Нормальным просьба не беспокоить (джен)

— 148 —

— Верблюд моих мыслей дошёл до колодца твоего сознания, не рассыпав по пути ни зёрнышка смысла из хурджинов красноречия?

Лев Оболенский ⁽¹⁾

Несколькими минутами ранее:

Генри Мун стремительно пронёсся мимо обескураженных привратников, миновал высокие витражные двери и выскочил на широкую галерею с колоннами. Что ж, Дина дала ему верное определение — малоэмоциональный; но данный конкретный индивид, что прижимал её к себе с таким наглым собственническим видом, по какой-то странной причине взбесил наследника многомиллионного состояния буквально до потери всякой сдержанности.

Он был в ярости. Причём настолько глупой, совершенно неподобающей его обычной выдержке ярости, что от этого становилось ещё хуже. Этот человек даже не сделал ему ничего такого, что действительно стоило бы подобных эмоций. Просто позволил себе говорить с ним так, словно Генри был мальчишкой, а потом ещё и совершенно спокойно остался рядом с Диной.

Генри стиснул зубы.

Наглая морда.

— Ненавижу, — пробормотал он, невольно сжав кулак.

— Кого?

Генри резко обернулся. Позади никого не было. Он нахмурился, оглядел пустую галерею и уже подумал, что ему просто показалось, как увидел незнакомца у дальней колонны. Неподвижный, спокойный, совершенно неуместный здесь своей какой-то странной холодной собранностью.

— Вас это не касается, — отрезал Генри.

— Возможно.

Незнакомец даже не улыбнулся. Генри раздражённо передёрнул плечами.

— Тогда какого чёрта вы здесь?

— Я услышал, что ты хочешь наказать человека.

Генри коротко усмехнулся.

— И?

— И решил предложить помощь.

— Какую ещё помощь?

Незнакомец посмотрел ему прямо в глаза:

— Я могу дать тебе возможность поставить его на место.

Генри уставился на него. Разум подсказывал, что всё это звучит как бред. Нужно было развернуться и уйти, позвать кого-нибудь, хотя бы спросить, кто этот человек, но злость всё ещё кипела внутри.

— И что мне за это понадобится сделать?

— Ничего особенного. Разрешить мне войти.

Генри нахмурился.

— Куда?

— Войти в тебя.

На несколько секунд в галерее повисла такая тишина, что он отчётливо услышал музыку из зала за несколькими дверями. Потом молодой человек медленно приподнял бровь.

— В меня?

В голосе совершенно недвусмысленно прозвучал сарказм. Незнакомец впервые улыбнулся. Не широко, не дружелюбно, но с откровенным удовольствием:

— Именно.

Генри нервно усмехнулся:

— Вы, я смотрю, очень своеобразно предлагаете помощь.

Улыбка стала чуть заметнее.

— Не беспокойся. Я вовсе не собираюсь делать то, о чём ты сейчас подумал.

— Рад это слышать.

— Хотя ты забавный.

Генри уже собирался съязвить что-нибудь в ответ, но собеседник вдруг посмотрел ему прямо в глаза. И улыбка исчезла. На одно короткое мгновение глаза незнакомца вспыхнули такой невозможной, ослепительной синевой, что Генри от неожиданности отшатнулся. Это не походило ни на отражение света, ни на блик от люстр — голубое сияние словно возникло внутри самих глаз, залив радужки холодным пламенем.

Генри застыл. Сердце тяжело ударило о рёбра. Всё произошедшее до этого, странный разговор, этот мужчина, его нелепое предложение, вдруг перестало казаться розыгрышем.

— Кто вы?.. — выдохнул он.

Незнакомец моргнул, и перед Генри снова оказалось совершенно обычное человеческое лицо. Только избавиться от ощущения, что секунду назад он заглянул туда, куда человеку смотреть не полагалось, Мун уже не мог.

— Это неважно, — странный тип сделал шаг ближе. — Важно другое. Ты хочешь, чтобы этот человек пожалел о том, как с тобой обошёлся.

Перед глазами Генри снова возникла самодовольная физиономия Винчестера. Наглая ухмылка, рука на талии Дины, спокойный снисходительный взгляд, от которого кровь снова бросилась ему в голову.

— Да, — процедил он.

— Тогда разреши мне войти.

На этот раз двусмысленность не вызвала у Генри даже подобия улыбки.

— Что будет со мной?

— Ничего, что ты не сможешь выдержать, — почти ласково произнесённая фраза почему-то прозвучала хуже угрозы.

Генри должен был уйти. Должен был хотя бы спросить имя. Должен был подумать о том, во что вообще ввязывается. Но злость, ещё не успевшая остыть после унизительной сцены, оказалась сильнее здравого смысла.

— Ладно.

Незнакомец внимательно посмотрел на него.

— Ты согласен?

— Да.

