




| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Синдзи — 12 апреля
Воздух входит. Толчок. Выходит.
Мысли становятся медленнее, и иногда одна ждёт, пока договорит другая.
Трубка в горле мешает глотать, и язык всё время на неё натыкается, будто во рту лежит чужая ложка. Злая мысль говорит: выдернуть. Считающая мысль говорит: нельзя, без неё не хватит воздуха, ты сам чувствовал. Тёплая говорит: мама сказала, скоро станет легче, она обещала. Тихая лежит и слушает, как за окном, далеко, где-то в одном из мест, проходит поезд.
* * *
Alpha — 13 апреля 2010 года, вторник. Токио, частная клиника в Мэгуро.
Врач Курихара пришёл после обеда, отдельно от обхода, и закрыл за собой дверь. Юи отложила термос.
— Рокубунги-сан, у вас есть минут десять?
— У меня есть сколько угодно, — сказала Юи. — Садитесь.
Курихара сел на край второго стула, неудобно, боком. В руках у него была пластиковая папка, и он немного её мял.
— Я хочу предложить плазмаферез, — сказал он. — Это… если коротко, кровь проходит через аппарат, и из неё убирают часть белков. Если у него аутоиммунный процесс, если я прав, это должно помочь. Пять процедур, через день.
— А если вы не правы?
— Тогда мы хотя бы это исключим. — Он поморщился. — Звучит не очень, я понимаю.
— Звучит честно, — сказала Юи. — Сколько?
Курихара помедлил и всё-таки протянул ей лист из папки. Юи посмотрела на итоговую строку, потом ещё раз и положила лист на колени, текстом вниз.
— Страховка что-нибудь покроет?
— Часть. Метод для этого диагноза новый, они упираются. Я напишу им обоснование, но… — он развёл руками. — Обещать не буду.
Гендо сидел у окна и молчал. Юи знала это молчание: он прикидывал.
— Мы подумаем до завтра, — сказала Гендо.
— Конечно. — Курихара встал, потоптался и вдруг сказал, уже от двери: — Он у вас крепкий. Я серьёзно. Я видел детей с половиной этих симптомов, и они так не держались.
Вечером Юи открыла форум. Она теперь заходила туда каждый день, сама не понимая зачем. В теме «Синдзи, выздоравливай!!!» висело новое сообщение от «Красной_кометы».
«Ребята. Я тут подумал. Родители Синдзи наверняка сейчас тратят кучу денег на больницу. Я открыл сбор, ссылка ниже. Мама Синдзи, если вы это читаете, пожалуйста, не отказывайтесь сразу. Это для него. Он мне в феврале полтора часа помогал искать схему раскраски для Дзаку, которую я сам потерял. Считайте, долг возвращаю».
Под ним за час набралось одиннадцать ответов. «Дзаку_002» перевёл тысячу иен и написал: «Простите что мало, это все мои карманные на апрель. Мама сказала можно». «Мураками_Ю» перевёл пять тысяч и написал «!!!», а потом, отдельным сообщением: «Синдзи, ты должен мне ещё одну партию в „Тетрис“!!!».
Юи долго сидела перед экраном, держа руку на мышке. Потом выключила компьютер, так ничего и не написав.
* * *
Gamma — 14 апреля 2010 года, среда. Токио-3, медицинский блок «Гехирна».
Приказ пришёл в шесть утра, и Ёсикава прочитала его дважды.
«Объект „Икари-младший“ перевести в блок B-30, центральная догма. Сопровождение: лаборант Мацуда. Невролог Ёсикава освобождается от наблюдения за объектом с 14.04».
Мацуда заглянул ей через плечо.
— B-30 — это где вообще?
— Центральная догма, ниже командного центра, — сказала Ёсикава. — Я там ни разу не была. И никто из наших не был.
Она пошла к старшему, не постучав.
