо, что позвала. Мне у тебя очень понравилось, жаль, пора уходить.

— Да сиди ты. Я просто хотела список по алфавиту сделать.

— Мэнди, у тебя будет пять человек. — Я заглянула в листок. — И я всё равно первая, если ты ещё какую-нибудь Алису не завела.

— Очень смешно. — Она перебрала гостей по пальцам и снова вписала моё имя. — Ладно, будешь первая. Только дай остальных вспомнить.

Мы сидели у неё на полу. На столе было слишком много школьных вещей, а убирать их Мэнди собиралась после дня рождения. Очень разумно: вдруг к тому времени школа закончится.

Следом на листе появились Нина и Тесс. Мэнди постучала ручкой по колену, дописала Оуэна и Сэма, а возле Оуэна поставила вопросительный знак.

— У тебя алфавит сломался. Оуэн-то почему после Тесс?

— Потому что он ещё не знает, сможет ли прийти. Я сначала всех запишу, а потом перепишу нормально.

— Меня опять зачеркнёшь?

— Если будешь мешать — обязательно. — Она отодвинула лист от меня и обвела все пять имён. — Вот, больше никого. А то опять получится целая толпа, с которой я даже поговорить не успею.

Я вытянула ноги под её кровать и задела что-то шуршащее. Вытащила пакет от магазина и засунула обратно: уборка ведь ещё не началась.

— Слушай, а тот высокий, с вечеринки? Который всё возле тебя стоял. Его не хочешь позвать?

— Нет, его точно не надо. — Мэнди провела черту под списком.

— Я даже имени не назвала, а ты уже поняла.

— Ты сама его имени не помнишь.

— Поэтому и спрашиваю. Мне показалось, вы там неплохо общались.

— Мне тогда тоже так казалось. — Мэнди ещё раз прошлась ручкой по черте и перевернула лист. — Давай лучше решим, что будем есть, а то гости есть, а кормить их нечем.

— Подожди, а что он сделал? Вы после той вечеринки ещё виделись?

— Бекки, ну не хочу я сейчас про него. Мы можем просто заказать пиццу?

— Ладно, заказываем. — Я перестала тянуть к себе край листа. — Только без оливок, я в прошлый раз полвечера их выковыривала.

Мэнди написала «пицца» с таким нажимом, что я решила пока не уточнять.

Нельзя было оливки. Песню, которую Тесс ставила на каждой перемене, тоже запретили, а блёстки Мэнди вычеркнула ещё до того, как я успела их предложить: после прошлого праздника она находила их даже в зарядке. Зато мороженое разрешалось есть до торта, и вот с этим я была полностью согласна.

— А торт ты уже выбрала? Только не тот, где крема больше, чем всего остального. Я в прошлый раз весь крем на тарелке оставила.

— Я вообще хотела без торта. Испечём брауни, а сверху можно мороженое положить.

— Подожди, «испечём» — это мы с тобой? — Я посмотрела на неё. — А купить нельзя?

— Можно, но я хочу сама. Мне нравится возиться с шоколадом.

— Мне тоже, если его можно есть прямо из обёртки. А ты давно у нас печёшь?

До сих пор Мэнди при мне в основном открывала коробки с готовыми десертами. Она потянулась за пакетом, достала новую тетрадь и вынула из неё сложенный лист с рецептом. В нескольких местах стояли галочки, а рядом с количеством сахара — сердитый восклицательный знак.

— Я уже пробовала. Один раз не получилось, зато теперь знаю, что не надо делать.

— И на всякий случай наорала на рецепт? — Я ткнула в восклицательный знак.

Мэнди показала мне язык и забрала лист.

— Это чтобы опять столько же сахара не положить. Пойдём попробуем, у нас всё есть. Если получится, на день рождения такие же сделаем.

— А если нет, у тебя есть чем это заесть?

— Мороженое осталось. Но ты хоть заранее нас не хорони.

Я поднялась с пола, держась за край стола, и заметила белую рамку. Фотографии в ней пока не было.

— Слушай, а зелёную ты куда дела? Всё-таки не подошла к белой?

— Мама себе забрала, ей понравилась. Поставила у кровати.

— То есть ты теперь будешь говорить, что сразу для неё покупала?

— Главное, все довольны. — Мэнди улыбнулась и пожала плечами. — Пойдём уже, я есть хочу.

Возразить было нечего. Очень неприятно, когда человек успешно завершает ошибочную покупку.

На кухне мама Мэнди разбирала почту. Я уже видела её раньше — в прихожей, у машины, один раз в халате, когда мы слишком громко искали лёд. Обычно она спрашивала, поела ли я, раньше, чем я успевала поздороваться.

Сегодня на ней были джинсы и очки на цепочке. Прочитав письмо, она снимала очки, открывала следующий конверт и снова их надевала.