Едва слово сорвалось с губ Генри, как пространство вокруг него дрогнуло.

Он даже не успел по-настоящему испугаться. Чужое присутствие обрушилось на него мгновенно, целиком и сразу. Казалось, что кто-то ворвался прямо в его сознание, не оставив ни единого места, куда можно было бы отступить. Галерея исчезла, музыка оборвалась, а тело перестало слушаться ещё до того, как разум сумел осознать происходящее.

Генри попытался закричать, но не услышал собственного голоса. Он по-прежнему видел окружающий мир, только теперь будто сквозь чужой взгляд; он по-прежнему чувствовал своё тело, но уже не имел над ним ни малейшей власти. Он попытался поднять руку и обнаружил, что она поднимается сама. Попытался закрыть глаза, отвернуться, хотя бы шевельнуть пальцем, однако мышцы послушно выполняли чью-то чужую волю. Паника накрыла его с такой силой, что сознание словно сжалось в одну огромную, бессмысленную мысль.

Нет!

Он рванулся, пытаясь пробиться наружу, словно существовала какая-то дверь, из-за которой можно было вырваться, но никакой двери не было. Он словно оказался заперт внутри самого себя, обречённый наблюдать за каждым движением, каждым поворотом головы, каждым спокойным вдохом…

Его руки тем временем неторопливо расправили манжеты, тело выпрямилось, голова чуть повернулась в сторону тёмного стекла окна. Генри увидел отражение и едва не обезумел окончательно: в стекле был он сам, с его лицом, его волосами, его одеждой, его руками, но выражение лица уже принадлежало кому-то другому. В его собственных глазах теперь жила та самая невозможная синева, которую Генри успел увидеть лишь на миг.

Он не знал имени, не понимал, что именно произошло, не мог ни объяснить себе происходящее, ни найти способ этому сопротивляться. Но теперь точно знал одно: он совершил чудовищную ошибку. И в тот момент, когда его собственные губы медленно растянулись в незнакомой улыбке, Генри впервые услышал чужой голос уже не рядом с собой, а внутри собственного сознания.

— Ну что ж, Дин Винчестер, — произнёс Михаил его голосом. — Я принял приглашение.

За восемь дней до:

— Вы ведь понимаете, что Михаил, помимо всего прочего, хочет вернуть свою вещь? — Василий глянул поверх очков на мрачно вышагивающего взад-вперед Винчестера. Тот фыркнул в ответ:

— Ты сам сказал, что Михаил добровольно отдал их три тысячи лет назад. И теперь они снова у него перед глазами. Конечно, он захочет их вернуть.

— Что противник захочет сделать сам?

Дин остановился, вновь уселся на край стола и посмотрел на кота исподлобья:

— Надеть браслет.

— Вот.

— Что, мать твою, вот?!

Кот вздохнул с невероятно терпеливым видом.

— Думайте, юноша. Думайте.

Охотник некоторое время молчал, разглядывая вещицу.

— Стоп, — он нахмурился и зачем-то уставился в потолок. Вернее, в отсутствие оного. — Если он считает браслет своими крыльями, то нам даже не нужно заставлять его использовать артефакт. Он сам его наденет.

— Верно.

Винчестер нахмурился ещё сильнее. Несколько секунд он молчал, потом внезапно расплылся в нехорошей улыбке.

— Подожди, — он медленно повернул голову к коту. — Хладное железо можно замаскировать?

Василий посмотрел на него с явным одобрением.

— Можно.

— Под бронзу?

— Почему бы и нет?

Дин с силой выдохнул:

— Господи…

— Не стоит.

— Ты сейчас серьёзно?

— Вполне.

Охотник вновь вскочил и возбуждённо прошёлся по комнате:

— То есть нам нужен второй.

Василий перевернул страницу.

— Второй что?

— Браслет.

— Зачем?

— А ты вредный старый кот.

— Я знаю.

— Настоящий останется у нас. Михаилу показываем копию, он её узнаёт, потому что она должна быть достаточно похожа, сам берёт, сам надевает и... всё.

— И всё?

— То есть мы берём хладное железо, делаем из него копию браслета, сверху маскируем под бронзу, чтобы Михаил увидел то, что ожидает увидеть…

— М-р-р…

— …и ждём, пока этот ублюдок сам застегнёт его на руке.

— Именно.

Дин несколько секунд смотрел на Василия, а потом расплылся в широкой, совершенно счастливой улыбке.

— Вот это я понимаю, охота!

— Теперь задайте следующий вопрос.

— Как сделать так, чтобы Михаил вообще не подумал, что это ловушка?

Василий положил лапу поверх страницы и задумчиво посмотрел на него.

— Вот теперь вы задаёте правильные вопросы, юноша…

1) «Багдадский вор» (А. Белянин, 2002 г.)

Вернуться к тексту