— Его нельзя наклонять. Вы это знаете. Лифт, коридоры, перекладывание. Если его хоть раз качнёт, давление уйдёт в пол. Я его три недели веду, я знаю, как с ним…
— Ёсикава.
— …обращаться, а там его никто не знает. Там даже наших протоколов…
— Ёсикава. — Старший не повысил голоса. — Я читал приказ раньше тебя.
Она замолчала.
— Оставьте меня при нём, — сказала она уже тише. — Хотя бы на перевозку.
— Не могу.
— Почему?
Старший посмотрел на неё поверх очков. Свой экземпляр приказа он сложил пополам, потом ещё раз и сунул в нагрудный карман.
— Потому что распоряжение не моё, — сказал он. — Иди домой и отоспись. У тебя уже три недели без выходных.
Перевозили в восемь. Мацуда шёл у изголовья носилок и держал ладонь на поручне. Санитаров было двое, оба незнакомые, и Мацуда трижды повторил им, что нельзя наклонять. Один коротко кивнул. Второй ничего не ответил.
Они шли по разветвленным коридорами, и спускались на нескольких лифтах. Последний лифт шёл вниз минуты три. На табло мигнуло «B-9», «B-14», «B-20». На B-20 лифт не остановился, и дальше табло показывало только «B», без цифр. У Мацуды заложило уши.
Двери открылись в коридор, где пахло свежей краской и холодом, как в подземном переходе. Их встретили двое в белом. Один посмотрел на мальчика, другой на Мацуду.
— Лаборант?
— Да. Мацуда. Я… он не переносит наклонов, его нельзя…
— Мы в курсе. — Человек в белом махнул санитарам, и те покатили носилки по коридору. — Вас поселят на этом уровне, в комнате для персонала. Подниматься можно раз в сутки.
— А…
— Остальное не ваше дело, Мацуда-кун.
* * *
Синдзи — 14 апреля
Его везут.
Он не понимает, куда. В одном месте потолок плывёт над ним, лампа за лампой, лампа за лампой, а потом всё останавливается и мелко дрожит. Пол уходит вниз, и живот поднимается к горлу. Только бы не наклонили, думает считающая и считает лампы, пока они не кончаются. Злая говорит: куда? зачем? кто разрешил? Тёплая не понимает, что происходит: у неё ничего не едет, там мама рассказывает, как Рей вчера пыталась съесть мандарин прямо с кожурой.
Лифт останавливается с толчком. Двери. Холод. Новые голоса говорят номера и «объект».
Тихая говорит: лежи, это ничего не меняет, просто лежи.
* * *
Beta — 16 апреля 2010 года, пятница, 11:00. Токио-3, городская больница.
— Девяносто шесть, — сказала сестра. — Девяносто пять. Держит, доктор.
Двадцать минут назад Канэда сам вытянул трубку. Синдзи закашлялся так, что Гендо вскочил со стула, а потом задышал. Теперь на нём была прозрачная кислородная маска, и под ней было видно, как запотевает пластик: четыре быстрых облачка.
Канэда стоял у изголовья, сунув руки в карманы мятого пиджака, и смотрел на монитор.
— Ну что ж, — сказал он. — Хватает.
— Хватает? — переспросил Гендо.
— Четыре вдоха примерно раз в пять секунд. Выходит около пятидесяти вдохов в минуту, только мелких. Для его возраста много. Газы через час возьмём, посмотрим углекислоту. — Канэда пожал плечами. — Дышит он, конечно, как поломанный метроном. Но сам.
Хьюга, который обычно приходил после обеда, сегодня сидел у стены с девяти. Телефон он пристроил на колене камерой к кровати, секундомер держал в другой руке.
— Три ноль ноль, — шепнул он. — Три ноль ноль. Вечером по видео сверю, но вроде то же. Три ноль ноль.
— Мы поняли, Хьюга-кун, — мягко сказал Канэда. — Пиши, а не читай вслух. А то я начинаю нервничать.
Хьюга кивнул и уткнулся в блокнот.
