Падение мира (Sekai no hōkai) (джен)

Глава 15

Обвал

Ночь в пещере тянулась медленно. Костёр давно прогорел, остались только тлеющие угли, от которых шло слабое, дрожащее тепло. Ма́нду спал у входа, привалившись к стене. Рёши сидел, прислонившись спиной к камню, с катаной на коленях — он никогда не спал по-настоящему, просто закрывал глаза. Хелен спала, уткнувшись лицом в рюкзак. Док бормотал молитву даже во сне. Игуми, как всегда, свернулся клубком в углу.

Ёсай лежал на боку, подложив руку под голову. Сон не шёл. В голове всё крутилось — старик, Оазис, слова Рёши, взгляд Мамору. Он повернулся на другой бок. Мамору лежал рядом, спиной к нему. Дышал ровно. Может, спал. Может, тоже думал.

Потом Ёсай услышал звук. Тонкий, едва различимый. Как будто что-то царапало камень. Он замер, прислушался. Звук повторился — где-то в глубине пещеры, за спиной. Ёсай сел.

— Мамору, — прошептал он.

Мамору тут же открыл глаза. Не спал.

— Что?

— Ты слышишь?

Они оба замерли. Тишина. Потом — снова. Царапанье. Ближе. И ещё — низкое, влажное дыхание. Как будто в темноте, в глубине пещеры, что-то большое и голодное втягивало воздух.

— Рёши, — Мамору уже встал, рука на рукояти катаны.

Рёши открыл глаза мгновенно. Посмотрел на них, потом в глубину пещеры. Прислушался. И лицо его изменилось — впервые Ёсай увидел на нём что-то похожее на страх.

— Вставайте, — сказал Рёши тихо, но резко. — Все. Немедленно.

Ма́нду проснулся, схватил миниган. Хелен — пистолет. Док — чётки.

Из темноты, из глубины пещеры, поползли твари. Не инумагура. Другие. Бледные, слепые, с длинными конечностями, которые выгибались под неестественными углами. Их кожа была серой, покрытой слизью, которая блестела в свете углей. Морды вытянутые, как у крыс, но больше, с рядами острых зубов. Они двигались быстро — слишком быстро для своих размеров. И их было много.

— Что это за херня?! — выдохнул Ма́нду.

— Не знаю, — Рёши обнажил катану. — Но они из плоти. Значит, их можно убить.

Ма́нду открыл огонь. Очереди прошили первую тварь — та взвизгнула, кровь брызнула на камни, и она рухнула. Но остальные не остановились. Хелен выстрелила — ещё одна тварь упала, дёргаясь. Рёши рубанул катаной — рассек тварь пополам. Док начал молитву, и вокруг них вспыхнул слабый барьер — твари отпрянули, но не отступили.

— Ё, назад! — крикнул Мамору, оттаскивая друга к стене.

— Что это?! — Ёсай не мог оторвать взгляда от бледных тел, которые ползли по стенам и потолку.

— Не знаю! Но мы уходим!

Мамору рванулся к выходу, но в этот момент пещера содрогнулась. Огромный кусок потолка рухнул вниз, перекрывая выход. За ним — второй. Третий. Камни сыпались со всех сторон, и в этом грохоте Ёсай потерял ориентацию. Он слышал крики — Хелен, Ма́нду, Рёши. Потом всё стихло. Пыль забила лёгкие, темнота стала абсолютной.

— Мамору! — заорал Ёсай. — Мамору!

— Здесь! — голос друга раздался совсем рядом. — Я здесь. Ты цел?

— Да... кажется. Что случилось? Где все?

— Обвал, — Мамору чихнул от пыли. — Кажется, мы отрезаны.

Ёсай попытался встать. Вокруг была кромешная тьма. Он вытянул руки — и наткнулся на камень. Стена. Потом ещё одна. Они были в замкнутом пространстве. Небольшом. Может, два на три метра. И где-то рядом, в темноте, что-то дышало.

— Мамору, — прошептал Ёсай. — Оно здесь. Оно с нами.

Тишина. Потом — звук. Медленный, влажный. Как будто что-то ползло по камню. Прямо к ним. Ёсай слышал, как когти царапают камень, как тяжёлое тело тащится по полу.

— Ё, — голос Мамору был спокойным. Слишком спокойным. — Отойди к дальней стене. И не двигайся.

