Не их история (гет)

Первые недели в Сиэтле слились в один сплошной, бесконечный шум дождя за окном и чужую, слишком быструю речь вокруг.

Реико сняла небольшую светлую квартиру на пятнадцатом этаже высотки с видом на залив. Никаких тёмных штор, никаких тяжелых замков — только панорамные окна, в которые по утрам заглядывало бледное северное солнце, и строгий минимализм, в котором не за что было зацепиться воспоминаниям.

Поначалу было тяжело. Ночами, когда город затихал, рука по привычке тянулась к телефону — хотелось написать Риндо, спросить, поужинал ли он, или услышать ленивый, насмешливый голос Рана. А ещё чаще перед глазами вставали тускло-голубые глаза Харучиё и его тихое: «Сиди и смотри в окно». В такие моменты в груди привычно ныло, но Реико стискивала зубы, заваривала крепкий кофе и садилась за рабочие задачи.

Она дала себе слово: больше никакого бегства в пустоту.

Работа спасала лучше любых лекарств. Американский офис оказался совсем не похож на токийский: здесь никому не было дела до её прошлого, до фамилии Хайтани и до тонких белых шрамов на запястьях, которые она всё реже прятала под широкими кожаными браслетами, сменив их на тонкие серебряные часы. Впервые в жизни её оценивали только за острый ум, упрямство и умение находить ошибки там, где их не замечали десятки других.

Прошёл год.

За это время Реико заметно изменилась. Исчезла та болезненная, хрупкая угловатость, с которой она уезжала из Токио. Девушка немного постригла тёмные волосы до плеч, стала увереннее двигаться, спокойнее смотреть людям в глаза. У неё появились приятели среди коллег — простые, открытые ребята, с которыми можно было выпить кофе в обед или сходить в кино в пятницу вечером, не оглядываясь по сторонам в ожидании погони или подвоха.

Кто-то из них даже пытался за ней ухаживать. Вежливо, ненавязчиво, с цветами и приглашениями на ужин. Но каждый раз, глядя на очередного симпатичного парня, Реико ловила себя на том, что мысленно ищет в нём знакомую кривую ухмылку, шрамы в уголках губ и ту самую, пугающую на первый взгляд преданность, за которой прячется живое, горячее сердце.

Она отпустила братьев. Окончательно и без остатка.

Когда спустя полтора года Реико снова вспомнила Рана и Риндо, в груди не осталось ни жгучей ревности, ни боли — только светлая, спокойная теплота, какая бывает к самым родным людям, с которыми вас навсегда разделила взрослая жизнь. Запретная любовь перегорела, оставив после себя лишь тихую грусть и искреннее желание, чтобы у них всё было хорошо.

А вот мысли о Харучиё никуда не ушли. Напротив — с каждым месяцем они становились всё яснее.

Вдали от Токио, без постоянного страха и слепой боли от любви к братьям, Реико наконец-то смогла оглянуться назад и увидеть всё без искажений. Она вспомнила, как он не спал ночами, сидя у её кровати после кошмаров. Как терпеливо возил её в кофейню и забирал со смен. Как смотрел на неё тем вечером у реки, когда отказался дать ей таблетки, и как бережно нёс в спальню, укрывая одеялом.

Она поняла, почему он отдалился в последний месяц. Харучиё не устал от неё — он просто боялся самого себя.

________________________________________

Два года пролетели быстрее, чем она ожидала.

В конце второго года руководитель американского филиала предложил Реико постоянный контракт и повышение до ведущего инженера по тестированию. Зарплата, перспективы, спокойный и безопасный город — всё было в её руках.

Реико простояла у панорамного окна весь вечер, глядя на огни вечернего залива. На столе перед ней лежал билет до Токио с открытой датой и неподписанный контракт.

Она больше не была той сломленной девчонкой, которая бежала из дома, пряча порезы под браслетами. Она научилась жить, дышать и быть счастливой в одиночку. Но теперь, когда внутри наконец-то воцарилась тишина, Реико точно знала: её дом — не здесь.

На следующее утро она вежливо отказалась от продления контракта, забронировала рейс на ближайшую субботу и, собрав чемодан, впервые за два года позволила себе открыто, с лёгкой улыбкой подумать о возвращении.

В Токио её ждали. И на этот раз она возвращалась не для того, чтобы прятаться.