Гендо стоял у окна, скрестив руки, и к кровати не подходил.
— Это третий пункт, — сказал он. — Дыхание. Можно вычеркнуть?
— Вычеркнуть? — Канэда фыркнул. — Икари-сан, он дышит, но не как положено. Поставьте пока… ну, не знаю. Полпункта.
Гендо достал блокнот, открыл список и рядом с цифрой «3» поставил одну косую черту, половину галочки.
* * *
Синдзи — 16 апреля
В одном месте трубки нет.
Горло там пустое и сырое. Воздух холодный и сухой, он идёт прямо внутрь, без толчков. Никто больше не дышит за него.
А в трёх других местах толчки продолжаются. Ровно, сильно, как раньше.
Он делает свои четыре вдоха там, где нет трубки. И в трёх других телах грудь тоже дёргается, четыре раза, поперёк толчков. Аппараты там пищат и сбиваются.
Не там, говорит считающая. Только в одном.
Как это, в одном, кричит злая. Он один. Нельзя дышать в одном месте, а в другом нет. Так не бывает.
Он пробует снова. Четыре вдоха. Снова все четыре груди. Снова писк, и где-то кто-то вскакивает со стула.
Не держи, говорит тихая. Там, где толчки, не держи. Пусть толкают. Дыши только там, где пусто.
Он не понимает, но пытается отпустить. Пробует сначала одно тело, где толчки. Это получается легче, чем он думал: просто перестать о нём думать. Потом второе. Третье не отпускается, грудь там всё время дёргается следом за первой, с опозданием. Он пробует ещё раз, медленно, по одному.
Третье отпускается.
Четыре вдоха в одном месте. В трёх других только толчки, ровные, как раньше.
Он держится так минуту. Потом отвлекается на запах, где-то тянет кофе, и все четыре груди дёргаются разом. Аппараты пищат все три.
* * *
Alpha — 19 апреля 2010 года, понедельник. Токио, лаборатория профессора Кандзаки.
— Рокубунги, зайди.
Гендо зашёл. Кандзаки-сэнсэй сидел за столом, заваленным распечатками, и смотрел на чашку с остывшим кофе. Потом снял очки и протёр их краем галстука. Он всегда так делал перед неприятным разговором, и вся лаборатория это знала.
— Как сын?
— Вчера повёл глазами на голос жены. Курихара говорит, это ещё ничего не значит. Но факт улучшения есть.
— Хорошо. — Кандзаки кивнул, надел очки и наконец посмотрел на него. — Садись.
Гендо сел.
— Слушай, Рокубунги. Я не зверь, ты знаешь, если бы это зависело от меня, я бы тебе отпуск на полгода дал. — Кандзаки покрутил чашку на блюдце. — Но контракт, который мы подписали в марте, подписан на тебя как на ведущего. Лично. Заказчик так хотел, а проект с первого апреля стоит. Ты был тут четыре раза за три недели.
— Я делаю расчёты ночью.
— Я видел твои ночные расчёты, они правда отличные. — Кандзаки вздохнул. — Но в пятницу у нас приёмка, и заказчик спросит: где ведущий? И что я ему скажу? Что ведущий сидит в больнице и пишет формулы на салфетках?
Гендо молчал.
— Короче. До конца месяца ты выходишь на полный день. А не выйдешь — ставлю ведущим Сато, а ты остаёшься в группе. Без надбавки. — Кандзаки отвёл глаза. — И контракт тогда, скорее всего, придётся переписывать.
— Значит, бессрочного не будет.
— Значит, будет обычный. Как и у всех.
Гендо смотрел на свои руки. На правой, на костяшке, было пятно от синей пасты: он всю ночь работал.
— Сэнсэй, а если я…
— Рокубунги. — Кандзаки перебил его, мягко. — Я тебя пятнадцать лет знаю. Не надо. Иди к сыну. До конца месяца.
