Эхо хищника (гет)

Лиам зафиксировал птицу. Его хватка была выверенной — стальной, не оставляющей пространства для маневра, но пальцы на тонкой шее лишь обозначали давление, не перекрывая дыхание.

Она дернулась всем телом. Огромные белые крылья распахнулись с громким хлопком, ударив по линолеуму и сбивая пустую коробку из-под еды со стола. Воздух наполнился возмущенным клекотом — низким, вибрирующим звуком недовольства крупного хищника. Она попыталась выгнуть шею, чтобы впиться острым клювом в его запястье, но Лиам был готов: легкое, почти нежное усиление давления заставило её замереть.

— Тише, милая, тише, — прошептал Лев. Голос звучал низко, рокочуще, успокаивающе даже сквозь рычащие нотки Альфы, берущего контроль над ситуацией. — Я тебя не обижу. Тебе придется мне поверить.

Сова мгновенно затихла. Удары крыльев прекратились так резко, словно кто-то нажал на паузу. Она застыла в его руках — тяжелая, теплая, напряженная как пружина. Синие глаза смотрели на него в упор, и в этом взгляде плескался коктейль из чистого, незамутненного возмущения («Как ты посмел!») и глубокого, животного страха перед тем, что он может сделать дальше.

Видя эту до боли знакомую смесь эмоций — ту самую, которую он видел всего несколько часов назад — Лиам горько усмехнулся. Уголок его рта дернулся вверх в кривой, лишенной веселья гримасе. Какая ирония.

Он поднялся на ноги одним плавным движением, удерживая ее у груди. Птица тяжело дышала, грудка вздымалась под его ладонью.

— Пойдем, — бросил он, направляясь в гостиную. — Ты же не будешь больше сопротивляться, верно?

Он говорил это скорее самому себе, чем ей. Это было предупреждение. Ультиматум.

— Не заставляй меня тебя связывать, — добавил он тише, уже подходя к дивану.

Лиам осторожно опустил сову на мягкую обивку рядом с собой, но рук не разжал, продолжая удерживать её лапы одной рукой, а шею контролировать второй. Он откинулся на спинку дивана, вытягивая длинные ноги, и прикрыл глаза, прижимая бушующую белую стихию к своему боку.

Лиам сидел неподвижно, чувствуя, как бьется чужое сердце под его ладонью — быстро, испуганно, но ровно. Он смотрел в одну точку на стене перед собой, продолжая говорить тихо, почти шепотом, словно вел диалог с самим собой в пустой квартире.

— Как всё запутано... — выдохнул он, и голос прозвучал надтреснуто. — Мне жаль, что приходится действовать так. Клянусь, мне это не доставляет удовольствия. Но ты же понимаешь... ты никогда не оставляешь мне выбора. Всегда приходишь тогда, когда я уже готов поверить, что справлюсь сам.

Он чуть повернул голову, глядя на белоснежный профиль птицы. В полумраке гостиной её глаза казались двумя осколками льда.

Лиам осекся на полуслове. Его пальцы, зарывшиеся в густой пух, напряглись.

— Без глупостей, милая, — предупредил он всё тем же ровным тоном, но хватка на шее едва заметно усилилась, напоминая о границах.

Птица возмущенно клацнула мощным клювом в миллиметре от его большого пальца. Крылья снова дернулись, пытаясь поднять массивное тело в воздух, сбрасывая оковы. Лев в ответ лишь чуть обнажил клыки в тихом, вибрирующем рыке — коротком, предупреждающем звуке Альфы, который пресекает неподчинение на корню.

Птица замерла. Инстинкт взял верх над гордостью. Она припала к дивану, тяжело дыша открытым клювом.

Убедившись, что контроль удержан, Лиам медленно разжал пальцы на её шее. Рука тут же вернулась обратно в густое оперение, но теперь движение было иным — более глубоким, целенаправленным. Он раздвигал перья, ища стыки между ними, прощупывая анатомию существа, которое считал простым зверем.

Сова вздрогнула всем телом, протестующе курлыкнув, но осталась лежать. Пальцы Льва были холодными, но уверенными. Он игнорировал её нервные подергивания, продвигаясь всё ближе к левому боку, туда, где у птиц обычно находится мощная грудная мышца.

И нашел.

Выдох вырвался из груди Лиама сам собой — глухой, рваный звук, похожий на удар под дых. Он даже не сразу понял природу этого звука. Облегчение? От того, что он не сошел с ума и ему не показалось? Или горькое, ядовитое разочарование в своей правоте?

Под шелковистым пухом, прямо под кожей, ощущалась она. Ровная металлическая вставка импланта. Совершенно гладкая, инородная, пульсирующая едва заметным холодом магии даже сквозь плоть зверя. Точная копия той штуки, что носила Адель. Только здесь, в птичьей груди, металл был впаян намертво, став частью самой сути существа.

Сова почувствовала перемену в нем. Её огромное тело обмякло, перейдя из напряжения в абсолютную, пугающую неподвижность.

Лиам просто разжал пальцы. Убрал руку. Ему больше не нужно было удерживать пленницу.

Мгновение тишины. А затем мощный толчок крыльев. Она взвилась с дивана одним слитным движением, когти царапнули кожу обивки, и спустя секунду она уже сидела на высокой спинке кресла напротив него. Перья встопорщены, клюв приоткрыт, синие глаза мечут молнии. Расстояние давало иллюзию безопасности.

Лиам не двигался. Он запрокинул голову, упираясь затылком в спинку дивана, и уставился в потолок. По его лицу пробежала судорога — то ли усмешка, то ли гримаса боли. Губы шевельнулись почти беззвучно:

— Ведьма...

Его пара. Женщина, чей запах сводил его с ума. Та, кого он прижимал к себе в коллекторе. Та, ради которой он готов был рвать глотки Совету.

Она оказалась чертовой ведьмой.