— Здравствуйте. Мы вам тут не помешаем?

— Привет, Бекки. Заходите, я уже почти закончила. Вы голодные?

— Мы как раз брауни хотим испечь. — Мэнди положила рецепт на свободный угол столешницы. — Попробуем, а если получится, на день рождения тоже сделаем.

Её мама посмотрела поверх очков сначала на рецепт, потом на нас.

— То есть обедать вы собираетесь шоколадом?

— Мам, мы после школы уже поели. Можно мы кухню ненадолго займём?

— Конечно. Форма в нижнем ящике, только духовку потом не забудьте выключить.

Она собрала письма в стопку и подвинула к себе, а Мэнди уже полезла за формой. Я оглядывалась в поисках миски, когда заметила на холодильнике рисунок: лиловое существо с шестью ногами держало за руки двух существ повыше. На всех были короны.

— Мэнди, это ты рисовала? — Я наклонилась поближе, чтобы рассмотреть.

— Мне было четыре, так что можешь не начинать.

— Я ещё ничего не говорю. Просто хочу понять, где тут ты.

— Посередине. — Её мама улыбнулась, отложив конверт. — А это мы с папой. Мэнди тогда всех рисовала в коронах, даже собаку у соседей.

— А у папы почему три руки? — Я пригляделась к рисунку. — Для короля положено?

— Это мороженое у него в руке. — Мэнди выпрямилась с формой и заглянула мне через плечо. — Вот рожок, а вот шарик. Видишь?

Теперь, когда она показала, я действительно увидела мороженое. Оказывается, всё продумано.

— Ладно, композиция понятна. А миски у вас где?

Мэнди открыла соседний шкафчик и достала большую миску, которую я сразу забрала у неё из рук, пока мне не поручили что-нибудь сложнее.

Мэнди взвешивала шоколад, а я ломала его на кусочки. Когда она вернула миску на весы, шоколада почему-то стало меньше.

— Бекки, ты пока не ешь, ладно? Я ровно столько отложила, сколько нужно.

— Я ещё ничего не съела. Даже обидно, что ты уже начала ругаться.

— А кусок куда делся? Он же только что здесь был.

— Вот. — Я развернула смятую обёртку, и из складки фольги на стол выпал квадратик. — Теперь можешь извиниться за подозрения.

— Перед шоколадом? Бедный, чуть в мусор не отправился.

Мэнди отправила его к остальным кусочкам и подвинула мне доску, чтобы я больше не крошила прямо на стол. Её мама тем временем достала из стопки почты небольшой каталог с карточкой в золотой окантовке между страницами.

— Кстати, мне перезвонили насчёт зала. На твой день рождения маленький как раз свободен.

— Мам, мы же договорились праздновать дома. — Мэнди перестала резать масло и посмотрела на неё. — Я уже список составила, а мы с Бекки всё придумали.

— Я помню, милая. Ничего не бронировала, просто уточнила, пока есть места. Посмотри хотя бы.

Она развернула каталог к нам. На фотографии были высокие окна и круглые столы; из бокалов торчали белые салфетки, сложенные пышными веерами. Даже салфетки там выглядели наряднее меня на школьном фото.

— Здесь и еду приготовят, и потом всё уберут. Вам останется только приехать и отдыхать.

Я посмотрела на шоколадные крошки у себя на рукавах. Предложение имело определённые достоинства.

— Нас всего шестеро, зачем нам целый зал? Мы и дома прекрасно поместимся.

— С нами уже восемь. Ещё Марша с Томом хотели тебя поздравить, и Лили, конечно, придёт.

— А Лили зачем? — Мэнди положила нож рядом с маслом. — Мы с прошлого раза даже не разговаривали.

— Ну вот и увидитесь. Она всё время про тебя спрашивает.

— Мам, она меня весь вечер фотографировала. Я ем — она снимает, я рот открыла что-то сказать — опять снимает. А потом ещё выкладывает в сеть, даже не спросив.

— Я попрошу её сначала спрашивать разрешения, хорошо? — Её мама перевернула страницу и указала на фотографию десерта. — Смотри, шоколадный, без цветного крема. Ты же такой любишь.

Мэнди всё-таки наклонилась к каталогу. Заметив масло на пальце, вытерла руку о фартук и придержала страницу за угол.

— Красивый, мне нравится. Но я хочу сама испечь, а потом дома посидеть с друзьями. Мы ведь поэтому сейчас и пробуем готовить.

— Ну так пеките, я же не мешаю. До праздника ещё есть время, успеем решить.

Мэнди отпустила страницу, и мама придвинула каталог к себе, чтобы записать что-то на карточке. Масло Мэнди перекладывала в миску молча, соскребая с ножа даже то, что я бы уже оставила в покое.