— Что ты...

— Просто сделай.

Ёсай отполз назад, вжался в холодный камень. Он слышал, как Мамору двинулся вперёд — навстречу звуку. И тут же — резкий, хлёсткий удар. Катана. Тварь взвизгнула — высоко, пронзительно. Потом ещё удар. И ещё.

— Получай, мразь! — рычал Мамору.

Ёсай слышал бой в темноте — но ничего не видел. Только звуки: удары, рычание, хрип. Он слышал, как Мамору отступил, как тварь прыгнула, как катана снова рассекла воздух. А потом — резкий, влажный хруст. И крик. Крик Мамору.

— Мамору! — Ёсай рванулся вперёд, выставив руки. — Мамору!

Он наткнулся на тело друга. Мамору лежал на камнях, тяжело дыша. Что-то тёплое и липкое текло под пальцами Ёсая. Кровь. Много крови.

— Ё... — голос Мамору был слабым. — Оно... ушло. Кажется. Я... я не могу встать.

— Нет, нет, нет, — Ёсай зажал рану руками, но кровь шла между пальцев. — Ты не умрёшь. Слышишь? Не смей.

— Ё... — Мамору попытался улыбнуться. — Я... я не боюсь. Только... не хочу, чтобы ты...

— Замолчи! — Ёсай чувствовал, как отчаяние накрывает его. Темнота, кровь, беспомощность. Он ничего не мог сделать. Ничего. — Кто-нибудь! Помогите! Пожалуйста!

Никто не отвечал. Только камень вокруг. Только кровь на руках. Только дыхание Мамору — всё тише, всё слабее.

И тогда что-то внутри Ёсая щёлкнуло.

Он не понял, что произошло. Просто в какой-то момент он почувствовал тепло. Не от костра, не от тела Мамору. Изнутри. Как будто в груди открылся источник, который был закрыт всю жизнь. Тепло шло по рукам, к пальцам, к ране. И Ёсай увидел — в темноте, но он видел — как слабое, золотистое свечение потекло от его ладоней в тело Мамору.

— Что... — выдохнул Мамору.

— Не знаю, — Ёсай не отнимал рук. — Просто... не умирай. Пожалуйста.

Свет становился ярче. Рана — Ёсай чувствовал это — затягивалась. Медленно, но затягивалась. Кровь останавливалась. Дыхание Мамору становилось ровнее.

— Ё... — Мамору смотрел на него широко раскрытыми глазами. — Ты... светишься.

Ёсай не ответил. Он просто держал руки, пока хватало сил. Пока тепло не начало угасать. Пока тьма снова не сомкнулась вокруг них — но теперь в ней было не отчаяние, а что-то другое. Что-то новое.

Потом он услышал голоса. С той стороны камней. Крики. Удары. Кто-то пробивался к ним.

— Ёсай! Мамору! Вы там?!

Это был Рёши.

— Здесь! — заорал Ёсай, что было сил. — Мы здесь! Мамору ранен! Но... но он живой!

Камни начали разбирать. Ёсай сидел на полу, держа голову Мамору на коленях. Тот дышал — ровно, глубоко. Живой. Ёсай смотрел на свои руки. Они больше не светились. Но он знал — что-то изменилось. Что-то, чего он ещё не понимал.

Тьма отступила. Впереди был свет. И голоса друзей.

Камни разбирали быстро, яростно. Ёсай слышал, как Ма́нду отшвыривает глыбы, как Хелен ругается, как Док бормочет молитву. Свет становился ярче. В щели между камнями показалась рука — Рёши. Потом ещё одна — Ма́нду.

— Давай сюда! — крикнул Ма́нду. — Хватай его!

Ёсай приподнял Мамору, подтолкнул к пролому. Ма́нду схватил его за плечо, потянул. Рёши помогал. Медленно, тяжело, но Мамору выбирался. Вот его голова показалась в проёме. Вот плечи. Вот он уже наполовину снаружи, на руках у Ма́нду.

— Есть! — выдохнул Ма́нду, вытаскивая его. — Давай, парень, давай!

Мамору перевалился через край, упал на камни рядом с Рёши. Живой. Ёсай видел его — всего в паре метров, за проломом. Живой. И в этот момент что-то в груди у Ёсая отпустило. Он даже улыбнулся — впервые за всю эту ночь.