* * *
Alpha — 20 апреля 2010 года, вторник, 11:30. Токио, частная клиника в Мэгуро.
Трубку вынули после второго плазмафереза. Первый сделали в четверг, а потом четыре дня ждали, что ответит страховая. Страховая ответила, что согласна на часть, и Курихара в тот же вечер поставил вторую процедуру.
— Посмотрим, что будет, — сказал Курихара, глядя на монитор.
Синдзи закашлялся, и Юи вцепилась в край кровати. Кашель шёл толчками, с бульканьем, сестра держала отсос наготове. А потом он задышал. Четыре коротких вдоха, пауза, четыре.
— Он… это так и должно быть? — спросила Юи. — Вот так, рывками?
— Не должно, — честно сказал Курихара. — Но он дышит. Видите цифры? Девяносто семь. Это хорошо, Рокубунги-сан. Это… правда хорошо.
Юи держала сына за руку, другой рукой вытирала лицо рукавом свитера и смеялась. Рей у неё на коленях перестала грызть погремушку и посмотрела на мать с большим подозрением.
Гендо стоял у двери, прижав кулак ко рту. Вчерашний разговор с Кандзаки он жене так и не пересказал.
* * *
Синдзи — 20 апреля
Теперь пусто в двух местах.
Два горла саднят, каждое по-своему: в одном сильнее, в другом уже меньше. В двух местах он дышит сам, в двух ещё толчки.
Это труднее, чем с одним. Дышать в двух, не дышать в двух. Считающая мысль раскладывает: вот это и вот это сам, вот это и вот это пусть толкают. Как в той игре с карточками, где надо помнить, что где лежит. Злая не может удержать порядок, путается и злится ещё больше. Тёплая вообще не хочет считать: кто-то рядом смеётся и шмыгает носом, и держит за руку.
Он путается. Писк. Снова путается. Снова писк.
Потом находит способ: про те два места, где толчки, не думать вообще. Он лежит в двух кроватях. Две другие он не считает.
Получается. Ненадолго. Пока кто-то в одном из пустых мест не говорит громко, и он не оборачивается туда всем вниманием, и всё снова сбивается.
* * *
Delta — 22 апреля 2010 года, четверг, 03:14. Префектурная больница.
Сначала задребезжали стёкла. Тонко, на одной ноте.
Кимура подняла голову от журнала. Секунду ничего не было. Потом пол под стулом мягко поехал, вбок и обратно, и с полки над постом посыпались папки, одна за другой, шлёпаясь на пол.
— Трясёт! — крикнула из коридора вторая сестра, молоденькая Ода. — Кимура-сан, трясёт!
Кимура вскочила. Первая мысль была про мальчика у окна. Кровать на колёсах. Тормоз на правом колесе плохо держит, она ещё на прошлой неделе писала заявку завхозу, и никто…
Она добежала до палаты, держась за стену. Пол ходил под ногами. Кто-то из стариков громко молился. Старик Ито с соседней койки сидел, вцепившись в поручень, и кричал:
— Мальчишка! Мальчишка едет!
Кровать мальчика уже отъехала от стены на ладонь и медленно разворачивалась. Одно колесо упёрлось в ножку тумбочки, и кровать начала крениться, совсем немного, на один бок.
Кимура упала на неё сверху, грудью, обхватила мальчика за плечи и прижала к матрасу. Держала ровно. Лицо у неё оказалось у самого его уха.
Монитор над кроватью завизжал.
Краем глаза она видела экран: давление ухнуло вниз, пульс прыгнул вверх. Мальчик под её руками был совсем лёгкий и неподвижный.
— Раз, — сказала Кимура вслух. — Два. Три. Четыре…
Толчки кончились на девятнадцатой секунде. Она досчитала до двадцати пяти и только тогда подняла голову.
Ода, бледная, вкатила кровать обратно к стене и навалилась на тормоз всем весом. Монитор визжал ещё полминуты, потом стих. Линии поползли вверх.