Я поймала себя на том, что всё ещё разглядываю десерт на фотографии: ровный, тёмный, с тонкими шоколадными стружками. У него даже крошки лежали там, где надо. Наш шоколад частично уже был на полу.

Отец Мэнди пришёл, когда тесто было почти готово. На нём был свитер с маленькой дыркой возле запястья. Он поздоровался со мной, заглянул в миску и потянулся к ящику за чайной ложкой, но Мэнди сразу придвинула тесто к себе.

— Пап, дай сначала в форму переложить. Потом доешь, что останется.

— А если вы сахар забыли? Лучше сейчас проверить, пока ещё можно исправить.

— В прошлый раз ты столько проверял, что на форму еле хватило.

Он всё-таки зачерпнул тесто, и Мэнди перехватила его руку за запястье.

— Половину обратно. Мы тоже хотим попробовать.

Отец послушно стряхнул часть теста в миску и показал ей ложку.

— Столько можно или заявление написать?

Мэнди улыбнулась и отпустила его руку. Пока духовка разогревалась, я держала форму, а она соскребала в неё тесто лопаткой. Её мама развернула перед отцом каталог и объяснила, что маленький зал ещё свободен.

— Подожди, я думал, мы дома решили отмечать. — Он посмотрел на Мэнди, и та сразу подняла голову.

— Да, дома. Я маме уже объясняла: хочу позвать пятерых, без всякого ресторана.

— Дома тоже можно, я разве спорю? Только придётся столы переставлять, иначе все не сядут.

— Мам, какие столы? Мы вшестером за этот поместимся.

— А мы с папой? Марша с Томом, Лили? Я тебе только что перечисляла.

— Кстати, я ещё с ребятами с работы говорил. — Отец прислонился к столешнице, всё ещё держа ложку. — Двое собирались заехать, поздравить. Надо будет им время сообщить.

Мэнди перестала скрести лопаткой по миске и посмотрела на него. Я тоже посмотрела: только что он был за домашний праздник, а теперь сам добавлял людей, которых в нашем списке не было.

— Пап, я их не звала. Я вообще никого из них не собиралась звать.

— Так я пока и не приглашал, просто разговор зашёл. Они тебя с детства знают.

— Хорошо, давай сначала посчитаем, сколько получается. — Её мама потянулась за ручкой, но Мэнди поставила пустую миску на стол.

— А мой список вы посмотрели? Там пять человек, я больше никого не хочу.

— Конечно, посмотрели. Твои друзья тоже будут, никто их не вычёркивает.

Мэнди поджала губы и опустила глаза на форму с тестом. После этого «тоже» мне захотелось придвинуть к её маме наш список и прочитать его вслух, по именам. Вместо этого я выдала:

— Можно Мэнди вообще не звать. Тогда ещё одно место освободится.

Отец опустил ложку, не донеся до рта, а её мама медленно сняла очки и посмотрела на меня. До этого я не замечала, как громко гудит вентилятор в духовке.

— Бекки, мы пытаемся устроить дочери праздник. Можно обойтись без таких замечаний?

Она не повысила голос, но у меня загорелись уши. Я наконец поставила форму на столешницу; держать её было уже незачем, а я всё никак не выпускала из рук.

— Но она же просит совсем другое. Вы её даже…

— Бекки, подержи, пожалуйста. — Мэнди протянула мне миску с лопаткой, заставив повернуться к ней.

— Я просто хочу объяснить…

— Не надо. Дай мне самой поговорить.

Она не улыбалась и смотрела прямо на меня, пока я не взяла миску. Я ждала, что она хотя бы кивнёт: да, Бекки права, я об этом и говорю. Вместо этого Мэнди отвернулась к родителям, а я осталась с грязной миской в руках и уже не знала, куда её деть.

Форму поставили в духовку. Я сама понесла миску с лопаткой к раковине, хотя никто меня мыть посуду не отправлял. Там было удобно стоять лицом к стене. За спиной подвинули стул, и Мэнди снова заговорила:

— Мам, пап, я хочу позвать пятерых друзей. Мы закажем пиццу, поедим, будем рисовать всякую ерунду. Я хочу побыть с ними, без взрослых за столом.

— И вы так целый вечер просидите? — Отец всё ещё стоял рядом с раковиной; краем глаза я видела его свитер.

— Если надоест, придумаем что-нибудь ещё. Нам необязательно всё заранее расписывать.

— А что делать с теми, кто хочет тебя поздравить? — спросила её мама. — Они ведь не чужие люди, им тоже хочется тебя увидеть.

Мэнди немного помолчала, а я убавила воду: за плеском было плохо слышно.

— Давайте в другой день. Я буду дома, посидим все вместе. Только в день рождения я хочу с друзьями, ладно? Чтобы не приходилось бегать от одного стола к другому.