— Ё! — Мамору обернулся, протянул руку. — Давай! Хватайся!

Ёсай шагнул вперёд, к свету. Протянул руку. Их пальцы почти соприкоснулись.

И в этот момент пол под Ёсаем дрогнул.

Не сильно. Сначала просто толчок. Ёсай посмотрел вниз — и увидел, как камни под его ногами пошли трещинами. Он не успел ничего сделать. Не успел даже закричать. Пол ушёл из-под ног, и Ёсай полетел вниз — в темноту, в пустоту, в провал.

— Ё!!! — Мамору рванулся вперёд.

Он не думал. Просто прыгнул. Упал на край пролома, свесился вниз, вытянул руку — и схватил. Схватил Ёсая за запястье. Крепко. Изо всех сил. Не замечая своей боли.

Ёсай висел над пропастью. Держался только на руке Мамору. Под ним была темнота — глубокая, бесконечная. Он смотрел вверх — на лицо друга, на его глаза, на то, как он держит его. Как будто весь мир сузился до этой руки.

— Держу! — рычал Мамору. — Держу! Сейчас вытащу!

Он начал тянуть. Медленно, тяжело. Ёсай чувствовал, как его тело поднимается — сантиметр за сантиметром. Камни крошились под ногами Мамору, но он не отпускал. Не мог отпустить. Рёши и Ма́нду бросились к нему, схватили за ноги, потянули назад — чтобы он сам не упал.

— Давай! — кричал Ма́нду. — Тяни!

Мамору рванул — изо всех сил. Ёсай почти выбрался. Почти. Его руки уже касались края пролома. Ещё чуть-чуть. Ещё немного.

И тогда пол под Мамору обвалился.

Он почувствовал это сразу. Камни ушли вниз — те, на которых он стоял, те, за которые держался. Он начал падать. Но руки не разжал. Не отпустил Ёсая. Наоборот — рванул его в последний раз, вверх, в сторону, к свету.

— Лови!!! — заорал он.

Ёсай полетел вверх — не вниз. Его швырнуло на камни, к ногам Рёши и Ма́нду. Он врезался в стену, почувствовал боль, но остался наверху. Живой. Целый.

А Мамору — Мамору уже не было. Он исчез в провале. Камни сомкнулись за ним, заглушив крик. Только пыль поднялась столбом — серая, густая.

Тишина.

Ёсай лежал на камнях, пытаясь вдохнуть. Он был жив. Он был наверху. Он был спасён. Он медленно поднял голову. Посмотрел на пролом. В темноту. Туда, где только что был его брат.

— Мамору... — прошептал он. — Мамору...

Он хотел броситься вниз. Не думал. Просто рванулся к пролому — но Ма́нду схватил его, прижал к себе, не дал.

— Стой, пацан! Стой!

— Он меня спас! — орал Ёсай. — Он меня вытащил! Он... он...

— Я знаю! — Ма́нду держал его, не отпускал. — Я видел.

Ёсай замер. Слова Ма́нду пробились сквозь пелену. Он перестал вырываться. Просто стоял. Смотрел в темноту. И чувствовал, как что-то внутри него — то самое, что светилось минуту назад, — гаснет. Медленно. Как угли в костре.

Рёши подошёл к пролому. Заглянул вниз. Долго молчал. Потом повернулся.

— Здесь всё рушится, — сказал он глухо. — Мы не можем его достать. И не можем остаться.

— Мы не можем его бросить, — прошептал Ёсай.

— Мы не бросаем, — Рёши посмотрел на него. — Мы уходим, чтобы вернуться. С людьми. С инструментами. С шансом. А не с голыми руками.

Хелен подошла к Ёсаю. Обняла его — крепко, неожиданно. От неё пахло спиртом и порохом.

— Мальчик, — сказала она тихо. — Он спас тебя. Значит, хотел, чтобы ты жил. Не трать это зря.

Ёсай не ответил. Он смотрел в темноту. В пролом. Туда, где остался Мамору. Один. Внизу. В неизвестности.

Док перекрестил пролом. Долго. Молча.

Игуми всё это время стоял у стены — не двигался, не помогал разбирать камни, не кричал. Просто смотрел. И молчал. А потом улыбнулся. Едва заметно. Так, что никто этого не увидел.