Кимура выпрямилась. Руки у неё тряслись, и она спрятала их в карманы халата.
— Вы как? — спросила Ода.
— Нормально, — сказала Кимура. — Завтра я этого завхоза убью.
Ито на соседней кровати отпустил наконец поручень и выдохнул.
— Молодец, сестричка, — сказал он хрипло. — Я уж думал, крышка. — Он отдышался и показал подбородком под кровать мальчика. — Правое колесо. Оно у вас давно щёлкает, когда кровать на обходе двигают. Я каждый раз слышу.
— Знаю, — сказала Кимура. — Писала.
На полу у окна лежал бумажный журавлик с кривым крылом, свалившийся с подоконника. Кимура подняла его, расправила крыло пальцем и поставила обратно.
* * *
Общее — 22 апреля 2010 года, 03:14.
Alpha. Ночная сестра в клинике в Мэгуро вбежала в палату на тревогу монитора и замерла на пороге. Мальчик лежал на спине, ровно, капельница висела как висела. Через минуту всё выровнялось. Сестра постояла над кроватью, пока цифры не вернулись к прежним, потом пошла на пост и написала в журнале: «03:14. Эпизод декомпенсации без изменения положения тела. Причина не установлена». Слова «без изменения положения» она подчеркнула двумя чертами.
Beta. В городской больнице Токио-3 Гендо снова уснул на стуле у кровати, хотя медсестра выставляла его в десять, и проснулся от тревоги раньше, чем прибежал врач. Он стоял над сыном в одних носках и смотрел на монитор. В палату никто не входил. Хьюги не было. Гендо посмотрел на часы, потом на стакан с водой на тумбочке: вода стояла ровно. Он достал из кармана блокнот, открыл первую страницу и под пятью прежними датами, дневными, записал шестую: «22.04, 03:14». Рядом поставил жирный вопросительный знак.
Gamma. В блоке B-30 дежурный техник отметил в протоколе: «03:14 — 03:15. Декомпенсация. Положение объекта не менялось. Внешних воздействий не зафиксировано». Мацуда, которого разбудил сигнал в комнате для персонала, прибежал, когда всё уже кончилось, и через плечо техника прочитал эту строку два раза. Утром техник взял чистый лист, написал сверху «Эпизоды без внешней причины» и перенёс строку первой. Внизу, в графе «копия», он вписал: «Науч. отдел, д-р Акаги Н.». Мацуда видел эту фамилию впервые.
* * *
Синдзи — 22 апреля, ночь
Его разрывает.
Одну опору выбило сразу, без предупреждения, и всё полетело вбок: резко, с толчком, с дрожью снизу.
Кто-то наваливается сверху, крепко, всем телом. Пахнет лекарством, мылом и чужими волосами. Кто-то считает вслух у самого уха: раз, два, три…
Остальное падает.
Темно, и больно.
* * *
Delta — 24 апреля 2010 года, суббота, 14:00. Префектурная больница.
Обошлось без всяких торжеств. Врач с утра посмотрел на цифры, помычал, посмотрел ещё раз, кивнул Кимуре, и через пять минут трубка лежала в лотке. Мальчик кашлял долго, до слёз, а потом задышал сам.
— Странно дышит, — сказал врач, хмурясь на монитор. — Как будто… по счёту.
— Зато сам, — сказала Кимура.
— Ага, — согласился врач и ушёл, качая головой.
Кимура погладила мальчика по голове. Волосы отросли и топорщились во все стороны, как у воробья после дождя. Надо будет попросить, чтобы постригли.
Ито с соседней кровати приподнялся на локте и смотрел, пока врач не вышел.
— Это хорошо, что дышит, — сказал он. — А то эта штука хрипела всю ночь, спать мешала. Слышишь, малой? Мешал ты мне.
Мальчик смотрел в потолок.
— Ну и ладно, — сказал Ито и лёг обратно. — Молчи, я вот тоже в твои годы был неразговорчивый.
