Повелитель Тайн (джен)

Тамара… Бартон снова и снова прокручивал это имя в голове, пытаясь понять, что оно означает.

Он уже давно не был тем человеком, который, впервые услышав звуки, недоступные другим, в панике озирался по сторонам, надеясь обнаружить кого-нибудь, прячущегося в тёмном углу и шепчущего оттуда. Больше не было и того состояния, когда он в любой момент готов был схватить деревянную палку и ринуться избивать неведомого виновника. Теперь он стоял спокойно и лишь наблюдал за реакцией заместителя директора Отдела надзора, Пачеко.

Пачеко покосился на него и спросил: — Вы что-нибудь изучали по истории Четвёртой Эпохи?

— Немного, — скромно ответил Бартон.

В этот момент он не стал притворяться, будто вовсе ничего не знает об истории Четвёртой Эпохи. Во-первых, этого не позволял его характер. Во-вторых, нынешнее место он получил именно благодаря своему историческому образованию. Обнаружься у него в этой области серьёзные пробелы — завтра же мог бы вылететь из фонда.

Пачеко посмотрел на дверь и спросил: — Вам прежде доводилось слышать имя Тамара?

— Да, — Бартон инстинктивно повернул голову к Пачеко. — В малоизвестной истории Четвёртой Эпохи имя «Тамара» всплывает несколько раз, и по частоте уступает разве что Тюдору, Соломону и Трунсоэсту. Из этого можно заключить, что оно принадлежало великому аристократическому роду одной из империй Четвёртой Эпохи.

Сказав это, он помолчал и добавил: — Недавно Вернал обнаружил какие-то руины Четвёртой Эпохи.

Поскольку рядом стоял гостиничный служащий, Бартон не стал прямо говорить, что имя «Тамара» может быть связано с нынешней аномалией, в которую угодил Вернал.

Пачеко никак это не прокомментировал. Он лишь обернулся к служащему и сказал: — Я сотрудник полиции, ведущий уголовное расследование. Подозреваю, что с жильцом этого номера случилось несчастье. Немедленно откройте дверь.

Говоря это, он достал удостоверение и показал его собеседнику.

Служащий гостиницы вздрогнул и внимательно всмотрелся в документ.

— Х-хорошо, хорошо. Сейчас принесу ключи!

С этими словами он развернулся и бросился к лестнице.

— Вы полицейский? — ошеломлённо выпалил Бартон, наблюдавший всё со стороны.

Пачеко опустил взгляд на удостоверение в своей руке и усмехнулся.

— Этот документ на сто процентов настоящий. Получен вполне законным путём.

«Зачем же вы тогда выражаетесь так витиевато…» — по привычке подумал Бартон и сказал вслух: — Меня не интересует, настоящее оно или нет. Я хочу знать только одно: вы полицейский или нет?

Пачеко рассмеялся.

— Смотря как на это посмотреть.

Такой ответ порядком раздражал, но Бартон, как типичный лоэнский джентльмен, понял: прямо ему отвечать не собираются. Поэтому он вежливо закрыл рот.

Разумеется, ещё одной причиной было то, что перед ним стоял один из заместителей директора Отдела надзора.

Пока хозяин и служащий гостиницы поднимались обратно на третий этаж, они оба молчали.

Ещё раз внимательно сверив удостоверение в руках Пачеко с его лицом, хозяин гостиницы достал ключ и открыл дверь, недовольно бурча: — И как тут вообще могло что-то случиться? Мы ничего не слышали.

Если бы в гостинице высокого класса произошло убийство, это непременно ударило бы по её имени и репутации. А там и до разорения недалеко.

— Не переживайте раньше времени. Возможно, там всего лишь какая-то мелочь, — дружелюбно утешил его Пачеко.

— Будем надеяться. Да благословит меня Богиня, — хозяин убрал руку и четырежды коснулся груди по часовой стрелке, очерчивая звёзды.

После этого он осторожно толкнул дверь.

В тот миг, когда внутреннее пространство комнаты словно соединилось с внешним миром, в воздухе разлился слабый запах крови.

— Ох… — хозяину гостиницы только и осталось, что выдохнуть это междометие, в котором смешались страх и отчаяние.

«Вот только в такой обстановке конверт без следов крови может пахнуть кровью…» — тут же мелькнуло у Бартона.

Лишь теперь он заметил, что мебель в комнате расставлена аккуратно, а на ковре нет никаких явных следов борьбы. Всё это резко контрастировало с запахом крови.

«Похоже, драки не было… Один смертельный выстрел?» Среди увлечений Бартона было чтение популярных романов, особенно тех, где любовь шла рука об руку с убийством. Поэтому «опыта» в подобных вещах у него накопилось изрядно.

И среди всех авторов бестселлеров больше всего он, безусловно, любил Форс Уолл.

Поначалу несколько её романов купила его жена. Бартон как-то прочитал один из них — и уже не смог оторваться.

Разумеется, в присутствии супруги он бы в этом ни за что не признался. Обычно он напускал на себя авторитетный вид и заявлял: — Такие романы поверхностны и пусты. Они годятся разве что убить время.

Пока Бартон был занят этими мыслями, Пачеко натянул белые перчатки и вошёл в комнату.

Бегло осмотревшись, этот опытный адвокат подошёл к письменному столу, поднял стопку бумаги с тиснением «Лавандовый замок» и спросил у хозяина и служащего: — Вы знаете, сколько листов здесь было изначально?

— М-мы н-не пополняем их к-каждый день, — запинаясь, ответил служащий, глядя на хозяина.

Иными словами, после нескольких смен постояльцев он понятия не имел, сколько бумаги оставалось к тому моменту, когда сюда вселился Вернал.

Пачеко усмехнулся и покачал головой. Затем сказал стоявшему рядом Бартону: — Вот почему этому миру так нужны порядок и правила.

— Если бы у них был строгий регламент и после каждого выезда жильца количество бумаги всегда доводили до одной и той же нормы, мы могли бы зацепиться за это и получить дополнительные улики.

— Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, — честно признался Бартон.

Пачеко улыбнулся: — Проще говоря, только при свете бывает тень.

— Хотя, конечно, достаточно большой хаос тоже означает возможность.

Бартон кивнул: — Да. Император Розель как-то сказал: хаос — это лестница, по которой можно подняться наверх.

— Никто не знает, действительно ли это сказал он. В этом мире слишком много людей, которые не смеют высказывать свои мысли напрямую и потому вынуждены прикрываться чужими именами, — небрежно заметил Пачеко.

После этого он поднял верхний чистый лист и поднёс его к солнечному свету, льющемуся через окно.

— Обожаю иметь дело с небрежными людьми, — вдруг усмехнулся Пачеко.

Сказав это, он вернул бумагу на место.

В следующую секунду он достал из кармана остро заточенный карандаш и слегка заштриховал лист.

Вскоре на бумаге проступили следы лоэнского текста, складываясь в несколько разрозненных фраз:

…За мной следят…

…В руинах есть следы какого-то религиозного ритуала…

…Я забрал предметы с алтаря…

…Оно… Оно меня увидело!

…Нет! Оно всё это время было рядом со мной!

Когда Вернал выводил эти несколько фраз, настроение археолога, похоже, резко менялось. Он слишком сильно давил на перо, и потому следы остались особенно отчётливыми.