Эхо хищника (гет)

Странным образом, но вид её человеческой хрупкости подействовал на него как ушат ледяной воды. Первобытная ярость Льва столкнулась с человеческим ужасом от того, во что он только что превратился. Это противоречие обожгло нервную систему, заставив зверя внутри взвыть и отступить вглубь сознания.

С трудом, болезненно — Лиаму показалось, что его кости снова ломаются, выворачиваясь в обратную сторону — он смог вернуть себе человеческий облик. Трансформация оставила после себя звенящую слабость и привкус крови во рту. Шерсть втянулась под кожу, клыки уменьшились до человеческих размеров, хотя десны всё ещё саднило.

Больше не удерживаемая его весом, Адель воспользовалась моментом. Она отползла назад, отталкиваясь каблуками домашних туфель по ковру, пока лопатки не уперлись в плинтус у книжного шкафа. Она подтянула колени к груди, обхватывая их руками, пытаясь казаться меньше.

Она смотрела на него так, словно перед ней сидел монстр из детских кошмаров. Огромный мужчина со следами шерсти на плечах и искаженными чертами лица. В общем-то, она была права. Сейчас Лиам монстром и был.

— Снимай, — прорычал он. Голос еще не до конца перестроился, оставаясь низким вибрирующим басом хищника.

Адель вздрогнула всем телом, словно её ударили. Её губы шевельнулись — она пыталась что-то сказать, оправдаться или спросить «зачем», но Лиам не был готов слушать звуки. Любой звук сейчас мог спровоцировать новый приступ трансформации.

— Сними, — повторил он по слогам, делая упор на каждый гласный звук. Его голос звучал как скрежет металла о камень. — Эту. Дрянь.

Адель замерла. Страх боролся в ней с болью, но инстинкт самосохранения победил. Она медленно, осторожно подняла край футболки дрожащими пальцами.

Лиам жадно смотрел, впитывая каждую деталь. Он видел, как морщится её лицо при каждом движении — падение на жесткий пол явно не прошло без последствий для ребер. Как побелели костяшки пальцев, которыми она цеплялась за ткань.

Ткань задралась, обнажая бледную кожу живота и боков. И вот оно. Матовая металлическая пластина, плотно прилегающая к телу чуть левее солнечного сплетения. От неё шли едва заметные тонкие провода-нити, уходящие под кожу вверх, к ключице.

— Давай, — поторопил Лиам, чувствуя, как начинает зудеть кожа на ладонях от желания самому сорвать эту мерзость.

Пластина щелкнула. Тихий механический звук отсоединения магнитных замков показался Лиаму громче выстрела.

В тот же миг запах в комнате изменился окончательно.

Сначала Лиам почувствовал острую, медную ноту свежей крови. Металл отошел от кожи, и по краям прямоугольной пластины выступила алая капля, тут же набухнув и покатившись вниз, пачкая резинку штанов.

Следом пришел второй запах. Тот самый гнилой, сладковато-тошнотворный аромат магии.

Лиам сделал плавный, скользящий шаг вперед. Он двигался с грацией крупного хищника, но в этой плавности уже не было угрозы — лишь предельная концентрация и контроль над собственным телом, которое всё еще хотело перекинуться обратно.

Адель вздрогнула, когда он снова навис над ней, отрезая путь к отступлению массивной тенью. Она вжалась в плинтус плотнее, словно пыталась просочиться сквозь бетонную стену. Лиам же оставался на взводе; адреналин гудел в венах густым медом.

«Ведьма», — набатом звучало в его сознании. «Опасность».

Часть его разума, холодная и расчетливая часть следователя, понимала абсурдность этого страха прямо сейчас. Она не станет применять магию? У неё шок, у неё кровь течет из-под импланта, а перед ней стоит Альфа прайда, который только что едва не растерзал её птичью форму. Но инстинкты Льва требовали держать дистанцию. Если бы она решила ударить по площади, ему пришлось бы туго. Оборотни имеют иммунитет к магии, но не абсолютный. Ядро просто выгорит изнутри.

К счастью — или к сожалению? Лиам сам не знал ответа, потому что где-то глубоко внутри понимал: напади она сейчас, примени силу, это решило бы все его моральные дилеммы разом. Разорванные отношения всегда проще пережить, чем ложь близкого существа.

Но Адель замерла. Она позволила ему подойти вплотную. Позволила своим дрожащим пальцам коснуться краев металлической пластины под кожей, чуть оттягивая её от грудной клетки, чтобы обнажить паз для самого блокиратора.

Лиам склонился ниже. В этот момент его тело всё ещё пыталось удержать форму: кожа на предплечьях шла мурашками, то и дело проступая жесткой черной шерстью, которая тут же втягивалась обратно. Он морщился от запаха крови и гниющей магии, заполнявшего комнату. Рычание клокотало в горле — низкое, вибрирующее недовольство зверя, запертого в человеческом теле.

Он наклонился так низко, что почти впечатался носом в её ключицу, жадно втягивая воздух. Искал остатки того снежного аромата, который сводил его с ума. Хотел убедиться, что там, под слоем железа и боли, всё еще есть она.

И именно в этот момент ярость схлопнулась.

Злость никуда не ушла — она трансформировалась, сменив направление. Лиам вдруг осознал, что не ненавидит её за спектакль. Проклятой судьбой Лев не может долго злиться на свою самку, даже если она лжет.

Его гнев переключился на других:

На Натаниеля — за эту лицемерную заботу. За то, что старый лис заставляет её носить эту дрянь, прикрываясь словами о безопасности.

На Церковь — за то, что они держат её здесь как ручную зверушку, как лабораторный образец, которому дали имя ради приличий.

На Себастьяна Рида и Гилберта Вайса — за то, что эти больные ублюдки вообще придумали способ заковать нелюдя в цепи собственного тела.

И на себя. Больше всего — на себя. За то, что он чувствует всё это, понимает масштаб катастрофы, видит металл в её коже... и при этом абсолютно, фатально ничем не может ей помочь.