* * *
Alpha — 27 апреля 2010 года, вторник. Токио, квартира Рокубунги.
— Я выхожу на полный день, — сказал Гендо.
Юи подняла голову от счетов. Она сидела за кухонным столом с калькулятором и пачкой квитанций, разложенных стопками по месяцам.
— Что?
— С шестого, сразу после Золотой недели. Кандзаки дал мне до конца месяца. Если не выйду, контракт перепишут. — Он сел напротив, взял одну квитанцию, посмотрел и положил обратно. — Я не говорил тебе, но неделю назад он меня предупредил. Прости.
— Неделю, — повторила Юи.
— Я хотел сначала сам придумать, что делать.
— И что придумал?
Гендо потёр переносицу.
— Ты днём в клинике. Я вечером и ночью. В выходные вместе. А Рей… Рей придётся отдать в частные ясли, дорогие, зато берут сразу.
Юи не ответила. Рей в соседней комнате гремела кубиками и что-то сердито объясняла сама себе. Кубик ударился о стену, потом второй.
— Курихара говорит, после третьей процедуры есть улучшения, — продолжил Гендо. — Значит, надо продолжать все пять. А на это нужен контракт. Бессрочный или нет, но нужен.
Юи посмотрела на него, потом через проём в гостиную, на компьютер, где с утра была открыта тема на форуме. Сбор «Красной кометы» за две недели дошёл до суммы, которой хватало на одну процедуру. Под последним сообщением кто-то незнакомый написал: «Я не знаю Синдзи, но у меня тоже сын восьми лет. Держитесь».
— Я им напишу, — сказала она тихо. — Что мы принимаем. И спасибо.
— Ты же не хотела.
— Я и сейчас не хочу. — Юи закрыла калькулятор. — Но ты выходишь на полный день, я отдаю дочь в ясли, а он лежит там. Гордость, знаешь, в этом списке на последнем месте.
Она пересела к компьютеру. Курсор мигал в пустом поле для ответа. Юи напечатала: «Спасибо. Мы принимаем. Синдзи обязательно вам ответит сам, когда сможет». Посмотрела на «когда сможет» и стёрла. Оставила просто: «Синдзи обязательно вам ответит сам».
* * *
Gamma — 28 апреля 2010 года, среда. Токио-3, центральная догма, блок B-30.
Экстубацию провели по протоколу. В протоколе было написано: «Для проведения пробы №2 требуется самостоятельное дыхание объекта». Готов ли к этому сам объект, протокол не спрашивал.
Мацуда стоял у стены. Ему теперь разрешали только это: стоять у стены, держать штатив с пробирками, подавать и забирать. Если он открывал рот, техник в очках поднимал палец, не оборачиваясь.
Объект закашлялся, и Мацуда сделал шаг вперёд, и техник поднял палец. Мацуда остановился.
Потом объект задышал сам.
Техник у монитора записал: «Спонтанное дыхание восстановлено. Паттерн 4+1 сохраняется». И добавил вполголоса, ни к кому не обращаясь:
— Любопытно. Даже без аппарата пауза та же.
Мацуда посмотрел на мальчика. Голову ему вчера снова побрили, под новую шапку с датчиками. На висках и на лбу остались красные полукруглые следы. Глаз, который раньше был под пластырем, теперь открыт: пластырь сняли неделю назад, когда объект научился моргать обоими. Оба глаза смотрели в потолок.
* * *
Синдзи — 28 апреля
Трубок больше нет нигде.
Четыре горла, четыре груди, и все дышат сами. Он дышит сам. Везде.
Это тяжело. Никто больше не толкает воздух за него, ни в одном месте. Если он забудет, если отвлечётся, никто не подхватит. Он держит четыре дыхания, и в каждом вдохи идут циклами, и пауза после них везде одной длины.