— Ты могла раньше предложить отдельно собраться, — заметил отец.

— Я сейчас придумала. До этого я вообще думала, что мы уже договорились.

— Ладно, насчёт ребят с работы я поторопился. — Он положил ложку на край мойки и не сразу убрал руку. — Предупрежу, чтобы в день рождения не приезжали.

Я уже смыла с лопатки всё тесто, но продолжала тереть её губкой. Мама Мэнди уточнила:

— А с Маршей и Томом потом посидишь? Не получится, что мы их позовём, а ты куда-нибудь уйдёшь?

— Мам, я же сама предлагаю. Только день давайте вместе выберем.

— Хорошо, отдельно так отдельно. — Зашуршали страницы каталога. — Тогда покажи список. Кто из друзей точно придёт?

— Оуэн пока не знает, остальные обещали. Сейчас принесу.

Когда Мэнди выбежала из кухни, я выключила воду. Без неё поворачиваться к родителям было ещё неприятнее, но стоять у раковины до конца вечера тоже не получалось.

— Извините, — начала я, глядя на лопатку, и всё-таки обернулась. — Я грубо сказала. Не надо было так.

— Да, не надо было. — Мама Мэнди кивнула.

Ни «ничего страшного», ни «мы понимаем». Очень неудобная женщина. Я потянулась за полотенцем, и отец Мэнди молча снял его с крючка и передал мне.

Мэнди вернулась со списком и стала обсуждать с родителями, во сколько позвать друзей, а я вытирала посуду и слушала. Договорились, что гости придут к пяти, а к девяти праздник закончится. Мама Мэнди ещё попросила заранее узнать, нет ли у кого-нибудь аллергии на продукты. Мэнди записала время и напоминание об аллергии внизу листа, а потом забрала список со стола, прежде чем там успели появиться новые гости.

* * *

Пока брауни пеклись, мы вернулись наверх. Мэнди положила список на стол, и я заглянула ей через плечо.

— Ну вот, получилось же. И дома, и только наши.

Она отодвинула стул, но садиться не стала, а повернулась ко мне.

— Бекки, не говори так больше с моей мамой.

Я отвернулась к столу и поправила белую рамку, которая и так стояла ровно.

— Я уже извинилась. Просто она тебя вообще не слушала, а ты ей третий раз одно и то же объясняла.

— Я знаю, я там стояла. Мне самой было обидно. Но зачем ты ей нахамила?

— Я хотела помочь. Чтобы они наконец поняли, что это твой день рождения.

— А получилось, что я про день рождения уже не могла думать. — Мэнди села на край кровати и потянула рукав на ладонь. — Стояла и ждала, что ты ещё выдашь и что мама тебе ответит. Мне с ними надо было договориться, а тут ещё вас останавливать.

— Я же не собиралась с ней ссориться.

— А она откуда знает? Ты же ей в лицо говоришь, что они праздник для себя устраивают, а меня можно вообще не звать!

Я открыла рот и закрыла обратно. На кухне эта реплика казалась мне очень удачной. Теперь я пыталась представить, как Мэнди говорит такое моей маме, а я стою рядом и должна обрадоваться, что за меня вступились.

— Ладно, зря я влезла. Просто не могла слушать, как они тебе ещё гостей добавляют.

Мэнди смотрела на меня с обидой, чуть сдвинув брови. Я поняла, что опять оправдываюсь, и добавила тише:

— Прости. Тебе и без меня хватало.

Снизу донёсся звон таймера, а следом мама Мэнди позвала нас на кухню. Я шагнула к двери, но Мэнди осталась сидеть, и пришлось остановиться.

— В следующий раз дай мне хотя бы договорить. Если понадобится, я сама тебя попрошу о помощи.

— Хорошо. Сначала спрошу, потом буду спасать твой день рождения.

Она ещё немного посмотрела на меня, проверяя, не собираюсь ли я опять всё обратить в шутку. Я выдержала взгляд и кивнула.

— Правда.

— И песню Тесс всё равно не ставим. — Мэнди поднялась и по дороге к двери поправила листок на столе. — Даже если она обидится.

— Тут я полностью на твоей стороне.

Мэнди чуть улыбнулась, и я пропустила её вперёд на лестницу.

Края получились твёрже середины. Мэнди поставила горячую форму на подставку и потянулась за рецептом, но отец уже открыл ящик с ножами.

— Пап, там написано: сначала остудить. Оно же сейчас всё развалится.

— Мы только краешек попробуем. Надо же знать, получилось или нет.

Он отрезал кусок и поддел его ножом. Середина прогнулась, и Мэнди едва успела подставить тарелку, прежде чем кусок сполз с лезвия и сложился пополам.

— Ну вот. Я же просила подождать.

