Тот, кто тоже выжил (джен)

Деревня довольно быстро вернулась к своему обычному существованию. Ничего особенного не произошло ни на следующий день, ни через неделю после того, как Снейп вернулся из Лондона. Люди по-прежнему занимались своими делами, менялась погода, в лавке на главной улице время от времени появлялись новые товары, а по вечерам в окнах домов зажигался свет.

К нему тоже продолжали приходить.

То девочка с разбитой коленкой, то пожилой мужчина, у которого разболелись суставы после работы в саду, то мать с ребёнком, подхватившим простуду. Иногда кто-нибудь заглядывал просто за баночкой мази, которую Снейп приготовил ещё несколько недель назад и теперь держал в запасе. Он проверял содержимое своих склянок, пополнял запасы сушёных трав, готовил простые бальзамы, настойки и отвары.

Работа была нетрудной. Большая часть рецептов давно отработана, ингредиенты хорошо знакомы, а результаты предсказуемы. Он мог приготовить необходимую мазь не заглядывая в записи и определить по нескольким симптомам, какое средство понадобится посетителю.

Всё снова стало таким, как прежде.

И именно это обстоятельство постепенно начало его раздражать.

Поначалу Снейп не придавал значения странному ощущению, возникавшему всякий раз, когда очередной день проходил без необходимости открывать лабораторию. Он объяснял его привычкой к определённому распорядку, которая сформировалась за последние месяцы. После продолжительной работы над сложным зельем даже самый размеренный образ жизни мог показаться несколько однообразным.

Однако дело было не только в распорядке.

Ему недоставало расчётов.

Недоставало многочасового изучения результатов, споров о допустимых пропорциях, проверки каждой переменной и необходимости возвращаться к одной и той же формуле, пока она не переставала содержать хотя бы малейшую неопределённость. Недоставало лабораторной работы, в которой нельзя было полагаться на приблизительные решения, и той особой сосредоточенности, когда всё остальное на несколько часов теряло значение.

Он скучал по работе.

Осознание этого было неприятным уже само по себе. Ещё неприятнее было то, что причиной перемен в его жизни оказался человек, с которым он никогда не рассчитывал иметь дело снова.

Гарри Поттер.

Снейп не раз возвращался мыслями к их встрече в кафе. Не к словам благодарности — они по-прежнему не вызывали у него желания что-либо отвечать, — а к самому факту произошедшего. Зелье, над которым он работал несколько месяцев, предназначалось Поттеру. Грейнджер знала об этом с самого начала и предпочла не сообщать ему имя пациента. И теперь, когда всё закончилось благополучно, Снейп не мог отрицать очевидного: он помог Поттеру ещё раз.

Обстоятельства, разумеется, были совершенно иными. Никаких школьных коридоров, смертельных опасностей и чужих приказов. Только профессиональная задача, расчёты и результат, который можно было проверить.

В этом, вероятно, и заключалась главная причина, по которой работа не вызывала у него прежнего отторжения. Ему не приходилось объяснять свои решения, оправдываться или убеждать кого-либо в собственной компетентности. Он получил задачу, оценил её сложность и выполнил. Грейнджер оказалась достаточно разумной, чтобы не вмешиваться в те области, где его опыт был важнее её предположений.

И всё же теперь лаборатория стояла без дела.

Однажды утром Снейп обнаружил, что уже несколько минут перебирает записи по завершённому исследованию. Он открыл папку с расчётами, просмотрел таблицы, проверил несколько пометок на полях. В одной из них обнаружилось замечание Грейнджер, которое они так и не успели обсудить: она предполагала, что изменение температуры на заключительном этапе могло бы сократить время стабилизации состава.

Снейп взял перо и написал рядом короткий комментарий, опровергающий её предположение.

Затем перечитал собственную запись.

Вопрос был закрыт. Зелье изготовлено, пациент выздоровел, результаты подтверждены обследованием. Продолжать исследование в прежнем направлении не имело смысла.

Он закрыл папку.

Через некоторое время она снова оказалась у него в руках.

— Нелепо, — произнёс Снейп, обращаясь к пустой комнате.

Папка отправилась на полку, но мысль уже возникла, и избавиться от неё оказалось не так просто.

В его распоряжении оставались лаборатория, оборудование, книги и опыт, который не исчезал оттого, что вот уже несколько недель никто не требовал от него ничего сложнее приготовления успокаивающего бальзама. Он мог заниматься собственными исследованиями. Никто не запрещал ему разрабатывать новые составы, возвращаться к старым записям или проверять гипотезы, до которых прежде не доходили руки.

Более того, теперь у него было достаточно причин этим заняться.

Снейп посмотрел на закрытую дверь лаборатории.

Он не собирался возвращаться в прежнюю жизнь. Не собирался снова становиться частью учреждения, принимать пациентов или позволять кому-либо распоряжаться своим временем. Но, возможно, он слишком долго считал, что единственной альтернативой всему этому оставалось полное бездействие.

В тот же день он достал с дальней полки несколько старых тетрадей с собственными разработками. Некоторые записи были сделаны ещё до войны, другие относились к первым годам после. В них находились незавершённые формулы, спорные наблюдения и идеи, которые когда-то показались ему перспективными, но так и не получили должного внимания.

Он разложил тетради на лабораторном столе и принялся просматривать одну за другой.

К вечеру на отдельном листе появились первые замечания.

Снейп не стал придавать этому особого значения. Просто нашёл занятие, которое требовало внимания и не предполагало необходимости выходить из дома.

Но на следующее утро он вернулся в лабораторию раньше обычного.