Сердца разные: одно частит, другое ровнее. Груди разные: одна шире, другая уже и больнее, там на рёбрах ещё синяки. Одно горло ещё саднит, другое уже почти нет. В одном месте пахнет краской, в другом цветами, которые кто-то принёс, в третьем лекарством, в четвёртом старым одеялом и чьими-то сигаретами.
Он учится держать их по-разному. Здесь грудь болит, тут дышать мягче, не набирать до конца. Здесь кто-то держит за руку, туда можно не смотреть, там и так спокойно. Здесь холодно, номера вместо слов и чужие пальцы, туда нужно больше внимания. Здесь почти никого, только кто-то кашляет через две койки, туда можно просто дышать и ничего не ждать.
Задачи на время, думает считающая мысль. Четыре сразу.
Злая мысль говорит: устал. Надоело. Сколько можно.
Тихая мысль говорит: дыши.
Тёплая мысль ничего не говорит. Она слушает, как мама поёт Рей колыбельную, тихо, сбиваясь на высоких нотах, и сама уже почти спит.
* * *
Синдзи — 30 апреля, 16:20
Он не собирался ничего говорить.
Он просто хотел проверить горло. Понять, можно ли воздух, который выходит, куда-нибудь направить. Раньше рот открывался, и выходило слово. Сейчас ничего не получается само.
Он ищет. Как искал веки, как искал руку. Где-то там, в горле, за тем местом, где саднит, есть что-то, что раньше давало звук. Он не знает, как оно называется. Он находит его по памяти: так болело горло после кумитэ, когда он кричал на весь зал, и после того, как плакал.
Он вдыхает четыре раза, задерживает воздух и на выдохе пробует сжать это место.
Выходит слабый сип. Просто воздух, со свистом, будто из проколотого мяча.
Он пробует ещё раз. Сжимает сильнее. Что-то в горле дрожит, и выходит звук, низкий, хриплый, совсем без формы.
Теперь рот. Язык лежит во рту толстый и тяжёлый, он отвык. Синдзи ищет его кончик, двигает, и тот упирается в зубы, в нёбо, не туда. Губы. Он помнит, что для «м» губы нужно сомкнуть. Губы смыкаются и разлипаются сами, медленно, позже, чем надо.
Мысли толкаются. Считающая хочет сказать что-то правильное, понятное, слово, которое объяснит, что он здесь. Злая хочет закричать. Тихая не хочет ничего говорить. Тёплая хочет одного-единственного.
Он не решал, какое слово. Губы складываются сами.
Четыре вдоха. Пауза. Выдох.
— М-мх… ма… — губы разлипаются слишком поздно, и второй слог проваливается, — …м-аа.
Хрипло, тонко, смазано.
* * *
Alpha — 30 апреля 2010 года, 16:20. Токио, частная клиника в Мэгуро.
Юи сидела у кровати и складывала бумажного журавлика из обёртки от процедурного шприца. Журавлик не получался: бумага была слишком скользкая.
Сначала она решила, что это вздохнула она сама.
Она подняла голову. Сын лежал так же, глазами в потолок, но губы у него были приоткрыты, и нижняя ещё вздрагивала.
— Синдзи? — сказала она. — Ты… что ты сказал?
В горле у него щёлкнуло. Второй раз вышло короче, на самом краю выдоха: «м-ма».
Журавлик упал на пол. Юи вытерла лицо ладонью, потом ещё раз.
— Мама, — сказала она за него. — Ты сказал «мама». Да? Я здесь, Синдзи. Я никуда не ушла.
Вечером, когда Рей уснула у неё на коленях, Юи подняла журавлика с пола. Развернула, разгладила обёртку на колене и на внутренней стороне написала шариковой ручкой: «30.04, 16:20. ма». Потом сложила заново. Крыло опять вышло кривым. Она поставила журавлика на тумбочку, надписью внутрь.
* * *
Beta — 30 апреля 2010 года, 16:20. Токио-3, городская больница.
Гендо стоял у окна с блокнотом и спорил с Канэдой про анализы, когда за спиной что-то захрипело.