Отец отломил от края маленький кусочек, подул на него и отправил в рот.

— Вкушно! И с сахаром теперь всё как надо.

Мэнди заглянула в тарелку и поправила вилкой отломившуюся корочку.

— Мне на день рождения нужны ровные квадратики, а не вот это.

— Так это первый неудачно вышел. Сейчас с другой стороны попробую.

— Пап, не надо…

Он уже надрезал второй кусок. На этот раз подхватил его снизу вилкой, но корочка раскрошилась, а мягкая середина осталась на ноже. Мэнди молча протянула ладонь, и отец отдал ей нож.

Её мама поставила перед нами маленькие тарелки, а ему подвинула блюдце.

— Питер, оставь девочкам хоть что-нибудь целое. Забирай, что отрезал, и садись пить чай.

— Между прочим, я только два кусочка взял.

— Вот их и ешь. Остальные пусть остынут.

Пока её мама раскладывала отрезанные кусочки по тарелкам, Мэнди прихватила форму полотенцем и перенесла на дальнюю столешницу, куда отец со стула уже не дотягивался.

Мне достался угол — тёплый, с хрустящей коркой и мягкой серединой. Мэнди села рядом и стала смотреть, как я ем.

— Ну как? Только честно, мне надо понять, делать такие на праздник или нет.

Я доела последний кусочек и показала ей пустую тарелку.

— Делать. Только остывать к тебе в комнату отнесём. И дверь закроем.

Мэнди фыркнула и наконец взялась за свой кусок.

Домой мне дали ещё два куска пирога. Мэнди завернула их по отдельности и надписала на бумаге «М» и «Б», прежде чем сложить в пакет.

— Этот маме передай, ладно? А второй тебе, чтобы ты на её кусок не покушалась.

— Спасибо за доверие. Я вообще-то буквы различаю.

— Вот и хорошо. Значит, случайно не перепутаешь.

Я забрала пакет и легонько толкнула её плечом. Мэнди толкнула в ответ и проводила меня в прихожую, где нас догнала её мама.

— Бекки, подожди минутку. Приходите к нам с мамой в субботу на обед. До дня рождения ещё неделя, спокойно посидим, заодно обсудим ваши планы на праздник.

Я уже взялась за куртку и так и осталась держать её за рукав. После разговора у раковины мне казалось, что на сегодня мы друг другу достаточно наговорили.

— Спасибо. Я спрошу у мамы, как она работает. У неё иногда и в субботу смена.

— Конечно, сначала спроси. Я ей тоже напишу, договоримся о времени, если она свободна.

Куртка соскользнула с одного плечика, и мама Мэнди сняла её с вешалки и передала мне. Я оделась, засунула пакет в сумку и стала натягивать лямку на плечо.

— Только брауни наверх положи, а то раздавишь учебниками.

Пришлось снова открыть сумку. Я переложила пакет поверх тетрадей, проверила, что он лежит ровно, и застегнула молнию.

— Спасибо за брауни. Маме передам.

— И про субботу не забудь, — напомнила Мэнди, открывая мне дверь.

* * *

В тот же вторник Мерсер принёс в кабинет Кобблпота три листа. Освальд ещё не видел цифр, но уже заметил, что все три положены текстом вниз.

— Настолько всё плохо?

— Есть из кого выбирать. Но за срочность и неизвестные способности цели все просят дополнительно.

— Срочность я ещё не заказывал. Я просил найти человека, который справится там, где не справились люди Коула.

Мерсер перевернул первый лист. На нём не было ни имени, ни фотографии, только условия и цена. Кобблпот прочитал, вернулся к началу и проверил, не включена ли в предложение покупка исполнителя вместе с семьёй.

— Это за одного человека?

— За работу против одного противника. Если сообщим, что именно тот умеет, посредник обещает пересмотреть цену.

— В меньшую сторону?

— Этого он не обещал.

Освальд придвинул лист поближе. Можно было заплатить, поручить Чувака человеку, который зарабатывал на подобных делах, и наконец заняться собственными заботами. За последние дни Освальд слишком часто выслушивал, чего пока не удалось выяснить, и слишком редко — что удалось сделать.

Но перечислять такие деньги за обещание попробовать он не собирался.

— Здесь написано, что он выдерживает выстрел в упор. Вы это проверяли?

— Видел запись испытания. Настоящий патрон, открытая грудь. После выстрела он поднял пулю из поддона и показал в камеру.

Освальд вспомнил предупреждение Седого: из кинотеатра Чувак вышел с девчонкой, а Супера вынесли. Что умел погибший и как именно его убили, Седой не уточнил. Возможно, этот наёмник был опаснее, но на записи ему всего лишь стреляли в подставленную грудь. Согласится ли Чувак ограничиться этим, никто не спрашивал.

— А работа против Суперов у него была? Не съёмка для клиентов, а выполненные заказы.

— Посредник утверждает, что была. Подробности предоставит после аванса.

— То есть сначала я плачу, а потом узнаю, стоило ли?

Мерсер промолчал, и Освальд дочитал мелкий текст под суммой.

— «Предварительная оценка цели». Это входит в цену?

— Нет, оплачивается отдельно. Он изучает сведения и решает, берётся ли за работу. Если откажется, плату за оценку не вернут.

Кобблпот положил лист на стол и разгладил ладонью угол. Сначала ему предлагали заплатить за то, чтобы наёмник подумал. Затем — за работу, цену которой ещё могли изменить. Собственное время Освальда, потраченное на эти переговоры, почему-то никого не интересовало.

— Остальные?

Мерсер придвинул второй лист. Сумма была заметно ниже. Освальд сравнил условия, уже прикидывая, что можно оплатить на разницу, и остановился на требовании раскрыть имя заказчика.

— Этому зачем знать, кто платит?

— Хочет понимать, с кем имеет дело, прежде чем согласится.

— Мне для этого предлагают внести аванс. Ему достаточно спросить?

Освальд отодвинул второй лист. Дешевле, если не считать того, во что впоследствии могло обойтись это знакомство.

Третий просил несколько дней на подготовку и отдельный транспорт, а при вмешательстве не названных заранее участников оставлял за собой право прекратить работу. Кобблпот перечитал последний пункт и задержал на нём палец.

— Разумный человек. А деньги после такого ухода возвращает?

— Порядок возврата нужно согласовать. Пока это предварительные условия посредника.

— Значит, разумный посредник.

Освальд разложил первый и третий листы рядом. Ему хотелось выбрать одного, распорядиться об оплате и больше не видеть ни этих бумаг, ни счетов, которые принёс Седой. Однако ни один из трёх пока не обещал закончить дело к определённому сроку за определённую сумму. Отсрочка раздражала, но платить за право продолжать ждать было ещё неприятнее.

— Наше имя вы назвали?

— Нет. Ни ваше, ни имя цели. Только город и общий характер работы.

— Так и оставьте. Второму откажите. У этих двух выясните, когда они могут начать, что входит в сумму и сколько останется у них, если работа не будет выполнена. Отдельно — кого они считают посторонним участником. Мне не нужен человек, который уйдёт, едва рядом с Чуваком окажется кто-то ещё.

Мерсер записал поручение и потянулся за листами.

— Если попросят деньги за дополнительные сведения?

— Передадите вопрос мне. Сами ничего не обещайте и денег не переводите.

Освальд придержал первый лист, ещё раз посмотрел на сумму и отпустил. За такие деньги можно было купить здание и годами получать с него аренду. Здесь же он рисковал потратить всё и остаться с тем же Чуваком, только уже разозлённым.

За окном разгружали продукты. Грузчик нёс коробки по две, прижимая подбородком верхнюю; менеджер ресторана стоял рядом и внимательно следил, чтобы ему не пришлось помогать. Кобблпот смотрел вниз, пока Мерсер доставал следующую папку.

— Выяснили, что с проверкой адреса Чувака?

— Наш знакомый сам дал знать: его рапорт передали другой группе. Ему велели больше этим не заниматься.

— Какая группа? — Освальд повернул голову. — Кто ведёт дело?

— Ему не сообщили. Он посоветовал пока не лезть, а я дополнительных вопросов не задавал.

— Именно так и выразился?

— Да. Я не стал настаивать.

Кобблпот отошёл от окна. Мерсер положил на стол две распечатки программы передач и развернул их к нему: на первой было выделено обещанное интервью с Чуваком, на второй этого анонса уже не было.

— С телевидением тоже не всё понятно. Я попробовал узнать, почему интервью сняли.

— Через кого? — Освальд не сел, продолжая смотреть на бумаги.

— Через отдел продаж. Мы покупаем рекламу рядом с местными новостями, поэтому я попросил нашего менеджера уточнить, почему изменилось расписание. Как рекламодатель, который хочет знать, рядом с какой передачей окажется его ролик.

— И что ему ответили?

— Интервью было готово к эфиру, но главный редактор запретил выпускать. Речь не о переносе: материал убрали совсем, даже на сайт не разрешили выложить.

— Причину назвали?

— Нет. До отдела продаж дошло только распоряжение. Больше наш человек ничего не выяснил.

Кобблпот сел и ещё раз просмотрел обе страницы. Полицейский мог просто не хотеть делиться сведениями. Редактор мог испугаться иска или обнаружить в интервью что-нибудь, за что пришлось бы отвечать. По отдельности всё объяснялось без посторонней помощи. Но Освальд сам не раз добивался, чтобы неудобный вопрос перестали задавать, и ответы обычно звучали примерно так же: уже занимаются, решение принято, подробностей нет.

— Сама запись у них осталась?

— Полагаю, да. Можно попробовать достать через монтажную.

— Пока не нужно. И менеджеру передайте, что ответ нас устроил.

Мерсер закрыл папку, но оставил на ней ладонь.

— Думаете, Чувака кто-то прикрывает?

— Пока я знаю только, что он остаётся на свободе, а готовое интервью с ним убирают из эфира без объяснений. Возможно, одно с другим не связано. Но прежде чем окончательно решить нашу маленькую проблему, я хотел бы знать, кого это может огорчить.

Освальд подвинул папку обратно к Мерсеру. Ему хотелось посмотреть запись, однако новая просьба означала ещё одного человека, которому пришлось бы объяснять свой интерес. Если кто-то действительно заботился о Чуваке, расспросы в полиции и на канале могли дойти до него раньше, чем ответы — до Кобблпота. Освальд предпочёл бы выяснить имя возможного покровителя раньше, чем тот заинтересуется Кобблпотом.

— Значит, переговоры с наёмниками отложить?

— Условия выясняйте, как договорились. Но прежде чем платить, я хочу знать, кого ещё мы можем задеть. Наёмник выполнит заказ и уедет. Мне здесь жить.

— А с самим Чуваком пока ничего не предпринимать?

Освальд посмотрел на отдельную папку со счетами Седого. Счета уже оплатили, но он велел оставить их на столе до конца недели. Сумму Кобблпот помнил и без напоминания.

— Пока мы выясняем, кто он такой, у него уже появился Фрост, который ходит по людям и собирает для него деньги. Ждать, пока они освоятся, я тоже не намерен. Расскажите, что удалось узнать про Фроста.

Про Фроста удалось узнать больше, чем про самого Чувака. Он ездил на сером седане, не прятал лица и несколько раз возвращался к людям, с которыми уже разговаривал. В баре его можно было найти, просто спросив по имени. После его визита Маллик выплатил долг водителю, а затем передал Фросту ещё один конверт. Мерсер узнал об этом от грузчика Маллика. Суммы тот не знал, зато охотно повторял, что теперь тоже знаком с Фростом.

— Он уже подбирает себе людей или пока обходится один? — Кобблпот придвинул чистый лист и взял ручку.

— Про людей не слышал. К Маллику приезжал один. Перед разговором кому-то звонил, а уже потом зашёл требовать деньги.

— Согласовывал условия?

— Возможно. Наш человек слышал только конец звонка.

Освальд кивнул. Пока Фрост выглядел человеком на поручениях, но с известной свободой действий: сам ездил, разговаривал, принимал деньги. Через него можно было узнать, чем занимается Чувак и с кем имеет дело, не задавая новых вопросов в полиции.

Мерсер открыл записную книжку на странице с несколькими фамилиями. Одна была зачёркнута.

— Вы просили найти людей, которым может понадобиться их помощь. Есть Фрэнк Келлер, владелец ремонтной мастерской. Занимается холодильниками, у нас на кухне менял компрессор. Вчера попросил аванс за осеннее обслуживание.

— Сколько?

— Восемнадцать тысяч четыреста долларов.

— У нас столько холодильников? — Кобблпот перестал вертеть ручку.

— Нет. У него брат проигрался у Вернона Раска. Деньги нужны, чтобы закрыть долг.

С Раском Освальд встречался дважды. В первый раз тот назвал его Пингвином, во второй — мистером Кобблпотом. Третьей встречи пока не потребовалось.

— Почему за брата должен платить Келлер?

— Брат оставил в залог его фургон, вместе с инструментами. Он помогает Фрэнку с работой, возит заказы, поэтому машина была у него.

— А сам хозяин согласился на залог?

— Говорит, нет. Ничего не подписывал, документы на машину у него. Раску объяснил, но тот велел братьям разбираться между собой. Если до понедельника не вернут деньги, фургон продадут.

— Брат хоть пытается их найти?

— Он из заведения выйти не может. Его держат в подсобке, заставляют работать. Фрэнка к нему пустили, но разговаривали они при охране.

Освальд положил ручку. История годилась без особых поправок: долг настоящий, фургон принадлежит человеку, который не играл, а без инструментов этот человек ещё и лишался заработка. Келлеру не придётся изображать отчаяние. Если Фрост возьмётся помогать, у него будет и причина пойти к Раску, и документы, с которых удобно начать разговор.

— Проверьте, на кого оформлена машина. И сумму долга. Мне не нужны сюрпризы из-за того, что Келлер постеснялся рассказать всё сразу.

Мерсер записал, а Освальд немного помолчал, прежде чем продолжить:

— Кто сейчас ведёт у Раска столы? Всё ещё Бриггс?

— Он. И всё ещё хочет открыть собственное заведение, если вы об этом.

— Хорошо. Келлеру дайте номер Фроста. Скажите, что тот недавно помог водителю получить деньги у Маллика. Пусть Фрэнк сам решает, обращаться или нет.

— Предупредить Фроста, с кем придётся иметь дело?

— Келлер назовёт Раска и расскажет про брата. Ничего скрывать не нужно.

— Услышит фамилию и может отказаться.

— Значит, узнаем, где заканчиваются его возможности. Найдём другой случай.

Из коридора донёсся стук. Служащий приоткрыл дверь, встретился с Освальдом взглядом и отступил. Кобблпот посмотрел на часы: опять задерживался к процедуре. Он придвинул к себе трость, но Мерсер ещё не закрыл книжку.

— Что передать Бриггсу?

— Если Фрост свяжется с заведением, пусть Бриггс объяснит Раску, что тот теперь берётся за игровые долги. Обещает должникам, что платить не придётся, а себе оставляет долю от сэкономленного. Работает от имени Чувака.

— Насколько мы знаем, Фрост ничего подобного не обещал. — Мерсер поднял глаза от записи.

— Тогда зачем ему идти к Раску? Машину забирать? — Освальд подождал. — Вернон наверняка захочет понять, что стоит за таким бескорыстием.

Мерсер опустил глаза и дописал фразу. Освальд не торопил его. Раск мог торговаться из-за фургона, особенно если выяснится, что залог оставил не владелец. Но человека, который обещает его должникам избавление от долгов, он встретит иначе. Любую уступку Вернон считал приглашением требовать следующую; теперь Бриггсу оставалось объяснить ему, сколько желающих может прийти вслед за Фростом.

— А если они всё-таки договорятся? — Мерсер закрыл книжку, придерживая нужную страницу пальцем.

— Узнайте, на каких условиях. Мне любопытно, что убедит Раска проявить великодушие.

Освальд поднялся, опираясь ладонью о стол. Фрост мог вернуться с фургоном, мог остаться без него, мог позвать Чувака. Любой исход сообщит больше, чем очередное обещание проверить адрес. И за чужую несговорчивость не требовали аванс, сопоставимый со стоимостью здания. Оставалось договориться с Бриггсом, чьи запросы Освальду были хорошо известны.

Мерсер отступил, освобождая дорогу, и уже у двери спросил:

— А если за них всё-таки вступятся? Те, кто не даёт трогать Чувака.

— Если такие люди есть, я предпочёл бы узнать об этом сейчас. Бриггс пусть отмечает, с кем говорил Раск и после какого разговора изменил решение. Сами ни к кому из этих людей не обращайтесь. Мне нужен доклад, а не новые знакомства.

В коридоре ждал служащий с полотенцами. Освальд взял верхнее и перекинул через руку; из ванной доносился стук льда о фарфор.

— Время звонка запишите точно. И фамилию, Мерсер. Если повезёт — фамилию.

* * *

Вечером я выложила на наш кухонный стол оба свёртка и подвинула маме тот, на котором стояла буква «М». Она развернула бумагу, отломила кусочек и съела, даже не успев сесть.

— Подожди, это вы сами испекли?

— Нет, по дороге ограбили пекарню. Мэнди отвлекала продавца, а я выносила всё шоколадное.

Мама улыбнулась и отломила ещё.

— Тогда скажи Мэнди, что пекарню вы выбрали хорошую. Очень вкусно.

— Я в основном шоколад ломала. И посуду мыла.

— Тоже работа. Особенно если шоколад удалось до миски донести.

Я достала телефон и написала Мэнди, что мама одобрила брауни и уже доедает свою порцию. Пока набирала, вспомнила про приглашение.

— Кстати, нас с тобой в субботу к ним на обед зовут. Её мама обещала тебе написать. Ты не работаешь?

Мама стряхнула крошки с пальцев на бумагу.

— Надо по сменам посмотреть. Если свободна, сходим. Это уже на день рождения?

— Нет, день рождения на неделю позже. А в эту субботу просто пообедать, про праздник поговорить.

— Хорошо, я с ней спишусь.

Телефон завибрировал. Мэнди прислала фотографию формы: остывшие брауни наконец удалось нарезать ровными квадратами. Посередине нескольких не хватало.

«Папа ещё попробовал. Говорит, надо было убедиться».

Следом пришло:

«На праздник испеку заранее. И спрячу».

Я ответила, что прятать можно у нас, но сохранность не гарантирую. Мэнди прислала смеющуюся рожицу.

Мама собрала с бумаги последние крошки, а я развернула свой кусок и поставила чайник. Достала две чашки и села ждать, пока закипит вода.