Он обернулся.
Синдзи лежал с открытыми глазами. Рот был приоткрыт, губы шевелились. Из горла шёл звук, низкий, сиплый.
— Он… это кашель? — спросил Гендо.
— Подождите, — сказал Канэда.
Хьюга у стены щёлкнул секундомером и приподнялся. Звук повторился, на этот раз с чем-то вроде «а» на конце.
— Это «ма»? — прошептал Хьюга. — Сэнсэй, это было «ма»?
— Тише, — строго сказал Канэда.
Синдзи попробовал ещё раз. Звук получился смазанный, хриплый, но теперь все в комнате услышали одно и то же.
Гендо стоял неподвижно. Рука с блокнотом медленно опустилась.
Наоко, которая сегодня ушла с работы пораньше, встала со стула у стены. Посмотрела на мальчика, потом на Гендо и сжала ремешок сумки.
Через минуту Гендо подошёл к кровати, сел на стул и взял сына за руку.
— Синдзи, — сказал он. Голос у него был ровный. — Её нет. Ты же знаешь. — Он помолчал. — Но я здесь. Слышишь?
* * *
Gamma — 30 апреля 2010 года, 16:20. Токио-3, блок B-30.
На мониторе дыхания четвёрка кончилась длинным выдохом, и на выдохе объект захрипел. Техник поднял голову.
— Вокализация, — сказал он второму технику. — Пишешь?
— Пишу.
Звук повторился, хриплый, на две части, вторая выше.
— Нечленораздельно, — сказал техник. — Пиши так: «Вокализация, нечленораздельная. Предположительно двусложная. Возможно, „мама“».
— «Возможно»?
— Ну а что ещё, ему восемь лет.
Потом он достал из ящика лист «Эпизоды без внешней причины» и вписал вторую строку: «30.04, 16:20».
Мацуда стоял у стены со штативом. Он стоял ближе техников и слышал лучше. Он отвернулся к стене и стоял так, пока не перестали дрожать руки.
* * *
Delta — 30 апреля 2010 года, 16:20. Префектурная больница.
Кимура ушла на пост. В палате не спал только старик Ито: он читал спортивную газету, держа её на вытянутых руках, потому что очки опять куда-то делись.
Звук был такой, что он сначала подумал на соседа слева: тот вечно стонал во сне. Потом понял, что звук справа.
Он опустил газету.
Мальчик у окна лежал с открытыми глазами. Губы у него шевелились, и на выдохе выходило что-то сиплое, с «а» на конце.
— Ты чего, малой? — спросил Ито. — Плохо тебе?
Мальчик выдохнул ещё раз, так же.
Ито помолчал.
— Мамку, что ли, зовёшь? — сказал он тише.
Мальчик не ответил. Он смотрел в потолок.
Ито посидел ещё немного. Потом сложил газету, медленно, по сгибам, и нажал кнопку вызова.
— Сестра, — сказал он, когда Кимура вбежала, дожёвывая онигири. — Он заговорил. Маму звал. Ну, или мне так показалось.
Кимура постояла у двери. Потом подошла, поправила мальчику подушку и села на край кровати. Недоеденный онигири так и остался у неё в руке.
* * *
Синдзи — 30 апреля
Он слышит, как ему отвечают. Где-то говорят «мама» за него. Где-то говорят «её нет». Где-то пишут, и ручка скребёт по бумаге. Где-то старик спрашивает.
Он чувствует мягкую, влажную от слёз ладонь, которая гладит костяшки, сбивается и начинает снова. Он видит маму. Лицо у неё мокрое, и он видит его чётко, каждую ресницу. Всё вокруг плывёт цветными пятнами.
На этот миг он весь в одном месте.
Потом всё возвращается. Мысли снова скачут. Тёплая знает её: это мама, она была здесь вчера и утром. Три другие тоже смотрят на неё. Своей мамы у них нет так давно, что они почти забыли, каково это.





| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |